Цикл статей 2025-го года

12.12.2025 О «правильном» учебнике по экономике. Часть Х
Язык денег

02.12.2025 О «правильном» учебнике по экономике. Часть IX.
Учебник с лукавым названием «Экономическая теория»

20.11.2025 О «правильном» учебнике по экономике. Часть VIII.
Магия математики

10.11.2025 О «правильном» учебнике по экономике. Часть VII.
«Новояз» современных учебников по экономике

31.10.2025 О «правильном» учебнике по экономике. Часть VI
О конкуренции и рынке

20.10.2025 О правильном учебнике экономики. Часть V
О «невидимой руке рынка»

22.09.2025 О «правильном» учебнике по экономике. Часть IV

Как готовился учебник по политической экономии в Советском Союзе

03.09.2025 О «правильном» учебнике по экономике. Часть III
Экономика - «лженаука». В предыдущей статье я писал об одном из наиболее известных западных экономистов послевоенного времени – Джоне Гэлбрейте (1908 – 2006). Долгое время он был частью американского истеблишмента, американской интеллектуальной элиты и верно служил власть имущим Америки в качестве ученого экономиста. Но в конце жизни неожиданно для всех взбунтовался, выпустив книжку под названием «Экономика невинного обмана». По сути, он дезавуировал так называемую экономическую мысль Америки и всего Запада, назвав ее обманом. Причем, обман назван «невинным». Но это ирония экономиста. На самом деле, обман беспардонный, наносящий серьезный ущерб обществу и даже ставящий под угрозу его существование. Сегодня в Америке предпочитают не вспоминать имя Гэлбрейта, а у нас в России, к сожалению, это имя мало кому уже известно.

26.08.2025 О «правильном» учебнике по экономике. Часть II
«Экономика невинного обмана» Джона Гэлбрейта
20.08.2025 О «правильном» учебнике по экономике. Часть I
Об «экономических законах»

 


12.12.2025 О «правильном» учебнике по экономике.

 

Часть Х. Язык денег

Становление и развитие капитализма привело не только к изменению социально-экономического строя по сравнению с тем порядком, который был в традиционном обществе. Стали также происходить серьезные изменения в языке – как в том языке, на котором общаются обыватели, так, тем более, в языке тех, кого можно назвать экономистами. Этот язык я назвал бы языком денег. Я обращаю внимание на язык, поскольку он является не только инструментом коммуникации, но также средством мышления.

Капитализм толкает человека к тому, чтобы заниматься приумножением богатства. В центр всей жизни ставятся богатство, капитал и деньги. Это вещи достаточно абстрактные, внутренней сущности у них нет. Они имеют количественное измерение. Для их оценки качественные понятия, выражаемые словами, не нужны. Для их оценки нужны числа, а числа составляются из цифр (подобно тому, как слова составляются из букв). Числа выражают количество денежных единиц.

В течение нескольких поколений у людей (как капиталистов, так и наемных работников) постепенно формируется «числовое сознание», или «денежное сознание». И это не удивительно, поскольку государство насаждает идеологию, согласно которой «все имеет цену, но ничто не имеет ценности». Говорят, что автором этой фразы является Жак Ив Кусто (1910-1997) — знаменитый французский исследователь Мирового океана

Очевидно, что настоящие ценности могут быть выражены через понимание их внутренней сущности с помощью слова. А при капитализме все превращается в товар с его меновой стоимостью, или ценой. А она может быть выражена с помощью денежного числа. Все предметы и явления окружающего человека мира стали наполняться пустотой, потребность в библейском слове стала исчезать.

Эту метаморфозу достаточно подробно описал Карл Маркс в «Капитале». Он постулировал, что «клеточкой» капиталистической экономики является товар. И он занялся скрупулезным изучением этой «клеточки». Товар, согласно его определению, — продукт труда, предназначенный для продажи. У товара есть две главные ипостаси: 1) потребительная стоимость – способность продукта труда удовлетворять те или иные потребности человека (то, что можно назвать ценностью); 2) меновая стоимость – количественная характеристика продукта труда, показывающая сколько денег можно получить от его реализации на рынке (то, что можно назвать ценой). И для капиталиста главным является именно меновая, а не потребительная стоимость. Ради увеличения меновой стоимости он готов производить даже такие товары, как наркотики, порнографию, фальшивые лекарства, ГМО-продукты и т.п. По-своему «классик» выражает все ту же мысль: при капитализме «все имеет цену, но ничто не имеет ценности».

Деньги фактически стали новым языком. Для пользования этим языком людям христианской культуры был предложен очень незамысловатый, коротенький словарь. В этом словаре «денежной цивилизации» ключевыми были такие слова, как «деньги», «цена», «тариф», «товар», «капитал», «активы», «пассивы», «счет», «издержки», «валюта», «курс», «котировка», «процент», «биржа», «кредит», «инвестиция», «дисконт», «прибыль», «убытки», «маржа», «спрэд», «рейтинг», «арбитраж», «брокер», «трейдер», «резервы», «девальвация», «инфляция», «конвертация» и т.п.

Набор таких слов ненамного превышает словарный запас Эллочки-Людоедки. Напомню, что это персонаж сатирического романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев». Словарь Эллочки-людоедки составлял 30 слов, но ими она могла выразить практически любую свою мысль. Прозвище «людоедка» дано Эллочке авторами как сравнение с людоедами племени Мумбо-Юмбо, чей словарный запас «составляет 300 слов» (то есть в 10 раз больше Эллочкиного). Её образ стал нарицательным, с ней сравнивают людей, имеющих крайне скудный словарный запас.

Чтобы люди традиционного общества быстрее смогли перейти на язык денег, было организовано массовое обучение, которое получило название «экономическое образование», «бизнес-образование», «коммерческое образование» и т.п. Поначалу такое обучение происходило на рабочих местах (в банках, на биржах, в конторах компаний, в торговых лавках и т.п.), а также в рамках уже действовавших школ и университетов. Трудно сказать, когда появились специальные образовательные учреждения. Но точно известно, что в Антверпене в XVI веке была создана иезуитская коммерческая школа, довольно быстро ставшая известной далеко за пределами Фландрии. В 1852 году на ее месте был основан Антверпенский университет св. Игнатия — UFSIA. В ХIХ век первые бизнес-школы появились в США и Англии.

Количество бизнес-школ и экономических вузов, занимающихся внедрением в общественное сознание языка денег, сегодня не поддается подсчету. Оказывается, есть даже специальные курсы и программы, которые исключительно учат правильному пониманию и использованию языка денег. Вот, например, Роберт Тору Кийосаки — современный американский предприниматель, инвестор, писатель и (как он себя представляет) оратор-мотиватор — предлагает обучающую программу под названием «Язык денег». В своей рекламной статье под аналогичным названием он пишет: «Так как деньги — это знание, то отсюда следует, что знание начинается со слов. Слова топливо для нашего мозга, и слова формируют нашу реальность. Если вы используете неправильные слова, плохие слова, вы будете иметь плохие мысли и плохую жизнь. Использование плохих слов — это все равно, что заправлять плохим бензином хорошую машину». В общем, Кийосаки обещает, что сумеет своих учеников избавить от плохой жизни и плохих мыслей, объяснив им, какие слова «плохие», а какие «хорошие». Хорошие слова – те, которые составляют словарный запас денег: «Хорошей новостью является то, что это не будет стоить много, чтобы узнать словарный запас денег». (Роберт Кийосаки. Язык денег. — http://kiyosaki-fanclub.ru/stati-i-novosti-pro-roberta-kiyosaki/695-yazyk-deneg.html). Надо полагать, что словарь, который предлагает своим ученикам Кийосаки, не на много богаче словаря Эллочки-Людоедки.

А вот еще один образчик просветительской деятельности на ниве языка денег. На нашем книжном рынке в 2010 году появилась книга под интригующим названием: «Тайный язык денег. Как принимать разумные финансовые решения». (Дэвид Крюгер, при участии Джона Дэвида Манна. Тайный язык денег. Как принимать разумные финансовые решения. Пер. с англ. яз. – М., 2010 https://www.litmir.me/br/?b=250269). Как сказано в аннотации, автор «доктор Дэвид Крюгер, психолог, психиатр и консультант, расшифровывает тайный язык денег и формулирует принципы разумного финансового поведения». Полистал книгу: ничего нового, все тот же язык Эллочки-Людоедки.

Автор появившейся в 2016 году на нашем книжном рынке работы «Конец денег» А. С. Мануйлов рассматривает порой не замечаемые связи между сферой языка и миром денег. Он обращает внимание, что в условиях нынешнего доминирования в жизни человека денег многие функции языка перехватывают деньги. Деньги становятся главным языком современного мира.

Важнейшая функция языка – мышление. У денег первой экономической функцией (как уже никто не оспаривает со времен «Капитала» Карла Маркса) является функция меры стоимости. Человек вырабатывает так называемое «денежное мышление», с помощью которого он оценивает весь окружающий мир. Денежная оценка всего, что его окружает, приходит на смену размышлениям человека с помощью слова о сущности окружающих его предметов и явлений. Вот фрагмент из книги, раскрывающий эту функцию: «…одной важнейшей функцией языка является мышление… Это сложный фундаментальный аспект языка, который соотносится с деньгами как мерой стоимости. Именно при помощи денег происходит сопоставление тех или иных вещей, услуг, даже событий, так они становятся полноправным эквивалентом. Ко всему прочему возникает и меновая стоимость».

Также важной функцией языка является коммуникационная, он выступает средством общения между людьми. Деньги заменяют язык, выступая в качестве средства обмена (вторая экономическая функция денег). А.С. Мануйлов несколько витиевато раскрывает эту функцию денег: «Деньги как чистый факт обмена обнаруживают превосходство над прочими вариантами взаимодействия двух и более людей».

Язык служит средством передачи информации (в устной или письменной форме) от одного субъекта к другому. Деньги здесь могут заменить язык, выступая в качестве средства платежа (третья экономическая функция денег). А. С. Мануйлов пишет: «…язык является средством передачи опыта и знаний. В первую очередь, это характерно для письменного языка, но и бесписьменные цивилизации успешно использовали устную речь для передачи необходимой информации, знаний, способствующих развитию отдельно взятой цивилизации (бесписьменные языки, такие как полабский, скифский, галльский, прусский, парфянский). Будучи средством платежа, деньги соотносятся с этой функцией языка…»

Наконец, язык может стать средством накопления информации (как устной, так и в первую очередь, письменной, а сегодня и в электронном виде). У денег аналогичная функция идет под четвертым номером, они выступают в качестве средства тезаврации (накопления сокровищ). Вот фрагмент из книги по данной функции: «…язык как средство хранения опыта (возможность фиксировать определенные достижения, события) вполне сопоставим с деньгами, выполняющими функцию накопления…».

И, наконец, еще одна, сходная пятая функция языка и денег: «…мировой язык абсолютно аналогичен мировым деньгам, это идентичная функция языка и денег…».

Подытоживая свои наблюдения по поводу сходства языка и денег и заменимости традиционного языка языком денег, А.С. Мануйлов пишет: «Таким образом деньги, будучи искусственным изобретением, плодом человеческого интеллекта, постепенно начинают формировать новые пространства посредством своих функций, в то время как язык, будучи естественным следствием развития природы субъекта, начинает терять свои позиции, во многом, по причине глобализации – еще одном денежном механизме. По статистике, к концу XXI века в мире останется около половины существующих сегодня языков».

Вот такие интересные параллели между обычным языком, базирующемся на слове, и языком денег, базирующемся преимущественно на числах и цифрах. Конечно, язык денег предполагает также использование минимального количества слов (словарь Эллочки-Людоедки) и символов: знаков валют ($, £, ¥, €, ₽ и др.), коммерческих символов (™ © ®), кодовых обозначений рейтинговых оценок («ААА», «АА» и далее до «C», «SD» и «D»), аббревиатура (алфавитный код) криптовалюты (ETH, BTC, USDC, USDT и др.)

Если внимательно присмотреться к этому странному языку денег, то замечаешь, что он имеет удивительное сходство с языком каббалы, который представляет собой комбинацию цифр, букв и кодов. Впрочем, каббалисты и не скрывают, что мир денег и мир каббалы тесно между собой связаны, в том числе общим языком. В работах современных каббалистов звучит достаточно откровенная мысль: кто владеет языком каббалы, тому принадлежат и деньги.

Тема языка денег стара как капитализм. Считается, что первой профессиональной писательницей в истории Англии была дама, которую звали Афра Бен (1640-1689). Она была одним из виднейших авторов эпохи Реставрации. Так вот ей принадлежат ставшие крылатой фразой слова: «Кто говорит на языке денег, будет понят в любой стране». Итак, в эпоху «денежной цивилизации» универсальным стал даже не английский язык (как это кажется некоторым), а язык денег. Впрочем, язык денег состоит преимущественно из англицизмов. См.: Алексеева Т.Е. Английские заимствования в современной экономической терминологии // Известия ВГПУ, №4 (285), 2019 (Гуманитарные науки).

Вот интересные наблюдения Бориса Гройса, философа, искусствоведа и специалиста по рынкам произведений искусств, изложенные им в статье «Язык денег» (http://xz.gif.ru/numbers/47/yazyk-deneg/). Он констатирует, что в мире воцарилась религия денег, которая встала над всеми остальными, традиционными религиями. Мысль, очень созвучная тому, что я пишу в своей книге: Катасонов В. Религия денег. Духовно-религиозные основы капитализма. – М.: Кислород, 2015. И эта новая религия, как пишет Гройс, имеет свой язык, ставший универсальным языком человечества: «Язык, к которому сегодня обычно прибегает общество, когда хочет поговорить о себе самом, – это язык денег. Деньги обеспечивают внутреннее единство нашего мира – функцию, ранее выполнявшуюся религией». И чуть ниже он добавляет: «Мы живем в эпоху новой религии денег и рынка, которая отменила все старые религии главным образом потому, что ее притязание на универсальность еще более радикально». Этот язык денег нивелирует и приводит к общему денежному, т.е. обезличенному знаменателю то, что в традиционном (христианском) обществе было уникальным и бесценным: «Поскольку рынок назначает совершенно разным, гетерогенным вещам одну и ту же цену, капитал отменяет все наши эстетические и идеологические порядки и иерархии. И в самом деле: что, к примеру, связывает между собой картину Леонардо, поставку нефти, рекламную кампанию в пользу политической партии и разрушение города в результате землетрясения? Казалось бы, ничего – но, с другой стороны, мы вполне можем предположить, что все эти столь разнообразные вещи имеют одну и ту же цену. Таким образом деньги оказываются недосягаемой границей любой художественной фантазии – намного более сюрреалистичной, чем любой сюрреализм, намного более абстрактной, чем любая абстракция».

Язык денег начинает незаметно менять внутренний мир человека, заставляет его по-новому смотреть на привычные вещи (совсем не так, как на них смотрели наши предки): «Это странное, загадочное чувство – внутреннее ощущение скрытого присутствия денег во всех вещах – заставляет нас снова и снова непроизвольно спрашивать себя: как я ощущаю себя в присутствии предметов, оцениваемых в ту или иную сумму?»

Автор статьи, будучи искусствоведом, вынужден констатировать, что оценки искусствоведа не обладают таким авторитетом, как оценки коммерсанта, занимающегося конкретными сделками на рынке произведений искусств: «Один мой друг – художник – как-то сказал мне, что ни один художественный критик не может понять произведения искусства, ведь по-настоящему понять произведение значит купить его – а отнюдь не написать о нем. Называние цены, которую ты готов заплатить из собственного кошелька за произведение искусства, – вот единственная герменевтика, адекватная искусству».

И самое главное: язык денег уничтожает самого человека, созданного Богом по Его образу и подобию. Страшно подумать, но в условиях господства религии денег, как пишет Борис Гройс, «человек уподобляется деньгам. Деньгоподобие как идеал современного человека пришло на смену богоподобию. Человек всегда стремился приблизиться к высшему и всеобщему и обрести внутреннее – пусть символическое – единство с абсолютом. Этот абсолют, определяющий каждой вещи ее настоящее, «объективное» место в мире – ее истинную цену – по ту сторону всех культурно обусловленных мнений, ценностей и позиций, выступает сегодня в виде интернационального рынка финансов».

Итак, религия денег и обслуживающий ее язык денег направлены на то, чтобы превратить человека в товар, у которого есть цена, но нет внутренней ценности. Причем сам человек должен страстно этого желать и стремиться максимально приблизиться к новому «абсолюту» — деньгам. Идеал современного человека, согласно меткому выражению Бориса Гройса, — «деньгоподобие».

Борис Гройс пишет, что «язык денег становится самым главным ультимативным языком нашей культуры». Фактически он уничтожает ее остатки, ибо в ней содержатся еще элементы традиции и христианства, а этого религия денег терпеть не желает. Тут на ум приходят слова из евангельской притчи о сеятеле. Христос растолковывал Своим ученикам, что означает «посеянное в тернии»:

Посеянное в тернии означает слышащих слово, но в которых заботы века сего, обольщение богатством и другие пожелания, входя в них, заглушают слово, и оно бывает без плода (Мк.4:18-19). Навязчивый и оглушительный язык денег заглушает Слово Божие. Впрочем, как бы ни старался дьявол разбрасывать свои плевелы в виде языка денег, до последних времен будет также семя, приносящее богатые плоды: А посеянное на доброй земле означает тех, которые слушают слово и принимают, и приносят плод, один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто крат (Мк.4:20).

Почему я так подробно пишу о языке денег? — Да потому, что большинство современных отечественных учебников по экономике написаны на универсальном языке денег, который сегодня используется в Старом и Новом свете, в Китае и других странах. Более того, их можно даже квалифицировать как учебники языка денег.

Нам нужен совсем другой учебник экономики – написанный на русском языке, которым пользовались наши предки, строившие Россию.

 

Катасонов В.Ю.

http://reosh.ru

https://katehon.com/ru

 


02.12.2025 О «правильном» учебнике по экономике.

 

Часть IX. Учебник с лукавым названием «Экономическая теория»

В предыдущих статьях я неоднократно говорил, что в российских ВУЗах основной экономической дисциплиной является «Экономическая теория». В некоторых случаях эта базовая дисциплина называется по-другому: «Основы экономической теории», «Основы экономики», «Политическая экономия». Но в подавляющем числе случаев – «Экономическая теория». Дисциплина обеспечивается учебниками и учебными пособиями с таким же названием. В первой статья я говорил, что попытался сосчитать, сколько учебников и учебных пособий с таким названием на книжном рынке и в библиотеках.  Насчитал полсотни, а затем свои дальнейшие поиски прекратил. Учебники и учебные пособия «Экономическая теория» сильно варьируют по объемам (листажу), но в целом они друг на друга очень похожи. Но авторы разные. Такое ощущение, что одни авторы списывают у других, предшествующих. Или все списывают с какого-то таинственного образца (эталона).

Поиски «исходников» следует начинать со времен конца 80-х – начала 90-х годов. Когда российским ВУЗам предлагались гранты по линии Фонда Сороса для подготовки первого поколения учебников по экономике. А российским грантополучателям читали установочные лекции западные профессора (я хорошо помню это время, был тогда деканом экономического факультета одного частного университета). Так что кухню приготовления блюда под названием «Экономическая теория» знаю не понаслышке. Меня, конечно, очень удивляло то, насколько быстро подавляющая часть профессоров и доцентов, преподававших в советское время марксистско-ленинскую политическую экономию «переобулась» и принялась писать учебники по экономической теории в духе рыночного либерализма. А также преподавать предмет под тем же названием.  Учебники «Экономическая теория» выходят под грифом федерального министерства – раньше оно носило название «министерство образования», позднее – «министерство образования и науки», теперь - «министерство науки и высшего образования».  Может быть, шпаргалки для написания учебников имеются в курирующем вузы министерстве?

Прошу всех обратить внимание на название учебника (учебного пособия): «Экономическая теория». Не «теории», а «теория», в единственном числе. Что ж, мы привыкли к единственному числу. Ведь в Советском Союзе, начиная с 1954 года, все студенты (не только будущие экономисты, но студенты всех специальностей) учились по учебнику «Политическая экономия». И в нем была единственная теория – марксистско-ленинская. Потому что она объявлялась единственно верной. Конечно, студентам могли давать представление и о других экономических теориях. Но это в специальных курсах и только по немногим специальностям. Учебники назывались «Критика буржуазных и реформистских теорий».

Так какая же экономическая теория излагается в современном учебнике с таким названием? Оказывается, там излагается большое количество теорий. Даже трудно подсчитать, сколько. В оглавлениях учебников «Экономическая теория» в лучшем случае обозначаются лишь главные направления экономической теории, экономические школы. Это такие: Классическая политическая экономия. Экономический романтизм. Экономические воззрения утопический социализма.  Социально-историческое направление.  Марксистская политическая экономия. Субъективно-психологическое направление (маржинализм). Кейнсианство. Неоклассическое направление. Социально-институциональное направление. Синтез неоклассицизма и институционализма. Списки направлений варьируют от учебника к учебнику.

 Но ведь внутри каждого направления часто имеется множество уникальных, неповторимых теорий. Например, в рамках неоклассического направления можно назвать с десяток известных личностей. Например, Альфред Маршалл (1842–1924) — английский экономист, основатель кембриджской школы политической экономии; Джон Бейтс Кларк (1847–1938) — американский экономист, автор теории предельной производительности; Леон Вальрас (1834–1910) — французский экономист, лидер лозаннской школы маржинализма, основоположник теории общего экономического равновесия и т.д. И у каждого из них своя неповторимая теория. А сколько таких неповторимых теорий в рамках всех направлений и школ? Пятьдесят, сто, двести? Никто такими подсчетами не занимался. Как же бедному студенту разобраться во всем этом калейдоскопе экономической мысли? Ведь ему вроде бы обещали (если судить по названию учебника) одну теорию. Естественно, самую лучшую, самую правильную.

Когда еще несколько лет назад проводил семинарские занятия со студентами (по предмету «Международные финансы»), то пользуясь случаем, задавал студентам некоторые вопросы по курсу «Экономическая теория» (который они прошли на первом и втором годах обучения).  В частности, спрашивал их: «Вам на занятиях объясняли, какие теории правильные, а какие нет?».

Ответ: «Нет, нам их просто перечисляли и кратко описывали».

Еще один мой вопрос: «Но не могут же все теории быть одновременно верными? Вам хотя бы предложили какой-то критерий для оценки теорий, их селекции на верные и неверные?».

Отвечают: «Нет, нам сказали, что это на наше усмотрение. Мы живем в век свободы и каждый волен выбирать то, что ему нравится».

Ответить, что же на вопрос, что им нравится, они не могут.  Они скорее могут ответить, какой из двух напитков – пепси-кола или кока-кола - им больше нравится. А вот, сказать, что им больше нравится – дирижизм Джона Кейнса, неоклассический синтез Поля Самуэльсона или монетаризм Милтона Фридмана – они могут. Или, скажем, не могут аргументированно обосновать, что им не нравится ни то, ни другое, ни третье.  

Правда, некоторые, наиболее «продвинутые» начинают вслух рассуждать по вопросу о критерии «верности» теории. И таковым называют «эффективность экономики».

Пытаю дальше, стараясь выяснить, что же эти наиболее «продвинутые» понимают под «эффективностью экономики». И слышу варианты: темпы экономического роста, доходность финансовых инструментов, капитализация фондового рынка и т.п.

Вот до какого абсурда доводится преподавание дисциплины «Экономическая теория». Пытался выяснить у преподавателей по курсу «Экономическая теория»: «Зачем студентам такая масса информации по разным экономическим теориям, особенно учитывая, что некоторые из них являются взаимоисключающими?». Чаше всего ответ был следующим: «Учебник представляет собой попытку синтеза разных взглядов». Думаю, что этот так называемый «синтез» оборачивается «кашей» в головах бедных студентов.

Но и это еще не все. Во многих учебниках с названием «Экономическая теория» вместо теорий студентам предлагаются так называемые «гипотезы». Это даже не теории, которые требуют хотя бы каких-то доказательств и апробаций.  Гипотез можно придумать бесконечно много.  Они могут быть даже сумасшедшими. Некоторые из тех, которые содержатся в учебниках, действительно сумасшедшие. Типа: «Солнце утром восходит на западе».  Другие совершенно далеки от наших повседневных экономических проблем. Типа рассуждений на тему: «Есть ли жизнь на Марсе».  На обсуждение гипотез тратится уйма времени, но в результате уверенности в том, что солнце в один прекрасный день может взойти на западе, ни у кого не прибавляется. Впрочем, в каком-то смысле можно понять авторов, которые понимают, что уже лучше назвать какую-то идею «гипотезой», чем «теорией». Уж слишком идея зыбкая. Не помню, но в каком-то учебнике автор идею «скрытой руки рынка» Адама Смита назвал «гипотезой». Что ж, на гипотезу она, пожалуй, тянет.

Однако, пожалуй, самым главным обманом, обозначенном на обложке учебника «Экономическая теория», является слово «экономическая». На самом деле за внешним многообразием теорий (и гипотез), содержащихся в учебнике, все-таки скрывается ода идея. А именно идея капитализма. Большинство учебников по экономической теории сконструировано следующим образом: примерно половина книги – рассуждения о разных школах и теориях. А вторая половина учебника – портрет современной капиталистической экономики. Это некий modus vivendi (образ жизни, способ существования), который под сомнение ставить нельзя. Можно лишь приспосабливаться и вносить какие-то незначительные коррективы (то, что в марксизме называлось «реформизмом»).

Студенту подробно рассказывают не столько о реальной экономике (промышленность, сельское хозяйство), сколько о финансах, финансовых рынках, финансовых услугах, интеллектуальной собственности и т.п.  Как измеряется прибыль, что такое маржа, рыночная капитализация, инвестиции в ценные бумаги, биржевые индексы, финансовые производные инструменты и т.п. А в последних учебниках появились такие модные темы, как криптовалюты и цифровые активы. И все это называется новыми тенденциями в экономике. Мол, речь идет об экономике постиндустриального общества, которую предсказывал еще в 1970 году в «Технотронной эре» Збигнев Бжезинский.   

Меня, конечно, удивляет, что во всех этих рассуждениях авторов учебников «Экономической теории» без каких-либо оговорок используются слова «экономика», «экономический», «экономическая». А что такое «экономика»?  - Слово греческого происхождения, состоит из двух частей: 1)   οἶκος - «дом, хозяйство»; 2) νόμος - «правило, закон».  Дословно получается: «правила ведения домашнего хозяйства». Позднее расширили определение, включив в понятие «экономика» хозяйственную деятельность не только на уровне дома (семьи), но также государства. А еще позднее под экономикой стали понимать всю совокупность общественных отношений, которые складываются в системе производства, распределения, обмена и потребления товаров и услуг. В результате этой деятельности непрерывно воспроизводятся блага, обеспечивающие жизнедеятельность людей.  Ввел слово «экономика» в оборот древнегреческий философ Ксенофонт в IV в. до Р.Х. 

Чуть позднее другой древнегреческий философ Аристотель дополнил слово «экономика» словом «хремастика». Под вторым он понимал деятельность, направленную исключительно на извлечение денежной выгоды. Хрематистика может мимикрировать под экономику. Древнегреческий философ детально показал различия и пришел к выводу, что хрематистика и экономика ужиться друг с другом не могут. Если государство не будет держать в жесткой узде хрематистику, то она начнет пожирать экономику.

Наиболее ярким проявлением хрематистики уже во времена Аристотеля была ростовщическая деятельность. Аристотель сделал очень важное заключение: «Все занимающиеся денежными оборотами, стремятся увеличить количество денег до бесконечности» (цит. по: «История экономических учений». Под ред. В. Автономова, О. Ананьина, Н. Макашевой. Учебное пособие. – М.: ИНФРА-М, 2002, с.16-17).  Итак, Аристотель предупреждал, что деньги из средства, обслуживающего экономику, могут превратиться в цель – если они оказываются в руках лиц, занимающихся деньгами «профессионально».  К «денежному» варианту хрематистики отношение Аристотеля было резко негативным: бесконечное накопление денег уводит человека от «благой жизни» (выражение Аристотеля).  В Греции того времени стремление к накоплению денежного богатства еще не стало нормой жизни, но Аристотель уже видел опасный «вирус», который таился в деньгах (вернее – в душах людей, профессионально занимавшихся деньгами), и понимал, что при определенных условиях этот «вирус» может начать быстро «размножаться», уничтожая устои «благой» (благочестивой) жизни.

Аристотель был резко настроен против ростовщичества как главной угрозы устоям «благой» жизни: «… с полным основанием вызывает ненависть ростовщичество, так как оно делает сами денежные знаки предметом собственности, которые, таким образом, утрачивают свое назначение, ради которого они были созданы: ведь они возникли ради меновой торговли, взимание же процентов ведет именно к ростовщичеству… Как дети похожи на своих родителей, так и проценты являются денежными знаками, происшедшими от денежных же знаков. Этот род наживы оказывается по преимуществу противным природе» (Аристотель. Соч. в 4-х тт. Том 4. — М., 1984, с.395).

Сегодня мы наблюдаем торжество хрематистики (главное – прибыль и накопление капитала). Многим более понятен синоним слова «хрематистика» - «капитализм». Капитализм воцарился в мире. Капитализм пришел в Россию. Он медленно пожирает остатки того «дома», который на протяжении веков строили наши предки. Но об этом вы ничего не узнаете из учебника под названием «Экономическая теория». Слова «хрематистика» и «капитализм» - табу для авторов. Поэтому они прибегают к лукавому словосочетанию «Рыночная экономика». Называя «рыночной экономикой» биржевые спекуляции, поглощения одних компаний другими, безработицу и банкротства предприятий, ростовщическую деятельность банков, картельные сговоры участников рынков, выстраивание финансовых пирамид и т.д. С учетом сказанного учебник «Экономическая теория» следовало бы переименовать и назвать «Теория хрематистики».

 

Валентин Катасонов

https://katehon.com/ru/article/o-pravilnom-uchebnike-po-ekonomike-chast-ix

 


20.11.2025 О «правильном» учебнике по экономике.

 

Часть VIII. Магия математики

Эпиграфом к этой статье я поставил бы следующие слова Альберта Эйнштейна: «Математика — единственный совершенный метод, позволяющий провести самого себя за нос». Уж не знаю, насколько математика способна провести за нос физиков, химиков или астрономов, но вот тех, кто пользуется математическими моделями при принятии решений в экономике, она точно может обмануть. И очень жестоко. Нет, конечно, для строительства нового завода или для подготовки какого-то экспортного или импортного контракта математика нужна. Но в пределах арифметики. Без каких-либо излишеств в виде дифференциального или интегрального исчисления и сложных математических моделей. Я уже в предыдущей статье приводил откровение известного финансового спекулянта миллиардера Уоррена Баффета. Приведу его еще раз: «Инвесторы должны скептично относиться к моделям рынков и акций, основанных на исторических данных. Эти модели, построенные разными умниками, которые используют термины, понятные только «посвященным» (такие как бета, гамма, сигма и им подобные) – они могут произвести на вас большое впечатление. Однако довольно часто инвесторы забывают разобраться в предположениях, которые стоят за всеми этими моделями. Опасайтесь «ботаников» с формулами».

Я с такими «ботаниками» соприкасался. Они бывают необходимы в двух основных случаях. Первый вариант: они должны обеспечить наукообразное обоснование заранее принятого кем-то «наверху» решения. Например, ЦБ должен установить определенную ключевую ставку. А «умные советники» («ботаники»), которым спускается задание, с помощью кучи цифр, графиков и диаграмм доказывают, что ставка должна быть именно такой и никакой другой. Второй вариант: «ботаники» своими расчетами у клиентов бизнеса (особенно VIP-клиентов) должны вызвать доверие. Мол, компания (банк, инвестиционный фонд) все продумала и просчитала. А потому компании (банку, фонду) можно доверить деньги.

Я уже неоднократно обращал внимание на то, что экономику стали воспринимать не прост как науку, а как точную науку. Особо обращаю внимание, что внедрение математики в экономику происходило одновременно с вытеснением из нее остатков нравственности и этики.  Любили (и до сих пор любят) ссылаться на немецкого математика, астронома и физика Карла Фридриха Гаусса, который заявил: «Математика — царица наук». Признаком настоящей науки уже в XIX веке стали считать наличие математики.

А в экономике как точной науке не только можно, но и нужно все просчитать, все измерить, все количественно оценить, все заранее предсказать. Как, скажем, в астрономии точно определяются даты солнечных затмений. Все расчеты в экономике – с тремя знаками после запятой.  При этом расчет сопроводит таинственными для непосвященных словами «регрессионный анализ», «сложная экстраполяция», «дисперсия», «факторный анализ» и т.п. Всем этим особенно глубоко занимается специальная экономическая наука под названием «эконометрика». Для убедительности экономисты украсят свои расчеты таблицами, диаграммами, разными графиками.

Магия числа действует убедительно.  Достаточно большая часть публики в эти магические цифры верит. А многие при этом на этих цифрах строят свою жизнь. Не только те, кто регулярно или время от времени поигрывают в азартные игры на бирже (среди молодежи сегодня таких немало). Но и многие простые граждане. Они сегодня не просто откладывают что-то про «черный день» или покупают в магазине «про запас», а «оптимизируют» и «диверсифицируют» свой «портфель» и принимают «правильные» «инвестиционные решения». Такому подходу к жизни на «научной» основе способствуют средства массовой информации, программы «финансового просвещения населения» (нередко финансируются за счет грантов и кредитов Всемирного банка и других международных организаций), система высшего образования.

Известный финансовый спекулянт и спонсор «правильного» образования во многих странах мира Джордж Сорос откровенно признал: «Алхимики сделали большую ошибку, пытаясь превращать простые металлы в золото с помощью заклинаний. С химическими элементами алхимия не работает. Но она работает на финансовых рынках, поскольку заклинания могут повлиять на решения людей, которые формируют ход событий». О каких заклинаниях говорит Сорос? – Заклинаниях, представляющих собой смесь лживых слов (из словаря «новояза», о котором я говорил в предыдущей статье) и лживых цифр и чисел, магически действующих на участников рынков и миллионов простых граждан. К лживым словам и лживым цифрам приучают людей приучают СМИ, а также учебники по экономике.

Еще в 90-е годы, преподавая в Финансовой академии на курсах повышения квалификации, я всевозможные экономические модели, перегруженные формулами и цифрами, называл «эконометрической астрологией».  Меня просили быть более острожным в подобного рода суждениях. И я был очень обрадован, когда неожиданно мне на помощь пришел известный американский экономист Джон Гэлбрейт, о котором я рассказывал во второй своей статье. Так вот Гэлбрейт выдал следующую крылатую фразу по поводу экономического прогнозирования: «Единственная функция экономического прогноза состоит в том, чтобы астрология выглядела более респектабельно».  

Еще более язвительно об экономических прогнозах высказался американский экономист Милтон Фридман: «Прогнозировать средние экономические показатели — всё равно что уверять не умеющего плавать человека, что он спокойно перейдёт реку вброд, потому что её средняя глубина не больше четырёх футов».   

Очень жесткой критике экономическое прогнозирование подвергает другой известный американский экономист – Джозеф Стиглиц. У него очень солидный послужной список. В 1997—2000 годах вице-президент и шеф-экономист Всемирного банка. Лауреат Нобелевской премии по экономике (2001 год). Он ее получил, как было сказано Комитетом по Нобелевским премиям, «за анализ рынков с несимметричной информацией». Суть   научного открытия проста. Кто-то из участников рынка знает об остальных участниках все, а остальные об этом «кто-то» не знают ничего. В острожной, «академической» форме Стиглиц раскрыл страшную тайну «рыночной экономики»: почему «кто-то» систематически грабит всех остальных. Всем остальным вместо честной информации предлагаются прогнозы и эконометрические модели.  После получения Нобелевской премии Стиглиц стал намного смелее. Как представитель академической науки Стиглиц стал выступать с критикой так называемого «свободного» рынка, монетаризма и неоклассической экономической школы вообще, а также против неолиберального понимания глобализации. Особенно жесткой его критика стала после мирового финансового кризиса 2008-2009 гг. Говоря об экономических моделях, на которых базируется экономическая теория, Стиглиц констатирует что они «провалились полностью, и решения, на них основанные, оказались неверными. Люди, принимающие решения, прозевали кризис, а потом недооценили его продолжительность, а также глубину последствий схлопывания пузыря на рынке недвижимости». Одна из причин прогностических провалов «профессиональных экономистов», по мнению Стиглица, является «гипотеза рационального экономического поведения». Иначе говоря, авторы прогнозов исходят из того, что все люди уже превратились в «homo economicus». А, они, к счастью, еще не таковы. «Наращивать достоверность прогнозирования в нормальные времена (другими словами, точно предсказывать, что экономика вырастет на 2,4%, а не на 2,5%) — гораздо менее ценно, чем уметь предсказывать риск глубокой рецессии. А именно в этом все модели провалились полностью, и решения, на них основанные, оказались неверными», - вот  приговор Стиглица современным «астрологам» от экономики. Джозеф Стиглиц уже более двадцати лет занесен в «черные списки» «диссидентов от экономики. Поэтому его смелые мысли сегодня известны в России очень немногим.  

Нельзя не упомянуть также известного американского экономиста Майкла Хадсона, который регулярно публикует статьи, в которых он говорит о том, что математическая экономика подавляющему большинству людей приносит больше вреда, чем пользы. Например, об этом говорится в статье, которая так и называется «Пользование и злоупотребление математической экономикой» («The Use and Abuse of Mathematical Economics») 

А вот мысль известного американского экономиста Поля Самуэльсона (основоположника направления в экономической науке, получившего название «неоклассического синтеза»), представленная в статье, опубликованной в 1952 г., но остающейся актуальной и сегодня. Он считает, что нужно подкорректировать миф о полезности математики для экономики: «…математика не является ни необходимым, ни достаточным условием плодотворной карьеры в области экономической теории. Она может помочь. Она определенно может стать помехой, поскольку  слишком легко превратить хорошего словесного экономиста в заурядного экономиста-математика» (Самуэльсон П. Экономическая теория и математика – оценка // Экономическая политика. 2012. №3. С. 115−126).

Назову еще одного авторитетного западного «диссидента от экономики», который пытался и пытается раскрыть мошенническую природу математизации экономики и экономического образования.  Но это не американец, а англичанин, причем в титуле барона - Роберт Джейкоб Александр Скидельски.  Профессор политической экономии университета Уорик.  Член палаты лордов с 1991 года. Член Британской академии (с 1994 года).  Автор известной трехтомной монографии, посвященной биографии и творческому наследию английского экономиста Джона Мейнарда Кейнса (вышла в конце прошлого века).

 Скидельски – большой почитатель Кейнса.   В своей книге о Кейнсе «Кейнс: возвращение мастера» (2009) Роберт Сидельски высказал серьезную озабоченность состоянием экономической науки и преподаванием экономических дисциплин в университетах Старого и Нового Света. Суть его озабоченности в том, что вместо экономики студентам преподают математику. Вот что он, в частности, пишет об экономическом образовании во Франции: «В мае 2000 года во Франции возникло движение студентов за реформу экономического образования, позднее распространившееся по всему миру, особенно по Испании, Великобритании и США. Студенты и аспиранты недовольны в основном тем, что современные учебные программы не дают им ответа на вопросы, предлагаемые реальной экономической жизнью. Студентам не нравится, когда им навязывают «мир умозрительных экономических абстракций». Они называют этот стиль преподавания «аутизмом» и выступают за его отмену».  

Из стен экономических вузов выходят не экономисты, а математики:  «В итоге студент может получить диплом по экономике с отличием благодаря одним лишь своим успехам в математике. В самом деле, если студенту хорошо даются математические дисциплины, то он может за счет одних своих работ по математике получить все необходимые баллы. Бывает так, что студенты экономических факультетов ведущих университетов Великобритании или США получают диплом с отличием, не прочтя ни строчки из Адама Смита или Маркса, Милля или Кейнса, Шумпетера или Хайека. Обычно они в ходе учебы также не успевают связать микро- и макроэкономический анализ с широким контекстом экономической науки, политической экономии и т.д.  Сама по себе математика полезна: никто не отрицает вклад математики и статистики в формирование строгого научного мышления… Вместе с тем современные учебные программы по экономике перегружены математическими дисциплинами, концептуальную ограниченность которых никто не осознает» (http://uchebnik.online/ekonomicheskaya-teoriya-knigi/perestroyka-ekonomicheskoy-nauki-63130.html).

 А вот  статья Роберта Скидельски под названием «Экономисты против экономики» (декабрь 2016), которая сильно всколыхнула стоячее болото «профессиональных экономистов» как в самой Великобритании, так и за ее пределами.  В статье констатируется, что правительство Великобритании и Банк Англии находятся в полной растерянности. Никаких реальных способов выйти из той рецессии, в какую попала экономика страны после кризиса 2008-2009 гг., они не видят.   протестует против «механистического» подхода к пониманию экономики, который утвердился еще со времени американского экономического «гуру» Ирвина Фишера (1867-1947): «Неудивительно, что для экономистов любимым символом экономики является машина. Знаменитый американский экономист Ирвинг Фишер даже построил сложную гидравлическую машину с наносами и рычагами, которая позволяла ему визуально демонстрировать адаптацию равновесных цен на рынке к изменениям спроса и предложения. Если же вы уверены, что экономика работает как машина, то тогда вы, скорее всего, начнёте рассматривать экономические проблемы как, по сути, математические проблемы». 

А поскольку экономика – не машина, а живые люди (к тому же не «homo economicus»), то чрезмерное увлечение будущих экономистов математикой грозит принести вред, поскольку может затруднить понимание хозяйства как живого организма: «Джон Мейнард Кейнс предупреждал своих студентов, чтобы они не пытались «сделать всё точным». В его великой книге «Общая теория занятости, процента и денег» нет никаких формальных моделей. Он решил оставить задачу математической формализации другим, потому что хотел, чтобы читатели (коллеги экономисты, а не широкая публика) ухватили саму суть того, что он говорил. Йозеф Шумпетер и Фридрих Хайек, две самых знаменитых австрийских экономиста минувшего столетия, также критиковали взгляд на экономику как на машину».

В статье «Экономисты против экономики» Роберт Скидельски статье уже более уверенно утверждает, что именно односторонний и очень узкий подход к подготовке экономистов в университетах становится главной угрозой экономическому благополучию общества: «Но некоторые экономисты предлагают иной вердикт (и он скорее обвинительный), который связан с проблемами в обучении экономике. Большинство студентов-экономистов не обязаны изучать психологию, философию, историю и политологию. Им с ложечки подают экономические модели, основанные на нереальных допущениях, а свою компетенцию они тестируют, решая математические уравнения. Их не учат использованию интеллектуальных инструментов, позволяющих увидеть картину в целом».

И вот, наконец, заключительный аккорд статьи, в которой английский лорд выставляет оценку нынешней экономической науке и экономическому образованию: «Современные же профессиональные экономисты, наоборот, не изучают практически ничего кроме экономики. Они даже не читают классические труды по своей собственной дисциплине. Об истории экономики они узнают, если это вообще происходит, из таблиц с данными. Философия, которая могла бы им объяснить ограниченность экономического метода, — для них закрытая книга. Математика, требовательная и соблазнительная, монополизировала их интеллектуальные горизонты. Экономисты — это «учёные идиоты» (idiots savants) нашего времени».

В заключение повторю простую мысль, которую озвучивают многие критики экономического образования: знание математики и владение математическими методами – это хорошо. Но математика не должна замещать экономику. Математизация экономики – движение по пути наименьшего сопротивления. В математике – все в основном уже открыто и все понятно. А вот экономика остается «непаханой целиной». Поможет ли знание математики поэту? Не знаю, может быть, поможет. А, может, нет. Ведь поэзия – это творчество, а не наука. Поэзия – больше, чем наука. А кто вам сказал, что экономика – не творчество? Творчество, которое, конечно же, выше науки.

 

Катасонов В.Ю.

https://katehon.com/ru/

 


10.11.2025 О «правильном» учебнике по экономике.

 

Часть VII. «Новояз» современных учебников по экономике

Важнейшее свойство человека – стремление к познанию окружающего мира и самого себя. Познание осуществлялось через непосредственное наблюдение и через других людей. Для некоторых людей познавательная деятельность была основной. Но наукой такую деятельность никто не называл.  Слово «наука» вошло в широкий обиход лишь в XVIII–XIX веках. Впервые термин употребил английский поэт Чосер в XIV веке, подразумевая под «наукой» все отрасли знания.  В русском языке слово «наука» в значении «порядок знаний о природе и обществе, о способах действия на окружающий мир; отдельная отрасль такого знания» стало использоваться в XVIII веке, во времена Петра I. Окончательно этот смысл слова сложился в «ломоносовскую пору»». 

Я писал об истории становления науки в своей книге ««Лжепророки последних времен. Дарвинизм и наука как религия» (2017). Новое время характеризировалось появлением института «наука». Его создание прикрывалось красивыми лозунгами типа «Знание – сила!» (афоризм английского философа XVI-XVII вв. Френсиса Бэкона).  Однако главная цель науки как института заключалась в том, чтобы заместить церковь и разрушить традиционное общество с его устоявшимися ценностями и нормами. Фактически науке отводилась роль формирования новой религии, которую впоследствии стали называть материализмом, позитивизмом, рационализмом, утилитаризмом и прочими «измами». Об этом я писал в упомянутой выше книге. Важнейшим инструментом науки в деле перезагрузки я людей стал новый язык, с массой новых слов и терминов, а также с измененными смыслами уже существовавших слово и терминов.

Конечно, в процессе раскрытия тайн природы взору человека открывались какие-то новые объекты и явления, которые надо было как-то называть. Например, биология открыли «элементарную частицу» живой материи, которую назвали «клеткой», а ее основные элементы - «мембраной», «цитоплазмой» и «ядром». Но под прикрытием разработки понятийного языка наука как инструмент формирования новой идеологии стала заниматься откровенной порчей языка.

 Особую роль в преобразовании традиционного языка играли и играют слова-вирусы, которые выходили и выходят из «ритор» и «колб» разных «научных лабораторий».  Если с вирусами, которые заражают компьютеры и электронные сети люди хоть как-то пытаются бороться, то со словами-вирусами, попадающими в логосферу (словесную среду обитания человека), почти никто не борется. Более того, мало кто на такие заражения вообще обращает внимание.  На это обращает внимание известный отечественный теоретик науки Сергей Кара-Мурза в своей очень интересной и глубокой книге «Манипуляция сознанием» (2001). Словесные продукты «научной деятельности» он сравнивает не с вирусами или паразитами, а с амебами: «Как создавался «правильный» язык Запада? Из науки в идеологию, а затем и в обыденный язык пеpешли в огpомном количестве слова-«амебы», пpозpачные, не связанные с контекстом pеальной жизни. Они настолько не связаны с конкретной реальностью, что могут быть вставлены практически в любой контекст, сфера их применимости исключительно широка (возьмите, например, слово прогресс). Это слова, как бы не имеющие корней, не связанные с вещами (миром). Они делятся и pазмножаются, не пpивлекая к себе внимания - и пожирают старые слова. Они кажутся никак не связанными между собой, но это обманчивое впечатление. Они связаны, как поплавки рыболовной сети - связи и сети не видно, но она ловит, запутывает наше представление о мире.

Важный признак этих слов-амеб - их кажущаяся «научность». Скажешь коммуникация вместо старого слова общение или эмбарго вместо блокада - и твои банальные мысли вроде бы подкрепляются авторитетом науки. Начинаешь даже думать, что именно эти слова выражают самые фундаментальные понятия нашего мышления. Слова-амебы - как маленькие ступеньки для восхождения по общественной лестнице, и их применение дает человеку социальные выгоды. Это и объясняет их «пожирающую» способность. В «приличном обществе» человек обязан их использовать. Это заполнение языка словами-амебами было одной из фоpм колонизации – собственных народов буржуазным обществом».

В своих работах С.Г. Кара-Мурза называет наиболее часто встречающиеся в российском политическом лексиконе следующие слова-амёбы: «свобода», «демократия», «справедливость», «рынок». С действительными значениями этих терминов, их происхождением и ролью в общественной жизни граждане мало знакомы. Каждое из этих слов комбинируется в повседневном дискурсе с другими, возникают новые термины.  Например, слово с помощью слова «свобода» конструируются такие: «свободный индивид», «свободный рынок», «политическая свобода» и даже «свобода слова». Но расшифровать эти термины-амёбы еще сложнее, чем исходное слово-амёбу.

Язык современной науки превратился в абракадабру. Некоторые исследователи считают, что «абракадабра» происходит от имени Абраксас (или Абрасакс) — гностического божества, связанного с 365 небесами (числовое значение букв в греческом написании равно 365). А абракадабра (она же – белиберда, вздор, бессмыслица, галиматья, околесица и т.д.) нужна для того, чтобы создавать в логосфере полный хаос.

Тема, поднимаемая Сергеем Георгиевичем, не нова. Еще в середине XIX века в России появился термин «птичий язык». Он был введен в обращение профессором и ректором Московского университета Дмитрием Матвеевичем Перевощиковым (1788-1880).  Так он назвал язык, на котором стало говорить новое поколение «образованной элиты» России, желая показать свою «образованность». Старшее поколение смотрело на такую «ученую» публику с большим недоверием. Почему-то на память приходя слова Скалозуба из пьесы «Горе от ума» А.С. Грибоедова: «Ученостью меня не обморочишь». Увы, такая «ученость», оснащенная «птичьим языком», давала свои плоды: во второй половине XIX значительная часть интеллигенции подпала под гипнотическое действие теорий Чарльза Дарвина, Карла Маркса, Фридриха Ницше и других западных интеллектуалов.

О том, какую роль играет слово в деле перезагрузки создания общества, очень ярко и убедительно объяснил английский писатель Джордж Оруэлл в своем романе-антиутопии «1984». Он подробно описал, как партия английского социализма под руководством Большого брата укрепляла свою власть через создание «новояза» (нового языка). Одни слова изымались из обращения, другие меняли свой смысл, третьи были абсолютно новыми – их создавали в Министерстве правды. Я об этом подробно пишу в своей книге «"Роман Джорджа Оруэлла "1984" и современность» (2024).

После того, как я сделал столь обширное предисловие, перейду к теме современных экономических учебников. Я уже многие годы говорю, что они нашпигованы абракадаброй («словами-амебами» и «терминами-амебами»), «птичьим языком» или «новоязом», о которых шла речь выше.

 Экономический новояз вовсю используется нашими чиновниками, которые, видимо учились по таким учебникам. Вот, например, глава Банка России Э. Набиуллина на пресс-конференции говорит: «Видим, что в этом году, к сожалению, будут отрицательные темпы роста (экономики В.К.)» 

Любой филолог скажет, что «отрицательный рост» - оксюморон – комбинация слов с противоположными смыслами. Почему бы, не сказать по-русски: «в этом году будет падение экономики»?  Нельзя, будет неполиткорректно, по новым правилам можно говорить только о росте экономики. «Падение (снижение) экономики» - термин, который должен быть изъят раз и навсегда из экономического «новояза». И новый термин уже столбят в словарях. В электронном словаре «Инвестопедии» читаем: «Отрицательный рост — это сокращение объёмов продаж или прибыли компании. Этот термин также используется для обозначения сокращения в экономике страны, которое выражается в снижении валового внутреннего продукта (ВВП) в любом квартале текущего года. Отрицательный рост обычно выражается в виде отрицательного процентного показателя». 

Помню, когда пришел на работу в Банк России, постоянно стал слышать от чиновников слово «оптимизация», которое применялось к разным показателям экономического характера (финансовые расходы, численность персонала, инвестиции и др.). Согласно словарю, оптимизация – это выбор лучшего варианта; часто с использованием математических расчетов. Лишь через месяц я понял, что под «оптимизацией» имеется в виду сокращение, снижение.

О том, как в учебниках по экономике извращено понятие «рынок», я уже писал раньше. Но таких извращенных понятий – куча. И слова-то вроде понятные: «цена», «труд», «занятость», «безработица», «инвестиции», «производство», торговля», «конкуренция», «деньги», «инфляция» и т.п. Но эти термины, благодаря творцам экономического «новояза» приобрели совершенно другой смысл.

В качестве примера приведу слово «инвестиции», которое мы слышим из всех утюгов уже более трех десятков лет. Этим словом пользуется и профессор экономики, раскрывающий студентам тайны «фундаментального анализа» или рассказывающий им о деньгах, банках и кредите. Этим словом пользуются и чиновники любых уровней и любого профиля. Оказывается, решение любой проблемы – социальной, экономической, культурной, медицинской, военной и даже политической – возможно с помощью универсального волшебного инструмента, называемого «инвестиции». Этим словом сегодня научились пользоваться даже дети и пенсионеры. Как-то краем уха услышал в магазине следующие слова старушки, которая говорила другой старушке: «Получила пенсию и решила сделать инвестиции в гречневую крупу» (бабуля загрузила в тележку килограммов десять этого продукта).

Наша логосфера наполнена словами, производными от «инвестиции»: «инвестиционная деятельность», «инвестиционная привлекательность», «инвестиционный климат», «инвестиционные ожидания», «инвестор», «иностранный инвестор» и т.п.

Так что же такое «инвестиции»? Слово иностранного происхождения. Происходит от латинского слова investire — одевать, облачать, покрывать, где vestis — одеяние, облачение. Как конкретно слово пришло к современному смыслу, точно не известно. Когда я учился на экономическом факультете полвека назад, слово инвестиции уже было в ходу. Оно встречалось в учебниках по экономике. И было синонимом словосочетания «капитальные вложения».

Несмотря на некоторый «буржуазный душок» термина (слово «капитальные» ведь производно от «капитал»), хозяйственные, государственные и даже партийные деятели всех уровней не стеснялись пользоваться словосочетанием «капитальные вложения». У любого грамотного человека в Советском Союзе «капитальные вложения» ассоциировались со строительством новых предприятий и различных объектов экономической и социальной инфраструктуры (дороги, больницы, школы, морские порты и т.д.). А также с реконструкцией, технической модернизацией и капитальным ремонтом существующих предприятий и объектов. Словари и учебники того времени давали очень простое и понятное определение «капитальных вложений» («инвестиций»): вложения денег и иных ресурсов в создание, расширение, реконструкцию основных (капитальных) фондов. А основные фонды – имущество, имеющее длительный срок использования (в отличие от оборотных средств).

В поди людей старшего и среднего возраста «инвестиции» ассоциируются с чем-то созидающим. Отсюда, вероятно, такой пиетет по отношению к ним. Мол, они обеспечат России «экономический рост», «новые рабочие места», «процветание». Но, увы, смысл слова «инвестиции» сегодня сильно поменялся. Современные словари определяют их как «размещение капитала с целью получения прибыли» (Райзберг Б. А., Лозовский Л. Ш., Стародубцева Е. Б. Современный экономический словарь. М. Инфра-М, 2006 // Статья «Инвестиции»).

А слово «размещение» совсем не обязательно означает созидание, создание чего-то нового. Понятие «инвестиции» в условиях так называемой «рыночной экономики», где созидание стал замещаться перераспределением уже ранее созданного, кардинальным образом меняется. В современных учебниках по экономике одной из классификаций инвестиций является их деление на две основные группы: 1) капиталообразующие; 2) капиталоперераспределяющие. 

Первая группа – инвестиции в том, старом понимании слова, которое было в СССР («капитальные вложения»). Вторая группа – инвестиции в виде покупки уже существующих экономических активов. Или даже покупка так называемых финансовых активов, которые могут быть чистой виртуальностью. Из имеющейся сегодня статистики отдельных стран (в том числе России) порой бывает сложно понять, где инвестиции «созидающие», а где инвестиции «перераспределяющие». Но в целом по миру, как следует из оценок экспертов и докладов международных организаций (например, ЮНКТАД, которая занимается международными инвестициями), на «созидающие» приходится 1/10, а на «перераспределяющие» - 9/10. При таком раскладе трудно себе представить, что в мире действительно имеет место какое-то экономическое развитие. Идет непрерывная грызня так называемых «инвесторов» за уже имеющийся «пирог» под названием «экономические активы». Новых «пирогов» уже никто не печет. Грызня эта выражается с помощью красивого английского словосочетания «mergers & acquisitions» (M&A), что на русский язык переводится как «слияния и поглощения». Как показывает статистика (той же ЮНКТАД), примерно 1/10 всех сделок M&A – слияния, а остальные 9/10 – поглощения. Под прикрытием благопристойного слова «инвестиции» идет непрерывное пожирание одних другими. Этакий «экономический дарвинизм». Победитель, или получатель активов отнюдь не собирается управлять этими активами, развивать производство, совершенствовать продукт, снижать издержки и т.п. У него другая задача – расчленить актив на части. А затем его продать повыгоднее и получить ту самую вожделенную прибыль, ради которой и проводилась сделка M&A.

Еще менее приглядными выглядят те инвестиции, которые связаны с куплей и продажей так называемых финансовых активов. Раньше еще существовала какая-то связь финансовых рынков и финансовых инструментов (акции, облигации, векселя) с реальной экономикой. Но эта связь оборвалась более сорока лет назад, когда в результате демонтажа Бреттон-Вудской валютно-финансовой системы мир перешел к абсолютно виртуальным деньгам (так называемый бумажно-долларовый стандарт). Появилось понятие «финансовый инвестор», которому, по большому счету, наплевать, что там происходит в реальной экономике. В этом смысле весьма откровенным является следующее признание российского миллиардера Алишера Усманова: «Я — инвестор. Я покупаю акции, владение которых дает мне возможность вхождения в те или иные сферы бизнеса, но сам я бизнесом никогда не занимаюсь. Я — финансовый инвестор, который может делать удачные или неудачные инвестиции».

Финансовые инвестиции - уже просто азартная игра, которую организовали «хозяева денег» (владельцы «печатного станка» Федеральной резервной системы США) и которая для них беспроигрышна.  На свою игровую площадку они заманивают и затаскивают миллионы новых лохов. Чтобы всегда был приток новых свежих лохов, «хозяева денег» через СМИ всячески пропагандируют «финансовые инвестиции». А также организовали конвейерное производство лохов под названием «экономическое образование». Нашей молодежи прививается «птичий язык», который лишает их способности понимать, как устроен мир (в том числе мир экономики и финансов).

А в дополнение к «птичьему языку» их на экономических факультетах грузят лошадиными дозами математики («эконометрика», «фундаментальный анализ», «технический анализ» и т.п.), после которых наступает полное отравление мозга. Иногда на всю оставшуюся жизнь. Циничные «хозяева денег» и их ближайшие помощники только руки потирают от удовольствия, наблюдая плоды «экономического образования». Вот, например, откровение величайшего гуру мира инвестиций американского миллиардера Уоррена Баффетта: «Инвесторы должны скептично относиться к моделям рынков и акций, основанных на исторических данных. Эти модели, построенные разными умниками, которые используют термины, понятные только «посвященным» (такие как бета, гамма, сигма и им подобные) – они могут произвести на вас большое впечатление. Однако довольно часто инвесторы забывают разобраться в предположениях, которые стоят за всеми этими моделями. Опасайтесь «ботаников» с формулами».

Уже не приходится говорить о том, что студентам прививают уверенность в том, что они обязательно должны стать инвесторами и что инвестиции решат все их жизненные проблемы.  Насаждается своеобразный «экономический аутизм».  Об атмосфере такого «экономического аутизма» в американских университетах писал не раз известный экономист Джон Кеннет Гелбрейт, который занимался преподавательской деятельностью большую часть своей жизни: «Дураки рано или поздно расстанутся со своими деньгами. К сожалению, расстанутся с ними и те, кто поддался атмосфере всеобщего оптимизма или собственной исключительной "финансовой интуиции"».

 

Катасонов В.Ю.

https://katehon.com/ru/

 


31.10.2025 О «правильном» учебнике по экономике

 

Часть VI. О конкуренции и рынке

В предыдущей статье я писал о «невидимой руке» - обмане, который начал внедряться в е людей два с половиной столетия назад под видом «политической экономии» Адама Смита. Акцент в моей критике был сделан на «невидимой руке».

Но само понятие рынка ведь нельзя ставить под сомнение.  «Рынок» был ключевым понятием в «Богатстве народов» Адама Смита. Оно же таковым остается во всех современных учебниках по экономике. Как правило, разговор об экономике в учебниках начинается с того, что в истории человечества было всего несколько экономических систем (или моделей экономики). Это: традиционная, рыночная, командная и разного рода гибридные (смешанные). О традиционных вообще почти ничего не пишут, поскольку они в далеком прошлом, в первобытном обществе. Командная – та, которая существовала в Советском Союзе и странах социалистического лагеря. Ее еще во второй половине 1980-х годов, когда началась горбачевская «перестройка» называли «административно-командной» и обзывали «неэффективной» и «отсталой». Ее начали ломать, а заодно с уничтожением административно-командной системы сломали и Советский Союз. Ради того, чтобы перейти к единственной «правильной» и «эффективной» - рыночной. С верой в то, что «невидимая рука рынка» сама все управит. В 1990 году академиком С. Шаталиным и Г. Явлинским даже была подготовлена программа «500 дней перехода к рынку». Правда, желаемого рынка не получилось, а Советский Союз развалился. Григорий Явлинский позднее был вынужден признать провал программы: «К вопросу о "невидимой руке" рынка, который сам все наладит и все урегулирует. Как и ожидалось, "невидимая рука" рынка показала очень даже видимую фигу».

В современных учебниках по экономике от первой до последней страницы постоянно говорится о рынке. Вернее рынках: капитала, денег, товаров, услуг, «интеллектуальной собственности», рабочей силы, земли и природных ресурсов, валюты, криптовалюты, золота, информации и т.п. Иногда слова «рынок» и «рыночная экономика» выносятся прямо в название книги. Вот названия некоторых учебных пособий:  

Амбарцумoв A.A., Стерликов Ф.Ф. 1000 терминoв рынoчной эконoмики (1993); Рузавин Г.И. Основы рыночной экономики (1996); В.С. Платонов. Введение в бизнес. Основы рыночной экономики (1997); Марголин Ф.Б. и др. Основы рыночной экономики (1999); Краcникова Е. В. Tpaнcфopмация плановой эконoмики в рынoчную. Экономикa пepexoднoгo пepиoда (2008); Каледин С.Е. Предпринимательство как способ функционирования рыночной экономики (2025).

А вот книга, имеющая гриф учебника: Полтавченко Г.С., Каганов В.Ш., Катульский Е.Д. и др. Человек и его дело. Основы рыночной экономики (2003).

 То, что все учебники по экономике пронизаны идеей рынка, я могу назвать самым настоящим «рыночным психозом». И дело даже не в том, нравится мне рынок или не нравится. Дело в том, что рынка сегодня нет. Если, конечно, его не понимать, как любые отношения между продавцами и покупателями (товаров и всего остального). Но тогда возникает вопрос: а чем рыночная система отличается от командной? Ведь в Советском Союзе, где, как нам говорят, господствовала административно-командная система также были продавцы и покупатели. В учебниках по экономике нам объясняют, что это был рынок в широком и даже переносном смысле, поскольку отличительной чертой настоящего рынка является конкуренция.  А ее в советской экономике не было из-за вмешательства государства в экономические отношения.

 «Конкуренция» идет в одном ряду с такими понятиями, как «демократия», «гуманизм», «рынок», «права человека». Если с «демократией» и «правами человека» наши люди малость уже разобрались, то в отношении «конкуренции» этого сказать нельзя.   Даже многие православные думают, что «конкуренция» - понятие техническое. Мол, самое главное состоит в том, как пользоваться этим инструментом. Может быть «хорошая» и «плохая», «честная» и «нечестная» конкуренция. Нам, православным (предпринимателям) нужна, мол, конкуренция, но «хорошая», «честная». Та, которая заставляет производителя снижать издержки и повышать качество своей продукции. Т.е. такая, которая описана в «Богатстве народов» Адама Смита.

  А есть ли вообще «честная» и «правильная» конкуренция в той экономике, которая сегодня сложилась почти во всем мире, в том числе в России и которую называют «рыночной»? Отвечаю уверенно и категорически: нет! И это я знал уже со студенческой скамьи. В курсе политической экономии капитализма нам объясняли, что капитализм прошел ряд стадий. Сначала он был «рыночным», поскольку существовала конкуренция. Таковым он был и во времена Адама Смита.

Но в последние десятилетия XIX века началось стремительное перерастание капитализма свободной конкуренции в капитализм монополистический. Об этом писали Карл Каутский, Рудольф Гильфердинг, Джон Гобсон, Герхард Шульце-Геверниц, Альфред Ландсубрг, Герман Леви, Зигмунд Шильдер и многие другие европейские социологи, историки и экономисты. В 1916 году вышла книга В. Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма», в которой он обобщил все написанное до него по вопросу о монополизации капиталистической экономики. После общеевропейского экономического кризиса 1873 года начался стремительный процесс создания картелей – фактического сговора нескольких крупных участников рынка по ценам и разделу рынка. Последующие кризисы дали толчок созданию других видов монополий – синдикатов, трестов, концернов. В начале ХХ века начался активный процесс создания международных картелей и международных монополий других видов. Монополии, подавлявшие конкуренцию, фактически убивали и рынок. Со всеми отсюда вытекающими последствиями. Экономические методы передела рынка (т.е. путем снижения издержек производства и цен) уже не работали. На первое место стали выходит уже совсем откровенно криминальные методы.   Ленин пишет: «Монополия пролагает себе дорогу всюду и всяческими способами, начиная от «скромного» платежа отступного и кончая американским «применением» динамита к конкуренту». А на международном уровне способом передела рынка стали войны. Наиболее яркий пример - Первая мировая война. Конечно, если считать войны способом конкуренции, тогда да, конкуренция сохраняется. Но это конкуренция в духе социал-дарвинизма. Выживает тот, кто умеет быстрее и ловчее перегрызть глотку конкуренту.

В упомянутой выше работе Ленина весьма подробно описаны различные негативные последствия монополизации.  Он, в частности, писал, что «всякая монополия… порождает неизбежно стремление к застою и загниванию». И далее он продолжает: «Поскольку устанавливаются, хотя бы на время, монопольные цены, постольку исчезают до известной степени побудительные причины к техническому, а следовательно, и ко всякому другому прогрессу, движению вперёд; постольку является далее экономическая возможность искусственно задерживать технический прогресс».

Конечно, негативные последствия монополизации были очевидными для всех: для обывателей (как наемной рабочей силы и как покупателей товаров и услуг), для политиков, для представителей той части бизнеса, который называют «малым и средним». Сначала в США, а позднее и в Европе стали приниматься законы, нацеленные на ограничение монополизации. Но эффективность их была очень невысокой. Эти законы являются действующими и по сей день. Есть даже антимонопольные ведомства. Но и законы, а ведомства носят формальный характер, они не в состоянии остановить процесс монополизации, который продолжается и ведет к сосредоточению капитала и активов в руках очень немногих корпораций и банков. 

Итак, «рыночный» капитализм к началу ХХ века окончательно превратился в монополистический. Но на этом его метаморфозы не закончились.

  В годы Великого кризиса, начавшегося в 1929 году, и второй мировой войны на Западе стал складываться государственно-монополистический капитализм (ГМК). Важным проявлением ГМК стало участие государства в поддержке «своих» монополий (т.е. монополий, базирующихся, юридически «прописанных» в данной стране) в деле их продвижения на мировой арене. А также защита своих национальных монополий на внутреннем рынке от иностранной конкуренции. Конечно, после второй мировой войны был взят курс на либерализацию международной торговли и международного движения капитала. И, тем не менее, государства проводили и проводят курс на поддержку своих монополий. Например, заменяя таможенные барьеры в торговле на нетарифные барьеры. Или поощряя свои компании повышать свою «конкурентоспособность» за счет развития оффшорных операций. Или, относясь все более «толерантно» к нарушениям антимонопольного законодательства своими компаниями и банками. Монополии таких стран Запада, как США и Великобритания, не афишируя, опираются на все ресурсы своих государств (финансовые, информационные, политические, военные) для установления контроля над мировыми рынками, источниками сырья и сферами приложения капитала.

В 70-е годы прошлого столетия произошла радикальная перестройка мировой валютно-финансовой системы. На смену золотодолларовому стандарту Бреттон-Вудской системы пришел бумажно-долларовый стандарт Ямайской системы. С «печатного станка» Федеральной резервной системы США был снят «золотой тормоз», он заработал на полную мощность. Единственным ограничением был спрос на «продукцию» ФРС. Для стимулирования спроса на «продукцию» ФРС даже та, далеко не очень эффективная система антимонопольного контроля и регулирования, которого до этого существовала, фактически была полностью парализована. Цены без натяжки стали «монопольно высокими».

  На сегодняшний день концерны, которые в начале прошлого века, были достаточно редкой формой, сегодня во многих странах стали основной формой монополий. Фактически это гигантские холдинги, которые управляют через систему участия в капитале тысячами предприятий в разных отраслях и разных странах мира. Близко к концерну стоит понятие финансово-промышленная группа (ФПГ). Количество «этажей» в холдинговых «пирамидах» сегодня больше, чем век назад. Несколько лет назад специалисты   технологического института в Цюрихе обработали базу данных, содержащую информацию о более чем 30 миллионах фирм в разных странах мира (по состоянию на 2007 год).  Цель работы заключалась в том, чтобы выявить «управляющее ядро» мировой экономики. Под таким «ядром» специалисты понимают те компании, которые через систему многоуровневого участия контролируют большую часть активов мировой экономики. Результатом стало выявление «ядра», состоящего из 147 компаний и банков.  Их можно назвать концернами, или холдингами мирового масштаба. Но в этом «ядре» есть еще одно «ядро». На сегодняшний день количество «многоэтажных» холдинговых «пирамид», в рамках которых контролируются активы, измеряемые триллионами долларов, можно сосчитать по пальцам одной – максимум двух рук.   

 Многие монополии начала прошлого века уже можно было назвать международными, поскольку значительная часть их производственных, коммерческих и финансовых операций совершалась за пределами страны базирования монополии. Это было время так называемой «интернационализации» хозяйственной жизни. Но в начале XXI века после интенсивного периода «экономической и финансовой глобализации» (начался примерно в 80-е годы прошлого века и завершился во время мирового финансового кризиса 2008-2009 гг.) уровень интернационализации многих монополистических объединений оказался существенно выше, чем во времена Ленина. Нынешняя стадия капитализма – не просто эпоха монополий. Это эпоха транснациональных монополий. И особенно банковских.

Подробнее о том, как происходили и продолжают происходить монополизация экономики и уничтожение монополиями конкуренции, а следовательно, и рынка, можно узнать из моей книги: Катасонов В. Империализм, как высшая стадия капитализма. Метаморфозы столетия (1916-2016) (М.: Кислород, 2016).

К сожалению, в современных учебниках по экономике об этих процессах не сказано ничего или крайне мало. Нам в учебниках продолжают рассказывать сказки о рыночной экономике времен Адама Смита.

 

Катасонов В.Ю.

https://katehon.com/ru/article/o-pravilnom-uchebnike-po-ekonomike-chast-vi

 


20.10.2025 О правильном учебнике экономики

 

Часть V. О «невидимой руке рынка»

Не для кого не секрет, что большинство новых учебников создают, переписывая старые. Просто используя новые слова и формулировки, но сохраняя прежние смыслы. Образно выражаясь, «добавленная стоимость» авторов очередного учебника минимальна. При таком подходе скоро новые учебники можно будет создавать с помощью искусственного интеллекта. Все сказанное в полной мере относится и к нынешним учебникам по экономике. Все их многообразие можно назвать переливанием из пустого в порожнее. А где же «исходники» современных учебников по экономике? – Для этого надо провести достаточно глубокие «раскопки».

Размышление об экономике философов и всяких иных мудрецов были на протяжении всей истории человечества. На память приходят древнегреческие философы Ксенофонт, Платон, Аристотель. Именно ими было дано название учению об организации домашнего хозяйства — «экономия». Но это еще не была наука. Размышляли об экономике и в Средние века, и в Новое время. Создавались определенные концепции, которые помогали устраивать хозяйственную жизнь, причем не только на уровне домашних хозяйств, но всего государства. Например, меркантилизм (XVI–XVII века) — его представители считали, что главное богатство общества — это золото, деньги, на которые можно приобрести любое благо. Также можно вспомнить физиократов (XVIII век) — они источником богатства считали сельское хозяйство, а землю — главным ресурсом. Но это были концепции, системные знания, нацеленные на решение конкретных хозяйственных задач. Это еще не экономическая наука.

В любом современном учебнике по экономике можно узнать точную дату рождения экономической науки. Это 1776 год. В следующем году экономическая наука будет отмечать свой юбилей – 250-летие. Заранее сообщаю читателю, что мысленно ставлю словосочетание «экономическая наука» в кавычки. То, что сегодня привыкли называть «экономической наукой» следует выразить какими-то другими словами. Так что же произошло в 1776 году? – Свет увидел труд Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов» (короткое название «Богатство народов»). Адама Смита называют отцом-основателем английской политической экономии и экономической науки. Я об этом писал неоднократно. См, например: «Об основоположнике «научного» оправдания капитализма К 300-летию со дня рождения Адама Смита» https://www.fondsk.ru/news/2023/11/30/ob-osnovopolozhnike-nauchnogo-opravdaniya-kapitalizma.html А почему Адам Смит удостоился такой чести? Потому что по мнению тех, кто активно пропагандировал и продвигал идеи этого англичанина, в его «Богатстве народов» впервые изложены законы экономики. Адаму Смиту приписали такие законы: разделения труда, спроса и предложения, стоимости, конкуренции и еще кое-что. На самом деле Адам Смит обходился без слова «закон», но ему задним числом присвоили звание «первооткрывателя экономических законов». А все для того, чтобы сконструировать новую науку – экономическую науку. Которая будет выдавать «железные» истины в виде законов. Подобно тому, как, например, физика не вызывает ни у кого сомнения в ее научности по причине наличия законов Ньютона, законов Ома, законов Кирхгофа, законов термодинамики и т.п. И, если отсчитывать от «Богатства народов», то экономическую науку конструируют уже четверть тысячелетия. А вот «вишенка на торт». Чтобы ни у кого не было сомнения, что экономика – такая же наука, как физика, химия или механика, ее стали называть по-английски «Economics» («Экономикс»). По аналогии с «physics», «chemics», «mechanics». Мир «Economics» наполнен homo economics – своеобразными атомами, движение которых детерминировано как в механике и может быть описано с помощью экономических законов.

На самом деле Адама Смита с его «Богатством народов» можно назвать «троянским конем». Этот «троянский конь» был запущен для того, чтобы разрушать традиционные духовно-нравственные устои тогдашнего английского и европейского общества. Те устои, которые мешали развитию капитализма. Внутри «троянского коня» была спрятана мина замедленного действия – учение о «скрытой руке рынка». Ради нее и была задумана вся операция под кодовым названием «Богатство народов».

«Скрытая рука рынка» — образное понятие, которое использовал сам Адам Смит для объяснения того, как функционирует рынок. Вот фрагмент «Богатства народов»: «Предпочитая оказывать поддержку отечественному производству, а не иностранному, он имеет в виду лишь свой собственный интерес, и осуществляя это производство таким образом, чтобы его продукт обладал максимальной стоимостью, он преследует лишь свою собственную выгоду, причем в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения; при этом общество не всегда страдает от того, что эта цель не входила в его намерения».

У Адама Смита есть много очень близких по смыслу слов и терминов, которые он использует для объяснения того, как функционирует рынок: «неведомая сила», «таинственная сила», «невидимое начало», «нечто», «некто», «бог», «промысел», «провидение» и т.п. Но те, кто изучает интеллектуальное наследие Смита, из всего многообразия терминов-синонимов (их насчитывается до полусотни) выбрали именно «невидимую руку». Это важнейший элемент понятийного аппарата, которым пользуются для изучения работ Смита, особенно его «Богатства народов». Если попытаться коротко, в одном предложении изложить концепцию «невидимой руки», то она сводится к следующему: рынок практически автоматически приходит в здоровое равновесие спроса и предложения благодаря эгоистичным действиям его участников (продавцов и покупателей). В конечном счете, все эти устремлению будут способствовать приумножению богатства всего общества. Раскрепощение страсти к обогащению приведет, якобы, к росту всеобщего благосостояния. Главное – не мешать этой «невидимой руке». А мешать, как предупреждает Смит, может государство. Поэтому государство к управлению экономикой допускать нельзя. Вся нынешняя идеология экономического либерализма проистекает именно из учения Смита о «невидимой руке рынка». Экономический либерализм означает, что человек в своей экономической деятельности свободен от «предрассудков» морали, а государство не должно бороться с разными проявлениями экономического эгоизма.

По Смиту, «невидимая рука рынка» — мистический механизм, который в системе этических норм меняет «минус» на «плюс». С моей точки зрения, откровенное шарлатанство. Никакой науки тут и в помине нет. Я тут никакой Америки не открываю. Вот что говорит по данному вопросу лауреат Нобелевской премии экономист Джозеф Стиглиц: «Причина, по которой невидимая рука часто кажется таковой, заключается в том, что её часто там нет». «Скрытая рука рынка» — предмет постоянный шуток. Вот шуточная, но очень точная фраза известного американского журналиста Томаса Фридмана: «Скрытая рука рынка никогда не заработает без скрытого кулака».

Не менее жестко о «невидимой руке рынка» говорит наш ведущий специалист в области информационных технологий Игорь Ашманов: «Права человека, невидимая рука рынка, свобода слова и выборная демократия — эти четыре столпа современной либеральной веры — это очень важные вещи. Это вывернутые традиционные ценности, средство оболванивания, инструмент переделки мира в интересах англо-рептилоидов». https://roem.ru/08-07-2016/228494/bombochka/#comment-232328

По поводу «скрытой руки рынка» разоткровенничался даже наш «герой перестройки» Григорий Явлинский, который, напомню, писал в 1990 году программу «Пятьсот дней перехода к рынку». Вот его слова: «К вопросу о «невидимой руке» рынка, который сам все наладит и все урегулирует. Как и ожидалось, «невидимая рука» рынка показала очень даже видимую фигу».

Правильнее учение Смита назвать «новой религией», которая должна была окончательно похоронить христианство с его этическими «предрассудками». Саму «новую религию», как мне кажется, можно было бы назвать «религией капитализма», или «религией денег». На эту тему у меня была написана книга: «Религия денег. Религиозно-духовные основы капитализма» (М.: Библиотека РЭО им. С.Ф. Шарапова, 2018).

Считаю несправедливым, что «авторские права» основателя «религии капитализма» без каких-либо оговорок принадлежат Адаму Смиту. Были у него предшественники. Среди них, например, английский философ Томас Гоббс (1588-1679). В своем знаменитом трактате «Левиафан» он писал: «Я доказываю, во-первых, что состояние людей без гражданского общества (состояние, которое мы можем правильно назвать естественным состоянием) есть не что иное, как простая война всех против всех; и в этой войне все люди имеют равные права на все». У Адама Смита формула Гоббса «война всех против всех» была облагорожена и применительно к сфере экономики получила название конкурентной борьбы. А уж от Адама Смита она перекочевала в современные учебники по экономике, которые нас убеждают, что «конкуренция – двигатель прогресса».

А вот идею «невидимой руки» рынка Адам Смит воспринял от человека, который ее сформулировал за семь десятилетий до появления «Богатства народов». Причем человека, который не был экономистом. Речь идет о Бернарде де Мандевиле (1670-1733). В большинстве справочников и энциклопедий его представляют как английского сатирического писателя, философа и доктора медицины. Мировую и одновременно скандальную славу Мандевилю принесло сатирическое произведение «Ропщущий улей, или Мошенники, ставшие честными». Позднее оно было переделано и получило название «Басня о пчёлах, или Частные пороки — общественные выгоды». Основная идея сатиры предельно проста: такие нравственные пороки, как расточительность, жадность, хитрость и даже обман способствуют торговле. А рачительность, нестяжательство, умеренность потребностей и даже аскетизм коммерции вредят.

Известный экономист-либертарианец ХХ века Фридрих Август фон Хайек (1899-1992) в 1966 году прочитал обширную лекцию по творчеству Мандевиля. Он обращает внимание на то, что идеи этого врача, философа и сатирика «заразили» Адама Смита и многих других известных личностей:

«Мандевиль показывает, как не только в сфере нравственности и обычаев, но также в языковой и денежной сферах сохранение более полезных и прекращение менее выгодных практик и традиций приводит к совокупному росту чрезвычайно сложных структур, которые служат человеческим целям и образуют базис культуры, не будучи когда-либо специально замысленными. Эта методологическая позиция, сознательно избранная в противоположность рационализму Томаса Гоббса, Рене Декарта и отчасти Джона Локка, имела важнейшее значение для теории социальных наук. От Мандевиля идет прямая линия к Давиду Юму и затем, с одной стороны, к Адаму Смиту, Адаму Фергюсону и Эдмунду Берку, а с другой, — к Иеремии Бентаму и утилитаристам».

Возвращаясь к «Богатству народов» Адама Смита, можно без натяжки сказать, что это переделанная в наукообразной форме «Басня о пчелах». Уже со второй половины XVIII века многие европейские философы и прочие интеллектуалы большинство «неправильных» поступков стали называть «естественными». По их мнению, «естественной природой человека» является стремление к обогащению. Даже если обогащение достигается с помощью поступков, которые ранее считались неэтичными и безнравственными. Пышным цветом расцвела теория «естественного права», согласно которой все что «естественно», то и нравственно. Общественные науки (включая экономическую науку) изгнали прочь традиционную мораль и нравственность, поскольку они могут противоречить «естественному праву» и «естественной природе человека». Стали изучаться и постигаться лишь «естественные законы» общества.

В той же «экономической науке» человек рассматривается как индивид, который руководствуется исключительно таким «естественным» мотивом, как любостяжание, сребролюбие, корысть. Так называемая «экономическая наука» стала походить на одну из отраслей естествознания и получила название economics по аналогии с mechanics (механика), chemics (химия), physics (физика»). Неоценимый вклад в превращении социологии в «естественную науку», абстрагирующуюся от нравственной оценки поведения людей, внес английский философ и социолог Герберт Спенсер (1820-1903). Он по праву считается основоположником так называемой «органической социологии», согласно которой общество возникает в результате длительной эволюции живого и само представляет собой организм, подобный живому. По сути, Спенсер базировал свою философию на учении Чарльза Дарвина о происхождении человека из обезьяны, а также о естественном отборе и борьбе видов за выживание. Спенсера можно назвать рыночным дарвинистом.

Примечательно, что и в «Капитале» Карла Маркса вопросы нравственности вынесены за рамки исследования. «Классик» определяет экономику как совокупность отношений между людьми по поводу производства, обмена, распределения и потребления общественного продукта. Казалось бы, любые отношения между людьми в первую очередь определяются нравственными нормами и нравственным состоянием людей. А вот у «классика» развитие капиталистической (и всякой иной) экономики детерминировано исключительно развитием производительных сил.

Подытоживая, хочу, чтобы читатели, обратили внимание на следующее. Открывая нынешние учебники по экономике, наши сограждане должны понимать: эти учебники созданы не современными профессорами от экономики (некоторые из них даже имеют титулы академиков и лауреатов Нобелевской премии по экономике). Значащиеся на обложках учебников авторы – лишь ретрансляторы той идеологии, которая стала складываться на заре Нового времени и преследовала цель разрушения нравственных устоев христианского общества. И одним из таких первых и незаслуженно забытых разрушителей является английский баснописец Бернард де Мандевиль. Экономистом его назвали уже посмертно.

Все это я пишу ради того, чтобы те, кто возьмут на себя смелость написания «правильного» учебника по экономике, не перенесли на него «заразу» из «Басни о пчелах» Бернарда де Мандевиля или «Богатства народов» Адама Смита.

 

Катасонов В.Ю.

http://reosh.ru/valentin-katasonov-o-pravilnom-uchebnike-ekonomiki-chast-v.html

 


22.09.2025 О «правильном» учебнике по экономике

Часть IV. Как готовился учебник по политической экономии в Советском Союзе

Размышляя на тему «правильного» учебника по экономики для современной России, я невольно подумал о том, каким образом марксистская политическая экономия стала официальным учебником в Советском Союзе.

В советских вузах в 1920-30-е годы экономику не сильно жаловали. Стране, в первую очередь, были нужны инженеры, конструкторы, агрономы, архитекторы, строители, учителя, врачи, военные. Считалось, что любой грамотный специалист способен заниматься, скажем, бухгалтерским учетом, составлением смет расходов, подготовкой планов и отчетов работы завода или организации. Но все-таки, когда стартовала индустриализация, начался переход от НЭПа к централизованной плановой экономике, задачи в области экономики усложнились. В начале 1936 года был учрежден Институт экономики с включением его в систему Академии наук СССР. В 1938 году в АН СССР было создано отделение экономики и права.

Потребности в экономистах для страны поначалу вполне обеспечивал Московский институт народного хозяйства имени Карла Маркса, созданный в 1919 году на базе дореволюционного Московского коммерческого института. Позднее он был назван именем Г.В. Плеханова. В 1930-е годы от него отпочковался Московский экономико-статистический институт.

В 1931 году по Постановлению СНК СССР для подготовки экономистов-плановиков по специальностям «Экономика промышленности» и «Экономика сельского хозяйства» был создан Средневолжский планово-экономический институт (сейчас — Самарский государственный экономический университет). Перед Великой Отечественной войной, в 1940 году, в Ленинградском университете (сейчас Санкт-Петербургский государственный университет) был открыт экономический факультет, а годом позднее (в 1941 году) — в Московском государственном университете (МГУ). Обучение по экономическим специальностям носило весьма прикладной характер. Никакой высокой экономической теории или политической экономии не было.

Если и были такие дисциплины, то в статусе спецкурсов. Между прочим, тогда не было фундаментального учебника политэкономии. Правда, в 1933 году увидела свет книга под названием «Начальный курс политической экономии. Капитализм» (Учебник для вечерних совпартшкол и предметных кружков. — Москва: Партиздат, 1933). Однако, скорее это было учебное пособие, а не учебник. Аналогичного начального курса политэкономии социализма до войны так и не удалось создать. Еще в 1931 году Николай Александрович Вознесенский в журнале «Под знаменем марксизма» опубликовал свою знаменитую статью «К вопросу о теоретической экономии социализма». В ней впервые была поставлена задача разработки политэкономии социализма. В 1936 году по инициативе Сталина было принято Постановление ЦК ВКП(б) о перестройке преподавания политической экономии в нашей стране. Что, конечно же требовало подготовки полноценного учебника политической экономии. Причем в двух частях – капитализм и социализм.

В 1938 г. Сталину был представлен первый макет учебника «Политэкономия», в 1940 г. – еще два. И ни один из них Сталин не утвердил. С его участием проходили совещания по проекту учебника – в 1941 и 1951 гг. Сталина проекты учебника не устраивали, каждый раз он вносил в них свои дополнения и правки. На последнем совещании Сталин обратился к академикам и профессорам: «…Вы должны в ближайшее время заняться вопросами дальнейшего развития теории. Мы можем что-то напутать в хозяйстве, но так или иначе мы выправим положение. Если мы напутаем в теории, то загубим все дело. Без теории нам смерть, смерть!»

Основные проблемы были, конечно, со второй половиной учебника, политэкономией социализма. Маркса с его политической экономией капитализма старались лишь максимально точно воспроизвести. А вот макеты второй части переписывались и переписывались. Ведь в политэкономии социализма надо было не просто отразить ту модель экономики, которая сложилась в Советском Союзе накануне войны («основы социализма»), а ту, которую еще надо было иметь в будущем – модель экономики «развитого социализма». Без преувеличения можно сказать, что Сталин напрямую участвовал в написании учебника политической экономии. Я имею в виду его работу «Экономические проблемы социализма в СССР», увидевшую свет в 1952 году. Она родилась в ходе обсуждений по учебнику политэкономии.

Учебник «Политическая экономия» (под редакцией академика К.В. Островитянова) увидел свет лишь через год после смерти Сталина. Вышел он под грифом Института экономики АН СССР. Кстати, с того времени политическая экономия вошла в блок дисциплин марксизма-ленинизма и стала обязательной для изучения студентов всех специальностей. Тем самым подчеркивалась значимость идеологической функции политэкономии.

От постановки задачи Сталиным до появления учебника прошло не менее 15 лет. Конечно, первая часть политической экономии – «Капитализм» — была проработана гораздо глубже и была более убедительной, чем вторая часть – «Социализм».

Сейчас я хочу сосредоточиться на первой части. И обратить внимание на то, что подготовка учебника политэкономии капитализма началась не за полтора десятилетия до его первого издания (как это может показаться из вышеприведенного описания). А более чем за столетие. Это очень важно для понимания того, как следует готовить качественные учебники (не только по политэкономии).

Никто не сомневался и не сомневается, что отцом-основателем политической экономии, преподававшейся в СССР, был Карл Маркс. Но хочу обратить, что сам «классик» постоянно подчеркивал, что он не создавал какое-то новое учение, новую теорию в области политической экономии. Он занимался критикой предшествовавших учений и теорий политической экономии. И такой же критикой занимался его соратник Фридрих Энгельс. И Энгельс, наверное, занялся такой критикой даже несколько раньше Маркса. В конце 1843 — январе 1844 гг. Энгельсом была написана статья «Очерки критики политической экономии» (также известная как «Наброски к критике политической экономии»). Не буду пересказывать статью, из самого ее названия следует, что автор выявляет ограниченность и классовый характер либеральной политической экономии.

Не исключено, что именно статья Энгельса подвигла Маркса на работу под названием «Очерк критики политической экономии». На русском языке известна как «Экономические рукописи 1857—1859 годов» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Издание 2-е, том 46, части 1 и 2). Была задумана как введение к капитальному труду в шести томах, который бы рассматривал капитал, земельную собственность, наёмный труд, государство, внешнюю торговлю, мировой рынок. Ее называют первоначальным наброском к «Капиталу».

Еще одна работа Маркса с похожим названием, которая писалась с августа 1858 по январь 1859 гг.: «К критике политической экономии» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Издание 2-е, том 13).

Все это была подготовительная работа Маркса к написанию его знаменитого «Капитала». Первый том увидел свет в 1867 году. Последующие два тома были подготовлены и изданы Ф. Энгельсом уже после смерти Маркса. Четвертый том «Капитала» был подготовлен и издан Карлом Каутским уже в начале ХХ века. Сейчас хочу обратить внимание на полное название труда Маркса: «Капитал. Критика политической экономии». Опять словосочетание «критика политической экономии».

Хочу обратить внимание на то, что речь идет не просто о критике. «Классик» у предшествующих политэкономов отбирает «зерна» от «плевел» (естественно, у Маркса свое понимание того, что верно и что не верно в работах предшественников). В поле зрения Маркса прежде всего представители классической английской политической экономии Адам Смит и Давид Рикардо. Также политэкономы, которых Маркс называл «вульгарными экономистами»: Фердинанд Лассаль, Пьер-Жозеф Прудон и др. Конечно, главное, что заимствовал Маркс у предшественников, — теория трудовой стоимости. Главной добавкой Маркса к предшествующим конструктивным экономическим идеям следует считать теорию прибавочной стоимости.

Кажется, я слишком далеко отошел от темы «правильного» учебника по экономике. Но я лишь хотел показать, что даже «Капитал» Маркса, который в Советском Союзе считался верхом творческой экономической мысли, самим автором «Капитала» не воспринимался как учебник. Потребовалось без малого столетие для того, чтобы «Капитал» воспринимался как «маяк» марксистской экономической мысли. Я размышляю над историей и судьбой «Капитала» вот в каком контексте: может нам на данном отрезке истории нужен учебник не по экономике, а по критике существующих либеральных экономических теорий? Теорий, которые известный американский экономист Джон Гэлбрейт (как я писал в предыдущей статье) назвал «обманом» и «мошенничеством». В этом случае мы получим учебник с ярко выраженной идеологической функцией. Как мне кажется, именно такой учебник по экономике нам сегодня и нужен.

Кстати, в советское время студенты экономических вузов и факультетов кроме политической экономии и других базовых экономических дисциплин изучали такой предмет, как «Критика буржуазных и реформистских экономических теорий». Были соответствующие учебники и учебные пособия по данному предмету. Лично я в студенческие годы пользовался следующим учебником: Брегель Э.Я. Критика буржуазных и реформистских экономических теорий (1969). Большинство из тех экономический теорий, которые описывались и критиковались в советских учебниках, существуют и сегодня. Только теперь их называют не «буржуазными» и «реформистскими», а «либеральными». Почему бы не переиздать старые учебники подобного рода? Только новые издания назвать: «Критика либеральных экономических теорий».

P.S. Впрочем, критика в советских учебниках велась с позиций марксизма-ленинизма. А нам нужна критика с позиций идеологии русской цивилизации, т.е. с позиций православия. Поэтому в идеале необходимо написание своего, истинно русского учебника по критике либеральных экономических теорий. Он мог бы стать противоядием, защищающим русского человека от западной лжи, которая обрушивается на него под видом «экономической науки».

А в идеале нам нужен такой же двухчастный учебник экономики, какой готовился под руководством Сталина. Первая его часть должна быть посвящена описанию и критике той модели экономики, которая сегодня является доминирующей во всем мире и которая, к сожалению, сегодня утвердилась в России. Т.е. модель капитализма. Вторая часть должна описывать ту модель экономики, которой еще нет, но которая с точки зрения нашей культуры, наших духовно-нравственных ценностей, наших идеалов, должна быть создана. Ее я назвал бы моделью «русской экономики».

 

Катасонов В.Ю.

http://reosh.ru/valentin-katasonov-o-pravilnom-uchebnike-po-ekonomike-chast-iv.html

 


03.09.2025 О «правильном» учебнике по экономике.


Часть I — здесь. Часть II – здесь

Часть III

В предыдущей статье я писал об одном из наиболее известных западных экономистов послевоенного времени – Джоне Гэлбрейте (1908 – 2006). Долгое время он был частью американского истеблишмента, американской интеллектуальной элиты и верно служил власть имущим Америки в качестве ученого экономиста. Но в конце жизни неожиданно для всех взбунтовался, выпустив книжку под названием «Экономика невинного обмана». По сути, он дезавуировал так называемую экономическую мысль Америки и всего Запада, назвав ее обманом. Причем, обман назван «невинным». Но это ирония экономиста. На самом деле, обман беспардонный, наносящий серьезный ущерб обществу и даже ставящий под угрозу его существование. Сегодня в Америке предпочитают не вспоминать имя Гэлбрейта, а у нас в России, к сожалению, это имя мало кому уже известно.

Не стоит думать, что Гэлбрейт – бунтарь-одиночка. На Западе до недавних времен немало других смелых оппонентов экономическому либерализму, или капитализму. Это Пол Крейг Робертс, Майкл Хадсон, Андреас фон Бюлов, Джон Перкинс, Роберт Скидельски и др. Конечно, их если не преследуют, то замалчивают. О некоторых из них я уже писал. Смотрите, в частности, мою книгу: «В начале было слово, а в конце будет цифра» (М.: «Кислород», 2019).

Примечательно, что эти и еще многие неназванные оппоненты представлены странами Запада. Но есть одно очень яркое исключение – экономист Ха-Джун Чанг. Он представляет Южную Корею. И о нем наши сограждане не знают ничего или очень мало. У Ха-Джун Чанга опыт работы в международных финансовых организациях и агентствах ООН. Биография весьма благополучная, которая, безусловно располагает к тому, чтобы наш герой продолжал двигаться в русле либерального мейнстрима. Но он стал оппонентом этого мейнстрима. Написал немало книг, разоблачающих капитализм. Одна из наиболее известных называется «Плохие самаритяне», в ней он продолжил критику экономического либерализма и глобализации. Автор констатировал, что «рынок и демократия сталкиваются на фундаментальном уровне». Книга была написана по горячим следам мирового финансового кризиса 2008-2009 гг. Чанг говорит, что указанный кризис стал подтверждением всей предыдущей его критики. Еще бы я выделил книгу южнокорейского экономиста, которая называется «23 вещи, которые вам не расскажут о капитализме». Она заметно повысила известность Чанга за пределами Южной Кореи. В 2013 году британский журнал Prospect назвал Чанга одним из 20 выдающихся мыслителей мира.

Ха-Джун Чанг пишет не только пространные книги в академической манере. Он также мастер коротких и доходчивых эссе, раскрывающих суть многих замутненных псевдонаукой и СМИ экономических понятий.

Когда-то в Америке большой популярностью пользовались книги из серии «Little Blue Books» («Маленькие синие книги»). Они выходили в штате Канзас в издательстве Haldeman-Julius с 1919 по 1978 год. По сути, это были брошюры, в которых в кратком виде излагались самые сложные вещи. Всего за время существования серии было продано в общей сложности около полумиллиарда брошюр. И вот издание серии возобновилось. И в этой серии вышла работа Ха-Джун Чанга, которая называется «The Little Blue Book: Five Things They Don`t Tell You About Economics» («Маленькая синяя книга: пять вещей об экономике, которые вам не расскажут»). https://web.archive.org/web/20140819051228/http://www.thelittlebluebook.co.uk/

Думаю, что она будет интересна как экономистам, так и людям, которые экономистами себя не считают, но которым приходится сталкиваться с экономикой каждодневно. Хотя эссе небольшое, попытаюсь еще более ужать его. Итак, пять вещей, или фактов об экономике по Чангу.

1. 95% ЭКОНОМИКИ – ЭТО ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ

«Чтобы понимать её, не нужна учёная степень. Мы неправильно воспринимаем эту профессию; многие профессиональные экономисты считают своё занятие слишком сложным для обычных людей. Удивительно, как часто эти люди бывают настолько глупыми, чтобы говорить, по крайне мере в частной беседе: «вы не поймёте, чем я занимаюсь, даже если я объясню». Если вы не можете объяснить это другим людям, у вас проблемы.

Люди высказывают своё мнение по разным вопросам, не будучи специалистами: изменение климата, браки между геями, иракская война, атомные станции. Но когда речь заходит о вопросах экономики, многие даже не проявляют интереса, не вступают в разговор или не имеют своего мнения…»

2. ЭКОНОМИКА – НЕ НАУКА

«В экономике существуют разные подходы, хотя эксперты стараются внушать обратное. Людей заставили поверить в то, что экономика является «наукой», как физика и химия, где на всё есть только один правильный ответ; таким образом, неспециалисты должны просто принять «профессиональный консенсус» и перестать думать об этом. Вопреки тому, что провозглашает большинство экономистов, неоклассическая экономика — не единственная. Существует не менее девяти систем экономики, или школ. И ни одна из них не может претендовать на превосходство над другими, и ещё менее — на монополию истинности…».

3. ЭКОНОМИКА – ЭТО ПОЛИТИКА

«Экономические доводы часто служат оправданием для намерений политиков. Экономика служит политическим аргументом. Это не наука и наукой быть не может. В основе любой экономической стратегии и корпоративных действий, затрагивающих нашу жизнь — минимальной зарплаты, использования внешних ресурсов, социального обеспечения, безопасности питания, пенсии и прочее — лежит экономическая теория, которая либо привела к этим действиям, либо, что бывает чаще, служит оправданием для намерений и действий властей…»

4. НЕ ВЕРТЬЕ ЭКОНОМИСТУ

«Одно дело, когда не предвидят финансовый кризис; другое — когда после кризиса ничего не меняют. Глобальный кризис 2008 года для большинства экономистов был полной неожиданностью. И это ещё не всё: они не смогли найти достойных решений для продолжающихся последствий этого кризиса. С учётом всего этого представляется, что экономисты страдают серьёзной формой мании величия. Финансовый кризис стал жёстким напоминанием о том, что мы не можем оставить нашу экономику профессиональным экономистам и другим «технократам». Мы все должны участвовать в управлении экономикой — как экономически активные граждане».

5. МЫ ДОЛЖНЖЫ ВЕРНУТЬ ЭКОНОМИКУ НАРОДУ

«Она слишком важна, чтобы оставлять ее на усмотрение экспертов. Вам следует выступить против профессиональных экономистов (и мне, конечно, тоже). Они не имеют монополии на истину, даже если речь идёт об экономических вопросах. Как и в других жизненных делах — учитесь ли вы ездить на велосипеде, изучаете ли новый язык, или осваиваете новый планшет — быть экономически активным гражданином со временем становится легче, когда вы преодолеваете первоначальные трудности и продолжаете практиковаться. Если вы не хотите и не способны оспорить профессионалов, для чего тогда нужна демократия? …»

Приведу общее резюме Чанга по пяти вышеприведенным пунктам: «Вот всё, что надо знать, когда вы видите на ТВ говорящие головы, их разглагольствования и оправдания изо дня в день…». От себя добавлю: все остальное – избыточно. Или, как у нас говорят, «от лукавого». Ха-Джун Чанг мне очень понятен и идейно близок. Подробнее см.: Валентин Катасонов. Ха-Джун Чанг: трезвые мысли об экономике https://reosh.ru/valentin-katasonov-xa-dzhun-chang-trezvye-mysli-ob-ekonomike.html

Конечно, те люди, которые принадлежат к гильдии (или корпорации) «профессиональных экономистов», должны иметь большую смелость для того, чтобы поднимать бунт против обмана, продуцируемого этой гильдией. А, также, находясь долгие годы в токсичной атмосфере лжи, сохранить способность отличать правду от лжи. Как мне кажется, гораздо лучше чувствуют эту ложь те люди, которые находятся за пределами указанной корпорации «профессиональных экономистов».

Приведу пример одного такого человека, не считающего себя экономистом. Его зовут Айвор Бенсон (1907-1993). Он известный шведский политический деятель и журналисту, его перу которого принадлежит ряд интересных статей и книг по новейшей истории европейской и мировой истории. Один из вопросов, который его волновал, — роль «профессиональных экономистов» в жизни западного общества. Он задает справедливый вопрос: «…как объяснить, что западноевропейский интеллект, который на деле показал свою способность послать человека на Луну, не сумел распознать, что ростовщичество используется для того, чтобы развратить и силой привести Запад к рабскому подчинению? … как насчет экономистов и финансовых экспертов? Разве они не используют все достижения разных дисциплин и все методы исследования современной науки, пытаясь решить проблемы распределения и обмена товарами, продуктами человеческого труда, в чем им помогает компьютерная техника, которая может во сто крат увеличить возможности человеческого интеллекта?» (Айвор Бенсон. Фактор сионизма: влияние евреев на историю XX века. — М.: «Русский вестник», 2001; все последующие цитаты из указанного источника).

Айвор Бенсон пытается дать ответ на поставленный вопрос: «Частично это можно объяснить тем, что в течение более чем столетия западный интеллект сосредоточил свое внимание почти исключительно на проблемах науки и техники, был сполна вознагражден и получил новый стимул благодаря достигнутым результатам.

Вторая половина ответа на вопрос заключается в том, что доходы этой мошеннической денежной системы так велики, что полчища в общем-то невинных людей с благими намерениями, активно вовлеченных в надувательство, могут быть щедро вознаграждены – среди них политики, банкиры, академики и журналисты. Человек устроен так, что очень немногие могут устоять перед искушением получить явную личную выгоду или в материальной форме, или в плане карьеры. Зло это усугубляется явно выраженным у европейцев инстинктом накопительства, наиболее ярко проявляющимся в современной мании приобретательства, которая еще крепче привязывает массы к системе ссуд, так как сиюминутная эйфория от обогащения делает их абсолютно нечувствительным ко всем другим соображениям…».

Бенсон также обращает внимание на отсутствие в «экономической науке» нормального понятийного аппарата и грамотно и фундаментально сформулированных целей:

«Ее (экономической науки – В.К.) надуманность проявляется в том, что она не пытается, как положено, разработать свою терминологию, например, объяснить термины «деньги» или «кредит». От экономистов сложно ожидать решения проблем, которые они не могут даже поставить и четко сформулировать…».

Также подчеркивается, что «экономическая наука» крайне умозрительна, она не очень интересуется фактами реальной жизни, да и факты эти зачастую оказываются информацией «за семью печатями»:

«Послав человека на Луну, американские ученые доказали, что они владели всеми фактами, имеющими отношение к проблеме высадки человека на Луну и его возвращения на Землю. Если бы те ученые действовали как экономисты, то астронавты или сгорели дотла на земле, или бы были запущены в космос, но никогда не вернулись на землю. Экономисты не в состоянии собрать всю необходимую информацию, потому что самая важная информация намеренно изымается…».

Современные «экономисты», по мнению Бенсона, крайне «зашоренные» люди, у которых отсутствует интуиция и понимание духовной природы многих проблем, которые они пытаются «исследовать»:

«У авторов книги Второзаконие, пророка Мохамеда, Шекспира и других не было даже малой доли той информации, которой владеют современные экономисты, но они могли решать проблему ростовщичества, довольствуясь имеющейся информацией, потому что у них не было недостатка в тех знаниях, которые являются ключом к решению всей проблемы, а именно знания о человеке и его нравственной природе».

Успех или неуспех в любой настоящей науке определяется экспериментом, опытом, практикой. Но в «экономической науке» этот принцип оценки истинности знания не «работает». Кроме того, человек, зараженный различными страстями (а «профессиональные экономисты» ими сильно заражены), не может быть объективным и познать истину:

«Таким образом, предмет научной «непредвзятости» и «беспристрастности», которыми так похваляются экономисты, при этом исключая самого человека, его жажду приобретательства и власти, как и его неспособность устоять перед искушением несправедливости, не только не дает положительных результатов, но является контрпродуктивным, умножающим и укрепляющим пороки ростовщичества, вместо того, чтобы разоблачать их. Именно то, что придает телескопическую или микроскопическую силу интеллектуальному взгляду ученого, укрепляет и утверждает экономиста в его непонимании – непонимании, не наказуемом естественными последствиями, как это имеет место в точных и технических науках, а награждаемом престижем и высокими доходами».

Бенсон акцентирует внимание на том о том, что «профессиональные экономисты» особенно ревниво охраняют такой столп современной «экономики», как ростовщичество: Экономисты видят в ростовщичестве неотъемлемую часть финансового механизма, который, как они надеются, однажды заработает. Во все века мудрые люди видели в ростовщичестве то, что неизбежно будет наращивать неправедность, станет орудием агрессии против «чужаков» и «проклятием разрушения», когда это практикуется по отношению к другу или брату.

Окончательный вывод Айвора Бенсона звучит как приговор: «Коротко можно ответить так: экономика – лженаука».

А есть ли оппоненты официальной «экономической науке» у нас в России? – Конечно, есть. Но проблема та же: их замалчивают. Конечно, на фоне миллионных тиражей учебников и учебных пособий и прочей литературы по так называемой «рыночной экономике» оппонентов (или оппозиционеров) трудно услышать. Так, почти в унисон с Айвором Бенсоном выступил в 2013 году Дмитрий Смирнов, также назвав экономику «лженаукой». Я имею в виду его статью с очень смелым названием «Современная лженаука — экономика. Кому она выгодна?» https://lv.imhoclub.com/ru/material/sovremennaja-lzhenauka-ekonomika Начинается она так: «Время от времени появляются смелые люди, которые заявляют, что экономическая наука не имеет никакого отношения к умственной деятельности, нацеленной на постижение истины. Оказывается, экономическая наука на самом деле лжива и продажна. Она занята не столько постижением истины, сколько защитой интересов своего главного спонсора — финансового капитала…».

Автор отмечает, что профессиональных экономистов все больше и больше, целая армия (он говорит про мировую тенденцию), а экономика пребывает в состоянии то кризиса, те депрессии. В чем дело? И отвечает: «Горькая правда состоит в том, господствующая в мире экономическая и денежная система изначально является ущербной. И сверхдоходы от этой мошеннической системы настолько велики, что спокойно позволяет содержать целые полчища политиков, «ученых», журналистов, занимающихся самым что ни наесть обыкновенным надувательством». Дмитрий Смирном в 2012 году с целью привлечь внимание к тому, насколько «надувательской» является экономическая политика большинства стран мира (Россия среди них), в порядке шутки (горькой шутки) даже выпустил книгу, назвав ее «учебным пособием»: «Как довести государство до банкротства. Учебное пособие» (2012). В аннотации к «учебному пособию» говорится: «Дмитрий Смирнов работал над книгой почти три года, рассчитана она на широкий круг читателей. В некоторой степени это действительно «учебное пособие», и одна из красных линий в нем — экономический кризис. — И первое, что важно сказать: все экономические кризисы, которые были в мире за последние 200 лет, на сто процентов искусственные! …».

А вот еще один наш отечественный оппонент экономическому мейнстриму — Михаил Юрьевич Медведев (кстати, по профессии экономист, профиль бухгалтерский учет). В 2010 году он выпустил книгу «Альтернативная экономика. Критический взгляд на современную науку и практику». Вот что он пишет: «Современная экономика только прикидывается экономикой, а на самом деле таковой не является. Ну что может быть истинно экономического в бирже, олигархах и других подобных хозяйственных парадоксах, которыми наполнена современная жизнь? Ничего экономического. Когда я вижу на прилавках магазинов книги с названиями «Как играть и выигрывать на бирже», «Маркетинг», «Банковское дело», ни и другие подобные, то, закрывая глаза и, словно по мановению волшебной палочки, названия меняются на: «Как ловчее ограбить ближнего», «Как впарить покупателю некачественный товар», «Ростовщичество» и т.п. Замена настолько зримая, что хочется хохотать. Отсрочить ое того довольно элементарного факта, что современная экономика таковой – имею в виду экономикой – на самом деле не является, может только крайнее нежелание людей осознавать данный факт: так действительно проще. Однако прятать голову в песок подобно страусу возможно не всегда – иногда приходится раскрывать глаза на окружающий мир и, убедившись в его несовершенстве, предъявлять доказательства своей правоты: сначала самому себе, а затем и читателям».

Для обозначения всего того, что «профессиональные экономисты» называют по недоразумению или сознательно «экономикой», данный автор предлагает термин: «не-экономика». Продолжая ход мысли М.Ю. Медведева, я бы предложил термин «анти-экономика», поскольку капитализм не созидает, а разрушает то, что называется экономикой (систему жизнеобеспечения общества).

Итак, подытоживая сказанное выше разными оппонентами официальной экономики можно сказать, что так называемая «экономическая наука» никаких научных законов не открыла и открывать не собирается. Она находится на службе монополистического капитала и выполняет его социальные заказы по изготовлению «экономических теорий». Откровенная лженаука. А далее плоды этой лженауки продвигаются в массы через экономическое образование и экономические учебники.

 

Катасонов В.Ю.

http://reosh.ru/valentin-katasonov-o-pravilnom-uchebnike-po-ekonomike-chast-iii.html

https://katehon.com/ru/article/o-pravilnom-uchebnike-po-ekonomike-chast-iii

 


26.08.2025 О «правильном» учебнике по экономике.

 

Часть II. «Экономика невинного обмана» Джона Гэлбрейта

В предыдущей статье я писал о том, что учебники по экономике, которыми потчуют наших студентов, представляют экономику как «науку». И чтобы ни у кого не было сомнения в существовании экономической науки говорят о разных ее законах. Подобно тому, как в физике есть законы Ома, Ньютона и другие. Так, на полном серьезе говорят о законе конкуренции, законе спроса и предложения и т.п.

Любой крестьянин знал, что во время сбора урожая яблоки стоят дешевле, чем зимой. А весной они будут вообще очень дорогими. А в учебнике вам будут мудреными словами растолковывать, что это, мол, закон спроса и предложения. Я таких законов могут напридумывать сколько угодно. Например, закон движения солнца: утром солнце восходит на востоке, а вечером закатывается на западе. И никаких исключений из этого «железного» закона нет и быть не может. А почему бы не ввести в обращение закон голода и обжорства? Человеку не надо голодать, но не надо и объедаться. В принятии пищи надо добиваться «эквилибриума» (словечко из учебников экономики) – тогда будешь счастливым и здоровым. Учебники по экономике призваны «запудрить» мозги, поскольку человеком с «запудренными» мозгами легче управлять.

Кроме «запудривания» мозгов используется также откровенный обман. Взять тот же закон конкуренции. На предположении того, что в обществе действует конкуренция, строится вся концепция рыночной экономики. Все это восходит к Адаму Смиту («Исследование о природе и причинах богатства народов», 1776). Уже в последние десятилетия XIX века капитализм с его конкуренцией стал перерастать в монополистический капитализм, убивающий всякую конкуренцию.

А нашему бедному студенту внушают мысль о том, что мы живем в «рыночной экономике» с ее «справедливыми» ценами, образующимися в результате конкуренции. Ничего научного в этой идее нет, она скорее напоминает религиозный (если быть более точным, то антихристианский) догмат. Не могу не привести откровенную оценку указанного догмата, сделанную английским экономистом XX века Джоном Кейнсом: «Капитализм — это удивительная вера в то, что худшие поступки худших людей, тем или иным образом, служат общему благу».

Когда мы жили и учились в Советском Союзе, нам честно и убедительно рассказывали о том, что такое капитализм. Сейчас, когда мы оказались в этом самом капитализме, нам о капитализме перестали рассказывать правду. В учебниках по экономике нам рисуют какие-то картинки, которых в реальной жизни не увидишь. Даже слово «капитализм» редко встретишь. Вместо этого используются эвфемизмы типа «рыночная экономика», «рыночная система», «экономика предпринимательства», «частнопредпринимательская система» и т.п.

Как ни удивительно, но, наверное, самую жесткую критику нынешней так называемой «экономической науки», берущей свое начало от Адама Смита, я слышал не от тех, кто писал учебники по марксистско-ленинской политэкономии и тех, кто преподавал эту политэкономию. А от всемирно известного американского экономиста Джона Гэлбрейта (1908-2006). Как говорится, «нет пророка в своем отечестве». Видимо, прожив без малого век в капиталистической Америке, он лучше советских марксистов прочувствовал, что такое капитализм. И лучше самых задиристых марксистских критиков западной экономической науки понимал ее лукавство. Последняя работа Гэлбрейта — «Экономика невинного обмана» (The Economics of Innocent Fraud); была написана и издана в 2004 году – за два года до смерти экономиста.

Я читал несколько книг Джона Гэлбрейта («Великий крах 1929 года»; «Общество изобилия»; «Новое индустриальное общество»; «Экономические теории и цели общества»). Но, как мне кажется, названная выше работа – самая сильная и самая честная. Видимо, предчувствуя свою кончину, американский экономист решил высказаться начистоту. От намеков и недоговоренностей предыдущих своих работ Джон Гэлбрейт перешел к более честному и нелицеприятному разговору об американской и западной экономике, которой он занимался на протяжении 70 лет своей жизни. Работа небольшая, можно сказать, пространный очерк. У нас она была издана в 2009 году в издательстве «Европа» тиражом 2 тысячи экземпляров, всего 87 страниц. Кто-то из рецензентов назвал «Экономику невинного обмана» «исповедью» Джона Гэлбрейта. Кроме введения и заключения в работе одиннадцать разделов. Приведу их названия и по одной цитате из каждому разделу.

1. СУЩНОСТЬ НЕВИННОГО ОБМАНА: «и те, кто исповедует невинный обман, и те, кто управляет им, открыто не признают его существования».

2. ПЕРЕИМЕНОВАНИЕ СИСТЕМЫ: «словосочетание «рыночная система» смысла не имеет, оно ложно, невыразительно и шатко».

3. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПРИСПОСОБЛЕНЧЕСТВА: «размер ВВП измеряется суммой показателей производства материальных объектов и услуг — не размерами образования, литературы или искусства, а производством автомобилей, включая и роскошные внедорожники. Именно таков современный критерий измерения экономических и связанных с ними общественных достижений».

4. ОБМАНЧИВЫЙ МИР ТРУДА: «парадокс: слово «труд» в равной мере охватывает тех, для кого он изнурителен, скучен и неприятен, и тех, кому он доставляет подлинное удовольствие».

5. КОРПОРАЦИЯ КАК БЮРОКРАТИЯ: «современная корпорация, невзирая на реальность, не признает термина «бюрократия», считая, что бюрократия — это удел государства. Она предпочитает использовать устоявшийся термин «корпоративный менеджмент», который считается более прогрессивным. И даже если участники управленческой структуры бесполезны, никчемны и корыстны, они — не бюрократы».

6. ВЛАСТЬ КОРПОРАЦИИ: «корпоративная система, в основе которой лежит необузданная тяга к самообогащению, — это основополагающий факт XXI столетия».

7. МИФ О ДВУХ СЕКТОРАХ: «с практической точки зрения, самая большая, наиболее существенная и развитая часть того, что принято называть государственным сектором, уже принадлежит частному сектору».

8. МИР ФИНАНСОВ: «в экономическом и особенно в финансовом мире предсказание неизвестного и непостижимого есть нежно любимое — и хорошо оплачиваемое — занятие».

9. ИЗЫСКАННОЕ БЕГСТВО ОТ РЕАЛЬНОСТИ: «вера в то, что столь сложным, многообразным и затрагивающим каждого лично вопросом, как деньги, можно управлять посредством согласованных и безболезненных мер, производимых [Федеральной Резервной Системой], принадлежит не реальному миру, а миру надежд и фантазий».

10. КОНЕЦ КОРПОРАТИВНОЙ НЕВИННОСТИ: «люди с пытливым складом ума долгое время рассматривали бухгалтерский учет как высокопрофессиональную и честную сферу деятельности».

11. ВНЕШНЯЯ И ВОЕННАЯ ПОЛИТИКА: «поскольку корпоративные круги стремятся упрочить свое могущество в том, что когда-то было государственным сектором, то и сам госсектор, что вполне предсказуемо, служит корпоративным интересам».

Гэлбрейт развенчивает большое количество мифов, которые превратились в догматы официальной экономической науки. Назову лишь самые главные:

1. Капитализм является свободной рыночной системой.

2. Потребитель независим в своём выборе и таким образом управляет поведением производителя; корпорации полностью подчинены интересам общества через независимый выбор потребителя.

3. Валовый внутренний продукт – объективный показатель прогресса общества.

4. Богатые имеют объективное моральное право на праздность, в то время как бедные не должны жить на социальное обеспечение.

5. Корпорации – само воплощение энергичности и предприимчивости; в частной корпорации бюрократии не бывает.

6. Вознаграждение менеджмента назначается в строгом соответствии с результатами его деятельности.

7. В экономике сосуществуют два независимых сектора экономики, частный и государственный; их взаимное влияние незначительно.

8. Крупные корпорации не влияют на органы государственной власти и регулируются ими в интересах общества.

9. Излишнее государственное вмешательство угрожает частному сектору и благосостоянию общества в целом.

10. Финансовые аналитики и менеджеры неплохо предсказывают будущее с помощью развитых инструментов прогнозирования, и составляют оптимальные стратегические планы, которые, с небольшими погрешностями, исполняются.

11. Монетаристские меры регулирования позволяют управлять циклами экономической активности, предотвращая спады и смягчая перегревы.

Особо Гэлбрейт останавливается на таком «невинном» обмане, как замена термина «капитализм» на «рыночную систему» в американском экономическом и политическом дискурсе. Когда-то в Америке слово «капитализм» звучало гордо и не несло никакого негатива. Отношение к нему радикально изменилось в 30-е годы прошлого столетия. Экономический кризис 1929-1933 гг. (перешедший затем в затяжную депрессию американской экономики) показал оборотную сторону капитализма. Тем более что это произошло на фоне советской индустриализации и советского «экономического чуда». Слово «капитализм» неизбежно в и американского обывателя рождало образ социализма, причем не какого-то утопического, а советского социализма. А потому «капитализм» стал «неполиткорректным» термином. Кстати, и у нас в России этот термин «неполиткорректен», так как провоцирует человека на сравнение с социализмом СССР. А сравнение крайне невыгодное.

Каждый миф из «Экономики невинного обмана» развенчивается Гэлбрейтом с присущим ему изяществом и юмором. Вот, например, его замечание по поводу морального права богатых на праздность: «В качестве источника безбедного и беззаботного существования ни одна феодальная привилегия не может сравниться с завещанием дедушки, оставившего своим наследникам тысячу акций «Дженерал моторс» или «Дженерал электрик»». А вот его комментарий по поводу прогнозирования как инструмента управления экономикой: «Ни одна разведслужба не предскажет, что сделает правительство, если оно само этого не знает».

Честно говоря, по каждому из экономических мифов, развенчиваемых Гэлбрейтом, необходима отдельная статья. И знакомство с разоблачениями экономических обманов необходимо не ради приятного времяпровождения, а для понимания того, что мы живем в «королевстве кривых зеркал». Когда я говорю «мы», я имею в виду не только большую часть человечества, но и конкретно Россию. Сложившаяся в нашей стране система так называемого «экономического образования» представляет собой насаждение мифов так называемой «экономической науки». И эти мифы нельзя, конечно, назвать «невинным обманом». Это обман с очень серьезными долгосрочными последствиями.

Об этом, кстати, пишет в предисловии к российскому изданию книги сын автора Джеймс Кеннет Гэлбрейт, профессор Школы государственного управления Техасского университета. Предисловие датировано 9 ноября 2008 года, когда в мире уже бушевал финансовый кризис, ставший дополнительным свидетельством правоты автора «Экономики невинного обмана». Вот фрагмент предисловия: «Если коснуться мира финансов, то в нем мошенничество — явление отнюдь не безобидное. B финансовой науке коренится самообман, который выявляет самую суть различий между учением Гэлбрейта и учением господствующей экономической школы. C точки зрения последней, будущее можно спрогнозировать — если и не идеально, то хотя бы с некоторой случайной погрешностью, — именно об этом нам говорит «теория рациональных ожиданий». B отличие от нее в основе научной концепции Гэлбрейта лежат эволюционный подход и понятие вероятности, которые в значительной степени восходят к Кейнсу. По мнению Гэлбрейта, будущее предсказать невозможно, а всякие противоположные утверждения лишь сбивают с толку и ведут к самообману. Беззаветная вера в то, что поведение финансовых рынков якобы можно спрогнозировать, есть прямой путь к разочарованию, убыткам и даже к краху».

Экономика Российской Федерации зиждется на большом количестве мифов-обманов, которые внедряются в общественное е в течение четырех десятилетий (со времени, когда началась горбачевская «перестройка»). Сегодня российская экономика подошла к самому краю обрыва. Надо срочно выходить из состояния гипноза, под которым оказалось и население, и руководство Российской Федерации. И одно из средств такого выхода – знакомство с работой Джона Гэлбрейта «Экономика невинного обмана».

P.S. С момента выхода в свет указанной работы Гэлбрейта в России прошло уже 17 лет. За это время было опубликованы десятки и десятки учебников и учебных пособий по экономической теории, макроэкономике, основам экономики и т.п. Во всех этих книгах, согласно требованиям Министерства науки и высшего образования Российской Федерации, должны быть списки рекомендуемой основной и дополнительной литературы по темам и разделам. Пролистал примерно с десяток книг, но не в одной не нашел ссылки на «Экономику невинного обмана» даже в качестве дополнительной литературы. Видимо, Гэлбрейт после появления «Экономики невинного обмана» попал в «черные списки» «хозяев денег».

 

Катасонов В.Ю

http://reosh.ru/

https://katehon.com/ru

 


20.08.2025 О «правильном» учебнике по экономике

 

Часть I. Об «экономических законах»

Преподавать в вузе я начал ровно полвека назад – в 1975 году. Преподавал с тех пор самые разные дисциплины, имеющие отношение к экономике: экономическую географию, историю экономических учений, экономическую историю, политическую экономию, экономическую социологию, международные финансы, проектное финансирование и т.п.

На рубеже 1980-90-х гг. в стране произошла самая настоящая революция. Которая в том числе захватила все образование, включая экономическое. В сфере экономического образования уже более трех десятилетий наблюдается самый настоящий хаос. Впрочем, его можно назвать «управляемым хаосом». Экономическое образование подается как «экономическая наука», знание которой необходимо не только тем, кого называют «профессиональными экономистами», но всем гражданам, включая инженеров, врачей и домохозяек.

Прекрасно помню, что во введениях советских учебников по политической экономии назывались три основных цели изучения этой дисциплины. Первая – дать возможность студентам лучше понять, как устроено общество (поскольку экономика – важная часть общества). Вторая – через познание экономических законов дать советским людям инструмент совершенствования социалистической экономики. Третья – через изучение экономики и ее законов формировать и совершенствовать марксистско-ленинское мировоззрение молодого человека.

Чисто интуитивно оцениваю, что политическая экономия в советских вузах примерно в равной степени решала все три названные задачи. Была куча специальных экономических дисциплин. Например, экономическая история, история экономических учений, экономика промышленности, экономика торговли, международные экономические отношения и т.п. Но и в них обязательно присутствовала идеологическая компонента. По-своему это было правильно. Ибо прочность государства зависит от его идеологического фундамента. И советские коммунисты его укрепляли как могли. Другое дело, что марксизм-ленинизм оказался не очень крепким фундаментом. В чем все мы убедились на рубеже 80-90-х годов.

А что сегодня? Нам, согласно Конституции РФ, написанной под диктовку американских консультантов, вообще запрещено иметь свою официальную идеологию (статья 13 Основного закона). С учетом этого, к сожалению, строилось и функционирует российское образование. В том числе экономическое. Учебники и учебные пособия по экономике, используемые в вузах, сегодня называются по-разному: «Экономика», «Основы экономики», «Введение в экономику», «Экономическая теория», «Макроэкономика», «Микроэкономика», «Экономикс» и т.п. Про учебники и учебные пособия более прикладного характера я вообще не говорю. Они называются «Менеджментом», «Маркетингом», «Краудфандингом», «Аудитом» и прочими англоязычными терминами.

На рынке экономической литературы в глазах рябит от многообразия учебников и учебных пособий. Попытался подсчитать, сколько вариантов книг с названием «Экономическая теория» предлагают наши книжные магазины. На данный момент – более пятидесяти вариантов «Экономической теории». Мой знакомый профессор, преподающий дисциплину «Экономическая теория» и сам не знает, зачем такая уйма учебников по данной дисциплине. Другой знакомый профессор пошутил: все эти учебники создаются с помощью искусственного интеллекта. «Добавленная стоимость» профессоров и доцентов в создание конечного продукта составляет всего несколько процентов. Горькая шутка, очень похожая на правду.

Все это многообразие учебников и учебных пособий по экономике имеет немало схожего.

Во-первых, во всех имеется масса ссылок на иностранных, почти исключительно западных авторитетов в области экономической мысли. Русские имена встречаются крайне редко, как исключение.

Во-вторых, замалчивается экономическая история Советского Союза, особенно та ее часть, которая связана с индустриализацией и созданием модели плановой экономики.

В-третьих, всячески подчеркивается, что предлагаемые учебники и учебные пособия свободны от всякой идеологии. Читателя советский учебников по политэкономии заранее предупреждали, что эти учебники помогают формированию марксистско-ленинского мировоззрения. А нынешние экономические учебники, наоборот, обещают читателю, что никакой идеологии. Что ему предлагается исключительно «объективная» картина экономики.

Вот, например, учебное пособие «Экономическая теория. Введение в экономику. Макроэкономика» (издательство ГОУ ВПО «Тамбовский государственный технический университет», 2009 г.). Во введении читаем: «Предлагаемое учебное пособие по своему содержанию представляет собой попытку авторов… увязать в единую систему разнообразные концепции, раскрыть то общее, что их объединяет, освободив при этом экономическую науку от идеологических наслоений».

Итак, ученая публика, пишущая учебники и читающая лекции по экономике, всячески дистанцируется от идеологии. Она постоянно напоминает, что представляемая ими экономика – наука. А в науке нет места «субъективной» идеологии. Все зиждется на законах, не зависящих от воли и желания людей. Как, например, в физике с ее законами Ньютона, Ома, Кирхгофа, законами термодинамики и т.д.

С претензиями экономики на статус «науки» я знаком еще с советского времени. В советских учебниках политэкономии говорилось, что они представляют науку. А что такое наука? Наука как знание в отличие от каких-то домыслов и эмпирических наблюдений обладает таким обязательным атрибутом, как закон. А закон отражает устойчивые причинно-следственные связи в мире. Припоминаю, что при всем уважении к политэкономии (которую преподавал без малого полтора десятка лет) у меня были большие сомнения насчет того, что это наука. В учебниках по политэкономии капитализма упоминалось около десятка законов.

Взять, к примеру, так называемый «основной экономический закон капитализма». Самая краткая его формулировка: «Цель капиталистической экономики – получение прибавочной стоимости». У меня были сомнения в том, что у экономики могут быть цели. Цель может быть у человека. А любая цель субъективна. Кто-то может стремиться к получению прибавочной стоимости (путем эксплуатации наемного работника). Для кого-то это неприемлемо по моральным соображениям. А кто-то стремится изменить общественный порядок таким образом, чтобы эксплуатация человека человеком для получения прибавочной стоимости была недопустима.

Вторым по значимости в учебниках значился закон стоимости. Суть его в том, что обмен товаров совершается в соответствии с количеством общественно необходимого труда, затраченного на их производство. Указывалось, что данный закон стихийно регулирует распределение общественного труда и средств производства между отраслями товарного хозяйства, основанного на частной собственности. Действует через механизм рыночных цен: колебания цен вокруг цены производства показывают производителям, на какие товары повышается спрос и какие из них являются излишними. Но почему-то авторы учебников не замечали, что указанный закон нарушается в процессе наёмного труда: работнику вместо эквивалента общественного труда, вложенного им при производстве, предлагается в денежной форме заработная плата, равная стоимости воспроизводства его как рабочей силы. Впрочем, может быть, авторы и замечали указанную «несостыковку», но обходили ее стороной. Потому что тогда они должны были подвергнуть сомнению «непогрешимость» «классика марксизма», который и сформулировал указанный закон стоимости.

Уже не приходится говорить о том, что Маркс описывал капитализм времен «свободной конкуренции». А вскоре после его смерти капитализм стал стремительно перерастать в стадию монополистического капитализма. С его монопольно высокими и монопольно низкими ценами. Что, по сути, похоронил марксову формулировку закона стоимости. Но авторы советских учебников по политэкономии, придерживаясь «политкорректности», и эту «несостыковку» предпочли не замечать.

Для солидности в советские учебники был также включался закон ренты. Его сформулировал представитель английской политической экономии Давид Рикардо: «Сумма земельной ренты определяется избытком производимой на ней продукции в сравнении с той, какую может дать наименее плодородная земля, используемая таким же образом». Обычная вычислительная операция, формула. Можно включить в учебник по арифметике. Причем тут закон?

Припоминаю, что еще был закон конкуренции. Мол, конкуренция – имманентное свойство капитализма. А вот произошло перерастание капитализма в его высшую стадию – монополистическую, и конкуренции уже нет. Конкуренция – свойство, а не закон. Это как человек. Скажем, в молодости у него были густые кудри на голове. А в старости – лысина. В молодости — все 32 зуба. А в старости – импланты. Меняются внешние признаки человека. А физиологические законы его тела продолжают работать до самой смерти. Но в том-то и дело, что о настоящих законах в учебниках политэкономии не было сказано ни слова.

Только сейчас я начинаю понимать, что подобные «законы» включались в учебники политэкономии с целью поднять ее статус до уровня «науки». С наукой не поспоришь. Спорить, например, с марксистско-ленинской экономической «наукой» в советское время было все равно, что сомневаться, что 2 Х 2 = 4. А такие сомнения могли для граждан (особенно с партийным билетом) плохо кончаться.

Вернемся в сегодняшний день. Во всех учебниках по экономике уверенно говорится, что экономика – наука. А какими законами может похвастаться современная экономическая наука? В целом ряде учебников по экономической теории я не нашел упоминания ни одного закона. Авторы таких учебников ничтоже сумняшеся используют слово «наука» как синоним слова «теория».

Вот, например, в упомянутом выше учебном пособии Тамбовского государственного технического университета «Экономическая теория» второй раздел называется «Экономическая теория как наука». Но в нем так не объясняется, почему экономическую теорию следует считать наукой. В самом разделе преобладает слово «теория». Во всем учебном пособии я обнаружил упоминания лишь двух законов: «закона убывающей полезности» и «закона убывающей отдачи». Жидковато. Да и то, что авторы назвали «законами» я бы назвал «очевидностями» или «бытовыми аксиомами». Причем с разного рода исключениями.

А вот учебник для вузов «Экономика» (2006), написанный профессором Высшей школы экономики Игорем Липсицем. В нем я обнаружил два экономических закона, вынесенных в названия глав. Это глава 3 «Закон спроса и поведение покупателей» и глава 4 «Закон предложения и логика бизнеса». В них автор подробно описывает, что такое спрос и предложение. Но почему они возведены в ранг законов, объяснения я так и не нашел.

Но все-таки мне удалось найти один учебник, в котором автор попытался порассуждать на тему экономических законов. Это учебник для вузов А. Попова «Экономическая теория» (2006 г.). В нем я обнаружил раздел «Экономические законы и категории. Объективные экономические законы, субъективно-психологические законы». Приведу фрагмент данного раздела: «Под экономическими законами мы понимаем необходимые, устойчивые, повторяющиеся связи и взаимозависимости экономических явлений в процессе хозяйственной деятельности на разных этапах общественного развития. Каждый закон выражает как качественные, так и количественные стороны экономических явлений и процессов в их единстве. Экономические законы по своему характеру делятся на объективные и субъективно-психологические. Объективные экономические законы. Экономические законы хозяйственного развития, как и законы природы, имеют объективный характер. Они не зависят от воли и я людей. Но в отличие от законов природы они действуют через производственно-экономическую деятельность людей. Экономические законы существуют в виде общих и специфических. Общие – это законы, которые действуют во всех типах общественного хозяйства (закон повышения производительности труда, закон разделения труда). Специфические – это законы, действующие в отдельных типах хозяйства. Например, качественное различие законов распределения и присвоения продуктов труда при первобытном и рабовладельческом строе, при феодальном и капиталистическом обществах. Сюда можно отнести законы товарного производства, законы денежного обращения».

Не буду слишком долго комментировать приведенный текст. То, что А. Попов называет «законами, действующими в отдельных типах хозяйства», на самом деле не законы, а свойства типов хозяйства. Мы же не говорим, что, например, наличие у человека глаз и ушей – закон. Мы говорим, что это неотъемлемая часть человеческого организма. Уж как-то фривольно наши ученые мужи от экономики стали использовать слово «закон». Видимо, для того чтобы повысить статус и авторитет тех, кто считает себя «профессиональными экономистами». Тех, кто открывает «законы» и тех, кто руководствуется этими «законами» на практике.

Возникает естественный вопрос: если в экономике все детерминировано законами, что делать бедному человеку? Где же проявление его свободы и воли? А их не должно быть. Человек просто должен знать эти законы, чтобы не угодить в какую-то неприятность. Как, например, игнорирование правил может привести водителя автомобиля к ДТП. Ну хоть какой-то люфт для собственных действий в экономике может иметь человек? Тот же А. Попов, которого я выше цитировал, никаких шансов для проявления свободы человеку не оставляет. Человек, оказывается, помимо его воли и желания управляется «субъективно-психологическими законами»: «Хозяйственная деятельность не может обходиться без вмешательства экономической психологии. Особенно активно она проявляется в рыночных условиях. При выборе производственных решений и их осуществлении люди поступают во многом в соответствии со своим экономическим ем и интересами. В результате в хозяйственном поведении проявляются определенные психологические законы, под влиянием которых формируется субъективная деятельность людей…». Итак, то, что нам кажется субъективным поведением человека в экономике, на самом деле видимость. Человек управляется «психологическими законами». Во многих учебниках такой биоробот называется homo economicus – «человек экономический».

Получается, если вдуматься, весьма мрачная картина. Человек в мире экономики подобен атому, траектория которого детерминирована некими законами (наполовину объективными, наполовину субъективными). И если ему вздумается отклониться от заданной траектории, то он может пострадать или даже погибнуть. Вот как об этом пишет Игорь Липсиц в своем учебнике «Экономика»: «В человеческом обществе нет ни одной сферы жизни, ни одной профессии, ни одной страны, где бы человек мог чувствовать себя абсолютно независимым от мира экономики, мог махнуть рукой на ее законы… Все… — хотят они того или нет и кем бы они ни были по профессии — вынуждены осознанно или бессознательно подлаживаться под требования мира экономики, чтобы жить в довольстве и радости, а не скитаться в поисках милостыни и временного крова над головой». Одним словом, человек должен знать некие законы экономики, чтобы избежать неприятностей. Он должен «приспособиться» к этому «дивному новому миру» так называемой «рыночной экономики».

Все то, что авторы нынешних учебников называют «объективными законами экономики», на самом деле являются писанными и неписанными правилами, которые придумывают, вводят в действие и контролируют люди, имеющие власть. Писанные правила называются законами, а неписанные в российском жаргоне именуются понятиями. Если ко власти приходят другие люди, то «объективные законы экономики» меняются. Вот вам и вся «экономическая наука»!

 

Катасонов В.Ю.

https://katehon.com/ru/article/o-pravilnom-uchebnike-po-ekonomike

http://reosh.ru/valentin-katasonov-o-pravilnom-uchebnike-po-ekonomike.html