2009-2021 Обзоры экономической политики в России на фоне глобального кризиса. Статьи и выступления.
18.06.2021 Реиндустриализация и суверенитет
О неизбежности протекционизма
08.04.2021 Лишь дохлые рыбы плывут по течению. Кобяков, Ведута
В сегодняшней передаче профессор МГУ Елена Николаевна Ведута и экономист Андрей Борисович Кобяков обсудят два сценария развития экономической ситуации в стране и в мире: инерционный и тот, который нужен. Ведущий: Алексей Новицкий. Радио АВРОРА
20.02.2021 Почему сбываются плохие прогнозы. Андрей Кобяков
Экономист, председатель правления Института динамического консерватизма Андрей Борисович Кобяков поделится своим видением экономического мироустройства после конца «Pax Americana»... Ведущий: Алексей Новицкий. Радио АВРОРА
22.01.2017 Трамп – не «черный лебедь»
Вот уже несколько десятилетий биржевые крахи в США наблюдаются примерно каждые 8,5 лет. Последний из них приходится, как мы помним, на конец 2008-начало 2009 годов, то есть достаточно высока вероятность того, что уже в первой половине 2017 года перегретый фондовый рынок США, что называется, «рванёт». Со всеми вытекающими отсюда последствиями
20.12.2016 Непреодолимое давление олигархического лобби на Медведева
В четверг, 15 декабря, премьер-министр Дмитрий Медведев дал традиционное интервью российским телеканалам. В частности, премьер сообщил, что в правительстве России не собираются отменять плоскую шкалу налога на доходы физических лиц (НДФЛ), пишет «Российская газета». Почему от прогрессивной шкалы налогообложения не отказываются в Германии, Франции, США или Швеции? Подобная практика существует во всем мире, но никто не использует аргументы, приведенные Дмитрием Медведевым.
18.04.2016 О месте России в экономическом мировом раскладе
Доклад на конференции в МГИМО. Динамика деградации экономики от Сталина до Путина. Нас пригласят на обед, только в качестве закуски.
12.04.2016 «Приближается очередная Великая депрессия»
Известный экономист Андрей Кобяков не исключает крушения американского фондового рынка в ближайшее время...
25.02.2016 Кризис порожден не санкциями, а экономической моделью
За признанием Силуановым долгосрочности кризисной ситуации должна последовать смена идеологии...
20.02.2016 О войне и экономике национальной пользы
Беседа главы Института динамического консерватизма Андрея Кобякова и Максима Калашникова об идущей сейчас войне и о настоящей антикризисной политике.
23.12.2015 Жизнь заставляет Путина принимать рискованные решения
− И что вы обнаружили? − Начнем с того, что показатели инфляции — казалось бы, такая мелочь — считаются неправильно. А дальше эти показатели закладываются в дефлятор, и, соответственно, вы начинаете искажать все темпы экономического роста...
22.12.2015 Большое интервью для «БИЗНЕС Online»
США вынуждены искусственно завышать свой ВВП, чтобы не допустить паники и бегства из доллара. Но нагромождение лжи становится все более шатким, и мы уже начали наблюдать закат Pax Americana. О понимании Путиным экономики; о влиянии доктрины на Владимира Путина; об особенностях экономической статистики США; об экономике Китая.
11.07.2015 Падение финансового рынка Китая - лишь первая ласточка
Потребность в гораздо большем государственном регулировании, государственном стимулировании экономических программ развития в условиях недостатка частных механизмов роста этой экономики становится просто неизбежностью и необходимостью.
18.07.2014 Суверенная Россия — справедливый мир
Когда мы говорим о всяких «…измах», мы сами себе сужаем восприятие реальности. Скажите, модель, которую использует Китай, – это капитализм или социализм? А модель, которая в Швеции, – это что? Непонятно, вроде привыкли считать, что Запад – это капитализм, тем не менее, самый высокий уровень доходов и благосостояния как раз наблюдается в северных странах Европы, а также в Германии и во Франции. Это происходит благодаря перераспределительной политике правительства. Так это что: капитализм или социализм?
20.03.2014 Момент истины
Так называемая олигархическая модель для нашей страны и цивилизации противоестественна. Она не может состояться и стать успешной там, где базовыми цивилизационными ценностями являются правда, справедливость, служение высшим целям процветания Отечества, торжество истины.
08.03.2014 Консервативная модель в экономике
Жизнеспособная перспективная модель экономики России, основанная на консервативной парадигме, призвана обеспечить динамизм, суверенитет и эффективность, в то же время она должна быть органичной российскому социуму с учётом его менталитета и традиций — то есть сочетать в себе прагматизм и ценностный подход
02.02.2014 КОНСЕРВАТИЗМ – ЭТО БОРЬБА С КРАЙНОСТЯМИ
06.11.2013 О состоянии мировой экономики на сегодняшний день
В студии Высшей школы трейдинга: о состоянии мировой и о российской экономике в условиях финансовой нестабильности.
26.09.2013 Год в ВТО
Путем дальнейшей деградации экономики России
04.09.2013 Официальный банкстеризм
Кипрские события могут иметь далеко идущие последствия во всемирном масштабе: массовая конфискация заложена во все сценарии дальнейшего разложения глобальной финансовой системы.
22.08.2013 Социальная пропасть
Уровень неравенства в России: угроза безопасности и тормоз развития
18.07.2013 С рецессией вприкуску
Экономический спад и либеральные министры
08.07.2013 Элиты измельчали, и мы это чувствуем на своей шкуре
Размывается средний класс. Идет наступление отнюдь не на богатейшую часть населения; наши – да и ваши – олигархи и монополисты наживаются не меньше, чем до кризиса, а может быть и больше. Логично было бы в условиях кризиса начать осуществлять новый курс в духе Рузвельта. (По-английски new deal точнее означает «новая сделка», «новый общественный договор»). И этот общественный договор предусматривал именно создание крепкого среднего класса; миллиардеры были обязаны делиться своими сверхдоходами именно для того, чтобы создать этот класс. А сейчас мы наблюдаем обратную картину.
интервью Накануне.RU.
14.03.2013 Запад шлет нам советчиков для третьего мира
Кто вам сказал, что с вами будут играть честно в мировой экономике? Это иллюзия. О сотрудничестве России с западными институтами
19.12.2012 Национальная доктрина.
"Консервативный клуб" на телеканале "Спас". Ведущий - Борис Костенко.
03.09.2012 Мировой экономический кризис.
Означает ли это конец света? Как развивается кризис в США и Европе? До каких пор американцы будут выпускать доллары? Кто больше всего пострадает от кризиса? Ведет ли экономический кризис к политическому? Экономические выводы. Телеканал ПРОСВЕЩЕНИЕ представляет телепроект "МЕЖДУНАРОДНАЯ ПАНОРАМА" www.prosveshenie.tv
07 апреля 2012 Экономика без морали
Будем честны: большая часть бизнесменов согласна с позицией Милтона Фридмана о том, что единственная цель бизнеса — прибыль.
05.02.2013 Государство должно возвращаться в сферу ЖКХ
О проблемах жилищно-коммунального хозяйства
01.10.2012 «Это означает голодную смерть для стариков»
Новая концепция пенсионной реформы «просто не может быть принята людьми, находящимися в здравом уме»
30.06.2012 В документе нет продуманного механизма решения экономических проблем
Комментарий основных положений Бюджетного послания на 2013-2015 годы
28 октября 2010 Мировой кризис – это надолго
В Одессе состоялась конференция российских и украинских экономистов «Вызовы глобального кризиса: единство Украины и России». «Однако. Украина» публикует тексты главных докладов.
26.10.2009 То ли ещё будет впереди
Экономист скептически отнесся к заявлению Алексея Кудрина о выходе России из рецессии
18.06.2021 Реиндустриализация и суверенитет

О неизбежности протекционизма
Мифы о постиндустриализме и глобализации
Материальной основой жизни любого общества является его хозяйственная деятельность. Однако в России именно в вопросах хозяйственного устройства и экономической политики общественное сознание (включая и профессиональные круги, и политиков, и большинство простых граждан) вот уже три десятилетия находится в плену заблуждений, навязанных извне представлений и злонамеренных грубых искажений реальности. Для того чтобы выйти из экономического полубытия и перейти к уверенному развитию, стране, прежде всего, необходимо ментально преодолеть довлеющие неолиберальные догмы и отринуть распространённые мифы.
Существенная их часть связана с якобы нормативным характером глобализации и постиндустриального этапа человеческой истории.
Глобализацию и переход к постиндустриальным экономическим практикам их сторонники, а зачастую и учёные, преподносят как объективно неизбежные этапы мирового развития. В чём-то эта позиция похожа на отношение к техническому прогрессу, который якобы просто развивается сам собой, и мы не можем высказывать никаких претензий к последствиям его развития.
Глобализация – вовсе не некий естественный процесс, которым никто не управляет, а реализация вполне определённой ценностно-идеологической модели. Ключевым в ней являются два пункта: 1) в этой системе не предусматривается сохранение реального суверенитета национальных государств; 2) отказ от суверенитета осуществляется в пользу наднациональных структур, регуляторов и правил, которые преподносятся как самоочевидные и самые лучшие для развития всего мира, на самом деле являясь продуктом реализации замыслов и интересов вполне определённых транснациональных элит, руководствующихся ценностями неолиберализма.
Основная идея постиндустриализма о «второстепенной» роли промышленного производства и зависимости благосостояния государства в большей степени от непроизводственных секторов реализуема только в условиях глобализации, ведь сокращение производства в развитых странах отнюдь не означало сокращение потребления. Просто промышленность выводилась в другие регионы мира, что типично для глобализированной экономики. Таким образом, концепты глобализации и постиндустриализма тесно переплетены.
Постиндустриальная экономика возможна только в специфических условиях глобализации и жёсткого мирового разделения труда, предполагающего неэквивалентный обмен, а элитарный постиндустриальный мир – «золотой миллиард» – сегодня существует только за счёт того, что на другом конце земли малооплачиваемое население производит для него материальные ценности.
Фактически постиндустриализм пошёл по традиционному пути колониальных империй, оставив в прямом смысле всю «грязную» работу странам третьего мира. Но даже страны, которые успешно «деиндустриализировались» в пользу третьего сектора, в долгосрочной перспективе больше потеряют от утраты собственной промышленности. Идея, согласно которой население развитых стран будет только оказывать друг другу разнообразные услуги, создаёт общество, где лишь узкая прослойка хорошо образованных специалистов занята «производством знаний». Остальных ждёт участь быть работниками сферы услуг гораздо более низкого уровня – продавцы, курьеры, обсуживающий персонал в магазинах и ресторанах и так далее. Таким образом, общества стран, теряющих промышленное производство, маргинализируются.
Промышленное развитие страны как приоритет
России, с учётом масштабов страны, соображений безопасности и устойчивости развития, нужна ориентированная на производство, а не спекулятивно-финансовая или преимущественно сервисная модель хозяйства.
Почему именно промышленное развитие является одной из главных задач для страны?
Сегодня страны и блоки, в которые они входят, ведут ожесточённую борьбу за то, чтобы остаться в числе благополучных и не быть вытесненными на периферию цивилизации. Далеко не все страны справятся с этой задачей. Там, где значительная часть населения окажется «ненужной», невостребованной, будут происходить конфликты, бунты, войны, маргинализация и, в конечном счёте, сокращение численности людей.
Ведь что такое благополучие в сегодняшнем мире?
Подлинное благополучие предполагает занятость и возможность для каждого своим трудом обеспечить полноценную жизнь себе и своей семье. Именно это становится в мире главным дефицитом – население Земли можно прокормить, но вывести людей на уровень выше простого физического выживания, сделать их востребованными, дать им возможность проявить свои способности и заниматься осмысленным трудом – уже намного сложнее. Скажем больше – это невозможно там, где не развивается своя промышленность. Дальнейшая ориентация на сырьевой сектор будет приводить только к большей деградации нашей экономики, к падению уровня жизни населения и депопуляции.
Цель наших конкурентов – загнать Россию в «медвежий угол», в компанию отсталых, нежизнеспособных государств. Этому сценарию можно противопоставить только собственное развитие.
Нельзя не отметить и влияние на экономику внешнеполитических факторов. Мир свободной торговли без барьеров – это иллюзия.
Мы видим, что против России уже используется механизм санкций, которые будут применяться и в дальнейшем, поскольку позволяют одновременно оказывать на страну внешнеполитическое давление и при этом уничтожать её как экономического конкурента. Любому зарубежному производителю и поставщику товаров и услуг в Россию завтра могут просто законодательно запретить продолжать работу с нашей страной. В условиях, когда нет отечественных аналогов зарубежным продуктам и услугам, это обозначает не просто экономические убытки, а прямую угрозу безопасности страны. Именно те сферы, где мы не можем что-то производить самостоятельно, – потенциальные точки удара по стране, точки нашей уязвимости, от которых нужно избавляться.
Поэтому новая индустриализация, повышение нашей конкурентоспособности и технологическое развитие – единственная возможность выжить и обеспечить достойную жизнь всем россиянам.
Квазиавтаркия вместо открытой экономики
Противники поддержки российского промышленного развития часто говорят, что нет смысла производить всё на своей территории – когда можно купить за рубежом аналогичные продукты, зачастую более высокого качества или же вообще не производимые сейчас в России. А значит, не нужна и сверхразвитая промышленность. Но высокий уровень развития промышленности и её диверсифицированность при ориентации на собственный рынок – естественная характерная черта крупных стран, к числу которых относится и Россия. У нас самая большая в мире территория, и мы одна из самых многочисленных по населению стран мира.
Уже несколько десятилетий стратегическое мышление в нашей стране в немалой степени сковано представлением об исключительно благотворном характере, эффективности и безальтернативности принципа свободной торговли и вытекающей из него модели открытой экономики для России. Это глубочайшее заблуждение, порочный характер которого я подробно рассматривал в двух своих давних статьях, опубликованных в журнале "Изборский клуб"[1]. Здесь я не стану повторять аргументы, изложенные в этих публикациях, а коротко повторю лишь основные выводы.
Свободная торговля и справедливая торговля – далеко не тождественны. В действительности они очень часто противоположны друг другу. Промышленно развитые страны, которые все без исключения стали развитыми именно благодаря протекционизму, навязывают принцип «свободной торговли» менее развитым, используя его как отмычку или даже «фомку» для взлома их внутренних рынков. Такая «свободная торговля» приводит лишь к закреплению и усугублению неравенства стран в существующей глобальной системе разделения труда.
Что касается степени открытости экономики, то она находится в обратной зависимости от размеров территории и численности населения страны: чем страна больше, тем менее открыта её экономика. В свою очередь, реальный суверенитет – самостоятельность, безопасность и устойчивость страны – находится в обратной зависимости от степени открытости её экономики.
Модель открытой экономики, то есть экономики с незамкнутым воспроизводственным контуром, глубоко интегрированной в мировое разделение труда и зависящей от внешней торговли, – это удел малых стран или стран с крайне низким уровнем развития. Все крупные экономики с высоким или средним уровнем развития тяготеют к квазиавтаркии, как можно более полной замкнутости внутри страны воспроизводственных цепочек, самообеспечению и самодостаточности. Что касается развитых малых стран Европы, то хотя они вынуждены практиковать узкую специализацию в силу ограниченности ресурсов, в том числе трудовых, а также недостаточной ёмкости внутреннего рынка, но при этом они работают в основном на единый европейский рынок, пользуясь его защищённостью. Сам же единый рынок Европейского союза в своей совокупности тяготеет всё к той же квази-автаркии.
Исходя из размеров нашей страны, экспортная и импортная квоты в ВВП не должны были бы превышать 10-12% – такова оптимальная мера открытости экономики для России. В действительности нынешняя степень открытости российской экономики более чем вдвое превышает оптимальную.
Экономика России должна быть квазиавтаркична, то есть должна работать преимущественно на собственный рынок, а сам этот рынок должен в достаточной степени насыщаться товарами отечественного производства.
Стремление к самообеспеченности – не фетиш. Экономическая система, где существует излишняя специализация и нет разнообразия собственного производства, в долгосрочной перспективе уязвима. Особенно в ситуации, когда внезапно по каким-то причинам перестают работать правила свободной торговли. Теоретически можно купить всё у соседей. Но при условии, что они продадут. Например, ситуация войны или экономических санкций создаёт совершенно иную реальность, когда отсутствие собственных производств в критически важных отраслях может поставить под вопрос само выживание государства.
Наша страна изобилует разнообразными природными ресурсами. Количество населения влияет на возможность организовать все отрасли современной экономики – в России достаточно населения для того, чтобы укомплектовать все производства своей рабсилой. Единственное, чего хватает не вполне, – ёмкости рынка. Ряд отраслей современной промышленности для обеспечения рентабельности требуют масштабов производства, превышающих потребности любого национального рынка. Но это верно только для некоторых отраслей – автопрома, авиастроения, некоторых видов электроники. Тогда как для других отраслей промышленности даже российского объёма рынка в 150 миллионов человек вполне достаточно – например, для пищевой, лёгкой, деревообрабатывающей, мебельной промышленности, индустрии строительных материалов, специального машиностроения и т.д.
Мы большая страна, а значит, у нас может быть своя развитая промышленность. Нужно только менять приоритеты, стремясь к организации диверсифицированного промышленного комплекса (максимально полного воспроизводственного контура) внутри страны.
Естественно, что в силу определённых причин наша экономика не может быть даже в идеале абсолютно замкнутой системой – хотя бы в силу географического положения и особенностей климата, который не позволяет выращивать тропические фрукты или хлопок. Для восполнения неизбежной неполноты воспроизводственного контура, а также для обеспечения гарантий устойчивости отечественных предприятий необходимо вместе с соседями строить свой защищённый общий рынок. В этом отношении инициатива создания Евразийского экономического союза – безусловно целесообразная, хотя рамки этого интеграционного образования следует существенно раздвигать, не сводя его к постсоветскому пространству. Приоритетным направлением расширения такого объединения – как с точки зрения объёма потенциального общего рынка, так и с точки охвата климатических зон, – представляется Южная и Юго-Западная Азия (Иран, Индия, Сирия, Турция и др.).
Есть фундамент и несущие конструкции
Для реиндустриализации имеет значение достигнутый до этого уровень развития страны. В России осталась производственная инфраструктура, её не надо создавать с нуля, не всё разрушено, но она нуждается в модернизации. Образовательная инфраструктура также существует, в России сохранены свои образовательные и научные школы, в этой сфере тоже не всё утрачено, а что-то и приобретено – по ряду направлений, например, в сфере ИТ, в России есть уникальные разработки, аналогов которым нет в мире. Для современных промышленных программ необходима связь с наукой. Сложнее всего для государства создать свою фундаментальную науку, а она у нас есть. Наука – всё ещё наша сила.
Нам не нужно придумывать с нуля, как осуществлять реиндустриализацию в условиях рыночной экономики. Есть смысл воспользоваться опытом стран, которые действовали в условиях частной собственности на средства производства, но при этом совершили экономический и промышленный рывок при поддержке государства. Это Япония, Южная Корея, Тайвань, Китай. Нужно воспользоваться опытом стран, которые стремятся обеспечивать свои рынки своими товарами.
В России достаточно специалистов, способных разработать эффективную программу реиндустриализации. Уже многие годы эти люди на самых разных площадках – включая Московский экономический форум, Торгово-промышленную палату РФ, институты РАН, экспертные центры и институты, отраслевые площадки – пытаются донести до руководства страны идеи альтернативной экономической политики, однако их не слышат, и от рычагов формирования экономической политики они оттеснены. Но если выбор в пользу новой экономической политики, основанной на развитии отечественного производства, будет сделан, в стране достаточно учёных, экспертов, опытных производственников, которые способны как теоретически разработать, так и на практике осуществить такую программу.
Можно сделать однозначный вывод: у России есть все ресурсы для ускоренного экономического роста и реиндустриализации. Выйти на путь опережающего развития, добиться технологического рывка – это задача совершенно реальная (хотя и трудная, и на её решение потребуются годы упорных усилий). У нас нет ограничений со стороны сырьевого и научно-технического потенциала, со стороны производственных фондов и трудовых ресурсов.
В России есть всё необходимое для ежегодного роста темпами не в 1‒2%, что предлагают сегодня экономические ведомства, заведомо предвидя для страны лишь упадок и стагнацию, а по 6‒8% и даже выше на протяжении достаточно долгого периода.
Вопрос – в экономической политике, не меняя которую, добиться ускоренного роста невозможно. Фактически, в России отсутствуют лишь политические условия для реализации такой задачи – сегодняшними экономическими властями она просто не ставится. Налицо отказ от планирования стратегического рывка. И это главное, что необходимо изменить.
Стратегический императив
Наличие развитой промышленности – это вопрос стратегической безопасности России и социально-экономической стабильности нашей страны.
Именно поэтому индустриальное развитие не может быть отдано на откуп стихии рыночных сил, тем более что для отечественных предприятий несырьевого сектора самой экономической моделью созданы сегодня крайне неблагоприятные условия работы в России. Нужно стратегическое планирование экономического развития, где промышленное развитие будет увязано с кредитно-денежной политикой, реформами налоговой системы и т.п. Это должен быть комплекс мер, никакие отдельные точечные меры не сработают. Не вводя систему поддержки отечественных производителей и не приняв программу стратегического развития экономики, охватывающую все её компоненты, отдельными мероприятиями прорывов не добьешься.
Ряд либеральных экономистов считают, что в России надо делать акцент не на собственное производство, а на продуцирование инноваций. Но тогда российские учёные и талантливые специалисты становятся лишь обслуживающим звеном иностранных корпораций и чужих экономик. Только собственное комплексно развитое (а не сосредоточенное в ограниченном числе отраслей) производство создаёт устойчивый и масштабный спрос на науку, инновации, образование.
Мы хотим видеть Россию экономически развитой. Но какую страну следует считать «экономически развитой»? С какой структурой экономики?
Неужели это страна с развитым третичным сектором, живущая преимущественно за счет интеллектуальной ренты, но не создающая в полном объёме для собственных нужд элементарных благ – продуктов питания, одежды, бытовых товаров и т.п.? Для России больше подходит вариант создания собственной полноценной экономики, а не узкоспециализированной «одноногой» или «однорукой» модели.
За счёт высокой обеспеченности ресурсами Россия может позволить себе выбирать любой путь развития, включая создание полноценной диверсифицированной наукоёмкой экономики с собственным промышленным ядром. Для этого необходимо сконцентрироваться на внутреннем спросе, а не внешнем, уйти от чрезмерной зависимости от экспорта и импорта, хотя бы на время.
Важной целью стратегического развития России должна стать переориентация с продажи природных ресурсов за рубеж на их максимальное использование внутри страны. Мы продаём наши нефть и газ, металлы и древесину, чтобы потом покупать продукты, которые из них произведут за рубежом. При развитой обрабатывающей и перерабатывающей промышленности мы могли бы не продавать природные ресурсы за рубеж в таких масштабах, а максимально использовать их сами, экспортируя лишь излишки. Именно свои предприятия должны «переваривать» большую часть российского сырья, превращая его в продукты с высокой добавленной стоимостью.
Мы должны быть реалистами: никакой свободный рынок сам условия для экономических прорывов не создаст. Только государство способно задать такие рамочные условия и установить такие приоритеты, которые способствуют достижению стратегических целей.
В период форсированной модернизации бизнес встраивается в стратегию развития, а не наоборот. В противном случае в Южной Корее просто никогда бы так и не было автомобильной промышленности, всего огромного машиностроительного комплекса, химического, фармацевтического кластеров и т.д. Япония вряд ли бы выбилась в лидеры в электронике, автомобилестроении, химии, фармацевтике, банковском секторе. Успех китайской экономической реформы связан, прежде всего, не с раскрепощением частной предпринимательской инициативы и расцветом малых предприятий – всё это не привело бы к масштабным изменениям отраслевой структуры, форсированной комплексной модернизации производственной базы и реализации инфраструктурных мегапроектов и пр.
Существует мнение, что государства в российской экономике сегодня «слишком много» и оно всё контролирует, тогда как для развития надо, наоборот, максимально устранить госрегулирование. Но вопрос не в том, «сколько» государства, вопрос в том, как оно распоряжается своими возможностями по регулированию экономики. Если активное участие государства направлено на развитие и стимулирование экономического роста, вряд ли найдется кто-то, кто будет выступать против.
Государственная поддержка и протекционизм
Необходим анализ состояния каждой конкретной отрасли на текущем этапе и условий её конкуренции с зарубежными производителями (в том числе и тех условий, которые те имеют в своих странах, – например, получение ими экспортных и иных субсидий, льготное налогообложение, природно-климатические условия и т.д.). Для каждой необходимо разработать план требующейся поддержки. К сожалению, некоторых имевшихся в СССР отраслей сегодня уже не существует, или они сохранились лишь частично.
Поэтому помимо поддержки существующих отраслей реиндустриализация должна включать в себя:
- восстановление производств, разрушенных в 90-е годы, – естественно, на современном технологическом уровне;
- организацию в рамках импортозамещения новых предприятий, необходимых для достройки производственных цепочек и создания замкнутых отечественных полных производственных циклов во всех ключевых отраслях;
- создание принципиально новых, пионерных отраслей и производств с целью достижения лидерских позиций по различным направлениям шестого технологического уклада
Для достижения целей реиндустриализации необходим выверенный набор регуляторных воздействий с использованием всех доступных рычагов экономической политики. Один из важнейших таких рычагов является протекционизм.
Вполне закономерно, что полная открытость и незащищённость российского рынка в ситуации, когда у зарубежных конкурентов гораздо более высокий уровень господдержки, более выгодные финансовые и инфраструктурные условия, уже привёл нас к ситуации, когда многие отечественные отрасли промышленности практически ликвидированы.
Необходимость умеренной (а в ряде отраслей и весьма интенсивной) протекционистской политики обусловлена неравными условиями, в которые поставлены многие отрасли российской промышленности в сравнении с иностранными конкурентами. В том числе неравными являются и условия нашего членства в ВТО. Так, в России полностью обнулены пошлины на ввоз кожаной обуви, в то время как, например, в Японии они составляют 25%. Условия, на которых Россия вступила в ВТО, напрямую запрещают целый ряд возможных мер поддержки отечественных производителей, и уровень этой поддержки порой в десятки, а то и сотни (!) раз меньше, чем у мировых лидеров.
Несопоставимы условия кредитования российского бизнеса с бизнесом высокоразвитых стран. Далека от оптимальной налоговая нагрузка. Следует иметь в виду принципиальную невозможность полного выравнивания издержек производства в сравнении со многими конкурентами, в частности, в России с её особенностями климата и размером территории при всех прочих условиях сохранятся высокие расходы на отопление и на транспортировку. Контрпродуктивна попытка конкурировать в уровнях оплаты труда с бедными и тем более беднейшими странами. Зарплатная «гонка на дно» ведёт к падению благосостояния общества (что уже неприемлемо с точки зрения национальных целей развития), к сокращению совокупного массового спроса и, как следствие, оказывает угнетающее воздействие на экономическую активность.
Поэтому сегодня внешнеэкономическая политика должна быть направлена на то, чтобы защитить производства несырьевого сектора и обеспечить равные условия конкуренции с зарубежными производителями. Именно это должно стать приоритетом.
К этому следует добавить, что политика протекционизма может и должна предусматривать механизмы возвращения обществу полученных государством дополнительных средств (таможенных пошлин и сборов) через доплаты, пособия и дотации – для увеличения покупательной способности населения и компенсации повышающихся в результате протекционистских мер цен на товары.
Членство в ВТО противоречит национальным интересам
Усилиями массированной глобальной неолиберальной пропаганды в мире сформировано сугубо негативное отношение к протекционизму – в научных кругах, в сфере образования, в высокой политике и в широком общественном мнении. Слово «протекционизм» стало своего рода запретным или даже ругательным.
Россия, следовавшая в своей экономической политике в фарватере неолиберальных идей, естественно, придерживалась той же позиции: весь период с начала экономических «реформ» идея протекционизма была табуирована в нашей стране. Сменявшие друг друга правительства неизменно проводили противоположную протекционизму стратегическую линию, апофеозом которой стало вступление во Всемирную торговую организацию.
Присоединение к ВТО принесло России несравнимо больше проблем, чем каких-либо новых возможностей, большинство из которых абсолютно иллюзорны. Решение о вступлении не имело под собой никаких рациональных обоснований. Открыв свой рынок, наша страна не получила никаких преимуществ, одновременно лишившись возможности полноценной поддержки собственного производства.
Судя по товарным группам, выделенным по номенклатуре ВТО, среди крупных стран мира у России самая низкая доля промышленных товаров в экспорте (20%) и самая высокая доля топливно-минеральных продуктов (70%). У других указанное соотношение обратное: у Китая доля промтоваров – 94%, доля топливно-минеральных продуктов – 3%, у Японии – 88% и 4%, у Германии – 86% и 5%, у США – 74% и 10%, у Индии – 64% и 25%. Ближе всех к нам по структуре экспорта находится Бразилия (35% и 28%), но даже у нее доля промтоваров превышает минерально-сырьевую. Зато у нашей соседки Украины структура товарного экспорта ближе к американской, чем к российской: 64% – промтовары и только 15% – топливо и минеральное сырье[2].
На что было потрачено время – те почти 19 лет, которые занял переговорный процесс о присоединении к ВТО, – непонятно. Как торговали, так и торгуем сырьем, которое у нас и так с радостью купят без дискриминационных пошлин. Более того, структура нашего экспорта за годы ведения переговоров о вступлении в ВТО резко деградировала. По данным Росстата, за период с 1995 по 2010 год доля минерального сырья в российском экспорте увеличилась с 42,5% до почти 70%, а доля машин, оборудования и транспорта – снизилась с 10,2% до 5,7%[3]. Очевидно, что сначала надо было добиться качественной перестройки национальной экономики и структуры внешнеторгового оборота, а потом уже стремиться в ВТО, чтобы получить доступ к зарубежным рынкам готовой продукции. Так, в частности, действовал Китай.
Среди сторонников вступления в ВТО также бытовал миф о том, что после вступления в эту организацию на Россию польется дождь из прямых иностранных инвестиций (ПИИ). Но иностранный инвестор – не глупец. Он не станет рисковать и вкладываться без существенных гарантий возврата и окупаемости инвестиций.
Каковы главные мотивы прихода в страну ПИИ? Их существует всего три. Первый – использовать страну-реципиента капитала в качестве производственной базы для дальнейшего экспорта готовой продукции в третьи страны. Второй – перевести в страну - реципиента капитала производство отдельных деталей или узлов, или использовать её для аутсорсинга определённых операций или модулей при сохранении приемлемого уровня качества. Оба мотива бывают актуальными в том случае, когда в наличии сравнительная дешевизна и избыток определённого вида ресурсов (рабочей силы, экологического ресурса и пр.). Именно это условие было определяющим для притока ПИИ в Китай, Индию, страны Юго-Восточной Азии.
В случае с Россией это обязательное условие для обоих мотивов, которые могли бы возникнуть у иностранного инвестора, представлено слабо. Разрыв в оплате труда с развитыми странами не представляется существенным. Остаются лишь надежды на то, что инвестиции могут быть связаны с переносом в Россию грязных производств из-за различий в уровне строгости экологических стандартов. Однако с учётом активизации деятельности в России в последние годы различных неправительственных организаций, в том числе экологической направленности, риски, связанные с такими инвестиционными проектами, резко возрастают.
Третьим мотивом для притока иностранных инвестиций – весьма актуальным в случае с Россией – является привлекательность внутреннего рынка. Факторами импортозамещения, то есть более высокой привлекательности переноса в Россию производства товаров для их внутреннего потребления по сравнению с ввозом готовой продукции из-за рубежа, выступают экономия на транспортных издержках и иных видах логистики, а также защищённость внутреннего рынка торговыми барьерами. Экономия на логистических издержках выглядит весьма сомнительной, к тому же она может быть перекрыта дополнительными издержками, связанными с повышенными криминальными рисками, коррупцией, снижением качества и пр. На этом фоне единственным существенным фактором (мотивом) выглядела именно защищённость российского внутреннего рынка.
Поэтому вступление в ВТО, так же как и отсутствие государственного протекционизма, не привело и не могло привести к увеличению ПИИ в российскую экономику. Напротив, сразу же после присоединения нашей станы к ВТО многие потенциальные инвесторы отказались от производственных проектов в России, встревоженные последствиями этого шага. А именно снижением гарантий окупаемости вложений в российскую экономику.
Фактически ВТО работает для закрепления преимущества стран, уже занимающих ведущие позиции на мировом рынке промышленной и сельскохозяйственной продукции, и, вопреки заявленным целям развития, только усугубляет зависимость периферийных экономик от глобальных корпораций и финансовых институтов.
При этом сами развитые страны произвольно решают, выполнять ли им какие-либо указания и рекомендации наднациональных экономических структур. Так, США соблюдают любые нормы лишь тогда, когда им это выгодно. А во многих американских стратегических документах ВТО объявлена потенциально опасной для интересов США.
ВТО воплощает собой неолиберальное экономическое мышление. Но почему все должны следовать ему и считать его догмой?
В практическом смысле у России есть несколько вариантов минимизации своего ущерба от членства в ВТО. Можно просто выйти из организации. Альтернативные варианты – требовать вместе с другими странами реформы ВТО и выравнивать условия членства в ней или просто обходить её правила по примеру многих участвующих в объединении стран. В любом случае, Российская Федерация должна активно защищаться, чтобы избежать дальнейших потерь.
Способ известен давно. Как уже было сказано, это протекционизм.
Но содержание протекционизма далеко выходит за рамки собственно торговой политики и защиты отечественных производителей. Протекционизм в широком смысле, по сути, есть политика государственного покровительства по отношению к национальной экономике.
Истинная цель протекционизма – организация в стране условий для комплексного расширенного экономического воспроизводства, включая расширенное воспроизводство капитала, рабочей силы и диверсифицированной структуры хозяйства. А в конечном итоге – обретение подлинного суверенитета за счёт максимально возможного снижения зависимости от внешней конъюнктуры, от зарубежных поставщиков и иностранных технологий, создания иммунитета от враждебного геополитического давления и экономического шантажа.
Примечания:
1. Андрей Кобяков. Восполнение самодостаточности. Россия вместе с соседями должна построить мир-экономику. "Изборский клуб", 2013, № 9 Андрей Кобяков. Вперёд и вверх. О консервативных принципах перспективной экономической модели для России. "Изборский клуб", 2014, № 3 (15).
2. Кобяков А., Коваль О. Целостность как основа независимости (Только в рамках интеграции с соседними странами Россия сможет создать самодостаточную экономику) // "Однако", 2013, № 169, август‒сентябрь.
3. Там же.
https://zavtra.ru/blogs/reindustrializatciya_i_suverenitet
08.04.2021 Лишь дохлые рыбы плывут по течению.
В сегодняшней передаче профессор МГУ Елена Николаевна Ведута и экономист Андрей Борисович Кобяков обсудят два сценария развития экономической ситуации в стране и в мире: инерционный и тот, который нужен.
Ведущий: Алексей Новицкий.
Радио АВРОРА
20.02.2021 Почему сбываются плохие прогнозы.
Экономист, председатель правления Института динамического консерватизма Андрей Борисович Кобяков поделится своим видением экономического мироустройства после конца «Pax Americana»...
Ведущий: Алексей Новицкий.
Радио АВРОРА
22.01.2017 Трамп – не «черный лебедь»

Наверное, отсутствие реакции рынков на вроде бы сенсационный результат президентских выборов в США и является их реакцией, поскольку они в целом ведь очень чувствительны к политическим сигналам, и это сказывается на экономической динамике, на монетарных, биржевых индикаторах и так далее. То есть налицо уже некая система сигналов, что Трамп – точно не «черный лебедь» типа Рона Пола, а потому ждать от него каких-то радикальных шагов, попыток всерьёз изменить правила игры или устроить «наезд» на основных бенефициаров этих рынков, оснований нет. Фондовые рынки продолжают расти и уже вплотную приблизились к рекордной отметке в 20000 пунктов по индексу Доу-Джонса. Это, конечно, абсолютная перегретость, и ситуация здесь в чём-то напоминает ту, которая была накануне 2001 года, когда леверидж, то есть отношение текущей капитализации компаний к их текущей прибыли, приближался к 30. И сегодня он устойчиво превышает уровень 25, то есть полностью оторван от реального состояния экономики. И это является следствием очень серьёзного уровня манипуляций, связанного с накачкой сюда запредельных объёмов денежной эмиссии, политики «количественного смягчения» последних лет. Официально все эти QE Федрезерв уже прекратил, но на деле они продолжаются, другого объяснения динамике фондовых рынков нет. Вот уже несколько десятилетий биржевые крахи в США наблюдаются примерно каждые 8,5 лет. Последний из них приходится, как мы помним, на конец 2008-начало 2009 годов, то есть достаточно высока вероятность того, что уже в первой половине 2017 года перегретый фондовый рынок США, что называется, «рванёт». Со всеми вытекающими отсюда последствиями – тем более, что предыдущий кризис не расчистил площадку, а был залит денежной «пеной». При этом после длительного, годичного перерыва ФРС на декабрьском заседании комитета по открытым рынкам повысила свою учётную ставку на четверть процентного пункта, что подтвердило уже обозначенную рынком тенденцию повышения спроса на американские гособлигации, куда теперь побегут деньги со всего мира, задавленного отрицательными ставками, включая и фондовые рынки, в том числе – фондовый рынок самих США.
https://izborsk-club.ru/12124
20.12.2016 Непреодолимое давление олигархического лобби на Медведева

В четверг, 15 декабря, премьер-министр Дмитрий Медведев дал традиционное интервью российским телеканалам. В частности, премьер сообщил, что в правительстве России не собираются отменять плоскую шкалу налога на доходы физических лиц (НДФЛ), пишет «Российская газета».
«Так называемая плоская шкала у нас существует уже давно. И я считаю, что она сыграла огромную роль в обелении доходов. Многие забыли, что в 90-е годы у нас была прогрессивная шкала. Значительная часть вознаграждений и в крупных компаниях, и мелких компаниях, и государственных структурах, в частных структурах выплачивалась в конвертах. Просто чтобы не платить государству налоги. В настоящий момент каждый год происходит увеличение налоговой базы НДФЛ. Этот налог не падает, а растет. Просто потому что люди думают, этот налог надо платить, он умеренный, он нормальный», — отметил Д.Медведев.
При этом он отметил, что не исключает перехода к прогрессивной шкале НДФЛ в будущем. «Я не могу исключить, что когда-то государство вернется к обсуждению и этого вопроса. Но в настоящий момент вопрос изменения налога на доходы физических лиц, то есть подоходного налога, в повестке дня не стоит», — пояснил он.
При этом премьер не опроверг возможность повышения ставки НДФЛ. «Мы сейчас готовим наши предложения», — сказал он. Премьер-министр отметил, что большим повышение не будет. «Что же касается конкретных цифр — дайте правительству возможность поработать. Очевидно, что эти изменения не должны быть существенными. Если вообще будут», — заверил глава правительства.
Заявление Дмитрия Медведева проанализировал в интервью «Русской народной линии» известный экономист, кандидат экономических наук, доцент МГУ Андрей Кобяков:
Никто не спорит, что при использовании плоской шкалы налогообложения легче и удобнее собирать налоги — бухгалтерия осуществляет автоматические отчисления денежных средств. При прогрессивной шкале налогообложения бухгалтер не может быть уверенным в том, что выплачиваемая им сумма за любой дополнительный заработок, гонорар за лекцию или статью, не перейдет в следующую степень шкалы. Поэтому подобные нестыковки придется сверять в конце налогового года с помощью декларации. Но удивительно, что в 90-е годы эту работу выполняли, а теперь не могут?! Разве в стране сократили сотрудников налоговой инспекции?! Насколько мне известно, для увеличившегося штаба налоговиков возводят современные великолепные и прекрасно оснащенные здания.
Разве нельзя нагрузить работников налоговой системы работой или ввести декларации?! Неудобство — сомнительный аргумент. В таком случае, почему от прогрессивной шкалы налогообложения не отказываются в Германии, Франции, США или Швеции? Подобная практика существует во всем мире, но никто не использует аргументы, приведенные Дмитрием Медведевым.
История появления прогрессивного налогообложения связана с серьезными подвижками в социальной идеологии, не имеющей отношения к либерализму. Прогрессивная шкала явилась результатом распространения социал-демократических идей регулирования экономики, активного имущественного выравнивания и социальной поддержки малоимущих граждан. Я удивлен, что Дмитрий Медведев ссылается на 90-е годы, ведь проблемы возникали не из-за существования прогрессивной шкалы, а из-за повсеместной неуплаты налогов.
Период становления новой налоговой системы сопровождался активным уклонением граждан от выплаты пошлин. В сфере финансов, корпораций и фирм совершалось множество правонарушений из-за огромного количества операций с наличными средствами и свободного хождения доллара по стране. В те времена еще не были установлены кассовые аппараты, отсутствовало законодательство, которое регулировало бы эту сферу, не говоря уже о существовании эффективной системы контроля. Но спустя 25 лет рыночных реформ Дмитрий Медведев констатирует, что российская налоговая система как институт, система служащих и действующих механизмов, неэффективна и несовершенна?! Премьер фактически заявляет, что за 25 лет мы так и не создали эффективную систему налогового контроля.
Даже в самых развитых странах существует практика уклонения от уплаты налогов. Но это не является оправданием для игнорирования создания важного общественного инструмента и института перераспределения доходов. Вопрос введения прогрессивной шкалы налогообложения давно назрел, ибо он имеет государственное и общественное значение. Нынешняя плоская система налогообложения была введена на какое-то время для выведения из тени доходов граждан.
Однако ныне существует богатая история уплаты налогов. Резкие изменения показателей зарплаты или доходов компании должны становиться поводом для проверки. Например, человек на протяжении нескольких лет имеет определенный стабильный доход и вдруг резко сокращается его зарплата. Это повод устроить соответствующую проверку и усомниться в честности. Например, подобным образом в США проверяют таксистов – сложно считать выручку, но существуют нормативы. Все прекрасно понимают, какой должен быть минимальный денежный доход для осуществления этой деятельности, учитывая оплату бензина, собственный труд и т.д. На Западе работники налоговой инспекции подсаживаются в такси и начинают наблюдать за водителем, правильно ли он проводит кассовые операции. На этом фоне наш премьер прямо заявляет, что российские налоговые службы не готовы заниматься этой работой.
Дмитрий Медведев предъявляет заниженные требования к одному из важнейших институтов в стране, дескать, налоговая служба не сможет контролировать уплату налогов. Перефразируя его аргумент, можно смело заявить, что государство не должно строить дороги из-за воровства денежных средств – не досыпали песка или использовали не те материальные ресурсы. Разве нам теперь отказаться от строительства дорог или все же улучшить систему контроля строительства дорог, проверять качество и стоимость используемого материала?! Вопрос контроля исполнения не может служить аргументом для отказа от важной функции государства.
Не может человек на посту премьера не понимать суть налоговой проблемы. Никто не заставляет его разбираться в математических формулах для экономических прогнозов. Но я не верю, что он не знает, как должна работать налоговая система и налоговые инспекторы. На Медведева оказывает мощное идеологическое давление лобби состоятельных людей. По этой причине у нас не вводится налог на роскошь, несмотря на его многолетнее обсуждение. Почему депутаты до сих пор не решили этот вопрос?! Почему не вводится налог для наследников крупных состояний, как происходит во всех странах?!
За словами премьера скрывается обманчивое ощущение. Напомню, длительное время подогревались иллюзии, что низкие налоги для физических лиц помогут привлечь иностранных специалистов для работы в России. Но весь налоговый потенциал давно себя исчерпал – кто желал, тот давно приехал. Я не думаю, что при перемене системы сбора налогов иностранцы сорвутся с места, забросив налаженный бизнес и успешную карьеру. Подобное объяснение не может быть весомым аргументом в принятии решения введения прогрессивной шкалы налогообложения. В каждой налоговой системе существуют издержки. Цена вопроса явно несопоставима с эффектом от введения прогрессивных налогов.
Премьеру должно быть известно, что в стране зашкаливает уровень неравенства. В истории России еще никогда не было такого уровня неравенства, как в нынешнее время. В открытом доступе можно найти множество аналитических материалов на эту тему. Я неоднократно писал статьи про неравенство.
Для большинства жителей России введение прогрессивной шкалы налогообложения смягчит острую проблему неравенства, несправедливости и нищеты. Премьер приводит странную аргументацию технического характера, которая не может служить оправданием бездействия в налоговой системе.
https://izborsk-club.ru/11667
18.04.2016 О месте России в экономическом мировом раскладе
12.04.2016 «Приближается очередная Великая депрессия»
Известный экономист Андрей Кобяков не исключает крушения американского фондового рынка в ближайшее время …
Денег из России вывезено в первом квартале этого года в 4,7 раза меньше в годовом выражении. Если в первом квартале прошлого года из нашей страны утекло 32,9 миллиарда долларов, то год спустя - порядка семи миллиардов, пишет «Российская газета» со ссылкой на Центробанк.
Среди вывозимых денег основная доля - это погашение внешних обязательств. Также было и год назад.
Профицит текущего счета платежного баланса в январе-марте составил 11,7 миллиарда долларов, год назад - 30 миллиардов долларов. Цифры уменьшились почти впятеро за счет уменьшения положительного сальдо внешней торговли товарами при значительном снижении экспорта при замедлении падения импорта.
Как ранее спрогнозировала глава Центробанка Эльвира Набиуллина, за границу может уйти около 40 миллиардов долларов, если сценарий экономического развития в стране будет базовым. Уменьшение оттока денег в текущем году предполагал и министр экономического развития Алексей Улюкаев.
Отчет Центробанка прокомментировал в интервью «Русской народной линии» известный экономист, кандидат экономических наук, доцент МГУ Андрей Кобяков:
Я не стал бы утверждать, что это однозначно положительная новость. Самым негативным моментом является резкое сокращение профицита счета платежного баланса или счета текущих операций, прежде всего, за счет внешнеторговых показателей. Конечно, формально показатель финансовый, но он порождает неблагоприятную реальность. В связи с резким падением цен на энергоносители снижение экспорта было неизбежно. Вопрос в ином, девальвация оказалась значительной, импорт сокращался еще более быстрыми темпами, чем экспорт. Поэтому между экспортом и импортом сохранялась положительная разница. Но нынешнее падение экспорта является крайне негативным показателем на фоне негативных позиций российской экономики почти во всем, что касается средне- и долгосрочных темпов экономического роста, капиталовложений, низкого уровня модернизации производства и т.д.
Относительно благополучным показателем являлось, начиная с 1999 года, положительное сальдо торгового баланса. И в этом сообщении главная новость заключается не в снижении вывоза капитала из России, а в падении положительного сальдо. Показатель за один квартал мало что характеризует. И что произойдет в других кварталах, пока мало предсказуемо. Но показатели, касающиеся торгового баланса, гораздо более инертны. Поэтому вряд ли следует ожидать каких-то серьезных изменений данного показателя до конца года. Если, конечно, чудесным образом цены на нефть не взлетят ввысь в два раза. Это последнее подспорье, которое позволяло сводить к положительному сальдо хотя бы один баланс, чем мы гордились.
Показатель по вывозу российского капитала, судя по сообщению, очень резко снизился. Это неблагоприятный показатель, тем более, что сравнение идет год от года. В минувшем и нынешнем году ситуация, связанная со стоимостью нефти, не была ни лучше и ни хуже. Это свидетельствует о том, что не происходит серьезного импортозамещения, если импорт не снижается такими же темпами, как падает экспорт. В сообщении говорится о «замедлении падения импорта», что говорит о том, что уже больше некуда замедлять. Если бы была возможность, то свободную нишу заняли бы отечественные производители. Но, видимо, нет адекватной замены. Ясно, что это не автомобили, потому что автомобильный импорт резко упал, в разы. В первую очередь речь идет о повседневных товарах потребления. Это неблагоприятный показатель, поэтому рассчитывать на какие-то значительные перемены к лучшему можно только при изменении внешней конъюнктуры. Если вырастут цены на энергоносители, то есть тогда на что рассчитывать. Но, честно говоря, в это слабо верится.
По моим оценкам, общая конъюнктура в мире резко ухудшается в последние два года и тенденция только усилится. Ныне мы переживаем мощный депрессивный сценарий в мировой экономике. Мало, кто осмысливает сложившуюся ситуацию. Впервые в истории человечества пять Центральных банков, включая ЦБ Европейского Союза (27 стран), ЦБ Японии и Швеции, имеют отрицательную процентную ставку по депозитам для коммерческих банков в ЦБ. Если банки желают хранить остатки корсчетов на счету ЦБ, то не только не получат за хранение никаких процентов, но и будут вынуждены доплачивать. Это уникальная ситуация, являющаяся беспрецедентной пожарной мерой, которой не знала человеческая история, когда таким путем пытаются принудить банки хоть что-то пускать в оборот и развивать кредитный рейтинг, если людям нечего кредитовать.
Ныне на наших глазах разворачивается серьезный депрессивный сценарий, в который втягивается Китай. В последние год-полтора у китайцев произошло резкое снижение текущих темпов и ожиданий. После 2008 года нас еще спасал китайский локомотив. Но ныне ситуация иная – китайский локомотив явно выдыхается. Поэтому не стоит в этих обстоятельствах рассчитывать на рост цен на нефть и общей конъюнктуры. Есть мощные геополитические катаклизмы в виде войн на Ближнем Востоке, ничего другого с точки зрения объективного спроса на эти ресурсы не следует ожидать в ближайшие два года.
Цифры сокращения вывоза капитала из страны от лукавого. Данные из баланса – это одно, таможенный комитет выдаст другие показатели, а Росстат представит иные цифры. Очевидно, что ныне мир пребывает в нестабильной фазе. Я не исключаю, что к началу 2017 года в этом депрессивном сценарии мы увидим мощное обрушение американского фондового рынка. Приближается очередная Великая депрессия. Нынешний цикл, 8,5 лет, подходит к своему завершению. До этого был кризис 2008 года. Конечно, к этому прогнозу не следует относиться как к неизбежному сценарию, но, тем не менее, существуют определенные закономерности, а объективный исход – это глобальный депрессивный сценарий, показывающий совершенно неоправданным уровень современных котировок на американском рынке, которые абсолютно завышены. Даже сверхмягкая денежно-кредитная политика, когда деньги закачиваются непосредственно почти на тот же фондовый рынок, уже скоро не будет спасать ситуацию. У меня нехорошие ожидания.
http://ruskline.ru/news_rl/2016/04/12/priblizhaetsya_ocherednaya_velikaya_depressiya/
25.02.2016 Кризис порожден не санкциями, а экономической моделью
По мнению экономиста Андрея Кобякова, за признанием Силуановым долгосрочности кризисной ситуации должна последовать смена идеологии …
Сложная ситуация в экономике носит долгосрочный характер, необходимо готовиться к длительной перестройке экономики. Об этом на расширенном заседании коллегии Федерального казначейства заявил министр финансов России Антон Силуанов, сообщает ИТАР-ТАСС.
«Ситуация носит долгосрочный характер. Мы видим, что таких отскоков с точки зрения улучшения платежного баланса, как это было в прошлые сложные моменты, мы не ожидаем. Поэтому мы готовимся к длительной работе в нынешних условиях», - сказал министр, подчеркнув, что сейчас ситуация значительно отличается от кризисов 1998 и 2008-2009 гг.
Минфин в 2016 г. повсеместно внедрит более жесткий контроль за авансированием из бюджета, подчеркнул Силуанов. Он также отметил, что казначейские аккредитивы позволят сберечь средства Резервного фонда, механизм будет запущен в 2017 году.
Заявление А.Силуанова прокомментировал в интервью «Русской народной линии» известный экономист, кандидат экономических наук, доцент МГУ Андрей Кобяков:
Заявление Силуанова можно трактовать по-разному. Он призвал готовиться к работе в новых условиях, что можно трактовать двояко. С трудом представляю, чтобы подобные деятели изменили своей многолетней политической линии.
Но в теории факт его признания можно было бы трактовать в том смысле, что предполагается смена экономической идеологии. Однако в подобное развитие событий верится с трудом, отвожу всего лишь – 1% шанса. Конечно, в теории можно было бы позитивно оценить заявление министра финансов, например, если бы вдруг завтра Россия отказалась от монетаристских догм и начала исповедовать современную политику Европейского центрального банка или Федерального резерва, перейдя к нулевым процентным ставкам. Эти слова я могу произнести только с улыбкой на устах, ибо никогда не поверю, что нынешнее руководство Центрального банка и Минфина держит в голове смену идеологии.
Вместо режимной экономии, которую они привыкли в подобных условиях кризисов вводить, надо было бы прибегнуть к долговому финансированию бюджета. Ныне нужно не сокращать бюджетные расходы, а увеличивать, как поступила Америка во времена Великой депрессии. Конечно, призыв Силуанова к работе в новых условиях может содержать и лучик надежды, однако он измеряется лишь 1%, учитывая, кто сделал заявление. Я делаю вывод, что следует ждать еще более жесткой бюджетной дисциплины, сокращения расходных статей бюджета, вместо их увеличения для восполнения нехватки спроса. Минфин не пойдет на смягчение денежно-кредитной политики. В течение последних двух недель уже поступали сигналы, что стоит ожидать дальнейшего ужесточения и повышения ставки. Поэтому с точки зрения перспектив российской экономики Силуанов сделал негативное признание.
Напомню, что кризис 2008 года произошел после феноменально высоких темпов роста, которые в течение восьми лет сопровождали нашу экономическую реальность. Первопричины нынешнего кризиса лежат во внутренней природе самой российской экономики. Известно, что еще до антироссийских санкций и падения цен на нефть в течение двух-трех лет стабильно падали показатели темпов роста ВВП. Речь шла о том, что рецессия, так или иначе, была не за горами. Снижение цен на нефть и санкции – это только дополнительные факторы.
Поэтому кризис 2008 года был наведен на Россию извне, а сегодняшняя ситуация является произведением самой российской экономики. Многие экономисты, Делягин или Жуковский, уже неоднократно говорили, что «нефтяной бобик сдох», «Нефтяной Титаник идет ко дну». Это очевидно, ибо нынешний кризис указывает на то, что сама экономическая модель себя исчерпала. Даже при высоких ценах на нефть до санкций наша экономика показывала все признаки снижения экономической активности. В этом все дело. Никаких других драйверов экономического роста, кроме нефти, в этой системе за все предыдущие годы не было создано. Мы упустили возможность структурной перестройки экономики с тем, чтобы диверсифицировать потоки доходов. Наоборот, мы все более увязли в этой сырьевой модели.
Нынешний кризис гораздо тяжелее и страшнее, чем кризис 2008 года, ибо имеются свои собственные внутренние предпосылки к печальному развитию ситуации. Уж как три года можно говорить о неадекватности экономической политики. Мы даже не успеваем в позитивных подвижках, к коим я отношу принятие закона о стратегическом планировании. Пока он не может быть имплементирован и вступить в реальную силу, потому что никаких подзаконных актов в его развитии не существует. Не очень понятно, кто этот закон должен реализовывать, ведь не создано новых органов. По своей сути – это декларативный закон, хотя он дает новые возможности. Мы не успеваем, а действовать нужно совсем иными темпами - категорически менять саму экономическую политику. Во всем мире применяются антикризисные процедуры в бюджетно-денежно-кредитной политике, которые я озвучил выше – увеличение бюджетных расходов. Для меня большая загадка, что мы с таким невероятным упорством не хотим применять методы смягчения денежно-кредитной политики и бюджетного дефицита, который должен был бы финансироваться внутренним долгом.
В нашей системе не работает фетиш, что мы разгоним инфляцию, ибо, чем больше наш Центральный банк борется с инфляцией, тем больше он ее порождает. Нехватка денег в экономике и высокие кредиты уже закладываются в цену продукции и тем самым наводятся в виде инфляционной составляющей на всю цепочку цен.
У меня пока достаточно безрадостные ожидания, потому что я продолжаю считать, что пока данные люди делают такие заявления и пока контрольные функции макроэкономической политики остаются в их руках, подобные признания заставляют лишь тяжело вздохнуть. Стоит ожидать еще большего усиления неадекватности этих действий.
Нынешняя ситуация напоминает кризис 1998 года. Однако в то время пришел Примаков и начал делать то, что нужно: понизил налоги, вновь поставил Геращенко во главу Центрального банка, который расшил систему неплатежей и организовал всю кредитную активность. Хотя то правительство просуществовало недолго, но оно многое смогло сделать, быстро выведя экономику из кризиса. Выходит, что все дело в том, кто занимается экономической политикой.
http://ruskline.ru/news_rl/2016/02/25/krizis_porozhden_ne_sankciyami_a_ekonomicheskoj_modelyu/
20.02.2016 О войне и экономике национальной пользы
Беседа главы Института динамического консерватизма Андрея Кобякова и Максима Калашникова об идущей сейчас войне и о настоящей антикризисной политике.
23.12.2015 Жизнь заставляет Путина принимать рискованные решения
США вынуждены искусственно завышать свой ВВП, чтобы не допустить паники и бегства из доллара. Но нагромождение лжи становится все более шатким, и мы уже начали наблюдать закат Pax Americana. Об этом в своем эксклюзивном интервью «БИЗНЕС Online» рассказал Андрей Кобяков — соавтор глобального научного труда «Русская доктрина», которой в эти дни исполняется 10 лет. Он рассказал, что придет на смену миру по-американски, и поделился своими тревогами по поводу будущего России.
«СМЕНА МИРОВОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЛИДЕРА ПРОИСХОДИТ ЗА ДВА-ЧЕТЫРЕ КОНДРАТЬЕВСКИХ ЦИКЛА»
— Андрей Борисович, в 2003 году была опубликована ваша книга «Закат империи доллара и конец Pax Americana». С той поры прошло уже 12 лет. Вы все так же считаете, что миру по-американски придет конец?
− Я еще в большей степени в этом убежден.
— Однако США довольно-таки спокойно пережили кризис 2008 - 2009 годов, и сейчас их экономика чувствует себя увереннее Западной Европы...
− Во-первых, в названии фигурирует «закат». Никто не говорил, что уже наступила тьма и полный конец, там нет такого. В этой книге постулируется то, что мы сейчас переживаем конец определенной эпохи Pax Americana. Эта эпоха охарактеризовалась господством Соединенных Штатов, это был центральный элемент всей мировой системы. Вокруг США, американских элит и их правил игры было построено все. Например, такие международные институты, как МВФ, ГАТТ, ВТО − это американское порождение.
— Но империи могут жить сотни лет...
− Вообще-то, американская империя уже немало в таком виде просуществовала. Один из основоположников новой исторической науки Фернан Бродель в 3-м томе «Время мира» своего фундаментального труда «Материальная цивилизация, экономика и капитализм, ХV - ХVIII века» говорит от том, что смена мирового экономического лидера происходит за 2 - 4 кондратьевских цикла. Он приводит примеры с Голландией, Францией, Англией, США и так далее.
− Один кондратьевский цикл — 60 лет?
− От 40 до 65 лет, причем, по одной из версий этой теории, развитие научно-технического прогресса и глобализация рынков приводит к более быстрому насыщению технологической волны, из-за чего длительность кондратьевских циклов стала ужиматься. То есть от момента изобретения до массового производства, и, наконец, до затоваривания рынка проходит меньше времени. Во всяком случае, официально считается, что где-то в районе 1890 года США превзошли тогдашнего лидера Великобританию по показателю производительности общественного труда. Если от этой точки измерять, то США уже больше 100 лет являются мировым лидером.
— То есть экономический лидер — тот, кто производит самую большую добавленную стоимость в расчете на одного занятого?
— Да. Но это не говорит, кстати, о том, что страна-лидер богаче других, потому что она могла развиваться с нуля или с очень низкого уровня, а страна, которая там 100 или 200 лет господствовала до вас, накапливала богатство. Например, в случае с Британской империей богатство трети мира стекалось в метрополию. Многие капитальные сооружения в виде тех же замков, кирпичных домов существуют столетиями, правильно? Все эти богатства остаются, не говоря про культурные богатства, научный вклад, научные школы − это тоже результат развития страны.
− И кто придет на смену США?
− Конечно, Китай.
«ИЗ ПОРОЧНОГО КРУГА ОБМАНА США УЖЕ НЕ МОГУТ ВЫЙТИ. ОНИ ОБЯЗАНЫ ИСКАЖАТЬ СТАТИСТИКУ»
− Оставим пока Китай, это отдельная большая тема. Расскажите, как вы работали над этой книгой? На основе чего вы делали расчеты?
− Есть открытая статистика. Есть аналитические выкладки определенных организаций, которые обладают уже многолетним опытом исследования каких-то феноменов. Когда мы начали собирать материал для книги, только начали появляться первые публикации о том, что власти США занимаются масштабной манипуляцией экономической статистики. До этого была почти слепая вера аналитиков, я вам скажу, и в Советском Союзе академическое сообщество очень верило в американскую статистику, говоря, что там могут манипулировать общественным мнением, но статистику-то они считают хорошо.
− И что вы обнаружили?
− Начнем с того, что показатели инфляции — казалось бы, такая мелочь — считаются неправильно. А дальше эти показатели закладываются в дефлятор, и, соответственно, вы начинаете искажать все темпы экономического роста.
− Последние годы статистика США говорит, что есть рост экономики в размере 1 - 3 процентов. Вы с этой цифрой не согласны?
− Если вы правильно посчитаете инфляцию, то увидите, что никакого экономического роста нет.
− В чем неправильность подсчета инфляции, на ваш взгляд?
− Во-первых, в США постоянно заменяют товары, по которым считают инфляцию. Когда им был невыгоден рост цен на индивидуальные жилые дома, они заменяли их на квартиры в кондоминиумах. Там меньше спрос, поэтому такого роста цен не наблюдалось. И таких вещей много. Например, до конца 90-х годов программное обеспечение шло по графе «издержки ведения бизнеса». То есть, иначе говоря, оно шло со знаком минус. Но потом они вдруг стали считать затраты на покупку программного обеспечения инвестициями, то есть они стали идти в плюс, понимаете? По оценкам американских специалистов, только одна эта замена прибавляет лишний процентный пункт роста американской экономики. Как известно, у нас в России огромное количество пиратского программного обеспечения, и оно работает. Если взять и оценить объем пиратских компьютерных программ по американской методике, то рост ВВП России получится намного больше, чем считается сейчас. Мы же должны при сравнении ВВП разных стран пользоваться одинаковой методикой расчета?
Кстати, практика постоянной смены методики подсчета экономических показателей вызывает недовольство союзников США. Я знаю, что немецкий Бундесбанк постоянно писал меморандумы относительно сомнительности, неряшливости новых методик США.
Или вот еще, они ввели так называемый Hedonic price index. Смысл его заключается в следующем: новый товар обретает некие новые качества, удовлетворяя в большей степени ваши потребности. И удовольствие от пользования новым товаром оценивается по определенной методике. Предположим, в прошлом году телевизор стоил 1 тысячу долларов, а теперь он стоит 1,2 тысячи долларов. Но при этом у него стало более высокое разрешение, он меньше бликует. По стандартной методике вы должны сказать, что произошел рост цен на 20 процентов. Но они говорят: знаете, у потребителя же теперь он вызывает больше удовольствия, и на основании этого делают поправку при сравнении цен, снижая размер инфляции. Совершенно непонятно, на каком основании делается поправка, на сколько? Теперь такие поправочные коэффициенты применяются везде, даже подсчитывая цены на услуги зубного врача: теперь обезболивающее стало более эффективным, вы менее боитесь боли в кабинете...
− Для чего все это делается? Чтобы искусственно нарастить ВВП?
− Для того чтобы и в глазах общественного мнения собственной страны, и, самое главное, в глазах всего мира выглядеть лучше, чем ты есть на самом деле. Цель понятна — удержать господство в финансовой сфере, не допустить панического бегства инвесторов и спекулянтов с американских финансовых рынков, чтобы не было желания отказаться от доллара. Для этого должна быть слепая вера в могущество экономики США.
− Насколько велико сейчас расхождение между реальным и мифологическим ВВП США?
− Я могу привести только один пример, который я в свое время узнал и потом получил точнейшее подтверждение. Кстати, вы можете сами залезть в любой серьезный справочник и проверить эту информацию. В национальных счетах Соединенных Штатов есть такая статья — imputed rent. Вот по одному только этому показателю завышение ВВП по сравнению с остальными странами составляет почти 10 процентов.
— Объясните, что это такое imputed rent.
— Предположим, я построил или купил как инвестор жилье и сдаю его вам в аренду, естественно, по договору, естественно, с уплатой налогов и так далее. С точки зрения стандартных национальных счетов я вам оказываю услугу. Она будет включаться в графу «Услуга» как реально оказанная услуга в рамках ВВП. Американцы придумали интересную вещь: если я купил себе жилье и живу в нем сам, то я сам себе оказываю услугу. То есть я как бы из одного кармана перекладываю себе в другой карман квартирную плату. Я в действительности мог бы сдавать жилье, но я отказываю себе в возможности получить дополнительный доход. То есть это альтернативное использование ресурсов. Они включают вот эту вот условную приписную ренту в состав ВВП.
Этим не занимаются другие государства. Представьте, например, что если бы Китай посчитал всех, кто владеет жильем? Сразу получили бы ну как минимум 10-процентный прирост. И это только по одному показателю.
− Я слышал, что минимум на 30 процентов завышен ВВП США...
− Если взять структуру ВВП США, услуги там составляют более 70 процентов, а внутри этих услуг чуть ли не половина, то есть 30 процентов во всей американской экономике, — это всякие финансовые услуги. Но если мы считаем, что все это на самом деле пузырь, что доллар уже давно не должен был бы исполнять функции мировой валюты, плюс завышенные показатели прибыльности компаний и так далее, это значит, что как минимум вся международная составляющая этих финансовых услуг сразу сойдет на нет. Этот искусственный навес может обвалиться в любой момент. И поэтому понятно, что из порочного круга обмана США уже не могут выйти. Они обязаны искажать эту статистику, потому что это все взаимосвязано.
Поэтому, кстати, я никогда не верю, когда многие наши, а иногда даже иностранные аналитики говорят, что, дескать, доллар включится в парад девальвации. В США на это никогда не пойдут, так как риск бегства от доллара всегда будет превышать для них те преимущества, которые даст девальвация доллара с точки зрения прибавки конкурентоспособности реального сектора.
Кстати, в 1970-е годы и в конце 1980-х США пытались проводить так называемые управляемые девальвации. Там сразу начинались панические процессы, которые с большим трудом удавалось остановить. Остановится ли паника на этот раз − уже не факт, потому что предыдущие опыты проходили в отсутствие глобального конкурента у Соединенных Штатов.
− А сейчас кто?
− А сейчас, я абсолютно убежден, что это Китай. Никаких других вариантов.
«ВНУТРИ ЕВРОСОЮЗА НАЧНЕТ ФОРМИРОВАТЬСЯ ЯДРО РАЗВИТЫХ СТРАН, КОТОРОЕ БУДЕТ ЖИТЬ ПО СВОИМ ПРАВИЛАМ»
− А Евросоюз?
− Теоретически Евросоюз мог бы на это претендовать, но, судя по тому, как он развивается в последнее время, и с точки зрения качества европейских политических лидеров, — нет. За последние 20 - 25 лет произошла очень серьезная деградация европейской политической элиты. Там больше нет таких масштабных личностей, как, например, Жак Делор, который был одним из мыслителей-концептуалистов Европейского союза. И потом, Евросоюз попал в очень опасную ситуацию, приняв в свой состав большое количество совершенно неподготовленных к этому стран.
− Вы имеете в виду страны Восточной Европы?
− Я думаю, что с одной Грецией и Португалией они бы справились, а вот когда они приняли всю Восточную Европу − это все. Уже никто не заикается о выравнивании уровней экономического развития стран Евросоюза. Новые страны навечно останутся европейской периферией. И эта проблема будет постоянно раздирать Европу. К тому же выяснилось, что это еще и финансово небезопасно, потому что когда в странах с разным уровнем развития экономики предлагаются одинаковые условия кредита, одинаковые условия после введения единой валюты, вы неизбежно получаете раздрай. Вы должны в таком случае содержать эти территории на постоянных дотациях, как это было в Советском Союзе.
Поэтому велика вероятность разъединительных процессов, в рамках которых мы увидим, как внутри Евросоюза начнет формироваться некое ядро развитых стран старой Европы, которое будет жить по своим правилам, а вот страны европейской периферии будут жить по другим правилам. Формирование такой как минимум двухконтурной системы в нынешних обстоятельствах практически неизбежно.
«КИТАЙ НЕ ЗАВЫШАЕТ, А ЗАНИЖАЕТ СВОИ РЕАЛЬНЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ»
− Но ведь и на Китай надежды мало. Его экономика замедляется, эксперты опасаются, что официальные цифры китайской статистики не соответствуют действительности.
− Ну замедляется, да. Было у него 10 процентов годового роста, а по итогам этого года 7 процентов они точно нарисуют, а то и больше.
— Нарисуют?!
— Я думаю, что они все эти годы не завышали, а занижали свои реальные показатели. В Китае ведется три типа статистики, и про это знают даже не все специалисты по китайской экономике. Там есть статистический ежегодник, данные в который поступают по сокращенной базе. Это повелось еще со времен Мао Цзэдуна, просто потому что тогда не хватало статистиков, и они не могли учесть всю большую страну. Статистический ежегодник давал информацию по наиболее крупным предприятиям, которые в сумме составляли 70 - 75 процентов по разным отраслям, а где-то даже меньше. Кроме ежегодной статистики в Китае есть пятилетние книги по статистике, которые уже охватывают национальную экономику по расширенному кругу предприятий и активов. А есть еще и третий вид статистики, который делается еще реже. По сути дела, это почти секретное издание, которое выпускается к очередному какому-то эпохальному съезду. В 2005 году в Китае провели экономическую перепись, в которой принимал участие практически каждый сотый взрослый житель страны. Были задействованы 30 миллионов переписчиков. И вот, после обработки результатов переписи вдруг обнаружились неучтенные 16 процентов ВВП. На самом деле они прекрасно знали об этом, просто в тот момент власти Китая решили, что можно показать эти данные.
Поэтому я абсолютно убежден, что они ничего там особо не завышают. Во всяком случае, по натуральным показателям есть международная подтвержденная статистика. Я не смотрел данные последнего года, но несколько лет назад международный союз стали показывал, что Китай выплавляет 55 процентов мировой стали, и он же потребляет 55 процентов мировой стали, то есть больше, чем все остальное человечество вместе взятое. Ровно такая же статистика по цементу.
− В 50-х годах СССР тоже был впереди планеты всей по стали и цементу. А теперь у нас много пустых зданий, которые никто не использует.
− Что мы сравниваем? Советский Союз в лучшие годы своего существования выпускал 165 миллионов тонн стали. У Китая эта цифра почти в три раза больше. В Китае нет таких пустых зданий, там каждый год появляется новый город-миллионник! Аналогов в истории человечества таким темпам и масштабам развития еще не было. Это абсолютно уникальная ситуация.
В 1993 году в Китае пропорция городского и сельского населения была 30 на 70 процентов. В феврале 2011 года городского населения в Китае впервые стало больше сельского. То есть за какие-то неполных 20 лет 20 процентов населения Китая (а это около 250 миллионов человек) переехало из сельской местности в города. Это мощный экстенсивный фактор экономического роста — неэффективная сельская занятость меняется на эффективную городскую, что приводит к резкому росту производительности труда. Значит, в Китае еще как минимум на ближайшие 15 лет есть запас экстенсивных факторов роста ВВП за счет переселения в города еще 20 процентов населения страны. Конечно, там будет постепенное затухание темпов роста. Сейчас многие китайские специалисты говорят, что 7-процентный уровень роста ВВП у них будет на ближайшие еще 20 лет. Я не совсем в этом уверен.
− Так когда китайцы сменят американцев в качестве мирового экономического и, что самое главное, технологического лидера?
— Я думаю, что рынок Китая в самое ближайшее время превзойдет рынок США. Уже сейчас статистика показывает, что Китай — лидер по производству высокотехнологичных товаров. Например, компания Huawei — чисто китайская компания, которая выросла на собственных разработках и сейчас является мировым лидером в телекоммуникациях и IT. А ведь еще 15 лет назад об этой компании на Западе вообще ничего не знали! В 2000 году, перед тем, как возглавить китайский офис Morgan Stanley, в то время главный экономист компании Стивен Роуч совершил 5-месячный вояж по стране и изучил в подробностях экономику Китая. Позже в одном из своих интервью он сказал, что в западном мире просто не догадываются, что в Китае есть точные аналоги крупнейших западных компаний по объемам операций. Он привел в пример все тот же Huawei, у которого уже в то время годовой оборот составлял как минимум 13 миллиардов долларов. Сейчас Huawei вошел уже в лидеры рынка сотовой телефонии 4G, 5G и внедряет новые разработки быстрее, чем японские, американские или европейские операторы. Другой пример: Китай практически уничтожил американское и европейское производство солнечных энергопанелей за счет своих более эффективных и дешевых продуктов.
− То есть вы считаете, что Китай способен перехватить технологическое лидерство у американцев?
− Вспомните Японию, которая в 70 - 80 годы перехватила технологическое лидерство у США по многим видам деятельности — автомобилестроение, робототехника и так далее. Они создали принципиально новую систему управления производством в своих концернах: почти на порядок снизили процент брака за счет введения уникальной системы контроля качества, которую потом американцы у них стали перенимать.
А то, что Китай начал с копирования чужих разработок, что в этом плохого? Приведу такой пример: в начале 2000-х годов китайцы решили начать госпрограмму по строительству скоростных железных дорог. Самыми продвинутыми в технологическом отношении в то время были европейцы — немецкая компания Siemens и французская фирма Alstom. Китайцы предложили одной компании построить дорогу от пекинского аэропорта до Пекина, второй − от шанхайского аэропорта до Шанхая. По результатам тестирования обеих магистралей победителю посулили гигантский заказ. Европейцы дороги построили, поставили поезда. Китайцы изучили их до последнего винтика, и спустя два года появился китайский поезд, который по всем параметрам превзошел и немецкие, и французские разработки.
«ВЕРОЯТНОСТЬ СЦЕНАРИЯ МГНОВЕННОГО СХЛОПЫВАНИЯ НЕ НУЛЕВАЯ»
− То есть это миф, что американцы — лидеры постиндустриального мира, и это надолго и всерьез?
− Нет, это, конечно, не миф. Просто надо отдавать отчет, до какой степени это является гарантией их мирового лидерства.
− Когда смена лидеров произойдет? Когда эра Pax Americana закончится?
− Понимаете, конкретную дату вы никогда не найдете. Может быть, постфактум историки потом скажут: «Вот в таком-то году...» Для меня смена лидера — это не точка, это определенная зона. Одним из показателей того, что мы вошли в эту зону, для меня станет использование юаня в качестве мировой валюты. Уже сейчас лидерами по использованию юаня для расчетов являются ФРГ, Франция, Англия и Сингапур. В структурном отношении юань пока занимает небольшую долю, но тенденция нарастает экспоненциально.
− В один день доллар может схлопнуться?
− Я считаю, что будет медленное сдувание, потому что, во-первых, это не одна пирамида, это целая связанная группа пирамид. Фондовый рынок уходит вниз, тогда они начинают поднимать ставки ФРС, и деньги перетекают на рынок облигаций, обрушивают рынок облигаций, и деньги бегут на фондовый рынок в условиях пониженных ставок. То есть в каком-то смысле это сообщающиеся сосуды, и поэтому общее и одновременное падение здесь неочевидная вещь. Но в целом понижение роли самого доллара и в международных расчетах, и как торговой валюты, и как резервной валюты будет приводить к медленной деградации, так же, как было и в Великобритании в XX веке. Там же не было схлопывания лондонских бирж. Более того, они нашли себе еще и нишу крупнейшего центра международных финансовых операций. В табели о рангах, конечно, пришлось подвинуться во многих позициях, но тем не менее. Впрочем, вероятность сценария мгновенного схлопывания не нулевая.
− Бомбы в Нью-Йорке...?
− Теоретически это возможно. Скорее, знаете, будет возможным случай, если будет открытая финансовая диверсия тем же Китаем осуществлена против США, если он захочет это сделать.
— А он захочет?
− А не факт. Китаю не нужно это все так резко обрушать, он может аккуратненько долю свою расширять-расширять и потом де-факто стать господином ситуации. Они скорее склонны брать мир тихо, они понимают, что будущее за ними. А вот западное сообщество, которое властвовало над миром как минимум 200 лет, сильно нервничает, ведь они сами себе внушили, что они лучшие, что они круче. Хотя на самом деле вся историческая статистика показывает, что как минимум до 1840 года Индия по доходу на душу населения была в 10 раз богаче Англии! В Англии умели только сукно делать, а все названия тканей — они все индийские: сатин, атлас и так далее. Восток был очень богат, и только вот когда произошла окончательная промышленная революция и возросла сила оружия, тогда началось доминирование Запада. Понятно, что для них потеря доминирования — это шок, они нервничают, а Китай как раз очень уверен в своих силах и перспективах. Китайцы понимают, что время работает на них.
В ПОИСКАХ «ТРЕТЕЙ СИЛЫ»
— Правильна ли сейчас политика России по отношению к Китаю? И политика Америки какая? Рассчитана ли она на то, чтобы задавить Китай?
− Я считаю, что «поворот на Восток», о котором власти России стали говорить только в прошлом году, очень сильно запоздал.
− Реактивное мышление, реактивная стратегия.
− Да. Я бы даже вам сказал, что она реактивная с большим запозданием, как свет потухшей звезды. Сейчас «поворот на Восток» уже не отвечает реальному положению вещей в геополитике. Это называется «поздно пить боржоми». Я бы теперь уже не рекомендовал устраиваться в фарватер Китая.
− Потому что они уже не воспринимают нас как равноценных партнеров?
− Конечно. 10 лет назад еще был вариант встроиться в орбиту Китая, по крайней мере, в качестве если не старшего «брата», но старшей «сестры», а сейчас разве что в качестве батрака. Конечно, нам все равно нужно компенсировать нашу одностороннюю зависимость от Запада, но думать, что мы вот встроимся в Китай и они нас прицепят к своему паровозику и какие-то приятные условия для развития создадут, это наивно. Китайцы в этих объятиях могут и задушить по-дружески. Я считаю, что нам сейчас опасно прислоняться как к одной, так и к другой стороне глобального противостояния Запада и Востока, нам нужно искать некое промежуточное положение, совершенно прагматично разыгрывая то одну, то другую карту, и игру эту, кстати, надо уже сейчас сделать своего рода стратагемой на ближайшие 10 - 15 лет. А на перспективу отстраивать, пока еще есть шанс, третий полюс силы.
− Что вы имеете в виду?
− Во-первых, ну кто точно так же должен бояться Китая и не хочет его укрепления? Это Индия, естественно. А так как Китай объективно все равно будет укрепляться, значит, Индии тоже надо искать какую-то опору. Еще есть Иран, который имеет собственные геополитические интересы и явно не хочет подпадать ни под американскую пяту, ни менять ее на китайскую. В этом смысле для этих стран Россия гораздо более адекватный партнер, который не будет требовать эксклюзивности отношений, не подомнет Индию или Иран под себя. И в то же самое время они прекрасно понимают, что нам нужен долгосрочный союзник.
Я бы не стал пока контуры «третей силы» подробно описывать, но совершенно очевидно, что достройка этого элемента нужна. Опять же степень сплоченности этого третьего мирового центра может быть разной. В идеале этот центр силы может принимать участие в выработке стратегических решений глобального характера. В менее сплоченном варианте его участники могут решать только тактические вопросы, например, занимать определенную позицию на важнейших международных переговорах или в международных организациях. Наконец, они могут быть довеском одной из сторон при столкновении между двумя главными силами (объединенным Западом и Китаем) — на какую сторону чашу весов склонить. Даже это может оказаться очень важно.
«СЕЙЧАС МЫ ВЫШЛИ НА СИТУАЦИЮ, КОГДА НИКАКИХ СТИМУЛОВ РОСТА МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ НЕТ»
− Возвращаясь все-таки к нашей экономике, как вы оцениваете текущую ситуацию? Мы уже дошли до дна?
− По моему ощущению, мы дна не достигли. Более того, меня тревожит и просто как гражданина, и как экономиста, как человека с некими профессиональными навыками и специальными знаниями потенциальная опасность той ситуации, в которой мы находимся. Сейчас она совсем не такая, что в 2008 - 2009 году, когда была неготовность и шок. То, что мы видим сейчас, во-первых, происходит в обстановке гораздо меньших внешних шоков. Да, цены на нефть для нас фундаментальный фактор, зато вроде бы для мировой экономики он должен, наоборот, действовать положительно. Мы этого не видим. Депрессивные тенденции в мире не преодолеваются. Вот как раз Китай остается единственной силой, он устойчиво развивается положительными, пусть и затухающими темпами. Европа находится на нуле. Американскую статистику, если ее подвергнуть даже хотя бы самому минимальному причесыванию, тоже покажет вам ноль. Вообще, мир лежит, мировая экономика подобна тому, как она лежала после 1933 года.
− То есть сейчас аналогия со временем Великой депрессии с 29-го по 33-й год?
− Нет, этот период мы, наверное, уже пережили, мощные шоки уже случились. Конечно, это не точное повторение истории — все-таки сейчас глобальный спад сопровождался созданием огромной, ничем не обеспеченной денежной массы, которая позволила несколько сгладить процесс, тогда этого не было. Тогда был, наоборот, режим схлопывания денежной массы, поэтому они получили более глубокий спад. Сейчас же мы вышли на ситуацию, когда никаких стимулов роста мировой экономики нет. То есть мы находимся уже не в фазе спада, а в ситуации глобальной депрессии.
− Аналогия нехорошая, потому что тогда мир из Великой депрессии вышел только благодаря мировой войне.
− К сожалению, аналогия печальная, но очень точная. Впрочем, я думаю, что в условиях наличия ядерного оружия, которого перед Второй мировой войной не было, прямое столкновение становится невозможным. Сейчас передел зон влияния будет происходить чужими руками на территории третьих стран. Вместо прямых военных действий могут быть задействованы другие инструменты. Например, поток наркотиков может хлынуть из Афганистана в любой момент. Мы знаем об этой угрозе, и поэтому нам надо сохранять контроль над границей Таджикистана. Кроме того, постсоветское пространство может захлестнуть волна исламизма вплоть до гражданской войны в определенных регионах и так далее.
− Цель грядущей войны — сломать индустриальный мир и перейти к постиндустриальному?
− Я не совсем понимаю, что такое постиндустриальный мир. В чем его сущностное наполнение? Формально это означает, что пик промышленной занятости пройден, но это не новость. Тогда получается, что мир стал постиндустриальным уже на момент, когда Джон Кеннет Гэлбрейт писал про новое индустриальное общество в середине 70-х годов. Это, кстати, отразилось на том, что потеряли свою силу профсоюзы в большинстве развитых стран. К тому же что считать индустриальным или постиндустриальным? Кто может точно провести границу между индустриальными и постиндустриальными отраслями, а особенно с учетом новых технологических решений?
«НЕ МОГУ ИСКЛЮЧИТЬ, ЧТО МЫ НЕ ПРИДЕМ К НОВОМУ ФЕОДАЛИЗМУ»
− За счет чего тогда мировая экономика может перезапуститься? Какая-то новая модель должна быть?
− Во-первых, робототехника. Во-вторых, по одной из версий, не мной придуманной, но имеющей право на серьезное к ней отношение, после количественного насыщения основных потребностей появится потребность в определенных качественных нишевых вещах «ручной сборки». В этом случае заработает, как ни странно, новое ремесленничество. Вместо массового производства одинаковых рубашек, носков, джинсов и так далее появится потребность в каких- то специфических продуктах: платья по индивидуальному заказу, офисный стол не как у всех, а чтобы он был исполнен мастером с какой-то резьбой или по индивидуальному дизайну и так далее. Это постиндустриальный или не постиндустриальный мир? Я не знаю. Это может быть в каком-то смысле новый индустриальный, может быть, даже новый ремесленнический уклад.
Дальше − медицинские технологии. Уже даже Святослав Федоров со своим глазным центром показал, что, вообще-то говоря, медицинские центры могут становиться индустриальными: по конвейеру едет больной от одного врача к другому. В чем может быть массовый спрос в условиях, когда западный мир уже перенасыщен техникой, автомобилями, жильем и количественного увеличения этих благ больше там не нужно? Ответ один: это преодолеть ранее неизлечимые болезни, увеличить продолжительность жизни. Сейчас это реальная потребность, за которую люди будут готовы платить деньги в развитом мире.
− Из человека сделать терминатора?
− В том числе, да. Цель — поменять больной орган не просто на какой-то здоровый, а искусственно созданный, лучший по своим свойствам, чем тот, который был от рождения. Вопрос в том, насколько будут удешевляться такие технологии. Пока это доступно единицам, слишком дорогие и операция, и материалы, и прочее. Но если произойдет качественное снижение себестоимости, это станет массовым производством.
− Вы нарисовали более-менее оптимистичную картину будущего. Но нет ли опасности через войну вернуться к диктаторским режимам, новому феодализму, новому средневековью, к фашизму, в конце концов?
− Есть и такая опасность. Вообще говоря, изменение правил игры может произойти в любой момент. Иногда новые правила настолько неочевидны и кажутся нам безумными и дикими, что их совсем недавно еще трудно было себе предположить. Те писатели, которые увлекались антиутопией, они не зря писали, они моделировали, вообще говоря, возможные общественные тренды. Абсолютно не могу исключить, что мы не придем к новому феодализму, например. Запросто!
«КАК ВЫ ДУМАЕТЕ, ПУТИН ЧИТАЛ ВАШУ РАБОТУ?»
− Ровно 10 лет назад вышла знаменитая «Русская доктрина», одним из главных разработчиков которой вы являетесь. Это фактически первая научно проработанная консервативная программа действий для России, для русских, для Евразии с мощным экономическим обоснованием. Сколько человек трудилось над этим документом?
− Решающий вклад в документ внесли 9 человек. Но в целом в работе над доктриной принимали участие около 70 экспертов. Мы устраивали множество целых серий установочных и тематических семинаров, и эксперты вносили какие-то коррективы, давали советы и так далее.
Кстати, первая московская презентация доктрины произошла в районе 1 декабря 2005 года, так что вы вовремя вспомнили про эту дату. Как раз на ней митрополит Кирилл, будущий наш патриарх, назвал доктрину работой масштаба «Смены вех». Вообще, я редко публично берусь рассуждать на религиозные темы, но во время работы над доктриной у меня было ощущение, что было какое-то покровительство свыше. Сейчас бы мы такой объем работ повторить не смогли, пожалуй. Дело не в физических навыках, и не в организации работы, это все, конечно, было, но дело не только в этом. Что-то было в духе самого времени, когда потребность в данном труде настолько осознавалась всеми, кто принимал участие в работе. Люди, кстати, не надеялись ни на какое вознаграждение. И вот что-то так срослось, это, в общем, уникальная вещь. Я считаю, что это как вдохновение, понимаете, оно может прийти, может не прийти. Работа получилась цельной, гармоничной, это совсем не сборник статей разных авторов, это абсолютно цельная работа, цельный текст. Иногда предложение начинается одним автором, в середине — другой, а кончается третьим, или абзац составлен из предложений разных авторов, и это невозможно разъять, получился удивительный сплав.
− Кстати, доктрина была создана по заказу Кремля, по заказу Владислава Суркова?
− Нет, это было инициативный труд.
− То есть на свои деньги?
− Нет. У нас было трое спонсоров. Решающий финансовый вклад внес Сергей Писарев из Екатеринбурга, который возглавляет благотворительный фонд «Русский предприниматель». Непосредственным же организатором работы был другой одноименный фонд «Русский предприниматель», который в Москве возглавлял Олег Костин. Сейчас он секретарь бюро всемирного русского народного собора. И третьей такой фигурой был Олег Виноградов. Все трое — совсем некрупные предприниматели, поэтому и деньги были очень небольшие. Они позволяли оплачивать труд нескольких редакторов и минимальный гонорар заплатить. Я бы сказал символический. Никто не верит, что вся цена вопроса там была 30 - 50 тысяч за работу такого большого коллектива в течение полугода плюс подготовка нескольких тиражей книги. Правда, спонсоры взяли на себя еще и проведение весьма достойной презентации, где собралось очень много уважаемых и влиятельных людей. В том числе Василий Николаевич Лихачев, Виталий Третьяков. Другое дело, что Владислав Сурков действительно обратил внимание на эту работу, когда она появилась.
− А Путин прочитал эту книгу? Повлияла на него эта доктрина?
− Вы задаете ровно тот вопрос, который задал мне Дмитрий Киселев, когда получил установку, мы сами понимаем откуда, сделать специальный выпуск телепрограммы «Национальный интерес», посвященный «Русской доктрине». Причем программа вышла в эфир сразу после послания президента России Федеральному Собранию в 2006 году, уже через полгода после первой презентации нашего труда. По нашим данным, а я просто знаю людей из референтуры президента РФ, они очень активно пользовались тезисами «Русской доктрины» при составлении президентского послания 2006 года.
Так вот, Киселев отвел меня под локоточек за кулисы и спрашивает: «Как вы думаете, Путин читал вашу работу?» Я говорю: он сделал послание. Понимаю, что его готовит референтура, поэтому быть полностью уверенным в том, что он ее прочел, я не могу, но знаю, что доктрина Путину была доставлена как минимум двумя альтернативными каналами — все-таки нашими спонсорами были люди не без связей, об этом я знаю точно. Киселев на это мне заметил: «Во всяком случае, я вам могу сказать, что Сурков вашу работу читал».
Кстати, кто-то из блогеров выложил фотографию кабинета Суркова, когда он стал первым заместителем руководителя администрации президента РФ. Там видны полки с книгами, и «Русская доктрина» стоит у Владислава Юрьевича прямо за спиной по правую руку.
«МЫ ПИСАЛИ ПРОГРАММУ ПОД ИВАНОВА»
− Сейчас из уст Путина и всей российской политической элиты однозначно идет консервативная риторика. Это все в рамках вашей доктрины?
− Во-первых, как-то не хочется, чтобы кто-то упрекнул, что мы себе приписываем, хвастаемся и так далее... Но знаете, я абсолютно убежден в том, что «Русская доктрина» сыграла важную и непосредственную роль в смене дискурса. То есть люди, от которых зависела выработка принятия решений по этому дискурсу, тот же Сурков, например, они несомненно были знакомы с этим трудом, и они понимали его значение. Другое дело, что, может быть, делали это нехотя, но они понимали, что нужна какая-то альтернативная повестка дня. Тот же Сурков говорил, что он боится застоя после этих вот замечательных годов роста, построенных, в общем-то, на шлейфе правительства Примакова плюс на росте цен на нефть. Сурков предупреждал: «Я боюсь, что мы попадаем в некую эйфорию и идеологический застой, а это вместе с застоем экономическим может очень неожиданно отразиться». Кстати, он предсказал практически ту ситуацию, в которой мы сейчас оказались: будет ощущение, что мы не знаем, что делать, будем сидеть выжидать, а на самом деле эта ситуация будет нас все глубже и глубже в болото затягивать.
Я с Сурковым встречался уже потом, в 2007 году. Он приглашал меня и Аверьянова, поручил подготовить доклад. Он очень интересно сформулировал его: «7 - 8, что дальше?» Я сначала даже не понял. А потом выяснилось, 2007 - 2008 — выборные годы, как раз когда Путин завершал второй президентский срок и когда должен был прийти кто-то, но никто еще не знал, кто преемник. Судя по тому, что Сурков вызвал нас, зная прекрасно наши убеждения по «Русской доктрине», видимо, не Медведев готовился в качестве основного преемника. Я даже могу предположить кто.
− Иванов?
− Конечно. Мы писали программу под Сергея Иванова. И этот труд мы год не публиковали по понятным соображениям. А после того, как в России уже появился другой президент, мы решились издать доклад в виде книги под названием «Время расправлять крылья. Новая русская доктрина».
«О РУССКОМ ЭКОНОМИЧЕСКОМ ЧУДЕ СЕЙЧАС УЖЕ НЕМНОЖКО ТЯЖЕЛО ГОВОРИТЬ»
− Но вы признаете, что в России все равно случился консервативный поворот?
− Дело в том, что он случился не тотально. Да, во внешней политике мы видим однозначный поворот к пониманию исконных интересов России, традиционных интересов, зон влияния и так далее. В 90-е годы про это не просто забывали, считалось неприличным об этом вспоминать. То же самое, кстати говоря, даже нельзя было вспомнить про какие-то свои экономические интересы. Нельзя было говорить «национально ориентированная политика», нельзя было говорить «протекционизм» − это ругательные слова были. Нельзя было даже термин «промышленная политика» употреблять: вы что, это же опять возвращение к сильной руке. Тогда был совершенно тотальный либеральный угар, в котором отрицалось любое участие государства в экономике. То же самое с точки зрения внешней политики: зачем вы мыслите категориями железного занавеса, когда вот весь мир гармоничен, надо в него встраиваться! И многие в это искренне верили.
Но постепенно сквозь розовые очки стала проступать реальность. Я думаю, что начало отрезвления началось в районе 1998 года на фоне событий в Югославии и первого кризиса в экономике. Однако на фоне состоявшегося консервативного разворота во внешней политике ничего подобного в экономике у нас пока не происходит.
− В экономике либералы по-прежнему...
− А экономический раздел — это треть «Русской доктрины» по объему.
− В вашей альтернативе есть место русскому экономическому чуду? Что бы вы предложили? Какие рецепты? Куда двигаться России?
− О чудесах сейчас уже немножко тяжело говорить. Каждый прошедший год, к сожалению, что-то окончательно уводит в категорию упущенного и окончательно утраченного.
− Недавно был опубликован глазьевский доклад о неотложных мерах, это в русле «Русской доктрины» идет?
− Сергей Глазьев − самостоятельный экономист со своими идеями.
− Но вам они близки?
− Абсолютно близки. Другое дело, я думаю, что они сформировались параллельно «Русской доктрине» и вызревали у него в голове еще до 2005 года.
− А Путин — либерал в экономике?
− Начнем просто с того, что Путин — не профессионал в сфере экономики. Он, конечно, был и премьер-министром, все это понятно, но у него нет специального образования, поэтому во многих спорных вопросах он опирается на суждение лиц, которым он традиционно доверяет. К сожалению, в круг этих лиц входит мало людей с альтернативной либералам идеологией, мышлением. Его начинают переубеждать, причем вешают ему на уши всякие мифы из учебников Economics, которые нигде в мире не имеют реального применения. Путин, в принципе, не склонен принимать рискованные решения, но дело в том, что сама жизнь заставляет. То, что мы вот сейчас наблюдаем, во-первых, — это во многом результат внутренних факторов, потому что резкое торможение российской экономики началось еще в 2012 - 2013 году. Многие, в том числе и либералы, уже тогда говорили, что существующая экономическая модель исчерпала себя.
«ЭТО КАЖДЫЙ РАЗ ИГРА НА ПОНИЖЕНИЕ УРОВНЯ ЖИЗНИ СОБСТВЕННОГО НАРОДА»
− Что нашу экономику ждет в ближайшее время?
− Конец 2015 года можно еще вытащить за счет некоторого закрытия контрактов и госзаказов. Дальше будет провальный январь-февраль, мы это прекрасно знаем, там наши длинные выходные и все прочее. Поэтому учитывая, что у нас и так все идет вниз, в зимние месяцы все еще более обвалится. Я не могу исключить и очередной волны девальвации.
− Какой курс рубля наиболее оптимальный, как вы считаете?
− Понимаете, здесь очень спорные вещи. Я много лет читал свой собственный авторский курс «Мировые финансовые рынки», в том числе я много занимался вопросами образования валютного курса. Существует масса теорий, и каждая из них по-своему интересна. Скажем, есть теория образования курса валюты на основе паритета покупательной способности. По ней курс должен быть где-то 23 - 24 рубля за доллар. А если с точки зрения определенных внешнеторговых показателей, я думаю, было бы вполне достаточным понижение курса до 45 - 50 рублей за доллар. А если судить по тому, что у нашего минфина и ЦБ есть некоторые фетиши и они хотят резко увеличить исчерпавшиеся золотовалютные резервы, скупая их за рубли, то курс рубля еще более обрушится.
− Некоторые экономисты считают, что слабый курс рубля подстегнет импортозамещение, и это оживит нашу экономику.
− Это не так. При такой девальвации происходит мощнейшая инфляция, это связанные вещи. Если с рынка уходит конкурирующая продукция, то отечественные производители вместо того, чтобы нарастить свое производство, начинают в условиях дефицита просто поднимать цены на товар. Это очень естественно. При такой инфляции происходит обесценивание всех денежных доходов. И уж тем более накоплений.
Кстати, немецкие компании, работающие в России, говорят так: «С одной стороны, мы, конечно, радуемся тому, что курс снизился, так как мы за свои инвестируемые евро получаем здесь более дешевую рабочую силу. У нас падают издержки − это хороший показатель. С другой стороны, мы уже не рассчитываем на внутренний рынок, так как спрос падает». Поэтому они начинают искать, как бы им использовать Россию в качестве экспортной базы и так далее.
− Ну и отлично...
— Думать о том, что Россия может стать базой по производству продуктов на экспорт, но при этом сама их потреблять не будет, это достаточно нелепо. Выигрыш здесь достаточно сомнительный, и уж я молчу про то, что кто ж нам позволит эту нишу занять − будет ответная девальвация корейского вона или вьетнамского донга, и вы увидите, что в конечном итоге вьетнамцы опять объвьетнамили всех и опять выйдут на большую конкурентоспособность в качестве базы производства товаров на экспорт в третьи страны. И это каждый раз игра на понижение уровня жизни собственного народа, вы понимаете? Так что это не очень хороший путь развития.
«Я С УЖАСОМ ПРЕДСТАВЛЯЮ, ЧТО ПРОИЗОЙДЕТ, ЕСЛИ, НАПРИМЕР, ПУТИНА СЕГОДНЯ НЕ СТАНЕТ»
— Путин у власти 16 лет. В принципе, это уже превышает средний срок правителя России, в том числе и царей. Стоит ли задумываться о России после Путина? Не ожидать ли наступления новых Смутных лет, как после смерти Ивана Грозного?
− Я думаю, вы хотите спросить, не пора ли каким-то ответственным силам России подумать об этом? Но это достаточно опасный вопрос. Правильнее всего было бы задать вопрос иначе: а не хотел бы Владимир Владимирович Путин подумать о создании механизма передачи власти со временем?
— Механизм есть: демократические выборы...
− Путин прекрасно знает, что такое выборы и что такое передача власти. Он сам получил власть не в результате формальных выборов... Дело даже не в самом механизме передачи власти. Хуже всего, если ее — эту передачу власти — вообще не планируют. Как раз при наличии всех демократических процедур, я с ужасом представляю, что произойдет, если, например, Путина сегодня не станет. Я отнюдь его не идеализирую, но я на сегодняшний день в публичном поле не вижу фигуры, которая бы уже была готова, раскручена и так далее, чтобы эффективно его заменить.
Если не будет договоренностей элит о передаче власти, мы станем истощать свои креативные силы, мы упустим время, отпущенное на развитие страны, на то, чтобы в очередной раз друг у друга отобрать собственность и переделить власть. Поэтому мой ответ, что да, это все надо делать, но я просто боюсь, что сейчас это как кухонный разговор: можно сколько угодно об этом говорить, но от нас что зависит? Надо быть реалистами.
business-gazeta.ru 23.12.2015
http://www.izborsk-club.ru/content/articles/8901/
22.12.2015 Большое интервью для «БИЗНЕС Online»
|
О понимании Путиным экономики
О влиянии Доктрины на Владимира Путина
Об особенностях экономической статистики США
Об экономике Китая.
|
США вынуждены искусственно завышать свой ВВП, чтобы не допустить паники и бегства из доллара. Но нагромождение лжи становится все более шатким, и мы уже начали наблюдать закат Pax Americana. О понимании Путиным экономики; о влиянии доктрины на Владимира Путина; об особенностях экономической статистики США; об экономике Китая.
11.07.2015 Падение финансового рынка Китая - лишь первая ласточка

Разговоры о том, что китайский фондовый рынок "перегрет", ведутся давно, это касается и других рынков помещения капитала – рынка недвижимости, банковского сектора, который испытывает некоторые проблемы перегруженности плохими долгами. Рано или поздно любой фондовый рынок испытывает падение. И нельзя сказать, что в истории человечества был хоть один финансовый рынок, в котором никогда не было каких-то достаточно серьезных спадов и переходов в стадию медвежьего рынка. Это рано или поздно происходит с любым рынком.
Другое дело, что следовало бы разобраться с базовыми причинами, потому что сам факт "перегрева" – он, вообще говоря, не отвечает на вопрос, почему рынок упал именно сейчас. Потому что в действительности, скажем, американский фондовый рынок все 90-е гг. был "перегрет" и сейчас тоже. Но при этом сама американская экономика тогда была на подъеме. "Перегревались" те отрасли, которые продолжали очень бурно развиваться, поэтому очень важно, что это происходит именно в тот момент, когда инвесторы получают какие-то сигналы об изменении ситуации. Если рассуждать, исходя из такого подхода - то есть увидеть в этом событии не какую-то случайность, а некоторую большую закономерность – то есть гипотеза случившегося.
Мне кажется, что главная проблема связана с тем, что китайская экономика уже более 30 лет развивалась очень высокими темпами. Последние 2 года торможение стало достаточно очевидным. Это торможение – отражение не только чисто китайской экономики и модели развития, хотя это тоже так. Вообще говоря, темпы не могут вечно расти – это значит, что китайская экономика начинает сталкиваться с ситуацией, когда экстенсивные факторы роста исчерпываются. Но дело в том, что за этим скрывается еще один феномен – это приостановка роста всей мировой экономики. То есть, по сути, в мире уже в течение нескольких лет явно проявляются такие депрессивные тенденции. Китайская экономика – она, в общем-то, в немалой степени была "заточена" на мировой спрос. В некоторый период – с 2008-2009 гг. - она наоборот вдруг стала таким локомотивом мировой экономики.
Цена этого, правда, тоже известна – китайские власти пошли на беспрецедентную кредитную накачку экономики и резкое увеличение внутреннего спроса. Это была такая "пожарная" мера. Но в результате всего этого возникли определенные диспропорции, которые, в общем, сейчас, кажется, неспособны себя поддерживать. Я имею в виду диспропорции финансового рынка и реального экономического положения. По большому счету, это проблема глобального характера – мировая экономика находится в некоторой фазе "Кондратьевской зимы". Говоря с позиции длинных циклов экономического развития, мы сейчас находимся в нижней точке этого длинного цикла.
Я боюсь, что эти общемировые проблемы никуда не денутся, если не запустить новую волну роста на основе нового технологического уклада. По большому счету, американская экономика топчется на месте в течение последних 5-7 лет. Европейская экономика находится в перманентном состоянии либо спада, либо балансируя вблизи нулевых темпов роста, российская экономика в последние 3 года испытывает постоянные стремления к спаду, который стал уже открытым в этом году. Поэтому Китай оставался некой последней точкой. Но мы прекрасно понимаем, что мировые глобальные процессы могли миновать страну только в том случае, если бы действительно в Китае оставались огромные потенциалы внутреннего роста, который не зависит от общемировой тенденции.
На мой взгляд, Китай сталкивается сейчас с ситуацией исчерпания экстенсивных факторов роста, а интенсивные запустить можно только при переходе на этот новый технологический уклад. Поэтому я лично за этим вижу глобальную закономерность, а не какой-то частный случай. Понятно, что сами темпы развития процессов в экономике и в финансовой сфере – они не совсем сопоставимы, но думаю, что это первая ласточка - падение китайского фондового рынка вряд ли останется в одиночестве. Мы сейчас можем увидеть и в глобальном масштабе довольно серьезные подвижки финансовых рынков.
В этом есть и фактор оздоровления – плохо, когда все растет, не имея на это оснований. И когда финансовые пузыри лопаются – цены активов начинают возвращаться на более реалистичный уровень. Но с точки зрения человека, который вкладывает свои активы, с точки зрения инвестора – это, конечно, трагедия.
Таким образом, падение рынка - это отражение уже сложившейся в течение последнего десятилетия тенденции, что в мире существует нехватка активов для размещения средств инвесторов. Это значит, что, по большому счету, мы имеем дело с необеспеченными деньгами – еще большая закономерность за этим скрывается. Деньги, которые не подкреплены твердыми активами, которые ведущие центральные банки мира - такие как ФРС США, ЕЦБ - печатают триллионами ежегодно, они, по большому счету, ничем не обеспечены.
При сдувании всех финансовых рынков это будет означать дефицит активов, которые доступны для размещения средств инвесторов, он окажется еще большим, а возможности окажутся меньшими. Это тоже прямое отражение огромной диспропорции этой "Кондратьевской зимы" и продолжающегося роста прибылей суперкомпаний и богатых людей – когда богатые продолжают богатеть и происходит все большая дифференциация населения, и это требует просто изменения самой модели экономического развития. Что-то подобное наблюдалось во времена Великой депрессии в США – и тогда на смену неуправляемой рыночной экономики Рузвельт, по сути дела, ввел жестко управляемую экономику смешанного образца, которую мы называем Кейнсианской моделью.
Потребность в гораздо большем государственном регулировании, государственном стимулировании экономических программ развития в условиях недостатка частных механизмов роста этой экономики становится просто неизбежностью и необходимостью.
Источник
Суверенная Россия — справедливый мир
Андрей Кобяков
Нам необходимо перестраивать экономику, восстанавливать экономический суверенитет страны, возрождать разрушенный за предыдущие годы машиностроительный комплекс и многое другое. По мнению заместителя главного редактора журнала «Однако», экономиста Андрея Кобякова, если этого не сделать, придётся очень туго. В Крыму Андрей Борисович побывал по приглашению ММК «Формат-А3».
– Происходящие на Украине процессы имеют больше политическую подоплёку или всё же экономическую, если рассматривать ситуацию в глобальном контексте?
– Как говорил Ленин, политика есть концентрированное выражение экономики, поэтому все эти вещи взаимосвязаны. Другое дело, что я представляю события, идущие на Украине и вокруг неё, не в узкополитическом контексте, как борьбу отдельных сил внутри этой страны, что, конечно, тоже наличествует, но в контексте большой геополитической игры. Показателен режим санкций, на котором так жёстко настаивают американцы и отнюдь не столь твёрдо — европейцы: мы видим, что мнения на Западе очень сильно разошлись. Исходя из масштабов экономического взаимодействия России и США, с одной стороны, и Европы и России, с другой, видно, что во втором случае речь идёт о гораздо более масштабных цифрах – о сотнях миллиардов долларов ежегодного товарооборота, инвестиций. Кто пострадает от этих санкций в первую очередь? Прежде всего, те, кто непосредственно будет их осуществлять, то есть европейские компании. Заметим, что всё это происходит на фоне глобального кризиса в США: темпы их роста ВВП отрицательны по первому кварталу, более того, весь этот рост после острой фазы кризиса 2008 года был анемичным и тут же сошёл на нет, что и требовалось доказать. Я и мои коллеги всё время говорили, что этот кризис обретёт более затяжной и системный характер. Америка фактически находится в состоянии депрессии, и ясно, что быстрорастущий Китай и крепнущая Европа, если она получает Россию в качестве мощной сырьевой базы и работает на российские заказы, представляют для нее явную угрозу. Значит, Штатам нужно разрушить эти связи, чтобы продолжать доминировать – примерно такая схема лежит на поверхности.
– Давайте уточним, вы имеете в виду США в лице глобального капитала, местных политических элит или ещё в каком-то воплощении?
– Многие эти вещи сопряжены. Да, прежде всего это глобальный финансовый капитал, сконцентрированный в Штатах, но это и мощный промышленный капитал. А промышленный и финансовый капитал очень сильно завязаны друг на друге, фактически это некий конгломерат. Это важно и в связи событиями на Украине. Ведь всё стало переходить в фазу острого конфликта после того, как Янукович принял стратегическое решение, определившись в пользу евразийского выбора Украины: полезли из всех щелей заранее подготовленные неправительственные организации, которые финансировались на гранты, имели лагеря подготовки и так далее. Очевидно, что всё это взаимосвязано. Без Украины Евразийский союз не полон, по крайней мере, в его начальной стадии. При этом я вижу возможности евразийской интеграции гораздо шире. Не исключаю, что в этот процесс могли бы включиться Турция, Иран, Индия. Основные игроки уже определились - это Китай и США, которые и будут пытаться делить мир между собой. Но можно создать в качестве альтернативы и крупную третью силу.
– Где окажется Европа? Будет ли она в связке с Америкой?
– Попытка укрепления трансатлантического альянса сделана, европейские рынки замыкают на интересах американского капитала, так что вряд ли она будет третьей силой. Третью силу может сформировать только Россия, потому что у неё есть ядерное оружие. У России есть геополитическая субъектность - это часть нашего менталитета: мы не можем просто заниматься внутренними делами, мы всё равно какую-то миссию несём в мире, являемся неким историческим балансиром, даём определённую альтернативу другим. И, надо сказать, до сих пор с момента развала СССР я слышу голоса экспертов из разных зарубежных стран: «Как страшно, что Советский Союз ушёл с исторической арены, и в мире больше не осталось альтернатив». Я думаю, что действия России, которая действительно в последние годы начала вставать с колен, а сейчас даже объявила о своих геополитических планах, чтобы остаться игроком мирового порядка, многих других игроков не устроили. Понятно теперь, в каком контексте мы можем рассматривать события на Украине и в Крыму.
– Давайте поговорим об экономическом суверенитете России — как вы его оцениваете?
– Многие наши эксперты говорят, что до сих пор экономической политикой в России управляют, во-первых – либералы, во-вторых – люди, у которых есть финансовые интересы на Западе, а их дети там живут и получают образование. То есть, их личные интересы и интересы России кардинально расходятся. Обратите внимание, санкции против России имели адресный характер, при этом я и многие мои коллеги полагаем, что санкции послужат к лучшему, поскольку большинство вопросов решаемы. Как говорится, пока жареный петух не клюнет... Например, создание национальной платёжной системы много лет откладывалось, потому что у нас были лоббисты Visa и MasterCard – эти компании очень хорошо платили всем, кто тем или иным образом блокировал этот процесс. Очевидно, что событиями на Украине явно все это не закончится: ждите киргизский кризис, затем молдавский – какие угодно. Всё это может произойти в любой момент, хотим мы этого или нет, и сейчас возникает эффект отрезвления: нужно иметь гораздо больший уровень экономического суверенитета. В частности, для такой большой страны как Россия, речь может идти о квазиавтаркичном существовании, когда практически весь народно-хозяйственный комплекс будет замкнут внутри страны. Это, конечно, не Советский Союз, поэтому мы не говорим о полной автаркии. Но почему многие сферы были попросту забыты за последние двадцать пять лет?
– Например?
– Почему прекратили выпускать металлорежущие станки, станки с числовым программным управлением и прочее? Почему мы всё это должны покупать на Западе? Мы не находимся в ситуации 1979 года, когда была попытка организовать глобальную блокаду. Но даже тогда американцам не удалось блокаду сделать полной: Германия не пошла на поводу у зачинщиков, и газопровод в Европу был запущен на деньги немецкого капитала. А уж про всякие попытки лишить нас поставок зерна и мяса просто привели к тому, что мы стали их покупать в странах Латинской Америки. На самом деле и сейчас есть не так много сфер, в которых мы уязвимы. В первую очередь, это финансовая сфера, потому что финансовой самостоятельности за все эти годы мы так и не получили. Кто мешает это сделать? Китай проводит самостоятельную финансовую политику, почему мы не можем? Почему мы не можем заниматься государственным финансированием крупных инфраструктурных проектов? Почему мы должны оглядываться, сколько у нас там денег в наших международных резервах? Почему мы не можем заняться прямой эмиссией?
– Хватит ли специалистов, ведь всё это кто-то должен реализовывать?
– Весьма показательным был короткий период правительства Евгения Примакова (с 11 сентября 1998 года по 12 мая 1999 года), когда мгновенно нашлась команда толковых людей. Они есть и сейчас. Скажем, Андрей Белоусов – хоть и либерал, но очень умеренный и здравомыслящий либерал: то, что он теперь помощник президента по экономическим вопросам, означает, что человек имеет прямой доступ к первому лицу. Сергей Глазьев – стал советником президента: у него есть бюджеты, которые позволяют оплачивать работу экспертов, готовить серьёзные программные документы и так далее, не говоря уже про общественные инициативы. Глазьев пользуется большим авторитетом и поддержкой в Академии наук, может задействовать интеллектуальные ресурсы просто на уровне энтузиазма людей, которые там работают. Да, это пока ещё не очень радикальные перемены, но уже что-то меняется в лучшую сторону. Политические предшественники показали, что строить ничего не умеют, скорее только ловко разрушать. Например, Единую энергетическую систему, тем самым создавая в энергетической области псевдорыночную экономику, чего в принципе нельзя делать, поскольку это большая естественная монополия. Я сейчас говорю про Анатолия Чубайса, про пресловутого Алексея Кудрина, которого так любили хвалить на Западе. Ещё товарищ Сталин говорил: «Если меня хвалят там, значит, я что-то неправильно делаю». Но что-то меняется, потому что объективные потребности к большей экономической самостоятельности нарастают. Думаю, сейчас крайне важно, чтобы угроза санкций продолжилась ещё какое-то время, чтобы у нас никто преждевременно не расслабился, чтобы не спустили на тормозах решения давно назревших вопросов. Очень не хотелось бы, чтобы это произошло.
– А что нужно в первую очередь перестраивать?
– Про финансовую систему я уже сказал – её нужно делать по-настоящему суверенной. Это не пустые слова: необходимо иметь полностью отстроенную систему эмиссии, капитализации природных богатств, рынок и всю инфраструктуру облигационных займов и многое другое. Необходимо немедленно восстанавливать весь машиностроительный комплекс. Это касается не только ВПК, но и других сфер. Страна, не имеющая собственного станкостроения, через двадцать лет перестанет быть ядерной державой: у нас же эта отрасль хромает – производство подшипников, без которых ни одна машина работать не может, упало в тысячу раз. С помощью восстановленного машиностроительного комплекса можно проводить перевооружение и обновление фондов практически всех предприятий, потому что станкостроение – это основа основ. При этом никто не мешает думать о следующих этапах: нужен комплексный подход к IT-сфере, потому что у нас нет нормальной производственно-элементной базы. Необходимо собственное производство сетевого оборудования и многое другое. Почему это может себе позволить Китай, а мы нет? К примеру, «Huawei» – это была какая-то маленькая компания, торговавшая телефонными коммутаторами, а сегодня – одна из крупнейших инновационных компаний мира. Вот что нам нужно делать – поддерживать собственных «национальных чемпионов», которые со временем могут стать глобальными игроками. Все самые успешные современные экономические модели свидетельствуют о том, что государство оказывало им серьёзную поддержку, создавая особые режимы, экспортные субсидии, льготные кредиты, запрет на внутреннюю конкуренцию и прочее.
– Передовые разработки должны создаваться на базе нового технологического уклада (шестого), но, по-моему, Россия ещё не перешла на него?
– Если уж на то пошло, мы отстали ещё в предыдущем укладе, но это не значит, что про него нужно забыть. Дело не в том, чтобы выбирать опережающее развитие или догоняющее – нам необходимо и то, и другое. Если мы говорим о том, что Россия должна быть квазиавтаркична, она не может у себя не иметь какого-то ключевого звена. Да, компьютерная техника и программное оборудование - технологии предыдущего технологического уклада, но это не значит, что мы можем перейти в следующий уклад, не сделав ничего в предшествующем. Так может существовать только очень маленькая страна с населением в 10 миллионов человек и не более. Она может найти себе узкую нишу специализации, а всё остальное приобретать из других стран. Но если мы хотим быть самостоятельным геополитическим игроком, зная, что нам могут перекрыть все эти каналы поставок, что мы уязвимы и зависимы, всё равно надо будет достраивать все эти производства. Поэтому весь комплекс пятого технологического уклада мы просто обязаны точно также создать. Что касается совсем нового уклада – шестого, то никто не знает, каковы именно будут эти технологии. Скорее всего это будут технологии продления жизни, которые связаны с новыми материалами, с генной инженерией, с биотехнологиями. Это почти построение киборга – очень трудная и неоднозначная тема в морально-философском плане. Тем не менее, прогресс всё равно не остановить: борьба с тяжёлыми заболеваниями, с наследственными болезнями будет продолжаться. Будут и новые ядерные технологии, будет следующий этап космических технологий. И, наконец, Россия всё-таки неплохое место в мире занимает на рынке вооружений, а мы знаем, что именно сфера ВПК всегда наиболее плодоносна на новые технологические решения, которые дальше можно тиражировать в гражданской области.
– Но это всё планируется в рамках капиталистической системы, о кризисе которой не заявляет сейчас только ленивый. При этом мы только что говорили о том, что историческая традиция России – альтернатива.
– Когда мы говорим о всяких «…измах», мы сами себе сужаем восприятие реальности. Скажите, модель, которую использует Китай, – это капитализм или социализм? А модель, которая в Швеции, – это что? Непонятно, вроде привыкли считать, что Запад – это капитализм, тем не менее, самый высокий уровень доходов и благосостояния как раз наблюдается в северных странах Европы, а также в Германии и во Франции. Это происходит благодаря перераспределительной политике правительства. Так это что: капитализм или социализм? Китай, которым вроде бы руководит коммунистическая партия, имеет огромный уровень неравенства среди населения. Нет единого капитализма или социализма, надо искать свой гибрид, который будет максимально соответствовать нашим условиям и при этом вести к увеличению всеобщего благосостояния. Таже не стоит употреблять термин «кризис капитализма», нужно говорить о другом. Существует кризис современной мировой финансово-экономической системы в её центральном звене, которое пока ещё задаёт тон и диктует другим игрокам правила игры. Значит, она всё равно должна как-то измениться. Произойдёт ли это добровольно в рамках многосторонних переговоров с помощью какой-нибудь новой Бреттон-Вудской конференции, где будут установлены более справедливые правила международных финансово-экономических отношений или это случится само собой, просто потому, что появятся конкуренты, например, Китай, которые дадут новые форматы и новые векторы, – сложно сказать. Но это рано или поздно произойдёт. Кстати, о роли Китая в переформатировании мировой системы. Вполне возможно, завтра Китай объявит, что юань обеспечен золотом и произойдёт возвращение золотого стандарта или какой-то его разновидности. Между прочим, тот, кто это сделает первым, получит все призы от этой игры.
– Получается, что несправедливость всегда была рядом с человеком, и избавиться от неё вряд ли получится…
– На сто процентов, нет.
– Но стремиться к этому необходимо?
– Если мы к этому не будем стремиться, мы получим ещё более несправедливый мир. Вообще, человек создан по образу и подобию Божиему. Что это значит? Во-первых, человек существо рефлексирующее, способен анализировать информацию, превращать её в опыт, а опыт в мудрость, и уже действовать исходя из этого. Во-вторых, он имеет свободу воли, то есть может по своему усмотрению принимать те или иные решения и воплощать их в жизнь. В-третьих, нам дана способность различать добро и зло, а, следовательно, наши решения должны опираться на это понимание и на стремление к добру.
– Мы довольно много говорили о Китае, поэтому не могу не спросить об активизации взаимодействия этой страны с Россией.
– Александр III как-то сказал, что у России есть только два союзника: её армия и флот. Это правильный подход. Интересы России кроме самой России никто отстаивать не будет. Сейчас с Китаем надо отстраивать отношения хотя бы потому, что нужно сбалансировать однобокую ориентацию нашего государства на Запад. Все уже увидели, чем подобная односторонность может обернуться для нас. Боле разумно опираться не на одну ногу, а хотя бы на две. А ещё лучше на три, поэтому нужно сразу же совершать мощные государственные визиты в Индию. Что такое Россия в мировой экономике? Это от двух до четырёх процентов, понимаете? А Китай – это не меньше двадцати процентов мировой экономики, даже больше. Поэтому выстраивать отношения надо осторожно, учитывая свои интересы. Опасения насчёт Китая вполне нормальные, да и насчёт других стран-партнёров тоже. Страх может быть весьма полезным, если это рациональный страх: если ты не будешь бояться огня, вероятность того, что ты сгоришь, в разы возрастает, верно?
– Вроде бы обо всём поговорили, только Крым остался, который чуть ли не всю российскую экономику, якобы, надорвал.
– Разговоры, что Крым нанёс существенный удар по российской экономике, сомнительны. Есть, например, огромная программа развития Дальнего Востока – гораздо более ёмкая по своим масштабам. Вопрос в том, с какой интенсивностью и насколько качественно будут решать переходные проблемы Крыма. В принципе, здесь можно было бы сделать модельную территорию, восстановить высокотехнологичные кластеры. Но мы видим, что в Ялте собираются сделать игорную зону... Крым может быть одним из мировых технополисов, все основы для этого были заложены ещё при Советском Союзе: приборостроение, точное машиностроение, кадровая база — так почему не восстановить этот комплекс? Более того, если пофантазировать, здесь могли бы с нуля возникнуть новые населённые пункты, где жили бы учёные, программисты, конструкторы, инженеры. Из Крыма можно сделать полуостров будущего.
Зеркало Крыма 18.07.2014
Момент истины
Сегодня для всех нас крайне актуален вопрос, какие принципиально новые задачи ставит перед нашей страной новая геополитическая ситуация: присоединение Крыма и Севастополя, и резко возросшее давление Запада на Россию?
Россия, по моему глубокому убеждению, это особая система ценностей, особая цивилизация, связанная с ментальностью русских людей. Этот «проект» в каком-то смысле написан на небесах. Ведь сколько тяжелых испытаний обрушивалось на нашу страну, сколько раз можно было смириться и сдаться, но она всегда, пусть и с жертвами, пусть не сразу, но выходила победителем из этих напастей. Попытки ломать нас через колено, навязывая при этом чуждую систему ценностей, всегда очень плохо заканчивались для тех, кто ломал.
Сегодня, наверное, главная боль тех, кто собрался в Изборском клубе, в том, что начавшиеся 20 с лишним лет назад перемены оказались чрезвычайно неорганичны для России. Так называемая олигархическая модель для нашей страны и цивилизации противоестественна. Она не может состояться и стать успешной там, где базовыми цивилизационными ценностями являются правда, справедливость, служение высшим целям процветания Отечества, торжество истины.
Поэтому вдвойне обидно, что более 20 лет мы все понапрасну теряем время, несем большие и напрасные жертвы, двигаясь по этому чужому пути, который для какой-то иной страны и цивилизации, возможно, и приемлем. У нас другая страна. И тут одно из двух: либо пребывая в рамках чужого проекта, наша цивилизация прекратит существование, либо мы вернемся на свою дорогу. Что, скорее всего, запрограммировано.
Отдельный вопрос, кто мешает этому возвращению? Предубеждения людей, находящихся у власти, чей-то злой умысел – или что?
Кое-кто предпочитает говорить об исторической непригодности российских лидеров последних двух с половиной десятилетий. Да, надо признать, что уровень политической элиты резко деградировал. Но историческими деятелями не рождаются, ими становятся в силу определенных исторических обстоятельств. И вот сейчас сложились как раз те обстоятельства, которые заставляют власть принимать принципиальные решения.
Прежде всего, я возлагаю надежды на нынешнего лидера страны. Поскольку Россия так устроена, что в ней всегда очень многое зависело от «первого лица». И какие бы личные обстоятельства и особенности этого человека не препятствовали ему выполнить историческую миссию, в тот период, который мы сегодня переживаем, уже больше нельзя играть вполсилы! Нужно оттолкнуться от стенки и переходить в контрнаступление.
Мне кажется, лидер страны внушает определенные надежды.
В сегодняшней России существует серьезный социальный заказ на возвращение к нашей естественной цивилизационной модели, включающей в себя и устранение коррупции, и принцип меритократии, то есть власти достойных людей, имеющих реальные заслуги перед Отечеством. Само признание заслуг этих граждан – будь это ветераны труда, талантливые авиаконструкторы или не менее талантливые слесари – даст нашей стране очень много. Мы сейчас просто забыли, что моральные принципы в Русской цивилизации значат гораздо больше, чем деньги!
Нужно от мерила денег вернуться к основам наших ценностей. Иначе мы будем просто уничтожены, сметены с исторической площадки. Страна распадется, а с ней и вся ткань нашей цивилизации. Существовать в малом формате, вроде Швейцарии или Голландии, мы не сможем.
Сейчас настал момент истины. Логика развития событий навязывает нам противостояние с Западом. И если мы хотим противостоять эффективно, то обществу необходимы некие скрепы, оно должно быть гармонизировано и не порождать внутренних угроз, иначе мы не сможем отразить угрозы внешние. Поэтому я уверен, что исторические обстоятельства заставят нашу высшую власть совершенно по-другому подойти сейчас к целеполаганию, к постановке стратегических задач, к принципам развития страны.
Пресс-служба Изборского клуба
Консервативная модель в экономике
Попытки идейной подмены нередки и в современном контексте. С провозглашением же президентом России в своём послании Федеральному собранию идеологического «вектора на консерватизм» интенсивность этих попыток, как и число «ни уха, ни рыла не понимающих» самопровозглашённых «консерваторов», вырастет на порядок.
Скажем прямо: такой «консерватизм» нам не нужен.
Несмотря на непрекращающиеся попытки самозванцев протолкнуть под нагло узурпированным брендом «консерватизм» все тот же набор радикально-либеральных идей, общественный приговор уже оглашён: все эти гайдар-чубайсовичи — суть «мелкие бесы» в русской истории.
Жизнеспособная перспективная модель экономики России, основанная на консервативной парадигме, призвана обеспечить динамизм, суверенитет и эффективность, в то же время она должна быть органичной российскому социуму с учётом его менталитета и традиций — то есть сочетать в себе прагматизм и ценностный подход.
«История представляет примеры гибели целых наций, потому что они не умели в благоприятное время решить великую задачу обеспечения своей моральной, экономической и политической независимости».
Фридрих Лист. «Национальная система политической экономии»
Свои идеи о консервативном видении принципов русской хозяйственной модели (а также соответствующих этим принципам стратегии и тактики экономического развития России) мне доводилось формулировать и излагать не раз в ряде коллективных трудов и документов программного характера, в подготовке которых я принимал участие и в качестве одного из авторов, и в качестве редактора: в «Русской доктрине» (2005, несколько изданий в 2005–2008 годах), докладе «Пора расправлять крылья», подготовленном по заказу администрации президента РФ (2007, изд. 2009 г.), совместной программно-идеологической разработке «Народного собора» и Института динамического консерватизма «Мы верим в Россию» (2010), программных тезисах Российского социально-консервативного союза (2012), докладе Изборского клуба «Стратегия «Большого рывка» (2013), подготовке ряда программных документов для Всемирного русского народного собора и др. Кроме того, авторские взгляды (с консервативных позиций) по различным аспектам и частным вопросам экономической политики были изложены в многочисленных статьях и публичных выступлениях.
Совершенно очевидно, что целью и содержанием данной статьи не может быть подробное системное изложения всех этих взглядов — просто хотя бы уже исходя из требований формата. Скорее это некоторая идейная канва или конспект тезисов, причём с неизбежными местами самоцитированием или вариациями на тему ранее высказанных автором положений. Неизбежность самоповтора объясняется тем, что сами эти взгляды являются плодом многолетних раздумий, следовательно, отражают глубокие убеждения автора, а убеждения (в отличие от гипотез или конъюнктурных комментариев) имеют устойчивый характер.
При этом автор не претендует на выражение истины в последней инстанции и вполне готов к упрёкам в некотором субъективизме суждений, поскольку глубоко выстраданное всегда является в немалой степени субъективным.
Но прежде чем перейти к изложению ряда конкретных тезисов, следует остановиться на некоторых предварительных замечаниях, имеющих принципиальное значение.
Универсалистское и национальное в консерватизме
Если либерализм, социал-демократия или коммунизм выступают непосредственно универсалистскими идеологическими конструктами, так как идеи, лежащие в их основе, имеют единый, неизменный характер, мало зависящий от страны применения, то с консерватизмом всё сложнее.
Консерватизм основан на традиции, а традиции в разных странах, цивилизациях, у разных народов — различаются. Даже в тех случаях, когда имеет место близость традиций, схожесть набора ценностей, различия оказываются весьма существенными, так как разные ценности из схожих наборов становятся доминантными в разных национальных средах и в конкретных исторических условиях той или иной национальной общности, страны, цивилизации. Консерватизм просто по определению обязан иметь цивилизационную или национальную «окраску», учитывающую особенности исторического пути развития, традиций и ценностей конкретных стран и народов.
Таким образом — консерватизмов много. Их этнонациональные и цивилизационные особенности определяют сложность глобальной конвергенции консервативных идей. Строго говоря, «консервативный интернационал» — утопичен и вряд ли возможен. Универсалистскими в консерватизме выступают лишь некоторые общие принципы и базовые основы, но не общие идеологические догмы, не говоря уже о конкретных рецептах организации социума и общественной жизни.
Ещё одно важное замечание: здоровый консерватизм не следует путать с реакцией (такая путаница, к сожалению, нередко встречается, а иногда и умышленно внедряется в общественное сознание) — реакция тянет назад, к «золотому веку», оставшемуся в прошлом, ей свойственно воинственное недоверие к новому, консерватизму же отнюдь не чужда идея развития. Это идея органичного развития на основе традиции.
Более того, например, динамический консерватизм (политико-философский термин, активно используемый нами со времён выхода «Русской доктрины») и саму традицию понимает как саморазвивающуюся сущность.
Идеалы общественной организации: мировоззренческие различия
В предельно обобщённом виде, который предполагает известное упрощение (а генерализация является вынужденным методом изложения в масштабах статьи — в отличие от фундаментальных трудов), можно следующим образом схематично представить комплексы взглядов наиболее распространённых идеологий на основы организации и функционирования общества.
Либерализм: идеал — индивидуальная свобода, минимизация вмешательства государства (государство в рамках «общественного договора» остаётся пассивным и лишь следит за соблюдением наиболее общих правил игры, по выражению Т. Джефферсона — «государство — ночной сторож»), общество тотальной конкуренции, борьбы индивидуальных эгоизмов, «войны всех против всех» (Т. Гоббс). Общее благо в либеральной парадигме — не самоцель, оно результат этой тотальной конкуренции на свободном рынке, где «невидимая рука» рынка (А. Смит) является автоматическим встроенным оптимизатором. Действия на основе сознательного достижения общего блага вообще вредны, так как они ведут к ограничению (следовательно — к нарушению) идеального оптимизирующего механизма конкуренции и рынка, к волюнтаристскому произволу бюрократии, то есть в конечном счёте к упадку (Б. Мандевиль). Таким образом, именно индивидуальная свобода выступает инструментом общественного благополучия.
Социал-демократия (и её радикальная производная — коммунизм) — идеал, общество всеобщего равенства; государство решает проблему неравенства через активную перераспределительную политику, высокоразвитую систему социального обеспечения, выступает активным регулятором экономической активности на всех уровнях, в ряде случаев само является активным участником экономической деятельности. Механизмы равенства и общественный интерес (интересы всех) выступают залогом индивидуальной свободы (интересов каждого). Абсолютизация всеобщего равенства (социального, экономического, политического, гендерного и т.д.) и формальных демократических процедур логически приводит социал-демократию к неприятию всех форм авторитарности и иерархии.
Общественным идеалом консерватизма является большая Семья, то есть отношения рода, родства. Общественная иерархия является отражением заслуг перед этой большой семьёй — Родиной, Отечеством, степенью участия каждого члена этой семьи в общем деле и его вкладом в общее благо (меритократия). При этом права отдельных членов общества, являясь отражением этих заслуг, неотделимы от ответственности: права и ответственность взаимно отражают друг друга.
Ключевым отличием в консервативном взгляде на общественные отношения выступает органичность, а не механистичность построения социума. Народ, род, семья — это своего рода сложный организм, а не отлаженный, чётко работающий механизм. Благополучное функционирование организма зависит от множества сопряжённых взаимосвязанных систем, произвольное нарушение работы которых может иметь летальные последствия для всего организма. Поэтому идеи развития в консервативном мышлении неразрывно связаны с заботой о работе всех систем и подсистем единого организма (по аналогии со знаменитым гиппократовым: «Врачу: не навреди!»). Традиция, которая в консерватизме является метаценностью, одновременно выступает в качестве встроенного регулятора, ответственного за функционирование всех этих систем. Поэтому развитие, согласно взглядам консерваторов, должно быть органичным, должно вытекать из традиции, строиться на основе традиции, следовать саморазвитию традиции. (См. Приложение 1)
Приложение 1
Личность и общность
Различные политические идеологии (основанные на базе разных мировоззрений) заявляют о защите прав и интересов тех или иных субъектов. Во всех идеологиях существует пафос построения или преобразования общества ради кого-то.
Либерализм принципиально ориентирован на абсолютизацию суверенных прав личности, отдельного человека. Идеология либерализма проповедует радикальный индивидуализм: частные интересы всегда выше общественных, и их удовлетворение может ограничиваться только интересами другого человека, а никоим образом не интересами общества в целом — более того, само наличие последних отвергается в принципе, сводясь лишь к равнодействующей частных интересов. Возникает учение об «обществе равных возможностей», которое в реальности <...> представляет собой социал-дарвинизм.
Следствием возведения в абсолют индивидуализма является принципиальный аксиологический релятивизм: у каждого человека своя система ценностей, и любая такая система ничем не хуже системы другого человека — абсолютных ценностей не существует, попытка законодательно закрепить таковые обзывается насилием (или «тоталитаризмом»).
Для либерализма характерно отрицание общности, первичности и приоритетности существования общины, реализации и самоактуализации отдельного человека в общине и через общину. Следствием этого становится атомизация общества, чувство вселенского одиночества, «экзистенциальный вакуум», столь характерные для западной либеральной цивилизации.
Между тем сущность человека неотделима от его общности с другими людьми. Именно в благополучии общины и рода залог личного благополучия. Именно в суверенитете общины, рода или (на более развитых стадиях) нации — залог личной свободы и личного развития. Консервативные экономические преобразования должны исходить из первичности этих сложившихся общностей.
(Из «Русской доктрины»)
Виды консерватизмов и Россия
Очевидно, что в силу исторических различий развития отдельных цивилизаций, наций и этносов, различий в религиозных и мировоззренческих системах, системах ценностей — традиция не едина для всех обществ.
Например, Англия, в силу специфических особенностей, в которых в этой стране складывалось господствующее мировоззрение (эпоха Реформации, либеральная общественная философия Локка и Гоббса и пр.), являясь, по сути, родиной либерализма, в свою традицию включает либеральные ценности. Поэтому англосаксонский консерватизм по определению либерален. Его отличие от чистого либерализма или либертарианства находится преимущественно лишь в сфере общественной морали, но не во взгляде на сами либеральные принципы организации жизни общества.
В силу кардинального отличия традиций здоровый консерватизм в России не может быть калькой с англосаксонского консерватизма, несмотря на то что многочисленные попытки такой подмены осуществлялись и продолжают осуществляться в нашей стране за последнюю пару десятилетий.
Сторонники такого англосаксонского либерального консерватизма в России есть, и хотя их численно немного, но они влиятельны и сильны. И сейчас, в условиях повышения актуальности, востребованности консервативных идей, следует ожидать их новой активизации. Они всегда будут, по крайней мере, до тех пор, пока будет оставаться их питательная основа — базовый классовый интересант — олигархический капитализм.
Здоровый консерватизм в России должен быть органичен российскому социуму с его базовыми ценностями, представлениями о добре и зле, стремлениями и чаяниями, ограничениями и табу, причём с учётом особенностей и неразрывности исторической судьбы (несмотря на трагические катаклизмы в истории России, её историческая судьба едина и неразрывна). Кроме того, в ситуационном плане он должен исходить из сложившихся реалий, которые задают необходимость акцентировки на решении определённых неотложных задач, устранении опасных перекосов и накопившихся дисбалансов. В этом проявляется известная прагматичность консервативного подхода — не застывшие и неизменные формы, а творческое применение принципов и традиции.
Для нас совершенно очевидно, что, например, с учётом российских условий одним из важнейших консервативных экономических принципов управленческого характера выступает не невмешательство государства, характерное для англосаксонской версии консерватизма, а дирижизм и корпоративизм.
Что такое эффективность экономики?
Раскрывая экономические взгляды русского консерватизма, прежде всего, необходимо отметить, что им, как это ни покажется парадоксальным, не может быть присущ экономикоцентризм.
Ещё в 2005 году в «Русской доктрине» мы отмечали, что экономика — не самоцель. Она функциональна, инструментальна по самой своей сущности. Мы не отрицаем наличия в экономике своих специфических законов. Но не они определяют базовые цели развития экономики и принципиальные параметры экономической динамики. Базовое целеполагание в области экономики задаётся извне, из системы более высокого порядка. Цели экономики вторичны и производны от целей общества.
Равно противоестественен для консерватизма редукционистский взгляд на человека как на homo economicus — рационального экономического субъекта, озабоченного лишь максимизацией потребления и собственного благосостояния.
Поэтому в целом правильный лозунг «Не человек для экономики, а экономика для человека» не сводится в консерватизме к признанию одной только утилитаристской сущности экономики. Хозяйство служит не только удовлетворению материальных потребностей, оно является также сферой общественных и межличностных отношений, а потому его эффективность поверяется не только известными количественными индикаторами (объём выпуска продукции, душевое потребление, удельные издержки производства, рентабельность и пр.), но и степенью гармоничности этих отношений. Кроме того, экономика — ещё и сфера созидательного творчества. А потому вопрос об эффективности экономики стоит ещё и в плоскости реальных возможностей для раскрытия этого творческого потенциала народа и личности. (См. Приложение 2.)
Приложение 2
«Общество созидания»
В условиях индивидуализма и релятивизма в либеральной концепции естественным образом исчезает любое традиционное определение смысла жизни. И тогда либерализм вводит своё: гедонистический утилитаризм. Смысл жизни — получить максимум удовольствий, понимаемых предельно прагматично — как услаждение души и тела. <...> Отсюда же и главная практическая ценность любой идеи — её «полезность». Отсюда же и модель «общества потребления».
Роковой переход, во многом предопределивший упадок экономического, культурного, да и вообще цивилизационного потенциала Запада (в особенности США), произошёл ещё со второй половины 1960-х годов. Мы имеем в виду отказ от ценностей созидающего, творческого, производящего общества в пользу псевдоценностей «общества потребления». Дело не только в произошедшей вследствие этого деиндустриализации и катастрофическом падении нормы сбережений и накопления в экономике, пока ещё компенсируемом за счёт специально созданных финансовых механизмов. <...> Гораздо более деструктивным и судьбоносным негативным фактором для англосаксонской цивилизации стала деградация качества человеческого потенциала. Логика развития процессов разложения хорошо известна ещё со времён поздней Римской империи, когда требование «хлеба и зрелищ» со стороны деморализированного плебса стало симптомом имперского упадка и загнивания.
Напротив, культивирование высших идеалов развития, социального творчества обычно сопровождало эпохи бурного роста цивилизаций и экспансии наций, результатом чего всегда был массовый энтузиазм, атмосфера общественного оптимизма и активное самосовершенствование человеческих ресурсов.
Таким образом, ещё одним принципом организации экономической жизни должен стать возврат к созидательным ценностям и творческой мотивации экономической активности человека. Вместо модели «общества потребления» — модель «общества созидания».
(Из «Русской доктрины»)
Наконец, эффективная хозяйственная модель должна обеспечить и достаточную конкурентоспособность и одновременно устойчивость экономической системы, а в конечном счёте — реальный суверенитет страны.
Таким образом, в системе взглядов консерваторов само представление об экономической эффективности приобретает весьма сложный, много-аспектный, комплексный характер.
В частности, для консерватизма характерна вполне определённая позиция в вопросе о взаимосвязи экономики и морали.
Типичный взгляд либералов, прямо отражённый даже в большинстве школьных и университетских учебников «экономикс» (очевидно, с целью индоктринации общества с «младых ногтей»): экономика свободна от морали, индифферентна по отношению к требованиям нравственности. Такой подход трактуется как «позитивный» (с оценкой «плюс»), в отличие от «нормативного» (с оценкой «минус»). Уже в этом разграничении на «позитивное» и «нормативное» заложена смысловая ловушка, так как подобное отрицание связи экономики с моралью уже само по себе является вполне нормативным — оно задаёт общественную норму отношения к данной проблеме.
Данная позиция приобрела вид весьма радикальной максимы, популярной среди российских либералов ещё со времён перестройки: «Нравственно лишь то, что экономично».
Однако мы убеждены прямо в обратном: не «нравственно то, что экономично», а «экономично в конечном итоге лишь то, что нравственно». (См. Приложение 3).
Приложение 3
Мораль и экономика
Современный либерализм агрессивен. Западная цивилизация в эпоху глобализации в явном и неявном виде поставила задачу стереть все различия между людьми и их общностями. Идёт процесс стандартизации. Идёт процесс взлома национальных суверенитетов. Идёт процесс вселенского упрощения, энтропии.
В этом процессе неизбежными следствиями являются примитивизация культуры, примитивизация личности и её запросов, превращение человека в своего рода жвачное животное, в стойле у которого полно жратвы, но в глазах читается полная бессмысленность. Признаки этого процесса мировой энтропии и всеобщего разложения сложно организованных структур человеческой личности и человеческого общества уже хорошо заметны повсюду. <...>
Ещё одним проявлением следования этой модели становится болезненное раздвоение единой человеческой личности. Принимая правила игры в мире либеральной экономики, устроенном по принципу «человек человеку волк» <...>, и предприниматели по отношению к персоналу своей фирмы, и наёмные рабочие по отношению к своему работодателю ведут себя совсем не так, как они ведут себя по отношению к своим близким, к своей семье, к своим родителям, детям, братьям и сестрам. Солидарные, общежительные отношения в экономической жизни заменяются отношениями конфронтационными и даже более того — отношениями враждебными (хищническими).
Единство духовной жизни личности в таком мире разрушается. <...> Болезненная раздвоенность жизни, личности ведёт к чувству постоянного дискомфорта, неудовлетворенности мироустройством, а в конечном счёте — к чувству безысходности, к фундаментальным сомнениям в осмысленности бытия.
Поэтому для русской модели организации экономической жизни необходим отказ от популярного лозунга периода перестройки «Нравственно лишь то, что экономично», ведущего к раздвоению человеческой личности и непреодолимому душевному конфликту, в пользу единственно органичного самой природе человека лозунга «В конечном итоге экономично лишь то, что нравственно». Не homo economicus, а «человек моральный» должен стать в центр будущей экономической парадигмы развития.
(Из «Русской доктрины»)
Взгляд на экономику как на систему со сложными связями также предполагает, что эффективность этой системы вовсе не является простой суммой эффективностей каждой из составляющих её подсистем, а тем более отдельных компонентов, или даже производной из этих частных эффективностей. Некоторые подсистемы и компоненты могут быть бесприбыльными, а иногда и планово убыточными — как раз для обеспечения максимизации эффективности системы в целом. Правильный несиюминутный подход, ориентированный на развитие, предполагает, что окупаемость и рентабельность выходит на уровень всей системы, а не каждого её компонента.
Отсюда следует недопустимость применения тотальной коммерциализации ко всем без исключения видам хозяйственной деятельности. К глубокому сожалению, реформы в России последних двух десятилетий проводятся исходя из глубокого заблуждения касательно якобы необходимости перевода на коммерческие принципы всего и вся без исключения.
В то же время совершенно очевидно, что для стратегии как догоняющего, так и опережающего развития, обеспечения устойчиво высоких темпов экономического роста необходим приоритет инфраструктуры, непосредственная коммерческая окупаемость которой не должна быть принципом. Отсюда же следует, что развитие базовой инфраструктуры — предмет заботы прежде всего государства. Поэтому приватизация этой сферы и ставка на частные инвестиции — явная ошибка.
Ещё одним полем борьбы и столкновения разных взглядов на эффективность и экономичность является вопрос, касающийся обустройства нашей собственной территории. Каким бы дорогостоящим ни было решение данного вопроса, его нельзя оставлять на самотёк, отдавать на откуп рыночным силам или решать по остаточному принципу исходя из соображений экономии.
В России должно быть комфортно жить её гражданам везде, независимо от конкретного региона или типа населённого пункта. Поэтому необходимо радикально пересмотреть подходы, применявшиеся в последние два десятилетия к вопросам расселения. Ставка на развитие всего нескольких крупных городских агломераций и мегаполисов ущербна и самоубийственна для страны, чья территория равна одной седьмой мировой суши. Государство обязано принять комплексные программы развития восточных территорий (в этом вопросе уже заметен шаг вперед), комплексную программу сохранения и развития малых городов России — их запустение и обезлюдение является пренебрежением к своей истории, чревато уничтожением самого понятия «малой родины» (это чувство органично возникает именно в этих городах, а в стандартизированных мегаполисах стремится к исчезновению), которая является важнейшим элементом чувства патриотизма, национальной идентичности, культурной и цивилизационной принадлежности.
Сверхконцентрация населения в мегаполисах и агломерациях, основанная на извращенно понятой концепции «точек роста» (одно время она была даже объявлена официальной стратегической линией Министерства регионального развития РФ, а сейчас, в отсутствие явных приоритетов комплексной политики расселения и территориального планирования, этот процесс de facto продолжает развиваться инерционно), несмотря на кажущуюся экономичность в конечном итоге противоречит истинной эффективности и ключевым национальным интересам.
Новая парадигма: общее благо как результат общего дела
Непосредственно перед переходом глобального кризиса в острую фазу я писал (статья «Финансы как воровство», аналитический веб-жур-нал Globoscope, 31.07.2008. http://www.globoscope.ru/content/articles/1942/?sphrase_id=84), что одним из ключевых противоречий в основе кризиса является отношение между современной финансовой парадигмой и реальной экономикой производства необходимых человечеству благ.
Ещё Аристотель предложил различать два понятия: «экономику» и «хрематистику». Первое означает богатство как совокупность полезных вещей, второе — богатство как накопление денег. «Экономике» в аристотелевском понимании близко соответствует русское понятие «хозяйство», то есть обусловленная целесообразностью совокупность различных благ, произведений человеческого труда, необходимых для обеспечения жизни, деятельности, досуга. Выше мы отмечали, что экономика не есть вещь в себе, она функциональна в том смысле, что является вторичной по отношению к высшим целям социума, служит материальному обеспечению и достижению этих целей. Это активное освоение «земли», данной Богом человеку природы, с благими целями, то есть во имя обеспечения расширенного («плодитесь и размножайтесь!») воспроизводства рода человеческого. Хрематистика же есть лишь погоня за прибылью как таковой, независимо от способов её получения, предполагающая эксплуатацию низменных и пагубных страстей и пороков человека — стремления к неправедному обогащению («от трудов праведных не наживёшь палат каменных»), культа наживы, стремления к показной роскоши и доминированию над другими себе подобными.
И восточное христианство, и традиционное западное христианство (католицизм), равно как и ислам, всегда негативно относились к тем парадигмам хозяйственной жизни, которые в действительности во главу угла ставят хрематистику. И в Писании, и в Священном Предании мы встречаем однозначное порицание стяжательства, духа торгашества, несправедливого обогащения, манипулятивного перераспределения богатства в свою пользу, превращения денег в орудие доминирования, закабаления и эксплуатации.
Обе эти тенденции — стремление к построению настоящей, созидательной экономики, с одной стороны, и алчное стремление к обогащению, с другой, — сопровождали противоречивую историю человечества, находясь при этом в сложных отношениях сосуществования и антагонизма.
Однако мы должны констатировать: на стыке второго и третьего тысячелетий мировая экономическая система обрела новую и совершенно извращенную сущность. Эпоха финансового капитализма ознаменовала радикальный переход мировой экономики в качественно новое состояние: виртуальное подменило собой и подчинило себе реальное.
Впервые за свою историю человечество оказалось в ситуации, когда финансовые активы (во всех их разновидностях) в сотни раз превосходят объём реальной экономики, то есть производимых благ — товаров и услуг. Экономика обрела совершенно ненормальные пропорции «перевернутой пирамиды», когда её надстроечная, обслуживающая, виртуальная часть довлеет над базовой, производственной, реальной. Налицо ситуация, когда не собака машет хвостом, а «хвост машет собакой».
Приобретая самодостаточную и довлеющую над остальной экономикой сущность, деньги становятся «орудием дьявола». Они меняют баланс в системе целей и ценностей общества и отдельного индивидуума, меняют мотивацию жизни с творческой, креативной, созидающей на потребительскую, карьерно-ориентированную, порождают нравственный релятивизм и моральную индифферентность («деньги не пахнут»), ведут к укреплению пороков (насилия, воровства, обмана и мошенничества), закрепляют несправедливость как принцип «мира сего».
Одним из следствий гипертрофированного развития финансовой сферы стало всеобщее помешательство на спекуляциях, на крайне рискованных и сомнительных денежных операциях в надежде на обогащение, которое никак не связано с собственными созидательными усилиями. Более того, в основном это игра с «нулевой суммой», когда выигрыш одних — это просто проигрыш других. Иначе говоря, в самой этой системе вообще никто ничего не созидает. Это «экономика глобального казино». Она сама по себе безнравственна, поскольку никак не отражает справедливого распределения доходов «по труду», по полезным результатам, по вкладу во всеобщее благосостояние, а напротив, прямо этому принципу противоречит.
Влезая по уши в спекулятивные схемы по «управлению капиталом», человечество оказывается всё больше во власти «слепого случая», «фатума», «игры судьбы», отказываясь от разумной организации жизни в согласии с собственными же, веками подтвердившими свою истинность высокими принципами Правды, Долга, Чести и Справедливости.
Не утруждая себя необходимой рефлексией и поступая таким образом, человечество вполне закономерно толкает себя к катастрофам, к глобальным финансовым потрясениям.
Дерегулирование финансовой сферы привело к серьёзным деформациям хозяйственных систем и деградации бизнес-культуры в развитых странах. Что уж тогда говорить о качестве «бизнес-культуры», взросшей в России, ведь в нашей стране несколько раз за столетие полностью пересматривались «устаревшие и прогнившие» моральные устои. В условиях нравственного смятения и отсутствия чётких ориентиров, да ещё и в эпоху безвластия, деловая этика не могла не обрести черты «экономического беспредела». Дерегулирование на Западе и мутировавшая западная бизнес-культура плюс российская этика «экономического беспредела» — вот поистине гремучая смесь для подрыва традиционных нравственных основ всей мировой экономической системы.
Однако несмотря на острейший кризис, на агонию системы, очевидно, что нынешняя финансово-экономическая парадигма сама собой не изменится, так как есть силы, заинтересованные в продлении её существования.
Контроль над «печатным станком», контроль над мировой «алхимической лабораторией», производящей ничем не обеспеченные «деньги из воздуха», позволяет целым странам жить не по средствам, расплачиваясь за своё сверхпотребление долговыми расписками, без всякой возможности когда-либо в будущем расплатиться по собственным долгам.
С помощью этих механизмов контроля можно перераспределять собственность — руля финансовыми потоками, допуская одних и не допуская других к источнику инвестиций, провоцируя банкротства банков, корпораций, отраслей, а иногда и целых национальных экономик.
На нормальном человеческом языке всё это означает воровство. И эти избранные нации паразитируют на других странах, перераспределяя в свою пользу (иными словами, присваивая) результаты чужого труда.
Эта система в целом с каждым годом становится всё более порочной. И именно по отношению к системе как к целому никаких серьёзных, кардинальных усилий по её рациональной реорганизации со стороны мировой элиты пока вообще не просматривается.
Постановка вопроса о выходе из кризиса не может ограничиваться поиском методов латания дыр, подновлением изжившего себя механизма, декоративным ремонтом системы, доказавшей свою неэффективность в решении действительно насущных проблем человечества, восстановлением модели, ведущей к катастрофе и гибели.
Необходимо однозначно признать, что отказ от моральных принципов ведёт мировую экономику к катастрофе.
Настоящее преодоление кризиса как для мира в целом, так и для России в частности, предполагает поиски новой социально-экономической парадигмы, в основу которой должны быть положены именно нравственные принципы.
От степени гармоничности этой новой парадигмы будет зависеть будущее человека и общества.
Нам представляется, что среди базовых элементов этой новой модели особое место займут солидарные механизмы в экономике. Необходим пересмотр соотношения конкурентных и солидарных экономических отношений — совершенно очевидно, что в этот трудный для мира и страны период, а также с учётом необходимости решения масштабных проблем, имеющих всеобщий характер, приоритет должен быть отдан именно солидарным механизмам.
В предшествующий исторический период мы придавали явно чрезмерное, гипертрофированное значение конкурентным отношениям и механизмам экономического поведения.
Маятник истории неумолим и императивен: взамен господства индивидуалистических ценностей, личного эгоизма и хватательного рефлекса во главу угла на современном этапе должны быть поставлены общее благо, общее дело и общественный интерес.
Императив справедливости
Ещё одной доминантой новой социально-экономической парадигмы должен стать принцип справедливости. Очевидный дефицит справедливости в мире является одним из центральных дисбалансов, порождающих конфликты и чрезвычайно опасных с точки зрения устойчивости всей мировой социально-политической и геополитической системы.
Отдельно от общемирового фона следует отметить особое значение справедливости в русской общественно-политической парадигме. В России экономическая модель не может быть не связанной с господствующими ценностями, по крайне мере, она не может резко противоречить этим ценностям. Справедливость в России относится к числу базовых потребностей, и история учит, что неудовлетворенность этой базовой потребности чревата мощными социальными катаклизмами и разрушительными общественными потрясениями. Не восстановив попранной справедливости, ничего выстроить нельзя.
Дефицит справедливости проявляется не только в количественном неравенстве доходов, но и в барьерах на пути реализации человеческих призваний; в заблокированности каналов вертикальной мобильности; в уравнительном подходе к разным по значимости видам труда — общественно необходимому, производительному и оборонному, вспомогательному и паразитарному.
Нерешенность вопросов, связанных со справедливостью, закладывает под нацию множество «бомб замедленного действия», порождает социальную зависть и углубляет социальный пессимизм, приумножает число людей, мечтающих об эмиграции в поисках лучших стандартов жизни.
Говоря о перспективной экономической модели для России, нужно учитывать произошедшую деградацию экономики и время, упущенное ею для развития и потраченное на бесплодные и вредные реформы. Результатом стало отставание и ослабление конкурентных позиций страны в рамках глобального экономического соревнования, во многом подорван её экономический суверенитет. Поэтому программа экономических изменений для России должна учитывать необходимость резкого качественного рывка.
Такой качественный рывок предполагает реализацию Большого проекта, где общее благо выступает результатом экономики общего дела. В то же время реализация такого проекта должна происходить в атмосфере общественного энтузиазма, единения и общей радости созидания. Однако глубокий раскол современного российского социума, одним из важнейших факторов которого является нынешний гипертрофированный уровень неравенства и неудовлетворенность базовой потребности в справедливости, полностью блокирует возможность осуществления такого проекта. (См. Приложение 4.)
Приложение 4
Справедливость и развитие
России нужен мобилизационный проект для ускоренного, прорывного выхода на более высокий уровень экономического и технологического развития. При этом очевидно, что любой мобилизационный проект всегда предполагает:
— повышенный уровень этатизации экономики и вообще общественной жизни, активную направляющую и вдохновляющую роль государства, а потому по существу является антиподом либеральной экономической политики, проводящейся в России более 20 лет;
— единение всех страт общества и атмосферу массового энтузиазма, которые невозможны в социуме, раздираемом острыми противоречиями, где происходит «война всех против всех».
Возможность осуществления такого проекта несовместима с существующим чудовищным неравенством, когда одна часть общества ищет смысл своей жизни в бесконечной гонке гламурного потребления, а другая находится в состоянии перманентной борьбы за физическое выживание. Такая модель общества ведёт к всеобщему отторжению любых призывов к развитию, так как вместо чувства причастности к общему делу, объединяющих общих интересов, атмосферы заинтересованности в конечных результатах совместных усилий она закономерно порождает всеобщее отчуждение, чувство безысходности и бесполезности какой-либо активной жизненной позиции и напряжения воли во имя достижения общенародных целей, которые воспринимаются как иллюзорные. <...>
Сложившийся уровень неравенства и неудовлетворенность базовой потребности общества в справедливости столь велики, что превратились в основной тормоз развития и выступают главным фактором подрыва легитимности власти и существующего порядка в обществе, по сути же это фактор эрозии самого общества как такового.
(Из доклада Изборского клуба «Стратегия «Большого рывка»)
Консерватизм, будучи одновременно и ценностной, и рационалистической мировоззренческой концепцией, отрицает идеи полного равенства. Во-первых, индивидуальные способности, возможности, профессиональные качества и навыки, а следовательно, и вклады различных индивидуумов в общее благо — объективно не равны. Во-вторых, в силу этого справедливое распределение не означает абсолютно равного распределения.
Русское общество ждёт от устройства социально-экономической системы не столько реализации принципа равенства возможностей или, напротив, установления полного равенства, сколько принципа воздаяния по заслугам. Это, кстати, истинный принцип настоящей рыночной экономики, но, к сожалению, не в том её воплощении, с которым мы сталкиваемся в России.
Однако в сложившихся условиях нельзя не признать, что существующий в России уровень неравенства противоестественен и явно несправедлив. И он сегодня является объективным тормозом развития.
Радикальное снижение этого уровня неравенства — императивное требование, условие гармонизации общественных отношений, условие дальнейшего движения вперед.
Можно спорить лишь по поводу тех или иных методов устранения этого уродливого неравенства и их уместности в нынешних условиях в России — насколько интенсивно использовать перераспределительную политику государства, в какой мере использовать налоговые и/или бюджетные инструменты такой политики, как избежать при этом социального иждивенчества, как эффективно совмещать меры перераспределительной политики с осознанной политикой государства по созданию условий для малого предпринимательства, развития самостоятельной предпринимательской инициативы и расширения самозанятости и т.п. Совершенно очевидно, что с той же целью реализации принципа справедливости в соответствии с ценностями российского общества необходимо дальнейшее совершенствование механизмов перераспределения всех видов природной ренты. Экономическая деятельность, связанная с эксплуатацией недр и природных богатств России, должна в максимально возможной степени работать на всех граждан страны.
Кстати, вопрос о собственности на природную ренту имеет в России не только прикладной, но и поистине сакральный характер. Православный взгляд на эту проблему совершенно однозначен: природные богатства страны даны Богом, а не созданы людьми. Но и с точки зрения светского общественного сознания они принадлежат народу, так как стали результатом исторической деятельности многих поколений.
Труд и капитал: мироустроение
Консерватизму свойственно уважительное отношение к собственности, однако это отношение не является безусловным и абсолютным. Данное уважительное отношение должно гарантироваться собственнику со стороны общества и его институтов, но только при условии ответственного отношения к этой собственности самого собственника.
Вместе с тем абсолютно невозможно игнорировать тот исторически подтверждённый факт, что косность, инерционность отношений собственности закрывает столь необходимые для развития социальные лифты; механизмы наследования собственности (особенно крупной) ведут к застою и неэффективности, ставя, таким образом, на новом уровне вопрос о справедливости (относительно вклада наследников в общее благо).
Указанное противоречие является сложным и комплексным по своей природе — идеального решения для него не просматривается вообще. Однако существует международная практика повышенного налогообложения наследства (особенно в части капитала), которая — пусть и не идеально — позволяет преодолевать это противоречие и не допускать застоя.
В отличие от распространённого в протестантских странах взгляда на богатство как на признак избранности к спасению в России богатство всегда рассматривалось как инструмент созидания. Тот, кто богат, обладает большими правами, но и большими же обязанностями по созиданию всеобщего благосостояния.
Консервативная позиция по отношению к бизнесу предполагает, что предприниматель является одновременно и мироустроителем. Стоит напомнить, на чём основывается православное отношение к собственности и богатству. Для чего даётся богатство? Прежде всего — для созидания. Нравственное отношение к богатству, моральный взгляд на мироустройство и, в частности, на модель экономики, идеал общественных отношений, построенных по образу родства, предполагают социальную ответственность капитала, ориентацию его деятельности на национальные интересы, облагораживание действительности.
Поощрение совмещения личных интересов и инициативы с общественным благом, культивирование общественно значимых достижений и истинной социальной эффективности бизнеса должны стать принципами организации экономической деятельности, принципами мотивации деловой активности, основой морали предпринимательства.
Социальный мир и гармония требуют от собственника и известного самоограничения, в частности, связанного с созданием благоприятных условий для своих работников.
В идеале фирма становится в чём-то похожей на семью: с взаимными обязательствами, правами и ответственностью каждого; управление должно строиться на основе учёта многообразия интересов всех участников — и владельцев-собственников, и менеджмента разных уровней, и рядовых сотрудников.
Примерами гармонизация отношений между собственниками и сотрудниками могут служить многие малые и средние предприятия в Германии, корпоративные отношения на многих предприятиях в Японии и Южной Корее. В этих странах экономические модели сознательно строились с прицелом на снятие (или на максимально возможное нивелирование) антагонизма в отношениях труда и капитала.
Консервативный ответ на проблему устранения этого антагонизма имеет свои собственные ценностные основания и специфику.
Либерализм практически целиком снимает вопрос о социальной ответственности, приписывая все гармонизирующие свойства механизму рынка.
Социал-демократия, однозначно стоящая на стороне труда, обременяет социальной ответственностью только бизнес, причём в возрастающей степени — пропорционально уровню богатства и доходов.
Консерватизм призван найти консенсусную позицию, основанную на гармонизации этих отношений, диалоге и взаимной ответственности.
Здоровый консерватизм не может не признавать роль частной инициативы в развитии. Одни только коллективистские механизмы творчества и созидания, как показал опыт, недостаточны. Однако неверно и противоположное утверждение с позиций исключительной эффективности частной инициативы: что творчество и созидание — удел индивидуумов, что мотивы — исключительно своекорыстны и эгоистичны.
С точки зрения консерватизма противопоказано делать ставку на крайние формы как индивидуализма, так и коллективизма. Необходимо оптимальное сосуществование и баланс этих экономических мотиваций и форм трудовой и деловой активности, равно как органичное сочетание конкурентных и солидарных механизмов и отношений.
Поэтому здоровый консерватизм в России должен ориентироваться на многообразие форм собственности и многоукладность. К сожалению, содействие созданию многоукладной экономики — это ещё очень слабо используемый рычаг государственной экономической политики на всех её уровнях. В реальности государство в России подчас создаёт преференциальный режим только избранным секторам и формам собственности, причём избранным далеко не с позиций интересов развития страны.
Особо отметим, что в многоукладности экономики содержится также огромный потенциал для многогранной реализации фактора труда как ключевой движущей силы развития. Либеральные реформы в нашей стране, к сожалению, полностью игнорировали значение трудовой этики, созидательного, производительного труда.
Практически не используется в России потенциал оживления традиционной трудовой этики, связанный с возрождением и укреплением таких солидарных форм трудовой активности, как артель и кооперация. Перспективная экономическая модель в России должна более активно экспериментировать и с поиском новых коллективных форм собственности (совладения), в которых также имеется огромный потенциал трудовых мотиваций, меняющих отношение и к труду, и к результатам деятельности, способных резко увеличить ключевые составляющие эффективности — производительность и повышение качества.
Сейчас в России, как и в западном мире, имеет место культ успеха, независимо от того, каким путём этот успех был достигнут. Этот культ порождает моральную индифферентность и подвергает эрозии нормальные трудовые мотивации. Зачем трудиться, если продуктивный труд не гарантирует справедливого вознаграждения и заслуженного социального статуса, когда, напротив, положение человека в социуме зачастую зависит отнюдь не от уровня и качества его трудовых усилий и степени общественной полезности его деятельности? (См. Приложение 5.)
Приложение 5
Подмена мотиваций
Вместо приоритета труда сейчас в России мы имеем дело с приоритетом и культом успеха.
Культ успеха аморален, так как он рассматривает успех безотносительно путей его достижения. В современной картине мира общество в глазах многих делится не на полезных и бесполезных членов, не на созидателей и паразитов (или иждивенцев), не на творцов и потребителей, а на «виннеров» и «лузеров» — победителей и проигравших, удачливых и неудачников. Более того, успех ждет именно того, кто не ограничивает себя какими-либо моральными рамками, а тот, кто «скован» нравственными принципами, практически обречен на то, чтобы стать проигравшим. А отсюда очевидно, что подобная мотивация изгоняет мораль из жизни общества, подрывает его устои, извращает представления о добре и зле (как за счёт девальвации добра, с одной стороны, так и путём институционализации и фактической апологии зла — с другой).
(Из доклада Изборского клуба «Стратегия «Большого рывка»)
Для консервативного сознания, с его взглядом на общество как на большую Семью, совершенно очевидна необходимость культивирования приоритета труда в общественном сознании, создания такой модели общества и экономики, которая поощряет трудовую мотивацию, трудовые заслуги и достижения, такой системы, которая обеспечивает справедливое воздаяние — материальное и моральное — за общественную полезность труда, квалификацию и мастерство, наконец, такое пропорциональное соотношение прибыли и заработной платы в структуре ВВП, которая позволяет вывести средний уровень зарплат на уровень, действительно соответствующий общему экономическому уровню развития страны (сейчас в этой структуре доля прибыли гипертрофированно раздута, а доля зарплаты всё ещё недопустима мала).
Производительный труд, продуктивная деятельность непосредственно связаны с творчеством, с созиданием ценностей. Навыки, необходимые для производительного труда, предполагают образование и саморазвитие личности. Но и сам производительный труд является ценностью — он придаёт самой жизни человека смысл и во многом определяет его нравственное измерение. Радость труда как нравственная ценность самоценна и незаменима.
В рамках солидарного труда, «совместного делания», созидания «всем миром», в котором соединяется предпринимательский азарт, государственный разум, инженерный талант и рабочая инициатива, происходит встраивание индивидуума в процессы по преображению жизни, в общественные интересы, в идеологию общего дела, что даёт ему чувство сопричастности с другими и с обществом в целом. Это действенный инструмент единения нации — преодоления раскола, отчуждения и социального пессимизма.
«Свобода торговли» или протекционизм?
Внешнеэкономическая политика России, а вместе с ней и поиск действительно перспективной модели экономического развития в течение почти четверти века являются заложниками ошибочной стратегии, основанной на мифе об открытой экономике и мифе о якобы существующей в мире свободной торговле и о её непременно благотворной природе.
Определиться в этом вопросе абсолютно необходимо при определении консервативных императивов и приоритетов российской хозяйственной модели.
Идея открытой экономики вытекает из принципа «свободы торговли». Этот принцип — порождение англосаксонской (так называемой «классической») политэкономии, краеугольный камень всей либеральной экономической доктрины, которая, в частности, обосновывает свободу международной торговли необходимостью всеобщей «гармонизации» экономических отношений, оптимизации на общемировом уровне путём получения экономии на издержках за счёт специализации отдельных стран на основе своих «естественных преимуществ».
Проблема открытости экономики имеет две взаимосвязанные стороны вопроса:
— во-первых, открытость, понимаемая как отказ от применения защитных мер и преференций по отношению к национальной экономике и её основным субъектам — национальному капиталу и национальному труду;
— во-вторых, открытость, понимаемая как незамкнутость, разомкнутость, неполнота воспроизводственного контура (в противоположность его полноте, самодостаточности, автаркичности).
Сначала остановимся на первой стороне вопроса.
Принципиальный и очень жёсткий теоретический спор о «свободе торговли» в мире ведётся как минимум с 20-х годов XIX века. А в плане практической целесообразности двух линий экономической политики — фритредерской или протекционистской — борьба отмечается как минимум с середины XVII века (протекционистская политика Оливера Кромвеля в Англии, «суперпротекционизм» Жана-Батиста Кольбера во Франции и т.д.).
В теоретическом плане идеи «свободы торговли» и невмешательства государства (laissez faire) отстаивали «отцы» англосаксонской экономической доктрины — Адам Смит, Дэвид Рикардо и их многочисленные последователи.
Среди принципиальных противников англосаксонской либеральной доктрины «свободной торговли», оставивших обширное теоретическое наследие и яркий след в истории экономической мысли, — американец Генри Кэри и немец Фридрих Лист. В России продолжателями этой линии были Д.И. Менделеев, И.А. Вышнеградский и граф С.Ю. Витте. Они отстаивали идеи «национальной политической экономии» и государственного протекционизма как инструмента хозяйственного развития. (См. Приложения 6 и 7.)
Приложение 6
Генри Кэри: протекционизм и гармония интересов
Выдающийся американский экономист и социолог Генри Кэри считал, что в своём развитии США могут избежать ярко проявившихся в Европе негативных сторон капитализма, таких как острая классовая борьба, экономические кризисы, безработица, нищета. Основой теоретических построений Г. Кэри была теория всеобщей гармонии. Он настаивал на существовании «естественной гармонии» — «универсального закона», суть которого состоит в «гармонии интересов» различных классов и общественных групп, достигаемой в результате развития общества. По мнению Кэри, общество базируется на солидарных интересах, а не на социальных противоречиях.
Протекционистские взгляды Г. Кэри тесно связаны с его теорией всеобщей гармонии. Главным виновником отсутствия желанной общественной гармонии в США Кэри считал Англию с её стремлением подчинить своим промышленным интересам национальные рынки других стран. Кэри подверг жёсткой критике систему свободной торговли и страну, которая в его глазах являлась воплощением этой системы. «Английская система отвратительна, испорчена и вредна как для самой Англии, так и для всего мира. Она была причиной пауперизма и бедствий». «Независимые нации должны увеличивать и усиливать своё сопротивление английскому влиянию до тех пор, пока они не смогут перейти к свободной торговле». Таким образом, Кэри считал, что «путь к абсолютной свободе торговли лежит через абсолютный протекционизм».
В своей книге «Гармония интересов» Кэри доказывает также, что протекционизм способствует увеличению населения страны, помогает укреплению денежного обращения, способствует повышению морального уровня, укреплению мира между народами.
Так называемая «свободная торговля» прямо противоречит принципу справедливости или честной конкуренции.
Английское слово competition имеет несколько значений: помимо конкуренции это ещё и соревнование, состязание. Можно ли считать справедливой победу в спортивном поединке, когда она практически предрешена, если на один ринг выходят тренированный боксёр-профессионал и неподготовленный боксёр-любитель, или же боксёры в разных весовых категориях? Вряд ли кому-то придёт в голову считать это «честным» соревнованием.
Поэтому честная торговля, справедливые межнациональные экономические отношения ничего общего не имеют со «свободной торговлей».
Другое дело, когда речь идёт о победе в войне за выживание, в войне на полное подавление врага, на уничтожение его способности к сопротивлению, в такой войне все средства уместны, и глупо пенять на «нечестность» победителя.
Так вот, мировая конкурентная борьба — это не соревнование, а жестокая и бескомпромиссная война. А «на войне как на войне».
Приложение 7
Политика протекционизма в России
Переход к развёрнутой политике государственного протекционизма в России состоялся поздно — в основном в период царствования Александра III, когда находящийся на посту министра финансов выдающийся ученый и государственный деятель И.А. Вышнеградский привлёк к работе над этой проблемой великого русского ученого Д.И. Менделеева. Его рекомендации были положены И.А. Вышнеградским в основу таможенного тарифа 1891 года.
Идеями Менделеева по проблеме покровительства и содействия развитию отечественных производительных сил после отставки И.А. Вышнеградского пользовался также сменивший его на посту министра финансов, а впоследствии председатель кабинета министров С.Ю. Витте. Покровительственные меры по отношению к российской экономике времён промышленных реформ второй половины XIX века и начала XX века способствовали становлению и развитию многих отраслей промышленности, транспорта, банковской сферы.
Газета «Биржевые ведомости» писала в 1915 году: «Русское машиностроение возникло, главным образом, благодаря таможенному покровительству и казённым заказам. Покровительственный тариф 1891 года дал значительный толчок развитию русского машиностроения».
Большую роль в развитии российской промышленности сыграла деятельность ряда общественных организаций, последовательно выступавших за проведение покровительственной политики в отношении отечественной экономики. Среди этих организаций можно выделить Общество для содействия русской промышленности и торговле, в работе которого с самого его основания активное участие принимал Д.И. Менделеев.
Оружием наступающей, сильной стороны является навязывание слабой стороне принципа «свободной торговли», «свободной конкуренции». В практике международных экономических отношений продавливание принципа «свободы торговли» со стороны высокоразвитых стран на деле становится «отмычкой», инструментом взлома национальных суверенитетов, инструментом закрепления неравенства на глобальном уровне, скрытой эксплуатации, господства сильного над слабыми.
Оружием слабой стороны (будь то пассивно обороняющейся, догоняющей или стремящейся совершить прорыв) становится протекционизм — явный или замаскированный, оборонительный или агрессивно-наступательный, умеренный или тотальный, индивидуальный или коллективный.
Отметим и ханжество, которым на версту отдаёт от всех призывов к «свободе торговли». Все без исключения развитые на сегодняшний день нации прошли через длительный период интенсивного протекционизма. По большому счёту именно благодаря ему они и стали развитыми и сильными. И только после этого стали переходить к либерализации своих торговых отношений с внешним миром. А серьёзный, тщательный анализ покажет любому объективному исследователю, что все сильные в экономическом отношении страны продолжают использовать протекционизм и сейчас, причём и в явном, и, в гораздо большей степени, в замаскированном виде. (См. Приложение 8.)
Приложение 8
Д.И. Менделеев: экономический национализм
Результаты своих изысканий в области протекционистской политики Д.И. Менделеев изложил в монументальном 900-страничном труде «Толковый тариф, или Исследование о развитии промышленности России в связи с её общим таможенным тарифом 1891 г.». На основе конкретных данных и глубокого исторического анализа Менделеев делает вывод, что развитие отечественного производства под защитой протекционизма в конечном счёте оказывается для России выгоднее, чем дешёвый импорт, за исключением ограниченного числа экзотических продуктов. Об этом свидетельствует опыт стран-лидеров. Так называемый «мировой путь» заключается в том, что благополучие народов строится, прежде всего, на расширении и укреплении отечественного производства. Но в каждый данный момент времени отдельные страны находятся на разных этапах развития. Одни решают задачи экономической экспансии и требуют «свободной» торговли, а другие ещё не прошли стадию протекционизма. Д.И. Менделеев отмечал, что для высокоразвитых стран свободная торговля является лишь видоизменённой формой того же протекционизма, так как служит для этих стран инструментом наиболее полной реализации своих конкурентных преимуществ. Противоречия между протекционизмом и свободной торговлей — иллюзорны, так как страны, осознанно проводящие ту или иную политику в своих интересах в зависимости от конкретных условий, и в том и в другом случаях последовательно руководствуются принципом экономического национализма.
Говоря о противостоянии сторонников и противников протекционизма в России, Менделеев писал, что при протекционизме выигрывают те, кто зарабатывает своим трудом или вложениями капитала в отечественную экономику. Но «говорят громко противу протекционизма люди, живущие на определённые средства и не хотящие участвовать в промышленности. У них доходов не будет от роста промышленности, а от протекционизма им страшно понести лишние расходы, особенно если все их вкусы и аппетиты направлены к чужеземному»
«Свобода торговли» — это «доктрина, произведённая на экспорт». Её проталкивают, впихивают наивным, а ненаивным — всячески навязывают, в том числе силой.
Формулируя принципы здорового консерватизма по отношению к модели экономики, в этом вопросе следует иметь полную ясность.
«Глобальная гармонизация» за счёт попрания национальных интересов — это фикция. В действительности результатом такой «оптимизации» является закабаление наций, уничтожение их суверенной субъектности.
Подлинная гармонизация на глобальном уровне возможна лишь на основе всей полноты учёта интересов отдельных наций. (См. Приложение 9.)
Приложение 9
Граф С.Ю. Витте — о свободе торговли и национальных интересах
«Поборники свободного обмена (фритредеры) не допускают никаких ограничений в международных сношениях. Всякое такое ограничение они называют посягательством на здравый смысл, прогресс и даже мораль. Их противники — протекционисты, наоборот, хотя и не отрицают в принципе свободного обмена, но они <...> убеждены, что этот принцип не может быть применяем при настоящей стадии международного общежития. <...> Мы принадлежим человечеству и потому не можем быть равнодушны к его преуспеянию; но мы прежде всего русские, точно так, как Лист и князь Бисмарк — немцы, а потому совершили бы преступление, жертвуя ближайшими и насущными нуждами нашей родины ради отдалённых и гипотетических интересов человечества. Проповедники свободы торговли, безусловно, не правы не только по отношению настоящего, но также и по отношению средств достижения будущего, ибо будущая свобода международных отношений может быть достигнута только посредством ограничений в интересах той или другой нации в настоящем».
«Философы могут мечтать о всеобщей федерации; но имеет ли право экономист, при данных общественных условиях, пренебрегать национальной идеей для достижения гипотетических интересов человечества? Не обязан ли он, наоборот, при несомненном существовании национального соперничества и антагонизма, изучать и указывать средства для национального совершенствования вообще и в особенности для процветания своего отечества? Наше воображение, не стесняемое пределами времени, может предвидеть в отдаленном будущем свободу обмена, основанную на всеобщем мире; но наш здравый смысл, возвращая нас к реальным фактам, в ожидании такого золотого века указывает нам на необходимость, чтобы наше отечество было снабжено всеми средствами для защиты против действительно существующей национальной борьбы, стирающей с лица земли те нации, которые не заботятся о своих национальных интересах».
(Из работы С.Ю. Витте «По поводу национализма. Национальная экономия и Фридрих Лист»)
Какова оптимальная степень открытости?
Как было отмечено выше, второй аспект дискуссии о мере открытости экономики относится к противопоставлению «открытость — замкнутость (автаркичность)». Идее открытой, узкоспециализированной экономики, активно встроенной в систему международного обмена и не способной существовать без такой системы, противостоит идея независимой, самодостаточной «национальной экономики», предполагающей полноту воспроизводственного контура.
Мы отмечали также, что в последние два десятилетия внешнеэкономическая политика России основывается на стратегии, которая предполагает обязательное встраивание в уже сложившуюся систему международного разделения труда и которая с порога отвергает идею автаркии (или квазиавтаркии) — весьма органичную для нашей страны.
Однако международная специализация, активное участие в мировом разделении труда редко являются приоритетными факторами развития крупных государств и экономик. Преувеличение значения этого фактора — всего лишь весьма распространённое заблуждение.
Ещё в середине 1990-х годов в процессе написания своей кандидатской диссертации я провёл расчёт корреляционной связи степени открытости экономик (доли экспорта и импорта в ВВП) с разными показателями: уровнем развития стран, численностью их населения, площадью территории. Расчёты показали, что степень открытости экономики, её вовлечённости в мирохозяйственные связи никак не связана с уровнем развития страны. Зато полученные коэффициенты корреляции ясно продемонстрировали, что степень открытости (или, напротив, замкнутости) является функцией численности населения и размеров территории: чем больше страна — тем более замкнута и самодостаточна её экономика. Для крупных по размеру стран зависимость экономики от внешней торговли незначительна.
Часто в качестве примера значимости фактора международной специализации и разделения труда приводят Китай. Дескать, это ярко выраженный случай экспортно ориентированной модели экономики, и развитие этой страны в основном определяется активной экспансией на внешние рынки. В действительности всё обстоит с точностью до наоборот. На самом деле Китай обладает одной из самых независящих от внешней торговли экономик мира.
Почему же существует такое распространённое (причём даже среди профессиональных экономистов) заблуждение? Потому что при соотнесении величины экспорта этой страны (который выражается в международной валюте — долларе США) с ВВП (исчисляемым национальной статистикой в юанях) некорректно переводят ВВП Китая в доллары, основываясь на официальном курсе. Однако этот курс совсем не отражает реальную покупательную способность юаня. Официальный курс юаня занижен относительно своей реальной покупательной способности, по разным оценкам, в 2,5–4 раза. Поэтому числитель в дроби экспорт/ВВП оказывается сильно заниженным, а само значение дроби — сильно завышенным.
Корректный счёт предполагает использование в качестве числителя ВВП, исчисленного в долларах, исходя из паритета покупательной способности (ППС) валют (в данном случае — юаня). Так, в 2008 году китайский экспорт составил 33% по отношению к ВВП, выраженному в текущих ценах в долларах США по официальному курсу, и почти в два раза ниже — 18%, если считать к ВВП по ППС из базы данных МВФ. Использование неангажированных экспертных оценок, например, данных покойного Ангуса Маддисона, профессора университета Гронингена, виднейшего эксперта в области методологии расчёта макроэкономических показателей и межстрановых сопоставлений и, пожалуй, самого респектабельного в мире независимого компаративиста, позволяет говорить о ещё более низком значении данного показателя — 10,5%. Таким образом, почти на 90% китайская экономика определяется внутренним спросом.
Все крупные страны тяготеют к квазиавтаркии.
Причина этого понятна.
Объём или ёмкость рынка выполняет для процесса производства ту же функцию, что и печная тяга для процесса горения — чем она больше, тем активнее процесс. В то же время ёмкость внутреннего рынка любой страны ограниченна (и чем меньше страна, тем сильнее ограничения). Технологические и организационно-экономические параметры современного производства таковы, что развитые малые страны без мирового рынка существовать просто не могут, или уровень их развития, который напрямую зависит от мировой конъюнктуры, резко деградирует.
Однако обязательным следствием реализации указанной модели является зависимость от внешних условий, а в случае возникновения международных конфликтов, войн, введения санкций, установления блокады — уязвимость страны.
Налицо острое противоречие: эффективность требует специализации и расширения рынков сбыта, а это ведёт к подрыву безопасности.
Противоречие между высокой эффективностью и динамизмом, с одной стороны, безопасностью и стабильностью, с другой, для малых стран в принципе неразрешимо; для крупных же стран указанная проблема разрешима.
Возьмем для сравнения несколько стран с крупным экономическим потенциалом. Отношение величины экспорта к ВВП, исчисленному по паритету покупательной способности валют, выглядит в этих странах следующим образом: Индия — 4%, США — 9%, Бразилия — 10%, Китай — 10,5%, Япония — 18%, Великобритания — 21%, Россия — 24%, Франция — 28%, Италия — 31%, Канада — 35%, Германия — 56%. В этом списке страны идут по возрастанию роли экспорта для их экономик. В целом ясно наблюдается увеличение роли внешней торговли для экономики по мере уменьшения размера территории и численности населения. Естественно, что речь идёт о зависимости корреляционной, а не жёстко функциональной, но, как было сказано выше, зависимость эта очень сильная.
Россия занимает 1-е место в мире по территории и 9-е — по численности населения. В приведённой выше подборке у неё 1-е место по территории и 5-е — по населению. Поэтому в данном рейтинге ей естественно было бы находиться где-то между Бразилией и Японией. То есть нормальной величиной экспортной квоты в ВВП России следовало бы считать 12–15%. В действительности же роль экспорта в экономике нашей страны является гипертрофированной и практически в два раза выше нормального значения.
Экономика современной России чрезмерно открыта и слаба. Импорт готовых товаров, который не встречает на своём пути серьёзных барьеров (а после вступления в ВТО применение этих барьеров нашей страной становится невозможным), подавляет внутреннее производство, а специализация на экспорте топливно-сырьевых товаров и продукции нижних переделов всё больше усугубляет деградацию структуры экономики.
Возникает закономерный вопрос: какой смысл в поддержании экономических связей, способствующих, по выражению Фридриха Листа, «национальному обеднению и национальной дряблости»?
Стратегия социально-экономического развития России должна отойти от догмы открытой экономики и переориентироваться на развитие внутреннего рынка, замещение импорта, протекционизм в отношении стратегических секторов экономики, на активную поддержку национальных производителей и, если говорить более глобально, нацелиться на формирование собственного мира-экономики (термин французского историка Фернана Броделя), как «экономически самостоятельного куска планеты, способного в основном быть самодостаточным, такого, которому его внутренние связи и обмены придают определённое органическое единство».
Соперничество миров-экономик
Условия глобализации делают идею «самодостаточности» (не путать с самоизоляцией) как никогда актуальной и полезной в решении вопросов обеспечения национальной безопасности.
Неслучайно в современном мире гораздо чаще субъектами глобальной конкуренции выступают не отдельные страны, а макрорегионы, чьи успехи на мировой арене оказываются значительно выше суммы достижений отдельных стран-участниц. Очевидно, что для многих стран мира именно региональная интеграция — единственный способ выжить в условиях глобальной конкуренции и занять достойное место в системе международного обмена.
Так, экономика западноевропейских стран в большей степени зависит от внешней торговли, в частности, из-за того, что многие европейские страны небольшие по размеру. Экспортная квота в ВВП отдельных стран ЕС в среднем приближается к 25–35% (а для некоторых стран этот показатель даже превышает 50–60%). Впрочем, как видно из данных, приведённых выше, и некоторые крупные страны имеют высокую экспортную квоту в ВВП (например, Германия с показателем 56%). Однако следует учесть, что подавляющая часть внешнеторговых потоков стран ЕС приходится на взаимную торговлю. Если исключить из расчётов взаимную торговлю (приняв её условно за «внутреннюю»), то на торговлю стран ЕС с внешним миром приходится менее 10% их суммарного ВВП.
Смысл идущих в мире интеграционных процессов в этом свете проступает вполне отчётливо: формирование достаточно мощных экономических группировок, способных быть эффективными в международной конкуренции, и построение так называемых миров-экономик, обеспечивающих за счёт замкнутости воспроизводственного контура устойчивость и независимость в этой конкурентной борьбе.
Концепция мира-экономики тесно связана и с идеей о минимально необходимом размере рынков для того, чтобы иметь эффект экономии от масштабов производства, который, в свою очередь, определяет уровень конкурентоспособности отраслей и производств.
Реальное содержание всех идущих процессов создания зон свободной торговли и прочих подобных ассоциаций прямо противоположно, по сути, глобализационной модели всеобщей открытости и свободной торговли.
Налицо не идиллическая «оптимизация» мировой экономики на основе либерального принципа «свободной торговли», а оптимизация форм международного экономического соперничества. Геоэкономическое противостояние всё явственнее переходит с межстранового уровня на уровень борьбы макрорегионов.
По существу, идёт сколачивание команд для коллективного отстаивания собственных интересов в глобальной конкуренции и формирование миров-экономик — замкнутых воспроизводственных контуров.
Россия и «Евразийский проект»
Россия исторически и в советский, и в досоветский периоды всегда была именно миром-экономикой.
Как мы уже писали выше, в современной экономике, где конкурентоспособность в немалой степени зависит от эффекта экономии на масштабах производства, вопрос сопряжения, одновременного достижения самодостаточности, с одной стороны, и эффективности, с другой, напрямую связан с объёмом рынка, на который работают производители. Оптимальный размер такого рынка, по мнению ряда экспертов, — 300–500 млн человек.
По сравнению с Советским Союзом современная Россия стала вдвое меньше по численности населения, а следовательно, построение (восстановление) мира-экономики окажется недостаточно эффективным, если оно будет осуществляться только в рамках нынешних наших национальных границ.
Всё это определяет принципиальную важность активизации усилий по продвижению собственного интеграционного проекта на Евразийском пространстве.
М.О. Меньшиков
«Письма к ближним»
Нам же, простым гражданам, несущим трудовою жизнью своей тяжесть государственности, нельзя не прислушиваться к вечным заветам. Мы хорошо знаем, что эта святыня народная — Родина — принадлежит не нам только, живым, но всему племени. Мы — всего лишь третья часть нации, притом наименьшая. Другая необъятная треть — в земле, третья — в небе, и так как те нравственно столь же живы, как и мы, то кворум всех решений принадлежит скорее им, а не нам. Мы лишь делегаты, так сказать, бывших и будущих людей, мы — их оживленное сознание, — следовательно, не наш эгоизм должен руководить нашей совестью, а нравственное благо всего племени.
Империя — как живое тело — не мир, а постоянная и неукротимая борьба за жизнь, причём победа даётся сильным, а не слюнявым. Русская империя есть живое царствование русского племени, постоянное одоление нерусских элементов, постоянное и непрерывное подчинение себе национальностей, враждебных нам. Мало победить врага — нужно довести победу до конца, до полного исчезновения опасности, до претворения нерусских элементов в русские. На тех окраинах, где это считается недостижимым, лучше совсем отказаться от враждебных «членов семьи», лучше разграничиться с ними начисто.
Национализм есть полное развитие личности и стойкое бережение всех особенностей, отличающих данный вид от смежных ему. Национализм есть не только полнота самосознания, но полнота особенного — творческого самосознания, а не подражательного. Национализм всегда чувствуется как высшее удовлетворение, как «любовь к отечеству и народная гордость». Нельзя любить и нельзя гордиться тем, что считаешь дурным. Стало быть, национализм предполагает полноту хороших качеств или тех, что кажутся хорошими. Национализм есть то редкое состояние, когда народ примиряется с самим собою, входит в полное согласие, в равновесие своего духа и в гармоническое удовлетворение самим собой.
Несмотря на то что ряд важных шагов в этом направлении уже сделан, гораздо больше ещё предстоит осуществить. Процесс евразийской экономической интеграции нужно резко интенсифицировать, сделать его политическим приоритетом. Это предполагает скоординированные усилия и комплексные действия в области экономики, торговли, финансов, права, политики, дипломатии, идеологии.
Особую роль, по нашему мнению, в этом процессе может и должен сыграть пока ещё остающийся практически незадействованным фактор — мировоззренческий, относящийся к общественному идеалу. Он имеет и вполне самостоятельное значение, и имиджевое.
Следует отметить отсутствие видения комплексной модели интеграции — в нём на сегодня присутствует пока только прагматическая экономическая идея. Но надо ставить планку выше, иначе существует высокий риск, что и эта идея не воплотится.
Исторический опыт России свидетельствует о том, что для успеха крупного проекта недостаточно одного лишь практицизма, общество редко вдохновляется голым прагматизмом — проекту нужна сверхзадача, измерение «вверх».
Вместе с тем содержание «Евразийского проекта» остаётся для большинства простых людей пока абсолютно абстрактным. На фоне относительной разработанности экономической составляющей интеграционной инициативы зияющей лакуной остаётся его идеологическая компонента, в частности, не артикулированы социальная модель интеграции, ценностные установки, историко-культурная основа и пр. Сегодня Евразийский союз не предлагает идеологии, которая была бы привлекательна как мировоззренческая и ценностная модель. Однако без этого союз лишь на базе экономических и даже военных интересов может оказаться весьма хрупким.
В целях успешного создания действительно прочного образования на повестку дня следует срочно поставить вопрос о разработке проблемы евразийской идентичности. Необходимо, чтобы люди на евразийском пространстве ощущали свою принадлежность к чему-то общему и единому, необходим единый мировоззренческий базис и единый общественный идеал («евразийская мечта», «евразийские ценности»), благодаря которым все они, несмотря на разные национальности и вероисповедание, стали бы общностью.
От идеальной, мировоззренческой стороны интеграционного проекта (измерения «вверх») во многом зависят и возможности его развития «вширь», в том числе перспектива включения в этот проект государств из-за пределов постсоветского пространства (Индия, Иран, Турция и др.).
Интеграционный проект может и должен позиционироваться не только как взаимовыгодная торгово-экономическая инициатива, но и как цивилизационная альтернатива, нацеленная на истинный прогресс человечества.
Консерватизм и прогрессизм
Здесь мы возвращаемся к вопросу о взаимоотношениях консервативного мировоззрения с идеями развития и прогресса, который мы поднимали в начале статьи.
Вопреки распространённой (и абсолютно неверной) точке зрения о несовместимости консерватизма и прогрессизма, их взаимной противоположности, в истории человечества именно консервативные идеи часто играли важнейшую роль в общественном прогрессе, а консервативные мыслители не раз опережали представителей других мировоззренческих течений в осмыслении явлений, тормозящих развитие.
Мало кто знает, что идея о пресловутом социальном рыночном хозяйстве была выдвинута консервативными мыслителями Германии, и претворение этой идеи в практической плоскости также заслуга консервативных немецких политиков-реформаторов, а не немецких же социал-демократов. При этом, заметим, эта идея стала основой общественного компромисса политических сил всех идеологических окрасок — она императивна и не подлежит ревизии.
Также и идея освобождения крестьянства от крепостной зависимости активно развивалась в среде российских консервативных мыслителей (славянофилы А.С. Хомяков, братья Киреевские и др.), и лишь благодаря их последовательным усилиям по популяризации этой идеи позже она была взята на вооружение либералами-государственниками времён Александра II.
Однако тогда проведённая реформа имела незаконченный, половинчатый характер. Её дальнейшее практическое воплощение в жизнь силами либерал-консерваторов (П.А. Столыпин), несмотря на самые лучшие пожелания и намерения, было неорганичным и волюнтаристским (без учёта реальных чаяний самого крестьянства, без учёта общинной самоорганизации, и даже вопреки ей) — в духе вульгарных представлений о буржуазной сущности крестьянства (что в России было особенно неорганично и губительно), и это в немалой степени способствовало радикализации многомиллионных крестьянских масс. Они послужили топливом для революции, вместо того чтобы стать одной из движущих сил модернизации России.
Н.С. Трубецкой
«Русская проблема»
…Положительное значение большевизма может быть в том, что, сняв маску и показав всем сатану в его неприкрытом виде, он многих через уверенность в реальность сатаны привел к вере в Бога. Но, помимо этого, большевизм своим бессмысленным (вследствие неспособности к творчеству) ковырянием жизни глубоко перепахал русскую целину, вывернул на поверхность пласты, лежавшие внизу, а вниз — пласты, прежде лежавшие на поверхности. И, быть может, когда для созидания новой национальной культуры понадобятся новые люди, такие люди найдутся именно в тех слоях, которые большевизм случайно поднял на поверхность русской жизни. Во всяком случае, степень пригодности к делу созидания национальной культуры и связь с положительными духовными основами, заложенными в русском прошлом, послужат естественным признаком отбора новых людей. Те, созданные большевизмом новые люди, которые этим признаком не обладают, окажутся нежизнеспособными и, естественно, погибнут вместе с породившим их большевизмом, погибнут не от какой-нибудь интервенции, а от того, что природа не терпит не только пустоты, но и чистого разрушения и отрицания и требует созидания, творчества, а истинное, положительное творчество возможно только при утверждении начала национального и при ощущении религиозной связи человека и нации с Творцом Вселенной.
Данный пример поучителен. Ибо он ставит основной вопрос о модернизационных реформах в России — органичны означенные реформы российскому социуму и его представлениям о правде, справедливости, организации мира (жизни общества) или нет.
Таким образом, степень органичности для принимающего социума общественных реформ — ключевой вопрос, от которого зависит судьба этого социума.
Чтобы не быть превратно истолкованным, артикулирую особо: консерваторы выступали и выступают не за всякий прогресс и не за всякие методы его достижения — для них всегда принципиальное значение имеет органичность прогресса и реформ, их соответствие традициям и принципам, на которых построен конкретный социум. Истинный, здоровый консерватизм отличает не самоназвание (его можно неправомерно узурпировать), а бережное, трепетное отношение к господствующим ценностям, определяющим душу и характер народа.
Пример консерватизма, правильно применённого по отношению к российской специфике и условиям, основанного на идеях национального развития с опорой на собственные силы, протекционизма и экономического национализма, — реформы Д.И. Менделеева, И.А. Вышнеградского и С.Ю. Витте.
Пример неверно понятого, неорганичного по отношению к специфике России консерватизма — консерватизма, замешанного на англосаксонских идеях рыночной свободы, европейской протестантской буржуазности эпохи постреформации (по духу и идеям чуждой основной массе русского общества), — реформы П.А. Столыпина.
Результаты, как говорится, вполне сопоставимы.
Реформы Менделеева и Витте привели в России к самым высоким темпам экономического развития, которые к тому времени только знала человеческая история (об этот свидетельствует и работа В.И Ленина 1899 года «Развитие капитализма в России», эти же выводы сделал и основоположник современной социологии Питирим Сорокин), к прорыву в инфраструктурном обустройстве территории (которым мы пользуемся до сих пор), к небывалому развитию промышленности, технологий, торговли, финансов. Всё это сопровождалось миром, неучастием в войнах, переходом к золотому рублю, который стал одной из самых устойчивых валют мира своего времени.
Непопулярные (и неорганичные по своей сути) реформы Столыпина, к сожалению, сопровождались массовыми переселениями крестьян в города в результате обезземеливания, где они пополняли толпы пролетариата, «которому нечего было терять, кроме своих цепей», к подъёму революционного движения, «столыпинским вагонам», к позорным поражениям в войнах.
Вместо заключения: борьба продолжается, но победа будет за нами
Российские эксперименты 90-х годов с «чистыми» рыночными идеями (и их продолжение с известными незначительными ограничениями и «с вариациями на тему» в начале XXI века) показали полнейший провал в качестве моделей построения экономики и социума.
Этот вывод должен был бы стать отправной точкой перехода к истинно развивающим реформам, открывающим путь к органическому развитию на основе учёта и использования преимуществ собственной традиции. Но, к сожалению, идейное противостояние отнюдь не закончено.
Эпоха смуты обычно порождает в России эпоху растерянности в умах.
Характерный пример мыслительной непоследовательности, мировоззренческого сумбура и конъюнктурщины из нашей истории — «сменовеховцы» и многие прочие социальные философы начала XX века: Бердяев, Булгаков, Соловьёв...
Блестящий публицист и мыслитель Иван Солоневич чрезвычайно точно и остроумно отметил, что «все эти бердяй-булгаковичи, выражаясь строго научно, ни уха, ни рыла не понимали в русской истории». Но ведь нам до сих пор продолжают подсовывать эти имена в качестве «путеводных звёзд».
Попытки идейной подмены нередки и в современном контексте. С провозглашением же президентом России в своём послании Федеральному собранию идеологического «вектора на консерватизм» интенсивность этих попыток, как и число «ни уха, ни рыла не понимающих» самопровозглашённых «консерваторов», вырастет на порядок.
В последние годы мы видели, как проституирующие историки и сервильные идеологи своими нечистыми руками пытались занести в «пантеон русского консерватизма» такие «славные» в России имена, как Егор Гайдар или Анатолий Чубайс...
Скажем прямо: такой «консерватизм» нам не нужен.
Несмотря на непрекращающиеся попытки самозванцев протолкнуть под нагло узурпированным брендом «консерватизм» все тот же набор радикально-либеральных идей, общественный приговор уже оглашён: все эти гайдар-чубайсовичи — суть «мелкие бесы» в русской истории.
Worldcrisis.ru 8.03.2014
dynacon.ru
КОНСЕРВАТИЗМ – ЭТО БОРЬБА С КРАЙНОСТЯМИ
Андрей Кобяков и Виталий Аверьянов:
Ведущий Андрей Ильяшенко: Сегодня мы хотели бы поговорить о русском, российском консерватизме. Этот термин все более и более внедряется в политический лексикон нашей страны. О консерватизме как одной из основ российского общества накануне нового года в своем Послании говорил Президент Путин. В рождественском интервью о консерватизме упомянул и Патриарх Московский и всея Руси Кирилл.
Итак, чем вызван тот факт, что и в политическом руководстве, и в Русской Православной церкви термин консерватизм все более и более применяется в общении с той или иной аудиторией? В чем смысл этой тенденции?
Виталий Аверьянов: Ну, если обратиться к истории недавней, термин консерватизм уже несколько лет внедряется в официальной и общественной, и политической практике. Достаточно сказать, что партия «Единая Россия», правящая партия в нашей стране, объявила несколько лет назад российский консерватизм, как они его определили, своей официальной идеологией. Что касается Святейшего Патриарха, то и он давно уже говорит об этом. Я вот помню, что когда были слушания Всемирного русского народного собора по Русской доктрине, документу, который мы совместно с Андреем Борисовичем в качестве составителей делали еще в 2005 году, на них Святейший, – тогда еще не Патриарх, а Митрополит Кирилл, – заявил о необходимости общенационального обсуждения тех фундаментальных традиционных базовых ценностей, на которых можно было бы строить развитие России. А это, фактически, идея консерватизма.
Андрей Кобяков: В действительности, он об этом сказал сразу после того, как Русская доктрина появилась на свет, на первой презентации в Москве 1 декабря 2005 года. И дальнейшие обсуждения и инициативы как раз говорят о том, что позиция Святейшего глубоко выношенная. Что касается консервативного словоупотребления в политическом поле, мы, конечно, можем в данном случае высказывать только лишь гипотезы. Мы не можем однозначно комментировать за высших лиц государства, какой они вкладывают смысл в то или иное понятие. Поэтому наша сегодняшняя передача – это рассуждение о том, каким мог бы быть в своих составных частях этот самый русский консерватизм. Я хочу заметить, что этот термин иногда используется в России и спекулятивно, и весьма некорректно. Более того, вообще в мире, в отличие от единой какой-нибудь социал-демократической, коммунистической или либеральной идеологии, консерватизмов-то много. Потому что консерватизм принципиально основан на традиции, а традиция у разных стран, у разных народов, разных цивилизаций, – разная. И в этом смысле можно говорить лишь о какой-то близости основных принципов, но не полном тождестве между различными консерватизмами. Поэтому, словоупотребление здесь – это принципиальный вопрос. Надо разобраться с термином.
Ведущий: Ну что ж, тогда вам и карты в руки, как специалистам. Что вы вкладываете в понятие российский консерватизм?
Аверьянов: Ну опять же, прежде чем ответить на вопрос, что мы вкладываем, надо понять, а что вкладывает большинство исследователей, а также, большинство аудитории, то есть просто то, что люди понимают под консерватизмом сегодня. Вот, по сравнению с тем, что было, скажем, в XIX веке, когда это понятие было достаточно определенное, сегодня оно превратилось в чрезвычайно размытое. Поэтому, когда мы употребляем термин «консерватизм» безо всяких эпитетов, фактически, мы говорим о чем-то непонятном для аудитории, которая нас слушает. Просто употреблять слово «консерватизм», – это примерно то же самое, что, например, мычать, говорить нечто нечленораздельное.
Кобяков: Есть еще и обывательский подход к этому термину.
Аверьянов: Да, а есть бытовое восприятие термина, ну, мы к нему тоже, может быть, сегодня обратимся. Поэтому, в нынешней ситуации, когда исторически накоплены уже десятки разных толкований этого термина, когда за спиной у нас десятки разных идеологических моделей консерватизма, без эпитетов не обойтись. Почему, кстати, наш институт называется Институтом динамического консерватизма. Мы в этом смысле консерваторы, безусловно, но это консерватизм очень определенного образца.
Если говорить о том, что понимается сегодня под российским консерватизмом, вот, на мой взгляд, изучая те документы, которые обсуждались опять же в «Единой России», на каких-то экспертных площадках в Федеральном Собрании, я прихожу к выводу, что он еще в значительной степени становящийся, это еще не вполне сложившаяся идеологическая модель. Вообще говоря, тот тренд, та эволюция, которая связана с идеологией, которую оглашает первое лицо государства в последние годы, говорит о том, что процесс становления консерватизма сегодня чрезвычайно бурный, это быстрая эволюция. То есть, за несколько лет пройден большой путь, пожалуй даже больший, чем за предыдущие 11 лет, что Путин был у руля государства.
Кобяков: Ну вот Виталий Владимирович упомянул «Единую Россию» и их идеологические поиски, если не сказать, метания, поскольку мы знаем, что это был процесс такой действительно сумбурный, и вряд ли в нем сразу можно было выделить некий вектор. Зная эту ситуацию несколько изнутри, принимая участие в работе такой клубной площадки, как Центр социально-консервативной политики при «Единой России», могу сказать, что в партии изначально образовались три идейных ядра, которые на сегодняшний день уже оформлены в определенных платформах идеологических. И поэтому, как минимум две из них пытались работать на поле, которое они обозначали консервативным, но это были разные подходы. Были, скажем, Юрий Шувалов и Андрей Исаев, которые стояли на позициях социального консерватизма. А была несколько иная позиция, а во многих вопросах даже им противоположная, – это позиция Плигина. Это позиция либерального консерватизма, который скорее близок к такой англо-саксонской версии, во всяком случае, как минимум, граничит с ней. Поэтому, я думаю, что сейчас вот эта самоидентификация действительно ускорилась, и связана с идеологическим кризисом самой «Единой России». Поэтому, мне кажется, эти зерна кристаллизации очень быстро начнут вокруг себя соответствующие процессы.
Так вот, что считать российским консерватизмом, исходя собственно, из традиций России? Вот, Виталий Владимирович, я вам, как философу, предоставляю возможность очертить первые принципы с тем, чтобы затем включиться. Ну, в действительности, Виталий Владимирович известен тем, что термин динамический консерватизм ввел в современный оборот. А термин этот принадлежит философу Владимиру Лосскому…
Аверьянов: Философу и богослову Владимиру Николаевичу Лосскому. Да. Сыну Николая Онуфриевича Лосского, известного тоже философа. Но это именно динамический консерватизм. Теперь я отвечу на тот вопрос, который мне Андрей Борисович задал. Он спросил меня: а что можно понимать сегодня под российским консерватизмом. Можно сказать подлинным российским консерватизмом, – такое слово добавим, чтобы понять суть вопроса.
Мне кажется, что нужно констатировать несколько аксиом подлинного консерватизма. Первая из этих аксиом – это если данный народ, данная культура представляют собой самостоятельную цивилизацию, – а это касается не каждого народа, и не каждая нация имеет собственную цивилизацию, – то, безусловно, консерватизм такого народа стоит на позициях сохранения и развития суверенности, духовной суверенности той цивилизации, к которой он относится. Русский народ и те народы, которые сплотились вокруг русского народа, безусловно, являются носителями такой самостоятельной цивилизации. Вот это первая аксиома подлинного консерватизма. И сегодня мы эти слова уже слышим, наконец-то, из уст первого лица государства, чего не было еще несколько лет назад, это серьезный идеологический шаг. Хотя он никак не закреплен в каких-то конституционных документах, в каких-то законах, но, тем не менее, это уже оглашено.
Второй важный момент. Опять же, разные народы различаются не только по тому, какого они масштаба, сумели ли они построить собственную цивилизацию в истории, но и степенью зрелости, глубины собственной культуры. Вот есть народы, у которых культура древняя, есть народы, – у которых более молодая. Безусловно, в России, мы имеем дело с очень древней, богатой культурой.
Кобяков: Многослойной и синтетической.
Аверьянов: Многослойной, которая добилась высоких достижений. Но все высокие достижения в технике, в искусстве, в науке зиждутся на том фундаменте, который связан с уровнем культуры обычного человека. Вот, если мы возьмем русского крестьянина XVIII-XIX веков – люди жили довольно бедно, но уровень их культуры был очень высок. И вот это важно понимать, потому, что когда нам говорят о либеральных свободах, о глобализации, или, допустим, даже о либеральном консерватизме, как некоем взаимопроникновением ценностей разных культур, важно понимать, что мы сможем добиваться успехов в своем историческом развитии только опираясь на вот эту самую внутреннюю культуру. На внутреннюю культуру, которая имеет очень глубокие корни. Если мы будем ее игнорировать и пытаться просто пересадить, в том числе и технологические достижения, и научные, и культурные, и сами ценности, мы, тем самым, будем корежить и ломать вот эту подоснову. Суть подлинного консерватизма, на мой взгляд, – это умение видеть эту подоснову наших людей, обычного человека, обычного гражданина России, его духовную, ценностную, культурную подоснову, и, опираясь на нее, уже заниматься развитием. А ни в коем случае не вопреки этой природе и этой основе.
Кобяков: Ну вот я бы хотел тоже эту мысль подхватить и немножко развить. Потому что, мне кажется, что при разговоре о консерватизме все-таки есть некие априорные принципиальные суждения, которые нужно огласить. Во-первых, абсолютно поддерживаю тезис о том, что традиция является основой развития, это то, что отличает консерватизм. То есть, не ломка традиции, не попытка с чистого листа строить что-то, не попытка, как пелось в «Интернационале», «разрушим до основанья, а затем…» – а наоборот, работать на том функционале, который веками накапливался.
В то же время это не означает, что мы не должны допускать каких-то перестроек, изменения какого-то архитектурного облика того сооружения, которое мы строим, поскольку традиция сама развивается. Как мы сказали, культура многослойна, она не застывший какой-то артефакт, имея определенные сердцевинные константы, она постоянно меняется, и она должна соответствовать вызовам современности. Поэтому традиция, как основа развития – некая такая формула консерватизма. Это первый момент.
Второй момент, возьмем те полюса смысла, вокруг которых строятся наиболее значимые идеологические доктрины. Скажем, такой вот всемирный феномен как либерализм. Он строится на постулатах суверенности личности, причем, такой абсолютной суверенности личности, индивидуума, который является вершиной этой пирамиды. Соответственно, для него нет каких-то однозначно заданных ориентиров, он сам, внутри себя постулирует некую формулу, он главная ценность и в этом смысле сам для себя постулирует систему ценностей. Далее, это свобода, которая означает, что индивидуум независим в своих решениях, в своих действиях, но, так как мы существуем в рамках некоего реального общества, поэтому, эта свобода ограничивается каким-то формальным правом. Чтобы я в реализации своей свободы не навредил другому в реализации его свободы, нужно затвердить некий минимальный набор общих правил, так называемый общественный договор, который мы не должны нарушать, чтобы не перерезать друг другу глотку. Отсюда совершенно понятно, что это должен быть минимально ограничивающий индивидуума набор, просто из рациональных соображений нами вместе коллективно, якобы, придуманных. Отсюда особое отношение к государству: роль государства минимальна. Общество же представляется как некая борьба индивидуальных интересов, соответственно, в моральной формуле у Томаса Гоббса это описано, как война всех против всех. Это тотальная конкуренция каждого индивидуума с другими индивидуумами в рамках заранее заданных неких правил игры, о которых я сказал. Понятно, что в этом контексте всякие разговоры об общем благе являются вторичными и в соответствии с уже глубоко проработанными либеральными доктринами являются всего лишь некоей равнодействующей или арифметической суммой благосостояния всех этих индивидуумов.
Противостоящая либерализму слева идеология социал-демократизма и наиболее ее радикальное продолжение в виде коммунизма, – это постулаты равенства. Потому что модель либеральная, когда все остается без вмешательства государства, приводит к очень высокому уровню неравенства. И поэтому, основной лозунг социал-демократии – это равенство, причем понимаемое часто очень формально. Более того, если говорить о тенденциях последних 30-40 лет, это, я бы сказал, еще и формалистическое понимание этого равенства, всякого – гендерного, равенства всех видов половых ориентаций, в отношении к культурным ценностям, а не только равенство в каком-то социально-экономическом смысле, по доходам и т.д. Государство здесь становится очень важным инструментом, обеспечивающим равенство и методами перераспределительной политики, и другими методами обеспечения прав меньшинств.
Надо сказать, что сочетание двух этих идеологий в одном обществе приводит к тому, что хотя общественное благо ставится во главу угла, а с другой стороны происходит абсолютизация индивидуальной свободы, но человек в таком обществе испытывает состояние определенного экзистенциального вакуума. Мы знаем, как многие философы писали про этот тупик, про этот экзистенциальный вакуум, который ведет к атомизации, к пустоте и к одиночеству человека.
Что отличает от этих путей третий путь, консервативный? Я считаю, что главное зерно консерватизма, это взгляд на общество как на большую семью, это отношения родства. Это община, род, родина. Это взгляд на общество, как на такую макросемью, в которой отношения людей строятся как отношения братьев, сестер, отцов и детей, внуков и т.д. Где существует, естественно, иерархия. Кстати, в отличие от социал-демократии, которая в своей предельной формуле отрицает всякую иерархичность, консерватизм признает эту иерархию абсолютно естественной при том что она оказывается отражением заслуг каждого члена этой большой семьи перед ней как целым. Мы всегда знаем, что есть глава семьи, знаем, что у старшего брата, видимо, больше прав, чем у младшего брата, но это всегда сопряжено и с большими обязанностями, с долгом служения. Права и обязанности в этой конструкции отвечают друг другу и это оценка каждого члена большой семьи по тому, какой он вклад в процветание этой семьи внес. К примеру, мы не терпим в семье нищеты, мы не хотим, чтобы наш брат, племянник оказался на улице без жилья, без краюхи хлеба и т.д. Поэтому, скажем, отношения такого морально безответственного порядка, какой практикует либерализм, когда он говорит, что нравственность вообще не экономическая категория, противны консерватизму.
Для либералов экономические законы сами как будто приводят к тому, что один человек «винер», другой «лузер», с этим ничего поделать нельзя. С другой стороны, сводить социальную политику к тому, чтобы каждого лентяя, который, может быть, сам виноват в своей судьбе, приравнять в правах и в благосостоянии к тому, кто очень много трудится и вносит большой вклад в общее благо, тоже несправедливо. Поэтому, консерватизм – это некая срединная позиция между либерализмом и социал-демократизмом в том, что касается, например, расслоения в обществе. Мы не допускаем нищеты, но мы, при этом, естественно, не допускаем и полного выравнивания. То есть, мы не допускаем каких-то крайностей. Вообще, консерватизм, – это борьба с крайностями, если так разобраться, во многих направлениях.
Ведущий: Возникает вопрос, что эти идейные течения рождаются не на пустом месте, рождаются в каких-то социально-экономических условиях, я правильно понимаю? И либерализм есть проявление одного общества, консерватизм, наверное, порождение другого общества, которое развивалось в других условиях, и этим обуславливается выработка тех принципов, о которых вы говорили?
Аверьянов: Это не совсем так. Потому что исторически рождение консерватизма связано с революцией. Вообще говоря, вот эти три идеологии, которые описал Андрей Борисович, это явления Нового времени.
Кобяков: Начиная примерно с XVI века.
Аверьянов: Если мы будем говорить про традиционное общество, как раз то общество, которое обычно ассоциируется с консерватизмом в его истоках, то там консерватизма не было, ну, в общем-то и понятно, почему. А зачем он был нужен, если не нужно было противопоставлять себя другой идеологии?
Ведущий: Это был безальтернативный вариант.
Аверьянов: Эта идеология родилась как противопоставление, как реакция на новые процессы, процессы, связанные со становлением буржуазного общества. Так же идеи социализма стали оформляться в современном виде в ту же эпоху. То есть, это тоже была реакция.
Кобяков: Вообще, когда мы говорим об устройстве мира, может быть, это наследие эпохи господства марксистских воззрений, а может быть, и современного вульгарного либерального экономизма, мы слишком много придаем значения и в организации жизни и в объяснении самой жизни этим экономическим принципам.
Аверьянов: Заметьте, это говорит экономист…
Кобяков: Да. А я в этом смысле всегда и своим студентам, за 19 лет преподавания в МГУ, все время говорил, что это меня и отличает от многих экономистов, что я не ставлю экономику в центр мироздания. То есть экономикоцентризм настоящему экономисту должен быть неприятен. Потому что экономика – инструментальная вещь для удовлетворения нужд и потребностей общества. Но цели этого общества ставятся за пределами экономики. И цель человеческого бытия не сводится, простите, к тому, чтобы набить карманы или нажраться в стойле, как животное, это немножко другие, более высокие цели. Все идеологии политические, о которых мы говорим, имеют обязательные религиозные корни. Они связаны с представлениями о добре и зле, они связаны с системами ценностей.
Даже если говорить о консерватизме европейском, потому, что это проще сравнивать, все три обозначенные идеологии, как это не удивительно, имеют корни в христианстве. Просто в разных его ветвях. Скажем, либерализм принципиально был бы невозможен в рамках традиционного христианства, как западного католического, так и восточного православного. Он является отражением эпохи Реформации, появлением протестантизма, особенно, его радикальной версии, кальвинизма. И сам этот факт отказа от поповства, от церковных институтов, попытка вывести общение индивидуума с Господом на прямой уровень, – это имеет прямое соответствие в тезисе либерализма о суверенитете личности абсолютном, который не нуждается в институтах, роде, общении и т.д., а является такой самоконституирующей ценностью. Ценностью, которая сама себя и порождает, и обосновывает. Это связано и с другими тезисами кальвинизма, с учением о предопределении, которое однозначным образом породило дальше пуританскую мораль. Дескать, есть избранные Господом от рождения и увидеть эту избранность можно уже при жизни. Что если человек ведет праведный образ жизни, и ему, что называется, «фартит», у него накапливается богатство, капитал, – это признак избранности. Если, чтобы он ни делал, он не может выбраться из нищеты или погружается в нее еще больше, это признак того, что он не избранный.
Если вы почитаете «Оливера Твиста» Диккенса, там увидите по сути дела протест Диккенса против этой пуританской морали. Помогать этому подростку не следует, его всего лишь надо накормить. Вот, работный дом, вот тебе три миски каши в течение дня, работай с утра до ночи, ты не избран к спасению, – в этом смысле, если мы будем тебе помогать, то мы противимся воле Господа. Понимаете, это конечно, радикальная ветвь протестантизма, для кого-то это прозвучит дико, но это примерно так и есть. Можно дать милостыню, но нельзя человека поднять до достойного уровня. Поэтому, когда находятся приемные родители, которые поднимают из нищеты Оливера Твиста, в этом Диккенс дает опровержение либерального мировоззрения о том, что нравственность не экономическая категория, что лузеры и винеры –естественное деление человечества. Это то, что позже было названо социал-дарвинизмом. Однако, и учение Дарвина могло появиться лишь в обществе, которое уде живет по этому принципу, где человек человеку волк, где идет война всех против всех. Дарвин всего лишь распространил этот принцип на все живое в целом.
Аверьянов: Наш отечественный философ Николай Яковлевич Данилевский писал об этом очень подробно, о том, что вот этот принцип борьбы за существование, struggle for existence, пронизывает англосаксонскую философию Нового времени, и Дарвин является лишь венцом, отражением в биологии этой доктрины, которая восходит еще к Гоббсу, Адаму Смиту и другим классикам.
Кобяков: Да, Англия – родина либерализма. Если говорить про социализм, про социал-демократию, это те же самые корни, мы можем найти представления о том, что богатому трудно войти в рай, так же, как верблюда провести через игольное ушко и т.д. Наивный утопический социализм возникал в среде весьма религиозных людей.
Экономические категории не то чтобы вторичны, понятно, что вообще очень трудно говорить о курице и яйце, что из них первично. Но я все-таки хотел бы сказать, что основа этих политических систем ценностей, прежде всего, неразрывно связана с господствующей общественной моралью, с моральной парадигмой. А она является, конечно, отражением глубинных религиозных корней.
Ведущий: А можно сказать, что либерализм стоял в основе того экономического скачка, который пережил Запад в современной истории?
Кобяков: Ну, современная история, это еще и история кризисов сумасшедших, взять великую депрессию, до нее тоже довел тот самый либерализм. Если взять уже методы лечения, то Рузвельт противопоставил ей как раз регулируемую рыночную экономику, когда до полутора тысяч цен просто регулировалось правительством, когда велась война с монополизмом, когда практически с нуля был создан американский средний класс, искусственно создан, между прочим, во имя той самой политической и экономической стабильности. Но если брать скачок времен первых промышленных революций, первичного накопления капитала, о котором так любят говорить, то, конечно, здесь связь с либерализмом прослеживается. Однако, и здесь все не так просто.
Оливер Кромвель был государственник, он исповедовал протекционизм, это противоречие принципу свободной торговли. По сути дела, он защитил отечественных предпринимателей перед лицом более мощных конкурентов, и, тем самым, собственно, сделал предпосылки для совершения в будущем этой самой промышленной революции. Скажем, в американской традиции, это был жесткий протекционизм по отношению к ее внешним конкурентам, но на внутреннем рынке было господство свободы торговли и либеральных принципов. Здесь сложное переплетение.
Аверьянов: Андрей Борисович как экономист этот аспект отразил, а есть еще и ряд других аспектов, связанных с причинами бурного развития, скачков, промышленных рывков и т.д. Это вообще тема мало изученная, кстати говоря. Если анализировать причины бурного роста экономик, развития технологических комплексов, то никто не доказал, что те изобретатели, те инноваторы, те ученые, которые являлись реальными отцами этих скачков, по своей идеологии и по своему происхождению обязаны были быть либералами. Часть из них, возможно, и была либералами, но часть из них также была и консерваторами, мы знаем, что многие блестящие умы новоевропейской науки были и глубоко верующими людьми в традиционном понимании. То есть, я хочу что сказать, что нужно отличать тех изобретателей и творцов, кто является источником, генератором бурных изменений и тех, скажем так, буржуазных элементов, которые воспользовались этими изобретениями, внедряя их и развивая на их основе коммерцию. Надо понимать, где здесь причина, где следствие. Безусловно, был слой новой буржуазии, новые капиталисты, торговцы, но если говорить о генераторах и творцах, инноваторах, то, как правило, все-таки, речь идет о людях глубоко укорененных в своей традиции, и не таких уж индивидуалистов и отщепенцев, как это нередко пытаются представить, отождествляя индивидуализм с новаторством. Это не так…
Кобяков: На уровне экспансии капитала рост буржуазной экономики был связан с либеральной доктриной…
Аверьянов: Да, и здесь важно было бы обратиться к опыту других цивилизаций. Потому что если мы будем вращаться только в зоне западноевропейской цивилизации, то мы невольно станем заложниками той логики, которая там господствовала, а это не единственная логика. Можно посмотреть на развитие, например, Японии, можно посмотреть на развитие Китая.
Ведущий: Всегда хочется посмотреть на восток, когда мы начинаем оспаривать либерализм.
Кобяков: А дело не только в этом, дело в том, что здесь существует опять-таки много мифов и предубеждений. Дело в том, что до середины практически XIX века Индия была экономически более развитым государством, чем Англия. В Англии в тот момент, ну, максимум, к чему пришли, это к массовому производству сукна на мануфактурах. Самого простого шерстяного сукна. На самом деле, если бы вы приехали в тот момент в Индию, вы бы увидели десятки, если не сотни наименований тканей, это все названия индийские, кстати: сатин, атлас и т.д. Это было невероятное богатство. В начале XIX века, по существующим оценкам людей, которые занимаются исторической экономикой, уровень ВВП на душу населения Индии был в 10 раз выше, чем в Великобритании, которая ее победила силой оружия, ну и известными политическими методами. Но уровень экономического развития Индии был намного выше. Так о каком тогда рывке мы говорим? Понимаете в чем все дело, это вопрос не очевидный. Но в том, что либеральная идеология способствовала вот этой бурной экспансии, оправдывала определенную военную экспансию, построение империи, это, конечно, очевидный факт.
Ведущий: Хотелось бы вернуться на нашу российскую почву, и задать вопрос, если ли у консерватизма в принципе модернизационный потенциал, и как он может быть реализован у нас.
Аверьянов: Ну вот как раз наша концепция динамического консерватизма этому и посвящена. Если очень коротко сформулировать, динамический консерватизм – это обновление без утраты идентичности. То есть, мы способны развиваться, обновляться и меняться, но при этом не изменяя себе, своей подлинной идентичности, своему я, которое в нас заложено Господом Богом и родителями. Это может касаться и индивидуумов, и общины и общества в целом. И культуры в целом.
Но, если уже смотреть на это в исторической развертке, то мы увидим, что российская цивилизация прошла несколько ступеней развития. Был уровень старого традиционного уклада, еще доимперского, то, что связано с Московской Русью. Там есть масса ценного и важного для нас, что мы считаем необходимым брать в будущее. Затем была ступень имперского развития России. Это петербургский период, это эпоха больших достижений, великой славы, больших побед, и в то же время разных социальных проблем и диспропорций, которые постепенно преодолевались. Затем, после революции был советский период, трагический период, сложный и напряженный, который, тем не менее, явил ряд достижений и содержит в себе ряд новых по отношению к старому периоду ценностей, которые, как мы считаем, тоже необходимо брать в будущее. То есть, получается, что динамический консерватизм, – это констатация того, что наша история представляет собой некий стержень, на который нанизываются новые этапы и слои развития...
Кобяков: Потому что эта история, несмотря на ее противоречивость, остается единым целым.
Аверьянов: Она остается целостной, хотя в ней можно различать этапы самоотрицания, смутных времен, когда национальное самосознание как будто бы впадает в обморок и перестает действовать. И в этот момент брат идет на брата, идет самоуничтожение, но потом народ это вновь преодолевает, изживает в себе и вновь выстраивает свою цивилизацию на тех же основаниях, на которых она всегда строилась. Но с новыми чертами.
И здесь бы я хотел отметить, что вот эта концепция нанизывания или наслаивания новых этапов традиции, фактически, новой традиции на старую традицию, она достаточно современная концепция. Поскольку, как модно сейчас говорить, индустриальный уклад сменяет аграрный или, далее, постиндустриальный уклад, информационное общество сменяет индустриальное. Но на деле они не сменяют друг друга, а именно наслаиваются друг на друга и происходит накопление определенных и ресурсов, и ценностей. Если, допустим, говорить об этом самом постиндустриальном укладе, информационным обществе, которое отчасти является мифологизированным, то безусловно это развитие не могло бы происходить, если бы в основе его не лежал индустриальный уклад. Постиндустриальный уклад будет развиваться там и тогда, где и когда эта основа под ним существует. То есть, вот эти новейшие технологические достижения консерваторами не просто не отрицаются, а приемлются, но они приемлются только как органичные достижения, которые могут дополнить социальный, культурный уклад, а не разрушить его. Вот суть динамического консерватизма.
Кобяков: Я бы хотел добавить, что нет никакого противоречия между модернизацией и консерватизмом. Это из разряда заблуждений, потому что в обывательском сознании консерватизм часто связывают просто с реакцией. Даже с некоей попыткой найти «золотой век», который остался в прошлом, законсервировать все, не допустить никаких изменений. Уже даже то, о чем мы сегодня говорили, свидетельствует о противоположном, что в действительности консерватизм выступает за развитие, но развитие органичное, на основе самораскрытия традиции.
В истории России были разные периоды. Так, реформу Петра не назовешь консервативной. Но, если взять, например, период Александра III, то это были подряд три замечательных кабинета министров, возглавлявшихся сначала Бунге, потом Вышнеградским, потом графом Витте. Кстати, в деятельности всех трех принимал самое живое и ключевое участие Дмитрий Иванович Менделеев, который сам оценивал свои заслуги перед Отечеством как в большей степени экономические теории, а не химические. Он говорил своим студентам: какой я химик, я останусь в памяти населения, в памяти потомков, как экономист. Не угадал, сейчас об этом почему-то мало кто знает. Он непосредственно разработал весь этот протекционистский подход, приведший к бурному развитию отечественной промышленности, транспорта, банковского сектора, был одним из основателей Общества покровительства развитию промышленности, и разрабатывал таможенный тариф 91-93 годов. Огромный труд 900 страничный, толковый тариф, который показал на всех блестящих исторических примерах, как все страны проходили через этот период протекционизма. И, замечу, что есть объективные свидетельства, почему объективные, потому, что трудно авторов заподозрить в симпатиях к консерватизму – Владимир Ильич Ленин, «Развитие капитализма в России», – где он показывает, что такого бурного развития, как в России той поры, не знала история человечества. Это и был период реформ работы этих трех кабинетов министров, Бунге, Вышнеградского, Витте, реформ Менделеева –Витте, как можно было бы их так уже концентрированно назвать. Это пример успешной, яркой, консервативной модернизации.
Ведущий: Андрей Борисович, можно я вас на секунду прерву. Вот вы, коллеги, пользуетесь термином «консерватизм», может быть, это все-таки традиционализм, опора на традиции, на то, что испокон существовало в этом обществе, в этом менталитете?
Аверьянов: Я бы так сказал, – может быть, и да. Традиционализм, безусловно, это также одно из ключевых понятий, описывающих важнейший элемент консервативного мировоззрения.
Однако традиционализм существовал и до революции, а консерватизм возник как практическая реакция на то, что происходит в обществе, где уже многое меняется, где основания расшатываются, где гибнет традиционный уклад. Но некоторые традиционализм отождествляют с консерватизмом, есть и сегодня такие люди, которые в разных странах называют свою идеологию традиционалистской, но, фактически, это разновидность консерватизма.
Кобяков: Нет, ну понимаете, вот стол, он у нас коричневый и деревянный, в общем-то, и то, и другое верно, поэтому, наверное, многие явления и идеологические течения можно просто рассматривать под разными углами зрения. Если мы говорим про российский консерватизм, то он очень в немалой степени консерватизм государственнический. Тогда у многих возникает желание вместо консерватизма говорить об этатизме…
Аверьянов: Тем не менее, этот вопрос действительно правомерен, потому что мы возвращаемся к тому, с чего начали, – что термин консерватизм, взятый в голом виде, сегодня в значительной степени обезличен, и если употреблять его безо всяких эпитетов, то…
Ведущий: Вы знаете, я спрашиваю, как практик, который вынужден в повседневной работе журналиста давать какие-то вольные или невольные оценки. И я могу сказать, что термин консерватизм воспринимается разными людьми совершенно по-разному…
Кобяков: Вы хотите сказать, что у него есть негативные коннотации?
Ведущий: Безусловно, в нашем обществе.
Кобяков: Но, традиционализм, я вас уверяю, будет обладать еще большими негативными коннотациями, потому что под него вы подстроите, например, все виды религиозного фундаментализма. Вообще, во всех эти «измах» есть какой-то такой элемент, тоже, по-своему постмодернистский. Это такая стилизация, не истинная такая традиция, а вот эдакий традиционализм а ля рус, что-то такое.
Аверьянов: Наше решение заключается не в том, чтобы отказываться от термина «консерватизм», а в том, чтобы сообщать ему правильные определения, эпитеты правильные, например, просвещенный консерватизм, динамический консерватизм, консерватизм современный.
Кобяков: Русский или российский консерватизм.
Аверьянов: Можно много хороших найти прилагательных, которые выстроят необходимый ряд. Вот такое решение более правильное, на наш взгляд, чем отказываться от такого, пусть и размытого, понятия…
радио «Голос России» 2 февраля 2014 г.
dynacon.ru
О состоянии мировой экономики на сегодняшний день
06.11.2013 В студии Высшей школы трейдинга: о состоянии мировой и о российской экономике в условиях финансовой нестабильности.
Год в ВТО

Путем дальнейшей деградации экономики России
Недавно минул год с момента ратификации и вступления в силу подписанных протоколов по вступлению нашей страны во Всемирную торговую организацию. Годовщина, во-первых, является естественным поводом для анализа некоторых первых итогов нахождения РФ в составе ВТО, во-вторых, побуждает вновь подвергнуть критическому анализу ложную, на наш взгляд, доктрину, лежащую в основе внешнеэкономической стратегии России в течение последних, уже более чем двадцати, лет.
Внешнеторговый провал
Чиновники финансово-экономического блока Правительства и сам премьер-министр Д.Медведев уверяли нас в том, что членство в ВТО улучшит экспортные возможности отечественного бизнеса и что не стоит опасаться лавинообразного роста импорта, поскольку отечественные производители будут надежно защищены, в том числе за счет осуществления дополнительных мер их поддержки.
Прежде всего отметим значительное ухудшение внешнеторговых показателей, выразившееся в резком падении положительного сальдо торгового баланса на 15,4% в первом полугодии 2013 года по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.
За указанное время имели место одновременный спад экспорта на 3,8% и продолжающийся рост импорта на 4,4%. Отметим, что спад экспорта не был обусловлен ухудшением ценовой конъюнктуры на товарно-сырьевых рынках, напротив, она была очень благоприятной: так, средняя цена на нефтяную смесь Urals составила за этот период около 107 долларов за баррель.
Если же сопоставить данные за 12 месяцев (июль 2012 — июнь 2013 гг. к июлю 2011 — июню 2012 гг.), то мы увидим падение экспорта на 2,7%, а рост импорта — на 5,1% (вот реальный эффект от года членства в ВТО!), обрушение же внешнеторгового баланса составило 15,2% или 31,3 млрд долларов.
Даже при самой грубой оценке (на глазок) по среднему курсу рубля к доллару за указанный период это составляет около 1 триллиона рублей или около 1,5% ВВП. А с учетом того, что годовые темпы роста ВВП по итогам первого полугодия 2013 года сжались в три раза — с 4,5% до 1,4%, то есть на 3,1 процентного пункта, очевидно, что падение внешнеторгового сальдо отвечает за половину указанного обвала в темпах роста экономики!
Уже один этот факт свидетельствует о неоправданно высокой зависимости экономики (и как следствие — экономической динамики) в России от внешней торговли. Но этот тезис более подробно мы рассмотрим ниже.
Спад и стагнация
Чиновники, отвечавшие за переговоры (в Женеве и других приятных во всех отношениях городах) о присоединении нашей страны к ВТО, не раз утверждали, что в целом для экономики России баланс выгод и издержек, связанных с членством в ВТО, окажется положительным, экономический рост ускорится за счет того, что многие производители получат более выгодные условия проникновения на зарубежные рынки, а уязвимые отрасли "не слишком пострадают" от этого шага. И вообще, усиление конкуренции — окажется во благо.
Однако рост конкуренции с иностранными производителями после вступления в ВТО, как показывают данные по итогам первого полугодия 2013 года, стал далеко не последней причиной резкого падения прибыли в обрабатывающей промышленности, в сельском хозяйстве, рыболовстве. Многие промышленные отрасли уже находятся в состоянии спада.
Вместо снижения цен, которое якобы должно было стать следствием обострения конкуренции на российском рынке, мы получили несколько иной эффект: и без того плачевное состояние отечественной обрабатывающей промышленности вследствие усиления конкуренции с иностранными производителями еще больше осложнилось, что привело к сворачиванию ими инвестиционных программ и к резкому сокращению производства. Об этом красноречиво свидетельствует падение выпуска в январе-августе 2013 г. по отношению к тому же периоду 2012 г. в обрабатывающей промышленности на 0,2% и инвестиций в основной капитал на 1,3% (год назад наблюдался рост, соответственно, на 4,8% и на 11,7%). А производство машин и оборудования, особо пострадавшее от вступления России в ВТО, обвалилось за восемь месяцев текущего года аж на 7,0% (год назад — рост на 1,7%). Не менее впечатляющие изменения произошли в темпах производства транспортных средств и оборудования — с +19,3% в январе-августе 2012 г. до -1,9% в январе-августе 2013 г.
Миражи иностранных инвестиций
Нам обещали также стремительный рост иностранных инвестиций после вступления в ВТО (хотя на какой логике основывались эти обещания — не понятно, но об этом позже).
Формально динамика иностранных инвестиций, о которой поведал Росстат, вроде бы дает повод для радости: по итогам первого полугодия 2013 г. в сравнении с первым полугодием 2012 г. общий объем иностранных инвестиций, поступивших в Россию, вырос на 31% и составил 98,8 млрд долларов. Однако более углубленный взгляд на эту статистику, особенно на структуру высокого на первый взгляд показателя кардинально меняет картину.
Как ни парадоксально, хотя объем иностранных инвестиций вырос, но радоваться нечему, так как в структурном плане прибывающие в страну зарубежные инвестиции продолжают качественно деградировать, причем темпы этой деградации усиливаются. К тому же, судя по этой структуре, это преимущественно и не инвестиции вовсе.
Во-первых, из общего объема в 98,8 млрд долларов прямые иностранные инвестиции (а точнее, то, что Росстат именует "прямыми иностранными инвестициями") составляют всего 12,1 млрд долларов или 12,3%. Основная же доля — 86,3 млрд долларов или 87,4% — это так называемые "прочие инвестиции". Под этим определением скрываются обыкновенные кредиты. Причем более подробная статистика Росстата показывает, что направления использования этих кредитов мало связаны с модернизацией, технологическим перевооружением, закупкой и внедрением новой техники и технологий; и вообще, с вложениями в капитальные блага — львиная их доля направляется на пополнение оборотного капитала (на покупку сырья, материалов и комплектующих), на погашение ранее взятых кредитов, на покупку ценных бумаг и пр.
Но и это еще не вся горькая правда. Дело в том, что из 12,1 млрд долларов, причисляемых Росстатом к "прямым" инвестициям, 6,8 млрд долларов тоже являются кредитами! Только уже внутрифирменными.
То есть доля кредитов в так называемых "иностранных инвестициях" составляет даже не 87,4%, а 94,3%. Реальная же доля прямых инвестиций оказывается всего 4,6%!
Заметим, что эта реальная доля прямых иностранных инвестиций (вложения в основной капитал) в общем объеме иностранных инвестиций за все годы реформ неуклонно снижается: в 1995 г. она составляла 48,8%, в 2005 г. — 19,3%, в 2010 г. — 6,7%, по итогам 2012 г. — 6,0%, и вот теперь — 4,6%.
Также следует иметь в виду, что даже те прямые иностранные инвестиции, которые представляют собой реальные капиталовложения, направляются преимущественно в сырьевой сектор, пищевую промышленность и торгово-финансовую сферу — то, есть опять-таки, никак не работают ни на новую индустриализацию, ни на модернизацию.
Наконец, следует упомянуть и уже давно всем известный феномен: большая часть этих инвестиций является зарубежными лишь формально, а на самом деле это чаще всего незаконно вывезенные средства российских же юридических и физических лиц, которые, легализуясь за рубежом (преимущественно в офшорах), возвращаются в Россию под видом иностранных инвестиций.
Таким образом, иностранные инвестиции оказываются подобными морской свинке, которая, как известно, никакая не морская и никакая не свинка — так как не имеет ровно никакого отношения ни к морю, ни к свиньям. Так же и иностранные инвестиции, приходящие в Россию, — это никакие не инвестиции, да еще и не иностранные.
Меня вся эта невеселая картина с зарубежными инвестициями не удивляет. Потому что надежды чиновников на приток развивающих инвестиций после нашего вступления в ВТО прямо противоречат логике.
Какими могут быть мотивы для зарубежных инвестиций в обрабатывающую промышленность, в отрасли высоких (или хотя бы относительно высоких) переделов, в организацию производства технически сложных (или относительно сложных) товаров конечного спроса?
Если оставить в стороне частные случаи, то основных таких мотивов может быть два. Первый — использовать страну-реципиент капитала как производственную базу для дальнейшего реэкспорта. Решающими факторами при принятии решений в связи с этим мотивом являются низкая стоимость рабочей силы и удобное транспортно-географическое положение.
Именно этим объясняется поток иностранных инвестиций в Юго-Восточную Азию. Но это явно не наш случай — у нас и рабочая сила не дешевая, и транспортная инфраструктура не достаточно развита.
Второй — производить на месте для того, чтобы и продавать на месте. То есть интерес к внутреннему рынку. Причем решение об инвестиционных проектах будет принято только в том случае, если это окажется выгоднее, чем производить у себя в стране (или где-то еще) и продавать у нас в стране готовые товары, не связываясь с организацией производства.
Одним из важнейших факторов, который может склонить инвестора именно к варианту производства на месте, является защищенность внутреннего рынка. То есть товары, произведенные на месте, не будут встречать препятствий в виде таможенных тарифов, квот и прочих протекционистских барьеров. Поэтому выгоднее организовать производство товаров в стране сбыта, чем ввозить их из-за рубежа.
Именно этот мотив действовал после кризиса 1998 года, когда девальвация (рухнувший рубль) образовала своего рода мощный протекционистский барьер против импорта. Именно эти мотивы (высокие таможенные импортные тарифы) срабатывали, когда ведущие автомобильные концерны стали организовывать в России филиалы и сборку. Именно эти мотивы для иностранных производственных инвестиций действовали и в других странах в те периоды, когда рынки в них оказывались надежно защищены от импорта.
Поэтому совершенно очевидно, что после вступления России в ВТО многие мотивы для осуществления реальных инвестиционных проектов в нашей стране у потенциальных зарубежных инвесторов пропадают, что косвенно и подтверждает структура иностранных инвестиций.
Вообще, титанические и заслуживающие лучшего применения усилия наших финансово-экономических чиновников по привлечению в страну иностранных инвестиций не могут не удивлять. Поистине, гора родила мышь. Эта цель стала чуть ли не приоритетом экономической политики номер один, а в то же время зарубежные инвестиции играют практически незаметную роль в нашей экономике. Ведь в сравнении с объемом внутренних инвестиций размер прямых иностранных инвестиций поистине мизерный — он не превышает 3-5% от общего объема капиталовложений в России.
Стратегический изъян
Все эти печальные итоги не случайны, так как они являются следствием ложной стратегии, основанной на мифе об открытой экономике и мифе о якобы существующей в мире свободной торговле и о ее непременно благотворной природе. Стратегии, которая предполагает обязательное встраивание России в уже сложившуюся систему международного разделения труда и которая с порога отвергает идею автаркии (или квази-автаркии) — весьма органичную для нашей страны.
Международная специализация, активное участие в мировом разделении труда, да и вообще внешнеэкономическая активность редко являются приоритетными факторами развития крупных государств и экономик. Преувеличение значение этого фактора — всего лишь весьма распространенное заблуждение.
Часто приходится слышать, как в качестве примера значимости этого фактора приводят Китай. Дескать, это ярко выраженный случай экспортно-ориентированной модели экономики, и развитие этой страны в основном определяется активной экспансией на внешние рынки. В действительности все обстоит с точностью до наоборот. На самом деле Китай обладает одной из самых независящих от внешней торговли экономик мира.
Почему же существует такое распространенное (причем даже среди профессиональных экономистов) заблуждение? Потому что при соотнесении величины экспорта этой страны (который выражается в международной валюте — долларе США) с ВВП (исчисляемым национальной статистикой в юанях) некорректно переводят ВВП Китая в доллары, основываясь на официальном курсе. Однако этот курс совсем не отражает реальную покупательную способность юаня. Официальный курс юаня занижен относительно своей реальной покупательной способности, по разным оценкам, в 2,5-4 раза. Поэтому числитель в дроби экспорт/ВВП оказывается сильно заниженным, а само значение дроби — сильно завышенным.
Корректный счет предполагает использование в качестве числителя ВВП, исчисленного в долларах, исходя из паритета покупательной способности (ППС) валют (в данном случае — юаня).
Так, в 2008 году китайский экспорт составил 33% по отношению к ВВП, выраженному в текущих ценах в долларах США по официальному курсу, и почти в два раза ниже — 18%, если считать к ВВП по ППС из базы данных МВФ. Использование неангажированных экспертных оценок, например, данных профессора университета Гронингена Ангуса Маддисона, виднейшего эксперта в области методологии расчета макроэкономических показателей и межстрановых сопоставлений и, пожалуй, самого респектабельного в мире независимого компаративиста, позволяет говорить о еще более низком значении данного показателя — 10,5%.
Еще в середине 1990-х годов я провел расчет корреляционной связи степени открытости экономик (доли экспорта и импорта в ВВП) с разными показателями: уровнем развития стран, численностью их населения, площадью территории.
Расчеты показали, что степень открытости экономики, ее вовлеченности в мирохозяйственные связи является функцией численности населения и размеров территории. Значение коэффициента корреляции в пределах 0,4-0,7 обычно трактуется как наличие явной взаимной связи между показателями, от 0,7 до 1 — как наличие сильной (квазифункциональной) зависимости. Так вот, полученное значение коэффициента ранговой корреляции Спирмэна между отношением внешнеторгового оборота к ВНП и численностью населения для 37 стран (-0,676) показывает наличие тесной связи между этими показателями. Еще более выражена обратная зависимость вовлеченности стран в мировую торговлю от размеров территории (-0,795), которую можно оценить как квазифункциональную, так же как и обусловленность степени открытости одновременно численностью населения и размером территории (-0,801).
Емкость рынка выполняет для процесса производства ту же функцию, что и печная тяга для процесса горения: чем она больше, тем активнее процесс. В то же время емкость внутреннего рынка любой страны ограничена (и чем меньше страна, тем сильнее ограничения). Емкость рынка для товара или фирмы может быть увеличена путем расширения географии продаж. Максимальная емкость может быть у мирового рынка в случае снятия всех торговых барьеров. Технологические же и организационно-экономические параметры современного производства таковы, что развитые малые страны без мирового рынка существовать просто не могут, или уровень их развития, который напрямую зависит от мировой конъюнктуры, резко деградирует.
Однако обязательным следствием реализации указанной модели является зависимость от внешних условий, а в случае возникновения международных конфликтов, войн, введения санкций, установления блокады — уязвимость страны ввиду угрозы остановки экспортно-ориентированного производства и прекращения импортных поставок, особенно жизненно важной продукции (сырья, энергоресурсов и, прежде всего, продовольствия).
Противоречие между высокой эффективностью и динамизмом, с одной стороны, безопасностью и стабильностью, с другой, для малых стран в принципе не разрешимо; для крупных же стран указанная проблема разрешима.
Для крупных по размеру стран зависимость экономики от внешней торговли незначительна.
Возьмем для сравнения несколько стран с крупным экономическим потенциалом. Отношение величины экспорта к ВВП, исчисленному по паритету покупательной способности валют, выглядит в этих странах следующим образом: Индия — 4%, США — 9%, Бразилия — 10%, Китай — 10,5%, Япония — 18%, Великобритания — 21%, Россия — 24%, Франция — 28%, Италия — 31%, Канада — 35%, Германия — 56%. В этом списке страны идут по возрастанию роли экспорта для их экономик.
В целом наблюдается увеличение роли внешней торговли для экономики по мере уменьшения размера территории и численности населения. Естественно, что речь идет о зависимости корреляционной, а не жестко функциональной, но, как было сказано выше, зависимость эта очень сильная. Россия занимает 1-е место в мире по территории и 9-е — по численности населения. В данной подборке у нее 1-е место по территории и 5-е — по населению. Поэтому в данном рейтинге ей естественно было бы находиться где-то между Бразилией и Японией. То есть нормальной величиной экспортной квоты в ВВП России следовало бы считать 12-15%. В действительности же роль экспорта в экономике нашей страны является гипертрофированной и практически в два раза выше нормального значения.
Экономика современной России чрезмерно открыта и слаба. Активная внешняя торговля не привела к массовому внедрению передовых технологий, полученных от зарубежных партнеров. Напротив, импорт готовых высокотехнологичных товаров, который не встречает на своем пути серьезных барьеров (а после вступления в ВТО применение этих барьеров нашей страной становится невозможным), подавляет внутреннее производство, а специализация на экспорте топливно-сырьевых товаров и продукции нижних переделов все больше усугубляет деградацию структуры экономики.
Возникает закономерный вопрос: какой смысл в поддержании экономических связей, способствующих, по выражению Фридриха Листа, "национальному обеднению и национальной дряблости"?
Стратегия социально-экономического развития России должна заключаться в переориентации на развитие внутреннего рынка, замещении импорта, протекционизме в отношении стратегических секторов экономики, сдвиге государственной политики к более активной поддержке национальных производителей и, если говорить более глобально, в формировании собственного мира-экономики, как "экономически самостоятельного куска планеты, способного в основном быть самодостаточным, такого, которому его внутренние связи и обмены придают определенное органическое единство" (Фернан Бродель).
Россия исторически (и в советский, и в досоветский периоды) всегда была таким миром-экономикой.
Условия глобализации делают идею "самодостаточности" (не путать с самоизоляцией) как никогда актуальной и полезной в решении вопросов обеспечения национальной безопасности для многих стран мира: как лидеров, так и аутсайдеров мировой экономики.
Неслучайно в современном мире гораздо чаще субъектами глобальной конкуренции выступают не отдельные страны, а макрорегионы, чьи успехи на мировой арене оказываются значительно выше суммы достижений отдельных стран-участниц.
Очевидно, что для многих стран мира именно региональная интеграция — единственный способ выжить в условиях глобальной конкуренции и занять достойное место в системе международного обмена.
Так, например, экономика западноевропейских стран в большей степени зависит от внешней торговли, в частности из-за того, что многие европейские страны являются небольшими по размеру. Экспортная квота в ВВП отдельных стран ЕС в среднем приближается к 25-35% (а для некоторых стран этот показатель даже превышает 50-60%). Впрочем, как видно из данных, приведенных выше, и некоторые крупные страны имеют высокую экспортную квоту в ВВП (например, Германия с показателем 56%). Однако следует учесть, что подавляющая часть внешнеторговых потоков стран ЕС приходится на взаимную торговлю. Если исключить из расчетов взаимную торговлю (приняв ее условно за "внутреннюю"), то на торговлю стран ЕС с внешним миром приходится менее 10% их суммарного ВВП.
Концепция мира-экономики тесно связана и с идеей о минимально необходимом размере рынков для того, чтобы иметь эффект экономии от масштабов производства, который, в свою очередь, определяет уровень конкурентоспособности отраслей и производств.
Реальное содержание всех идущих процессов создания зон свободной торговли и прочих подобных ассоциаций — прямо противоположно, по сути, глобализационной модели всеобщей открытости и свободной торговли.
По существу, идет сколачивание команд для коллективного отстаивания собственных интересов в глобальной конкуренции и формирование миров-экономик — замкнутых воспроизводственных контуров.
Все это определяет принципиальную важность активизации усилий по продвижению собственного интеграционного проекта на Евразийском пространстве.
Но это уже тема для отдельной статьи.
Источник: ЗАВТРА
04.09.2013 Официальный банкстеризм
Кипрские события могут иметь далеко идущие последствия во всемирном масштабе: массовая конфискация заложена во все сценарии дальнейшего разложения глобальной финансовой системы.
Оснований считать «решение» кипрского банковского кризиса прецедентным более чем достаточно. Речь идёт об отработке паттерна, который в ближайшее время станет моделью для решения аналогичных кризисов повсеместно.
Гротеск становится реальностью
Похоже, что новый подход к решению проблем больных банков и прочих финансовых институтов разработан и одобрен на самом высоком уровне глобальных финансовых элит.
Так, Совет по финансовой стабильности — организация, созданная странами G20 на Лондонском саммите в апреле 2009 года и действующая под эгидой Банка международных расчётов в Базеле (который известен также как «центробанк для центробанков»), — выпустил две важнейшие публикации: одну в октябре 2011 года — Key Attributes of Effective Resolution Regimes for Financial Institutions («Ключевые атрибуты эффективных режимов решения проблем финансовых институтов»), и эти рекомендации были одобрены на последовавшем саммите «двадцатки» в Каннах; и ещё одну в ноябре 2012 года — Recovery and Resolution Planning: Making the Key Attributes Requirements Operational («Планирование финансового и экономического оздоровления: введение в действие требования к ключевым атрибутам»), свидетельствующую о том, что разработанные рекомендации уже начали претворяться в жизнь или находятся в процессе принятия.
Ещё месяц спустя появилась совместная разработка Федеральной корпорации по страхованию вкладов США и Банка Англии Resolving Globally Active, Systemically Important, Financial Institutions (что можно перевести как «Разрешение проблем действующих в глобальных масштабах, системно значимых финансовых институтов»), выход в свет которой датирован 10 декабря 2012 года. Наконец, в поле внимания аналитиков совсем недавно попали свежие законы о бюджетах на 2013 год Новой Зеландии и Канады — с весьма необычными для этих документов формулировками и тезисами.
Подробный разбор этих документов не входит в задачи данной статьи, но их изучение — дело поучительное, и внимательный читатель, который потратит время на расшифровку эзопова языка туманных юридических определений и намеренно сложных формулировок, будет вознаграждён сполна.
В этих документах прослеживается несколько общих для них всех, то есть сквозных, идей и тезисов.
Во-первых, обращает на себя внимание деление на «чистых» и «нечистых» — защищённых и незащищённых, застрахованных и незастрахованных, финансовых, нефинансовых и государственных и пр. и пр. — кредиторов, причём последний термин трактуется максимально широко: к категории «кредиторов» отнесены и все держатели депозитов. Результатом этого деления будет разное отношение к различным группам при проведении операций «оздоровления» (или банкротства) банковских институтов.
Во-вторых, общей для всех документов становится идея перекладывания основной тяжести «спасения» банков с них самих, а также с центробанков и прочих финансовых регуляторов и специальных страховых институтов на плечи «незащищённых кредиторов» — читай владельцев банковских счетов. Это принципиальное изменение подхода. С точки зрения права происходит перенос источника спасения банка — с резервных депозитов данного банка в центробанке на депозиты вкладчиков самого банка. Иными словами, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Сатирический гротеск становится прецедентом респектабельной реальности.
Причём реквизицию депозитов нельзя в принципе сопоставлять, скажем, со специальным налогом, целью которого является оплата финансово-бюджетных эксцессов правительства, — аналогия тут абсолютно неуместна, так как существует принципиальная разница. Решение проблем государственного долга с помощью обложения налогоплательщиков дополнительным налогом — при всей спорности такого подхода — ещё может быть оправданно, поскольку этот долг в каком-то смысле является общенациональным, и граждане могут в таком случае нести солидарную ответственность. Но перекладывание проблем банка (часто вызванных авантюрными операциями и безответственностью его руководителей, прямо заинтересованных в прибылях от этих операций) на его конкретных вкладчиков — это уже чистый бандитизм.
В-третьих, предполагается использовать депозиты для рекапитализации банков и в результате «санации» в обмен на конфискуемые деньги выдавать вкладчикам акции соответствующего банковского института. Это откровенное нарушение базовых принципов самой банковской системы. Если вы имеете счёт в банке, вы вправе считать, что являетесь владельцем абсолютно конкретного количества номинальных денежных средств, которые к тому же обладают почти абсолютной ликвидностью (вы можете оплачивать ими покупки, а также в любое время свои средства снять со счёта и обналичить). Но с момента принятия (или начала применения) новых правил игры вы не имеете больше понятия, чем вы именно владеете. Конкретные объёмы денежных средств в любой момент могут превратиться в абсолютно неконкретную стоимость акций, которые будут иметь непонятную (если хоть какую-то) ликвидность. И этот абсурд, эта фантасмагория может произойти теперь с вами в любую минуту.
Тотальная конфискация
Всё это явно указывает на полную растерянность финансовых регуляторов, которая является следствием объективной невозможности продолжения игры по старым правилам. Система становится всё менее управляемой и идёт вразнос, а последствия принимаемых решений становятся всё более непредсказуемыми.
Какое уж тут окончание кризиса!.. Огонь продолжает тлеть и распространяться в глубине торфяников мирового финансового болота, и языки пламени то тут, то там вырываются на поверхность. Что произойдёт, когда пожар станет повсеместным, — гадать не хочется.
Пока мы пережили только первый акт глобальной драмы. Это лишь сюжетная завязка. Да, европейские финансовые власти, готовясь к банковскому ограблению, постарались структурировать его так, чтобы оно выглядело привлекательно в свете «социальной справедливости». Коллективный еврофинансовый Робин Гуд грабит-де только богатеньких Буратино, да ещё и преимущественно русских богатеньких Буратино — по определению особо отвратительных и страшно криминальных. Но это показательная репетиция — впереди мир ждёт ничем не прикрытый цинизм массовых конфискаций.
Если бы частная банковская или финансовая структура проделала что-то подобное с деньгами своих вкладчиков или клиентов, это было бы однозначно расценено как финансовое преступление. Но с этого момента «ограбление банков» (точнее, банковских вкладчиков) становится официальной государственной политикой на Западе.
Тенденция очевидная и вполне понятная: бюджетно-долговые проблемы по всему миру увеличиваются как снежный ком (равно как не наблюдается никакого оздоровления ситуации с банками), а следовательно, соблазн решать их за счёт налогоплательщиков и вкладчиков путём конфискационных мер будет только возрастать.
Да, будет ещё хуже, гораздо хуже. Сегодня это конфискация вкладов в банках, завтра — конфискация пенсионных накоплений, послезавтра — тотальное разрушение накоплений домохозяйств через механизм гиперинфляции. Логика событий, боюсь, неотвратимая.
Известный финансист и выдающийся аналитик Джим Синклер не без оснований утверждает, что потеря вкладчиками денег в банках — это не новый налог, не новый путь приведения ситуации в порядок, это свидетельство того, что глобальная банковская система находится в состоянии катастрофы. И когда это станет очевидно широкой публике, результатом будет страх и паника таких масштабов, которых мир не знал с 1929 года.
Выбор без выбора
На наших глазах разворачивается глобальная депрессия. Её пытаются маскировать с помощью денежной накачки экономики, правда, максимум, на что она оказывается способной, — это удерживать ситуацию на самом краю обрыва.
Однако несмотря на то что масштабы этой накачки становятся всё более гаргантюанскими, её эффективность продолжает падать, и скоро она может вообще перестать работать по назначению.
Например, очень толковый британский финансовый обозреватель Амброуз Эванс-Притчард указывает, что, несмотря на все программы количественного смягчения (то есть необеспеченного печатания денег) со стороны ФРС, денежный агрегат М2 в США сократился за последние три месяца, а скорость обращения денежной массы упала до 1,54, что является абсолютным минимумом за всё время наблюдений. Хотя норма сбережения в США снизилась к докризисным уровням (2,6%), неизвестно, к лучшему ли это. Но даже и этот низкий уровень сбережений не обеспечивает достаточного уровня расходов, чтобы оживить экономическую активность. А в мировом масштабе норма сбережений подскочила до 25%. Таким образом, денежная накачка просто потеряла свою действенность.
Некоторые сорвиголовы (а среди них и вполне респектабельные ученые-экономисты с мировым именем, и солидные руководители регулирующих финансовых органов с титулами лордов) призывают резко ускорить работу печатного станка, увеличить объёмы этой накачки и сделать её практически перманентной. Да ещё и списать с её помощью все государственные долги через балансы центробанков и, в частности, той же ФРС (ведь денежное впрыскивание идёт через покупку облигаций, которые оседают на балансах ЦБ).
Последствия такого сценария трудно предсказать. Сохранят ли центробанки доверие широкой публики, инвесторов, финансистов? Что в этом случае вообще будет представлять собой денежная система? Будет ли она хоть сколько-нибудь управляемой? Не произойдёт ли стихийное восстановление золотого стандарта?
Вопросы можно множить. Единственное очевидно: это путь чудовищной гиперинфляции и финансовых потрясений в духе Веймарской республики, но в глобальных масштабах. Считать этот путь «оздоровлением» может только сумасшедший.
Глобальная финансовая элита оказалась перед выбором: либо провести мир по дефляционно-депрессивной дороге с полноценным банкротством финансовой системы, либо по не менее опасной гиперинфляционной дороге с аналогичным конфискационным результатом.
Выбор из разряда «что в лоб, что по лбу».
Однако
Социальная пропасть
Уровень неравенства в России: угроза безопасности и тормоз развития
Российская экономика находится в состоянии застоя и углубляющейся структурной деградации. Будущее нашей страны и Русской цивилизации сейчас непосредственно зависит от возможности совершения "большого рывка", о необходимости которого мы писали в первом докладе Изборского клуба. Там же мы указывали, что для осуществления этого рывка принципиально важен мобилизационный общественный проект, который предполагает консолидацию социума вокруг общих целей развития и идеологии общего дела и общего блага.
В то же время одним из серьезнейших препятствий на пути этого является раскол в российском социуме — идущий по разным плоскостям и имеющий самые разные причины. Среди этих причин есть и намеренные действия, и провокации враждебных сил, которые искусственно создают почву для общественных конфликтов, так сказать, практически на пустом месте. Но существуют и объективные обстоятельства и условия, без преодоления которых единение социума для общего дела вряд ли возможно.
Одной из самых острых объективных проблем является социальное и имущественное расслоение, наблюдающаяся поляризация общества по уровню благосостояния, доходам и активам.
Что стоит за средней температурой по больнице?
В риторике правительственных чиновников финансово-экономического блока часто звучат данные о росте средних доходов, средних зарплат, среднего размера пенсий… Однако эти данные мало о чем говорят, так как они сродни показателю "средней температуры по больнице", ведь в средних доходах растворены и доходы миллиардеров-олигархов, и нищих. Сделать на основе этих данных и их динамики вывод о том, как живет большинство населения, практически невозможно, если не прибегнуть к анализу распределения доходов и богатства. Кроме того, чаще всего в заявлениях и отчетах фигурируют данные о динамике номинальных показателей — для того, чтобы их правильно оценить, нужно сделать сравнение с динамикой цен (причем с учетом их структуры), с официальным и реальным прожиточным уровнем и т.д.
Обратимся к данным ежемесячных докладов Росстата "Социально-экономическое положение России". В этих докладах один раз в квартал статистическое ведомство страны приводит данные о социально-экономической дифференциации населения. Последние сопоставимые между собой данные (выполненные по единой методике) относятся к осени 2012 года.
Если опираться на эти официальные данные, то в середине 2012 года у 28,8% россиян среднедушевые доходы не дотягивали до 10 тыс. рублей, 48,6% граждан имели доход в размере менее 15 тыс. рублей, а 70% населения имели душевые доходы ниже средней величины по стране в целом (24,2 тыс. рублей). Доходы, превышавшие уровень в 35 тыс. рублей, имели лишь 14,5% наших сограждан.
Любопытно, что в итоговом докладе "Социально-экономическое положение" за 2012 г. Росстат зачем-то впервые изменил членение по доходным группам, введя новые диапазоны, и данные стали не сравнимыми напрямую с предыдущими периодами.
Распределение российского населения по величине среднедушевых денежных доходов теперь выглядит так: с доходом до 5000 рублей в месяц — 6%; от 5000 до 7000 рублей — 7%, от 7000 до 10000 рублей — 12,2%, от 10000 до 14000 рублей — 15,4%, от 14000 до 19000 рублей — 15,5%, от 19000 до 27000 рублей — 16,6%, от 27000 до 45000 рублей — 16,9%, свыше 45000 рублей — 10,4%.
Некоторые исследователи уже подвергали сомнению и критике эти данные. Например, И.Березин обратил внимание на то, что средний доход, который может быть получен путем нехитрых арифметических действий на основе данной таблицы примерно на 12% больше той цифры, которая приводится в другой части сводного доклада. Из этого он делает вывод, что данные этой таблицы явно "приукрашивают" реальное распределение доходов.
Отметим, что данные о доходах, приводимые в указанных докладах Росстата, выводятся на основе использования не столько точных замеров, сколько оценок и аппроксимаций. В силу этого они весьма приблизительны и, кроме того, легко могут быть объектом статистических манипуляций. Более точную картину можно увидеть, лишь прибегая к эмпирическим детальным исследованиям семейных бюджетов. Такие исследования проводятся нечасто. И крайне удачно, что одно такое исследование было проведено Росстатом совсем незадолго до выхода итогового доклада. И выводы, следующие из данного обследования, существенно отличаются от данных итогового доклада.
Вот как выглядит ситуация с дифференциацией по доходам по данным выборочного обследования бюджетов домашних хозяйств, проведенного Росстатом осенью 2012 г. Распределение российского населения по величине среднедушевых денежных доходов теперь выглядит так: с доходом до 5000 рублей в месяц — 6%; от 5000 до 7000 рублей — 7%, от 7000 до 10000 рублей — 12,2%, от 10000 до 14000 рублей — 15,4%, от 14000 до 19000 рублей — 15,5%, от 19000 до 27000 рублей — 16,6%, от 27000 до 45000 рублей — 16,9%, свыше 45000 рублей — 10,4%.
По итогам II квартала 2012 г. на долю семей со среднедушевыми доходами ниже 10,5 тыс. рублей пришлось более 45,5% обследованных россиян — то есть выборочное обследование выявило, что эта доля в 1,58 раза больше, чем приводится в официальном докладе Росстата за тот же период! 63% населения (в 1,3 раза больше, чем в официальном докладе!) имеют душевые доходы в размере менее 15 тыс. рублей. При этом в категорию граждан, имеющих доходы меньше средней величины по России, попало около 83% наших сограждан (а не 70%, как следовало из официальных данных). Из этих же данных выборочного обследования следует, что уровень нищеты (удельный вес населения, чьи доходы не дотягивают до прожиточного уровня, который на момент обследования находился вблизи границы диапазона 6500 рублей в месяц) составил около 22,3% — а это что почти в два (!) раза выше официальных данных за тот же период.

Читатель может сравнить эти данные также с таблицей 1, относящейся к концу 2012 г. — там сумма долей по первым двум строкам (доходы до 5000 руб. и доходы от 5000 до 7000 руб.) составляет 13,0% — эта цифра в 1,7 раза меньше, чем 22,3%, а ведь в группу с доходами выше 7000 рублей на душу должна была попасть не меньшая, а большая доля населения, чем в группу до 6500 рублей в выборочном обследовании! Уже это наглядное сопоставление позволяет судить о масштабах манипуляций с официальной сводной статистикой Росстата, приводимой в его докладах.
Говоря о проблемах благосостояния, следует различать уровень нищеты и уровень бедности. Согласно методике, применяемой в странах ЕС, к бедным относят тех, чьи доходы не дотягивают до уровня 60% от средней для той или иной страны величины душевых доходов. Если применить этот формальный критерий к России, то в нашей стране, согласно данным того же выборочного исследования, бедняками являются почти 63% населения, а не около 40%, как это следует из итоговых сводных данных из доклада Росстата "Социально-экономическое положение" за 2012 г. (60-процентный уровень от величины средних доходов проходит вблизи 14 тыс. рублей в месяц — именно здесь, видимо, и должен был бы находиться реальный, а не фиктивный, чисто физиологический прожиточный уровень).
Несмотря на явное ощущаемое улучшение ситуации по сравнению с 1990-ми годами, очевидно, что говорить о преодолении нищеты и бедности в России явно не приходится, если принять во внимание, что от одной пятой до одной четверти населения страны имеют доходы, которые едва обеспечивают им уровень физиологического выживания, а почти две трети населения прозябают в состоянии застойной нищеты и бедности — как с точки зрения величины доходов, так и исходя из структуры потребительской корзины.
Это Африка!
Для характеристики существующего уровня неравенства (а также для отслеживания его динамики и проведения международных сопоставлений) чаще всего используют два показателя: децильный коэффициент (в терминологии, которую использует Росстат, — коэффициент фондов), который отражает разницу между уровнем доходов 10% наиболее богатых и 10% наименее социально защищенных граждан, а также более сложный показатель, полнее и более детально учитывающий картину распределения, — индекс Джини.
Если опираться на данные официальной статистики, то за период 2000-2012 гг. децильный коэффициент в России увеличился с 13,9 до 16,4 раза. Есть основания полагать, что в силу разных объективных и субъективных причин (в том числе из-за большой доли теневой экономики, применения налоговых схем, коррупционной составляющей, вывода доходов в офшоры и пр.) эти данные существенно занижены — таково мнению абсолютного большинства независимых экспертов. Так, глава РЖД Владимир Якунин, выступая на XI Всемирном русском народном соборе, темой которого была "Богатство и бедность: исторические вызовы России", говоря о децильном коэффициенте, называл оценки 32-35 раз. Схожие оценки приводил в своих выступлениях академик С.Ю. Глазьев. А председатель Комитета по вопросам собственности Госдумы Сергей Гаврилов озвучивал даже цифры 70-80 раз (впрочем, эта оценка, представляется нам уже завышенной).
Приводившиеся выше сопоставления разных данных о распределении населения по доходным группам (данных выборочных обследований и данных официальных докладов Росстата) позволяют сделать абсолютно обоснованный вывод о небеспочвенности сомнений экспертов в официальном уровне неравенства в России и о достаточной аргументированности независимых оценок.
Но даже в сравнении с официальными российскими данными децильный коэффициент в странах Западной Европы — в разы меньше. Мало того, российский показатель более чем в 1,6 раза превышает значения, рекомендованные ООН, а эти рекомендации основаны на оценках рисков социальных конфликтов и возникновения социальной напряженности.
Что касается индекса Джини, то Росстат на конец 2012 года приводит оценку 0,42 (причем с начала 2000-х годов этот показатель неравенства также растет). В соответствии с "антирейтингом" МВФ и Всемирного банка по этому показателю, "лидерами" которого являются Намибия и ЮАР (со значениями 0,707 и 0,65), наша страна находится на 52-м месте в мире — в "приятном" соседстве с Кот-д'Ивуаром, Сенегалом, Бурунди и Кенией, а не со скандинавскими странами, где значение данного показателя колеблется в пределах 0,23-0,27.
Индекс Джини в Китае — где непреодоленные эксцессы неравенства и колоссальный уровень нищеты огромной массы населения признается мировым экспертным сообществом, да и руководством страны, острейшей социальной проблемой — находится вблизи уровня 0,45. В некоторых исследованиях (особенно для небогатых стран) приводятся оценки, что когда индекс Джини достигает отметки 0,4, то в стране начинаются социальные волнения.
Принимая во внимание явные манипуляции с разбиением населения по доходным группам, значение индекса Джини наверняка выше официально объявляемого Росстатом, и уж наверняка не ниже значения данного индекса в Китае — со всеми вытекающими последствиями для безопасности страны.
Отдельно отметим проблему распределения активов, а не доходов в России. В этом ситуация в нашей стране не имеет мировых аналогов. Индекс Джини по накопленному богатству в нашей стране совершенно запределен и составляет 0,84 (важно иметь в виду, что предельное — гипотетическое — значение индекса может приближаться к единице, что означает абсолютное неравенство, когда все богатство сосредоточено у 10% населения, и Россия уже близка к этой гипотетической ситуации). В соответствии с данными доклада Global Wealth Report 2012, подготовленного банковской группой Credit Suisse, Россия опережает по этому показателю все крупные страны мира.
Из того же доклада следует, что Россия является лидером и по сверхконцентрации богатства в руках элиты. Если по миру в целом 1% супербогатых владеют более чем 46% всех активов, то в нашей стране одному проценту богатеев принадлежат 71% всех личных активов россиян.
Россия занимает в последние годы 2-3-е место в мире по количеству долларовых миллиардеров, но не входит даже в двадцатку стран по числу долларовых миллионеров. А ведь именно в этой страте сосредотачиваются обычно национально ориентированные предприниматели в отличие от бизнесменов-компрадоров, жирующих на обслуживании интересов мировой финансово-экономической элиты.
Благосостояние не для всех
Принципиальный характер имеет вопрос о динамике процессов дифференциации в связке с рассмотрением процессов общей экономической динамики. Если проще сформулировать этот вопрос, то он мог бы звучать так: "Является ли экономический рост благом для всех?" Этот вопрос имеет особую актуальность, поскольку в России в последние годы экономические дискуссии преимущественно сконцентрированы на темпах роста, при этом априорно предполагается, что экономический рост есть безусловное благо для всех.
Известный американский экономист Лестер Туроу в своей книге "Будущее капитализма", анализируя распределительные процессы в США в конце XX века, показал, что весть прирост "общественного пирога" (прирост ВВП) достается лишь верхним 20% доходополучателей, при этом основная масса населения (несмотря на увеличение числа фактически отработанных часов, рост показателей женской занятости и т.п.) в лучшем случае в этой ускоряющейся гонке за благосостоянием успевает лишь сохранить прежний уровень реальных доходов, а у нижних 20-30% доходополучателей уровень жизни неуклонно снижался.
Есть основания полагать, что аналогичные процессы происходят и у нас — несмотря на победные реляции правительственных чиновников и все менее отражающие реальность данные официальных докладов Росстата. За все время с начала реформ в России, видимо, исключением являлся лишь обусловленный "нефтегазовым денежным дождем" относительно благополучный период с конца 1990-х годов, продлившийся до начала глобального финансово-экономического кризиса. Да, скорость прироста благосостояния была неравномерной по разным доходным группам — верхняя когорта доходополучателей богатела с поистине астрономической скоростью, средний класс — со скоростью поменьше, но все же такой, которая определяла быстрый рост социальных амбиций, популярность кредитных схем покупки жилья, автомобилей, частых поездок за границу, потребительский гламур и т.п. И, наконец, пускай и не столь щедро, но денежный дождь пролился также и на нижнюю когорту доходополучателей. Любопытно, что при этом вроде бы всеобщем росте благосостояния тенденция к усилению социального разрыва в обществе только усилилась — с 2000 по 2008 год значение индекса Джини выросло с 0,395 до 0,422, хотя, как мы отметили, она в некоторой степени компенсировалась тем, что все социальные группы все же улучшили свое положение.
Что же касается периода после начала глобального кризиса, то тенденция к увеличению социальной пропасти между богатыми и бедными в России сохранилась — но уже без указанной выше компенсации в виде роста (неравномерного) благосостояния для всех.
В этом свете весьма выпукло проявляется смысл и острая актуальность предвыборных обещаний В.В Путина в социальной сфере и озвученных им ориентиров темпов экономического роста — поскольку низкие темпы роста в нынешних российских условиях (как, впрочем, и в других странах, чья экономическая реальность определяется неолиберальной парадигмой) явно приводят к тому, что богатые богатеют, а бедные беднеют, поскольку прирост "общественного пирога" оказывается недостаточным для того, чтобы и аппетиты экономической элиты были удовлетворены, и при этом еще что-то досталось остальным.
Есть еще один любопытный аспект, который часто упускают из виду, рассуждая об экономическом росте. Дело в том, что реальные темпы роста ВВП получают путем сокращения номинальных темпов на величину дефлятора. Но этот дефлятор по определению является некой усредненной величиной, характеризующей инфляцию. Однако показатели инфляции имеют тоже свою дифференциацию, связанную с дифференциацией социальной.
Если иметь в виду, что цены на услуги ЖКХ, продукты питания, тарифы естественных монополий растут в цене в 1,5-2 раза быстрее общего официального уровня потребительских цен, а в составе большинства населения России именно на эти статьи приходится львиная доля расходов, и, наоборот, цены на товары длительного пользования, зарубежный туризм и прочие удовольствия, доступные не всем, растут медленнее (к тому же следует учесть, что россияне, часто выезжающие за рубеж имеют возможность экономить на покупках одежды и ряда других товаров, покупая их в тех странах, где они существенно дешевле, чем в России), очевидно, что и показатели инфляции для разных страт российского общества оказываются разными. Для малоимущего большинства населения так называемая "социальная инфляция" очевидно превышает 15-20% в год. Именно так ее минимально определяет корифей отечественной статистики профессор В.М.Симчера. И эта социальная инфляция с лихвой съедает номинальный рост доходов бедной части общества.
А это все означает, что реально плодами экономического роста в России может пользоваться лишь незначительное меньшинство населения, которым достаются все дополнительные куски увеличившегося "общественного пирога", — большинство же может в лучшем случае рассчитывать на сохранение status quo, да и то только в особо благополучные годы.
Таким образом, нынешняя инерционная тенденция к углублению социального разрыва явно входит в противоречие с озвученными В.В. Путиным целевыми ориентирами социальной политики, а также с целями консолидации общества и поступательного движения общества и экономики (не говоря уже о задачах мощного ускоряющего рывка, осуществление которого трудно себе представить в условиях углубляющегося социального расслоения и отсутствии продвижения страны в направлении так сильно чаемой большинством общества социальной справедливости).
Выравнивание: социальный стабилизатор и драйвер роста
Преодоление гипертрофированного неравенства и взятие на вооружение модели "социального партнерства" гарантируют преодоление в обществе взаимной ненависти и "классовой борьбы" и решают задачу обеспечения социальной безопасности. В обществе же, где одни социальные группы ненавидят другие, гарантированно создается почва для самых радикальных потрясений.
Для решения проблемы нищеты и доведения уровня жизни беднейшего населения хотя бы до официального прожиточного уровня нужно не так уж много средств — по оценкам, около 600 млрд. рублей. Это означает перераспределение в пользу наименее обеспеченных граждан всего около 1% ВВП. В цифрах федерального бюджета это около 5%. Но активные перераспределительные процессы — это табу, до тех пор, пока над нами довлеют догматы неолиберальной доктрины, пагубность которой, как представляется, начинают, наконец, осознавать на вершине власти в России.
Да, конечно, и эти средства мобилизовать для решения данной проблемы проще на словах, чем на деле. Однако резервов здесь много — даже если не прибегать к известным во всем мире перераспределения доходов через прогрессивную шкалу налогообложения и увеличения объемов социальной помощи и разнообразных дотаций. Это можно сделать, в частности, через решение проблемы незаконного вывоза капитала из страны, сокращения уровня коррупции, повышения уровня собираемости налогов — ресурсы, которые можно было бы получить из этих источников, многократно перекрыли бы требуемые средства.
В действительности же, рано или поздно, но необходимо отказываться и от плоской шкалы налогообложения, и от многих других перекосов и эксцессов российской фискальной системы — но эта уже тема отдельной статьи.
Модель социальной рыночной экономики на Западе иногда еще называют "обществом двух третей". С таким обществом закономерно связывают стабильность — социальную, экономическую, политическую. Мы же у себя в стране умудрились построить "общество двух третей наоборот". Если в развитых странах две трети населения приходится на средний класс, то в России две трети населения — бедняки. Мало того, что такое общество нестабильно, но еще и в такой экономике совокупный спрос не может служить драйвером роста, так как при нынешнем социальном расслоении само понятие совокупного спроса является чисто умозрительной конструкцией, фикцией — уровень бедности большинства не позволяет создать мощный спрос на отечественные товары, а сверхбогатые удовлетворяют свой спрос преимущественно за рубежом.
Таким образом, переход к формированию социальной рыночной экономики (положение о социальном государстве, между прочим, записано в Конституции РФ) — это не вопрос идеологических пристрастий, это необходимость. Это не используемый пока ресурс придания экономическому росту ускорения, а общественным отношениям — большей гармоничности и стабильности.
С рецессией вприкуску

Экономический спад и либеральные министры
Недавно мы стали свидетелями пересаживания чиновников за столом экономической политики по часовой стрелке, как в сцене "Безумного чаепития" из "Алисы в стране чудес". В результате новым министром экономики стал А.Улюкаев, главой Центробанка — Э.Набиуллина, а ее место помощника президента в Кремле занял бывший глава Минэкономразвития А.Белоусов.
Посмотрим, в каких условиях они приступают к своим новым обязанностям.
Темпы роста ВВП России (все цифры здесь — к аналогичному периоду предыдущего года) обвалились за год практически в три раза — с 4,8% в I квартале 2012 года до 1,6% в I квартале 2013 года, причем, что характерно, катастрофическое падение темпов произошло на фоне рекордных цен на нефть и стабильно высоких мировых цен на основные сырьевые товары. Перед нами очевидный кризис той сырьевой модели российской экономики, за счет которой мы кормились (иногда худо-бедно, а в иные годы и весьма неплохо) в течение последних двух десятилетий.
В структурном плане экономическая динамика выглядит еще более удручающе.
Если инвестиции в основной капитал (основа нашего будущего роста) по итогам I квартала практически остановились, то по итогам пяти месяцев этого года они уже продемонстрировали падение на 0,4% (предварительная оценка). Заметим, что в январе-мае 2012 года (то есть год назад) капитальные вложения в основные фонды демонстрировали рост на 14%.
Хотя рост промышленного производства за январь-май выведен Росстатом на уровне статистически неразличимых 0,2% (год назад они составляли 3,4%), обращает на себя внимание падение грузооборота транспорта на 0,9%. При отсутствии статистических ухищрений (вроде занижения реального роста цен) эти два показателя тесно коррелируют между собой (так, в первые пять месяцев год назад темпы роста грузооборота в точности совпадали с темпами роста промышленности и составляли те же 3,4%). Глядя на нынешнее расхождение в темпах (+0,2% и -0,9%) и учитывая, что грузооборот исчисляется в натуральных показателях, которыми сложнее манипулировать, есть основания предположить, что в целом в промышленности отмечается уже не стагнация, а практически идет полным ходом спад.
По итогам января-мая экспорт из РФ упал на 4,2%, при этом импорт вырос на 5,3%. Что это, если не следствие вступления России в ВТО?
Что же на этом фоне говорят ключевые чиновники от экономики?
Новый глава Минэкономразвития г-н Улюкаев утверждает: "В техническом смысле рисков рецессии нет. Я считаю, не будет рецессии, конечно". (Отметим, что с не меньшим рвением отрицают угрозу рецессии и Э.Набиуллина, и первый вице-премьер И.Шувалов). Про оную угрозу еще с начала года неоднократно говорил бывший глава МЭР А.Белоусов — в итоге он в результате пересаживания за чайным столом оказался в уютном кресле, но… без чашки (без реальных властных полномочий).
Вряд ли стоит надеяться, что оперившиеся птенцы, вылетевшие из гайдаровского гнезда, станут бороться с тем, чего они старательно не замечают.
Ставку Улюкаев, судя по его высказываниям, делает на приток иностранных инвестиций. Эта либеральная мантра звучит все годы реформ, а инвестиций этих — с гулькин нос, да и то преимущественно портфельных или в форме кредитов. Между тем, гораздо важнее было бы остановить достигший чудовищных размеров вывоз капитала их России как частных, так и по государственным каналам (механизм Стабфонда) — и одновременно резко увеличить масштабы государственных капиталовложений, прежде всего в инфраструктуру. Но решительных шагов в этом направлении от Улюкаева вряд ли можно ждать.
Как, впрочем, и амбициозных планов. Если В.В.Путин в своих программных заявлениях настаивал на необходимости выхода на показатели роста экономики в 5-5,5% (именно эти показатели могут обеспечивать социальную стабильность и чаемый подъем благосостояния наших граждан), а правительство (в том числе бывший министр экономики) несколько месяцев назад в качестве ориентира озвучивали более скромные 4-4,5%, то новоиспеченный глава МЭР в качестве желанной цели указывает уже на 3%.
Весьма осторожно формулирует Улюкаев проблему роста тарифов естественных монополий. Он обещает отойти от формулы "инфляция плюс" (то есть от многолетней практики, когда тарифы монополистов повышались темпами, в разы превышающие темпы общего по экономике роста цен, и служили, по сути, главным мотором инфляции) и повышать тарифы "просто по инфляции". Это, конечно, отрадный "концептуальный сдвиг" (хотя надо еще посмотреть, удастся ли ему преодолеть отраслевой лоббизм монополистов). Однако в нынешней ситуации, когда экономика вползает в полномасшабную рецессию, нужно было бы просто пойти на замораживание этих тарифов — как это сделало в свое время правительство Е.Примакова, обеспечившее (в том числе за счет этого) более чем 17%-ный рост российской промышленности в посткризисном 1999 году.
Наши либералы не способны решиться даже на элементарные меры оживления экономической активности, применяемые во всем мире, — например, такие, как смягчение денежно-кредитной политики. Набиуллина в своих первых заявлениях на посту главного банкира фактически отвергла возможность каких-либо радикальных шагов в этом направлении, обещав продолжить сложившуюся линию поведения ЦБ РФ. А что касается Улюкаева, то он заявил буквально следующее: "Фундаментально сейчас, мне кажется, нельзя решить какие-то экономические проблемы посредством снижения ставок".
Наши либералы — самые либеральные либералы на свете. А потому рецессия нам гарантирована.
ЗАВТРА
Элиты измельчали, и мы это чувствуем на своей шкуре
- Андрей Борисович, вы прочли блистательную лекцию, однако она касалась в основном вопросов макроэкономики, а рядового человека интересует прежде всего, как ему жить в условиях кризиса и долго ли еще мучиться? Этими вопросами вы тоже занимаетесь?
- Ими сейчас занимаются многие специалисты, ведь процессы, непосредственно касающиеся жизни простого человека, налицо. У меня есть ощущение, что размывается средний класс. Идет наступление отнюдь не на богатейшую часть населения; наши – да и ваши – олигархи и монополисты наживаются не меньше, чем до кризиса, а может быть и больше. Логично было бы в условиях кризиса начать осуществлять новый курс в духе Рузвельта. (По-английски new deal точнее означает «новая сделка», «новый общественный договор»). И этот общественный договор предусматривал именно создание крепкого среднего класса; миллиардеры были обязаны делиться своими сверхдоходами именно для того, чтобы создать этот класс.
А сейчас мы наблюдаем обратную картину. Средний класс размывается и усыхает, богатые становятся еще богаче, а бедные еще беднее. Социальное расслоение возрастает, причем – как это ни печально – и в благополучных странах: в США, в Западной Европе. Для людей простых это непосредственно связано с ухудшением их финансового и социального статуса, их положения в обществе. Я думаю, что это следствие не только экономических факторов, но и в большой степени той идеологии, которая в последние годы господствует в обществе. И от которой, к сожалению, мировые элиты пока что не собираются отказываться.
- Связано ли это с крахом коммунистической системы? Ведь пока она существовала, элиты все-таки чего-то боялись: мол, не пойдут ли народы по марксистско-ленинскому пути... И старались задобрить трудящихся, допустить их к дележу того пирога, который испекло общество благоденствия. Сейчас же бояться нечего, значит, можно пуститься во все тяжкия?
- Наверное. Знаете, эта мысль не очевидна, и в начале 1990-х за нее, наверно, вас бы заклевали. Но я всегда говорил, что Европа должна быть нам благодарна своим, условно говоря, шведским социализмом за наш реальный социализм. Не будь этой системы, вряд ли подобный социальный договор существовал бы в таком виде, в каком он был реализован в 1960-е – 1970-е годы. Поэтому, к сожалению европейская социал-демократическая модель всеобщего благосостояния тоже подвержена эррозии. Это беда. Для меня это личная беда. Я человек социально-демократических, социально-консервативных убеждений. Социально-консервативных в русском смысле слова, а для русского человека такой основополагающей идеей остается справедливость, неважно, белых или красных взглядов он придерживается. Всякое общество, которое сохраняет свои духовные основы, в принципе консервативно. Хотя у русского общества в ХХ веке в этом смысле были серьезные проблемы. Лучшие его представители, носители этих ценностей, как всегда, отстаивая свои взгляды попадали в водоворот событий и многие из них погибли. Так что носителей стало меньше. Но в целом русские сегодня в большей степени несут знамя этого социал-демократизма, чем сами европейцы. Как видно, в нашем сознании существует образ Европы, который для многих был образом мечты, и мы можем сегодня объяснять европейцам, что такое настоящая Европа и какая у нее система ценностей. Сейчас у европейцев, к сожалению, крен сместился в другую сторону. В какие-то совершенно другие плоскости, нам не свойственные.
Элиты измельчали
- Можем ли мы сказать, что до определенного времени представители политических и деловых элит ощущали свою социальную ответственность?
- Совершенно верно, так оно и было.
- А сейчас?
- В какой-то мере, очень незначительной, осталось. Но я бы хотел обратить внимание вот на что. Говоря об элитах, мы должны помнить, что это не один какой-то гомогенный слой. Это социальная система, это определенное мировоззрение, и это еще и личности. Обратите внимание на то, что весь послевоенный период мы наблюдаем девальвацию политических личностей. Мы видели де Голля, потом явно уступавшего ему Помпиду, потом невнятного Жискар д’Эстена, потом Миттерана, который хоть что-то из себя представлял, хотя и был соглашателем. А потом пошли клоуны. Или возьмем Германию. Сначала Аденауэр, потом Вилли Брандт, безусловно, величина, там еще Шмидт, Коль, всех не и не упомнишь. Пришли если не карлики, то люди, не стоящие на высоте исторических задач и вызовов времени. В США такая же картина. После Рузвельта разве что еще Кеннеди, хотя некоторые считают личностью еще и Никсона, но, извините, не тот масштаб. Рейган...
- Продукт Голливуда как системы ценностей?
- Конечно. Рецидив сильной личности при полном непонимании обстановки.
А дальше уже сплошные медийные персоны. Саксофонист. Малограмотный человек, путающий Австрию с Австралией. И т.д. Когда мы ставим вопрос: «А понимают ли что-то элиты?», надо иметь в виду, что даже если они что-то они осознают, в частности, кризис социального государства, им нужно предпринимать какие-то действия. Предпринимать не в самых блгоприятных экономических и политических условиях. А для этого нужна политическая воля, сила политических личностей, убежденность в своей правоте, цельность мировоззрения. Я, к сожалению, не вижу такого масштаба личностей в современной истории. В мире дефицит политических личностей.
- Ельцин был политической личностью?
- Если говорить о масштабе личности и тех задачах, которые она должна решать, то, наверное, не был. Во всяком случае не сравнить его с Мохаттиром Мохаммадом, который возглавлял Малайзию во время азиатского кризиса и был способен противостоять нажиму Международного валютного фонда и всех мировых спекулянтов. Тут уже вырисовывается личность масштаба Фиделя Кастро.
- А Путина вы считаете крупным лидером?
- На фоне предыдущих и на фоне своих современников на Западе – он, пожалуй, самый яркий. Он остановил Россию, уже зависшую на краю пропасти. Но организовал ли он мощное движение в сторону развития России, пока неясно.
Мы подопытные кролики, которых не жалко
- Все посткоммунистические страны пришли в вожделенное царство свободного рынка как раз в тот момент, когда это царство стали раздирать кризисы. Это и есть причина нашего бедственного положения?
- Скажу больше – они пришли по тем рецептам, которые развитые страны у себя никогда не применяли и применять не собираются.
- Кроликов не жалко?
- Точно! Я думаю, была заранее продумана разрушающая парадигма, куда нас заманили, пользуясь абсолютной безграмотностью реформаторов. Ее испытали еще в 80-е годы на Мексике, на Аргентине, на Чили. Потом замечательно стали тиражировать в Восточной Европе, в России, на пространствах СНГ.
Богаты, но совершенно безответственны
- В связи с тем, что у нас применялись рецепты, которые в цивилизованном обществе неприменимы, кажется, что олигархами у нас стали люди, лишенные чувства социальной ответственности. И капитализм они изучали по конспектам высшей партийной школы: «человек человеку волк», «утопающего толкни» и пр. Насколько я прав?
- Все гораздо хуже! Мало того, что 95% из них понятия не имеет о социальной ответственности, в самом широком смысле, не только в узком (ответственность перед местным community (общиной), перед собственным персоналом и т.д.), но и в самом широком. К обществу, которое их породило, они не чувствуют никакой ответной любви и не видят никакой ответственности, никакого долга перед ним. Какая там партшкола? По большей части они лишены фантазии. А человек при деньгах, лишенный фантазии, карикатурное явление. Причем деньги эти достались не трудами праведными, и вообще не трудами, а как сказано в книге, которую Остап Бендер подарил подпольному миллионеру Корейко, нажиты самым бесчестным путем. Дефектная элита! – так их надо называть.
Кризис – это надолго
- Одна из ваших публикаций в интернете озаглавлена «Кризис закончится к 2015 году». Это так?
- Это значит лишь то, что журналист, который брал у меня интервью, переврал мои слова. Я сказал, что кризис закончится не раньше 2015 года, а когда именно, в 2020-м, 2025-м или позже, не знаю.
- У нас есть такие политики, премьер Ансип и министр экономики Лиги, так они уверяют, будто кризис уже закончился. Правда, народ этого не ощущает.
- Это ведь как считать. Чуть вырос ВВП по сравнению с прошлым годом, можно рапортовать: кризис преодолен! Но насколько я помню, никто из прибалтийских государств еще не вышел на уровень до кризиса.
- И как раз на этот период пришлось введение евро. В результате цены выросли, а зарплаты...
- Но единая валюта еще не означает более или менее равный уровень жизни на всем пространстве ее хождения. В России, кстати, то же самое. Цены в Москве значительно отличаются от цен в Брянске. Зарплаты, разумеется, тоже в те же 3-4 раза. Причем в одной и той же сети ресторанов в Москве и скажем в Махачкале разница цен в те же три раза. Конечно, это объясняется разным уровнем арендной платы, разными налогами и пр. Разная стоимость рабочей силы. Разные закупочные цены на продукты.
«Чем центрее, тем дороже»
- Но у нас зарплаты раза в три ниже, чем в Финляндии, или Германии а цены на продукты в целом такие же, а на тряпки выше. Такой вот парадокс.
- Вообще, конечно, для страны, которая имеет более низкий жизненный уровень, цены должны быть ниже. В Испании, скажем, купить мужской костюм значительно дешевле, чем в Германии. Но наша ментальность остается советской, и тряпки в наших глазах обладают некоей самоценностью. В Москве так с этим просто чума. Костюм Massimo Dutti в Испании считается одеждой для среднего класса, а в Москве это почему-то шикарный бренд – и стоит раза в три дороже, чем в Испании. Но это еще цветочки по сравнению с тем, что было в 90-е, когда пошитые в подвальной мастерской в Капотне или в Китае джинсы с лейблом Levi Strauss на Новом Арбате стоили в несколько раз дороже, чем на рынке. И когда я спросил, почему, девушка, торговавшая ими, ответила совершенно гениально: «Мужчина, ну как же вы не понимаете? Чем центрее, тем дороже!»
И еще один момент: уровень равенства в старых странах ЕС намного выше, чем вновых странах. Там приличный костюм – рабочий дресс-код для среднего класса, а в России – для 10-15% богатых. Но цены будут выравниваться. Рынок скажет свое, и к тому же мы стали много ездить за границу – и покупать вещи там.
Потребление для нас ритуал
- Сейчас многие говорят о том, что нужно разумно ограничивать потребление. Люди потребляют больше, чем им надо. И намного больше.
- Такая проблема есть. Только не надо путать ее с социал-мальтузаинством, которое в резкой форме пытается ограничить наше развитие. Мы покупаем вещи, которые нам не нужны, поддаемся ажиотажу, меняем вещи чаще, чем надо. Правда, и они служат меньше, чем прежде.
- К примеру, электроника больше трех-четырех лет, как правило, не выдерживает.
- Да. Но ничто не вынуждает вас менять мобильный телефон дважды в год. Это, кстати, тоже свидетельствует о перепроизводстве. Ведь термин маркетинг вошел в обиход в 1970-е годы, когда наблюдалось перепроизводство. Менять потребности надо, но не жестко, а влияя на сознание потребителя. Дело не только в том, что мы неэфективно используем ресурсы. Потребление мы превратили в ритуал. Шопинг для многих стал средством снятия стресса и самовыражения. Лучше бы мы свое свободное время использовали иначе, творчески, да хотя бы проводили время с детьми в развивающих играх. А то сплошь да рядом ребенка оставляем за компьютером, а сами бежим заниматься шопингом. Нет, в самом деле что-то испорченное есть в нашем обществе!
Владимир Путин созвал выездное совещание по экономическим вопросам, по итогам которого предложил членам правительства и своим советникам до мая сформулировать ряд рекомендаций по оживлению экономики, которая неумолимо катится в рецессию. Он дал соответствующее поручение, по сути, тем, кто допустил такое удручающее положение дел и не смог за многие годы выработать альтернативного рецепта развития. Усугубление кризиса, в том числе и глобального – не за горами, и от властей требуется оперативное принятие решений, непопулярных среди либеральных фундаменталистов. Председатель правления Института динамического консерватизма, член Изборского клуба, экономист Андрей Кобяков утверждает, что в России назрела необходимость смены экономических элит. Об этом он рассказал в интервью Накануне.RU.
Вопрос: Один из вопросов, который обсуждает Изборский клуб – национальная экономика. Некоторые эксперты говорят, что таковой у России нет, что у нас экономика колониального государства. Что Вы думаете по этому поводу, есть ли у нас национальная экономика, а если нет, то есть ли потенциал для ее создания?
Андрей Кобяков: Во многом, это вопрос терминологии. К словосочетанию "национальная экономика" можно относиться формально – экономика некоего государства. В этом смысле, она национальной является по определению, хорошая или плохая, это все-таки "национальная" экономика. Мы с нее кормимся, получаем зарплаты, стипендии, прибыли, есть бюджет. Сказать, что у нас совсем нет национальной экономики – это будет сильным преувеличением. Совсем другое дело, если мы хотим характеризовать сущность нашей экономики. Я бы сказал иначе, во-первых, эта экономика не до конца суверенна. Это видно по тому, что целый ряд атрибутов экономической политики не используется или используется с очень сильными ограничениями, которые явно навязаны откуда-то извне. Трудно признать, что это добровольно применяемая практика. Например, взять ту же самую денежно-кредитную политику, которую мой коллега Сергей Глазьев очень часто критикует. В течение 22 лет проводилась политика "Currency board", когда объемы эмиссии национальной валюты привязаны к объему поступающей "извне" внешней валюты. Это относится, прежде всего, к странам колониальным или полуколониального статуса. По-настоящему суверенное государство обладает суверенным правом печатать столько денег, сколько ему нужно – это один из элементов суверенитета.
Вопрос: И эта концепция реализуется постоянно?
Андрей Кобяков: Надо сказать, что от этой модели "Currency board" мы стали немножечко отходить, происходило это дважды, а то и трижды. Однажды - во время короткого пребывания Примакова во главе правительства, ну об этом уже можно забыть, это времена давние, а вот второй и третий раз - это когда нам становилось плохо, и это, кстати, обнадеживает. У нас всегда надежда появляется тогда, когда нам становится плохо, надежда на изменение самой ситуации к лучшему. После кризиса 2008-2009 годов мы стали преодолевать некоторые табу, мы резко увеличили долю расходов в бюджете по отношению к ВВП, по-другому начали проводить денежно-кредитную политику, мы распечатывали резервы и т.д. Второй момент, когда появилась маленькая угроза банковского кризиса, вперемешку с затуханием темпов экономического роста прошлым летом и осенью – объемы денежной эмиссии стали больше. То есть вообще, возвращаясь к вашему вопросу – национальная она или не национальная, она конечно национальная, но не до конца суверенная.
Это я один привел пример, гораздо чаще приводятся примеры того, как наша экономика зависит от международной конъюнктуры, и это не оправдано для страны в таких масштабах. Нас 140 миллионов человек, мы все же находимся в первой десятке планеты по населению, у нас самая большая национальная территория в мире – это значит все природные богатства, какие только можно, здесь существуют за малым исключением. Например, у нас нет тропических зон, поэтому у нас киви, бананы не растут. У нас самих практически есть все, потому непонятно, почему мы так завязаны на внешнюю торговлю ресурсами, когда сами могли бы производить из этих ресурсов все нам необходимое, включая товары конечного пользования.
Нам необходима популяризация идеи самодостаточной экономики России. Вот к этому надо двигаться, но это сложный системный вопрос, ситуация запущена, очень сильно запущена. Советский Союз был самодостаточным государством, а на внешние связи приходились считанные единицы процентов – по моим подсчетам, порядка 3% от ВВП составляла внешняя торговля. На сегодняшний день мы какую-то слишком большую долю нашей экономики направляем на мировые рынки, с другой стороны, закупаем огромное количество тех продуктов, которые могли бы производить сами. Понятно, что нужно делать, нужно поддержать отечественного производителя, законодательно нужно сделать не самым выгодным делом торговлю необработанными ресурсами, все это известно, эти методы применялись во многих странах, в том числе и в России при Александре III. Это называется протекционизм, и в этой связи крайне нелогично нам было вступать в ВТО, потому что это связывает нам руки в применении тех мер, о которых я говорил.
Вопрос: Мы вошли в ВТО, но по многим направлениям был определен некий промежуточный период. Возможно ли за этот срок успеть реализовать какие-либо меры протекционизма, если такое желание вдруг возникнет у наших властей?
Андрей Кобяков: Очень мало вариантов, мы уже сейчас пожинаем негативные результаты этого вступления, как это и ожидалось. Я и группа других экономистов с этим боремся полтора десятилетия и, в общем, об этом предупреждали. И вот, в первые месяцы года мы имеем экономический спад. Если брать месяц к месяцу предыдущего года, темпы роста близки к нулю. Если вы посмотрите, одна из причин падения ВВП – это резкий рост импорта при сокращении экспорта. По сути дела, это как раз те последствия, которые мы пожинаем в связи с ВТО. Стоит отметить, что это произошло по итогам 2012 года, когда мы имели самые высокие среднегодовые цены на нефть в мире. Получается, модель сырьевой экономики России себя исчерпала, ничего другого за эти годы мы не создали, мы вступаем в ВТО полностью открытыми и, таким образом, как мы будем проводить эту самую новую индустриализацию – это очень большой вопрос. Вообще-то надо ставить (в теоретическом плане – я не политик, потому могу себе это позволить) вопрос о выходе из этой организации.
Вопрос: Дмитрий Медведев недавно отчитывался перед Госдумой и сказал, что до 2020 года Россия сформирует 31 технологию мирового уровня. Однако мы смотрим на "Сколково", которое позиционировалось как один из центров создания таких технологий, и видим, что там представители Болотной оппозиции получают сотни тысяч долларов за некие лекции, миллиарды уходят в Массачусетс, а видимых технологических результатов никаких. Пора что-то пересмотреть в политике "инноваций"?
Андрей Кобяков: Вообще-то говоря, люди знающие с самого начала предполагали, что в это "Сколково" и выльется. Особенно, если говорить о создании на базе "Сколково" некоторых учебных заведений. Рубен Варданян продал "Тройку Диалог", успешный инвестиционный бизнес, чтобы возглавить учебное заведение "Сколково", то есть это приносит денег больше, чем инвестбанковский бизнес. Продать за $1 млрд "Тройку Диалог" Сбербанку, чтобы уйти на эту деятельность... Понятно же, что за технологии мы предложили миру. Это не 31 одна технология, это одна большая технология, которая называется разворовывание государственных средств, и там она достигла своего апогея. Более блестящей комбинации трудно себе представить – мосты, эстакады, дорога, которая проваливается, построенная за какие-то безумные $25 млн за километр – это наверно, самая дорогая дорога за всю историю человечества. При этом, все уже полностью изношено после первого-второго года использования. Идет просто раздербанивание средств, вот и все. Поэтому, какие там технологии могут быть...
А идея создания наукоградов, создания технопарков, научных парков - это хорошая идея, только непонятно, зачем нужно было создавать искусственный центр где-то в Подмосковье, когда у нас есть научные центры, созданные в советское время по всей территории России. Лучше было бы укрепить их, ведь там более ясны их специализации, и есть набор специалистов, которые могли бы этими делами заниматься. Тем не менее, мы все это забросили и сосредоточили все на одной программе "Сколково". Я считаю, что это позор, потому что, с одной стороны, хотели сделать модельный проект, а получили – как всегда.
Вопрос: А вопрос реиндустриализации, создание 25 миллионов рабочих мест, он реален, на Ваш взгляд? Какую роль может сыграть та реформа, которую начал Путин по национализации элит?
Андрей Кобяков: Она уже, несомненно, играет определенную роль, может сыграть еще больше, потому что потенциал в ней заложен колоссальный. В жизни очень многое кажется невозможным. В свое время Герберт Уэллс встречался с Лениным, и спрашивал про план электрификации России, который в кругах скептиков называли "электрофикцией". Ленин сказал: "Приезжайте через 10 лет, посмотрите". И до сих пор это один из самых блестящих в истории человечества комплексных проектов, который сочетал в себе элементы директивного и индикативного планирования, стратегического планирования, который привлек лучших специалистов своего времени, который показал новые методы организации работы и т.д. Он показал преимущество вот такой проектной организации работы. Дальше Рузвельт этим пользовался, когда строил свою Tennessee Valley Administration, серию электростанций, которая до сих пор работает и остается государственным проектом, не подлежащим приватизации. Эта модель многими использовалась. Вообще говоря, организовать вот этот "большой рывок" можно.
Адекватны ли нынешние методы государственной политики этим задачам – нет, они не адекватны. Является ли данное усилие по отрезвлению элит элементом перспективной стратегии – несомненно. Пока еще это лишь очень маленькая крупица из того, что нужно было бы сделать для того, чтобы в короткие сроки осуществить эту программу. А если ее осуществлять не в короткие сроки, значит, ее вообще не осуществить. На горизонты планирования, как мы знаем, у нас еще и на политические сроки накладываются. Придут после этого другие люди к власти, отменят предыдущие цели, начнут фантазировать новые. Поэтому, если мы этот проект объявляем, тогда ему нужно придать все элементы государственного проекта. Ему нужно придать все организационные функции, нужно создать соответствующие институты, выделить средства и сделать много другого. А без всего этого все слова остаются благими пожеланиями.
Возможно? Да, возможно. Можно вспомнить рывок Южной Кореи из страны абсолютно аграрной, разрушенной войной, которая вошла в число наиболее развитых индустриальных стран за какие-то 25-30 лет. Она уже является членом ассоциации самых мощных экономически государств мира, разве это не пример? Пример Японии послевоенной разве не пример? Пример нашего восстановления народного хозяйства после войны разве не пример? "План Маршалла" - тоже пример. Но везде, заметьте, это означает, что есть проектно-программная организация работы, ключевая роль государства с хорошо продуманными мероприятиями, их последовательностью, средствами, ресурсами и т.д.
Вопрос: Необходима ли тут смена элит, как некий обязательный фактор?
Андрей Кобяков: Когда элиты некачественные, она всегда необходима. А наша элита некачественна даже для обслуживания текущих нужд экономики, не говоря уже о том, чтобы быть адекватной тем задачам, с которыми мы сейчас имеем дело. Поэтому, смена нужна. Более того, мы еще в "Русской доктрине" в 2005 году об этом писали, что вопрос смены управленческих кадров – ключевой вопрос. Мы там даже предложили определенную схему, ввели новые термины, как, например, смыслократия. Мы хотели показать, что нужны совершенно новые подходы к формированию этой элиты. Это необходимый элемент. Ведь проект такого масштаба не может сделать ни один, ни два, ни десять, ни даже сто человек. Вся элитная прослойка должна быть заточена под это, она должна быть иной.
Вопрос: Как с этим всем перекликается процесс западной деоффшоризации, который начался недавно?
Андрей Кобяков: Я бы отделил процесс, идущий в мире, и процесс, который у нас называется деоффшоризацией, прозвучавший в выступлениях Путина. Они накладываются чисто формально и имеют определенные признаки соответствия друг другу. В действительности, никакой деоффшоризации в мире не происходит. По большому счету, есть наступление англосаксонских элит на неанглосаксонские оффшоры с тем, чтоб сконцентрировать все оффшоры в своих руках. Заметьте, наступают на пятки Швейцарии, Австрии, Кипру, Люксембургу, но при этом, абсолютно в стороне от этого процесса остаются остров Джерси, Гибралтар, Каймановы острова и другие. Поэтому, по большому счету, речь идет о реструктуризации этой огромной мегаотрасли оффшоров и попытке сконцентрировать ее в руках британской и американской элиты, не более того. Наш же процесс деоффшоризации имеет несколько другое содержание. Хочется пожелать успехов в его осуществлении до конца, несомненно, это вещь абсолютно необходимая, ведь свобода свободой, но мы прекрасно понимаем, что используются при этом абсолютно незаконные схемы обогащения, более того, ведь в оффшоры не случайно вывозят средства, они избегают налогообложения. Это, по большому счету, преступление, а с точки зрения нравственной – это уродство, откровенное моральное уродство всей нашей экономической элиты, во всяком случае, наиболее существенной ее части, потому что есть, наверно, среди них и исключения. С этим надо бороться жестко.
Вопрос: Все это, уж так совпало, накладывается на опасения новой рецессии, которую кто-то ждет осенью, а кто-то говорит, что она уже началась...
Андрей Кобяков: Мой взгляд на этот вопрос не подвержен изменениям уже не первый год. Я считаю, что никакого выхода из кризиса не было, и говорить про какую-то новую волну можно только очень условно. Что вообще считать выходом из кризиса? Выход из кризиса не значит, что вы преодолели падение и у вас начались положительные темпы роста. Выход из кризиса - это когда вы хотя бы добрались до той точки, на которой вы находились перед началом падения. Так вот это возвращение в большинстве экономик не произошло. Это означает, что если мы возьмем пяти- или десятилетнюю ретроспективу, то увидим, что идет депрессия или стагнация. Упали в ямку, вылезли из нее и остались на том же самом месте, мы не росли. Поэтому кризис, на мой взгляд, имеет гораздо более протяженный характер. И то, что люди называют выходом из кризиса или как-то еще – это лишь формальное обозначение. Кризис имеет свою глубокую природу. И в этом смысле я являюсь убежденным сторонником теории больших циклов Кондратьева и считаю, что с 1998-2000 годов произошел перелом, в котором фаза подъема сменилась на фазу спада. И эта фаза спада должна продлиться лет 20-25.
И поэтому, я считаю, что раньше 2020 года никакого выхода из кризиса мировой экономике ждать не приходится. И это тем более делает актуальным то, с чего я начал – я абсолютно не понимаю, почему Россия должна так зависеть от мировой конъюнктуры, потому что если не будет выхода из кризиса в глобальных масштабах, то и мы никому не будем нужны со своими ресурсами, которыми мы торгуем. Мы будем нужны, но цены будут падать, они будут недостаточными и будут вести только к дальнейшему ухудшению нашего положения. Единственный способ оказаться за пределами этого цунами мирового – стремиться как можно больше замкнуть собственную экономику на саму себя. И это обеспечение квазизамкнутости и самообеспеченность экономики принимают стратегический характер. А то, что кризис в России назревает, и мы говорим о его формальных определениях, я с этим согласен, я озвучил эту точку зрения в прессе за несколько месяцев до Белоусова, что совершенно нельзя исключить того, что к концу года мы вступим в формальную рецессию с отрицательными темпами роста по всем параметрам. Возможность этого очень велика.
Вопрос: Как Вы оцениваете вероятность распада глобального мира на валютные замкнутые зоны, о котором говорят некоторые экономисты, и будет ли евразийская зона в этом случае базироваться на рубле?
Андрей Кобяков: Процесс уже идет, потенциальные перспективы у рубля есть, но нужно понимать, что ничто не обвалится нам в руки само собой. Надо работать, а не ждать, пока нам в руки свалится этот фрукт. В этом смысле, Сергей Глазьев очень много сделал, даже не имея столь высокой политической поддержки в процессе формирования Таможенного союза, не было столь уверенных заявлений лидеров трех стран о создании Евразийского союза и т.д. Сейчас, как мне кажется, пошел обратный процесс, когда включили очень высокую, весомую политическую поддержку этого процесса, но сам проект, во многом, пробуксовывает, ему нужно придавать новые импульсы, его надо направлять в определенном направлении. И у меня есть опасения, что стратегия эта не до конца ясна тем функционерам, которые сейчас работают в рамках этих интеграционных процессов. Создание какой-то единой валютной системы проглядывается в качестве одной из стратегических целей. Мне кажется, что это должен быть рубль, а не какая-то искусственно сделанная валюта. Не самый приятный опыт Евросоюза со своей валютой показал, что надо оставлять национальные валюты, потому что в моменты острого кризиса какие-то проблемы всегда можно разрешить без сложных формальных процедур, просто девальвируя валюту одного или другого государства в условиях кризиса, как это произошло с Белоруссией пару лет назад. Такая система более гибка. На данном этапе, во всяком случае, пока мы находимся в понижающейся фазе кондратьевского цикла, экспериментировать с искусственными валютами было бы неправильно, а вот укреплять рубль и делать его региональной валютой в рамках евразийского процесса необходимо совершенно. Ну а так, этот процесс действительно идет. Мощнейшими темпами идет интернационализация юаня, он уже фактически впрыгивает в повозку мировых валют, и можно предположить, что он станет одной из основных.
Вопрос: Вы уже упоминали несколько раз Сергея Глазьева, которого в последнее время вспоминали в связи с гипотетическим назначением на пост главы Центробанка. Эта перспектива была реальной, на Ваш взгляд?
Андрей Кобяков: Я в кулуарах администрации президента особенно не хожу, мне трудно оценить шансы. Лично я, как сторонний наблюдатель, оценивал эти шансы процентов в пять. Но я совершенно точно знаю, что эта кандидатура всерьез рассматривалась, впрочем, как мы понимаем, не как единственная. Во всяком случае, я точно знаю, что это были не слухи, и он действительно рассматривался в качестве потенциального руководителя Центрального банка.
Вопрос: Чего стоит ждать от Эльвиры Набиуллиной на этом посту, будут ли какие-то изменения в политике ЦБ?
Андрей Кобяков: Судя по ее первым заявлениям, будет очень мало изменений. Те заявления, которые она озвучила уже в качестве официально утвержденного главы ЦБ, говорят о том, что она вообще не склонна что-либо менять как в ту, так и в другую сторону. Это, в общем, тоже логично, поскольку это один из редчайших случаев, когда такую структуру возглавляет человек, который никогда не работал в соответствующем секторе. Поэтому, вообще-то говоря, ей даже брать на себя какие-то заявления не очень-то уместно, ей надо, что называется, войти в суть работы и в этом деле разобраться. У нее, конечно, есть опыт государственной работы, я к нему, к слову, отношусь весьма критически. Тем не менее, любой опыт – это опыт, поэтому нельзя сказать, что она совсем без государственного опыта. Работа Центрального банка – дело очень специфическое, и она, во всяком случае, пока нигде не заявляла, что видит какую-то свою собственную концепцию работы этого института. Данное назначение – консервативно, оно ведет к тому, что в работе этого учреждения мало что будет меняться в течение ближайшего года.
Вопрос: С точки зрения экономики в текущей ситуации – это скорее хорошо или скорее плохо?
Андрей Кобяков: На сегодняшний момент это однозначно плохо, потому что экономика, как мы только что сказали, катится по наклонной плоскости в сторону рецессии и нужны, несомненно, активные действия Центрального банка, и их принятие неотложно, их нужно принимать уже сейчас. Я уже не говорю про стратегическую необходимость смены самой парадигмы работы Центрального банка, о чем как раз и говорил Глазьев, с тем, чтобы обеспечить приход длинных денег в экономику. Это задача стратегическая, а вот сейчас в тактическом плане необходимы серьезные изменения самой монетарной политики. Проще говоря, нужны: понижение ставок, обеспечение ликвидности, продумывание схем спасения банкротов, которые будут возникать в этих обстоятельствах. Все к этому идет, и если на этом этапе не перехватить тенденцию, то к этому всему надо будет готовиться. Поэтому требуются самые решительные действия уже в ближайшее время. Так что вот эта консервативность, в данном случае, не к лучшему.
Сергей Табаринцев-Романов
Накануне.RU.
Запад шлет нам советчиков для третьего мира
Кто вам сказал, что с вами будут играть честно в мировой экономике? Это иллюзия. О сотрудничестве России с западными институтами
В эфире телеканала «Комсомольская правда» экономист Андрей Кобяков обсуждает с нашим обозревателем Александром Гришиным, надо ли России все время оглядываться на Запад и каков наш национальный путь построения экономики.
Посмотреть и послушать передачу можно здесь.
Гришин:
- Наш сегодняшний гость Андрей Борисович Кобяков, кандидат экономических наук, доцент МГУ, экономист, публицист, общественный деятель, председатель правления Института динамического консерватизма, постоянный член «Изборского клуба». Говорить мы сегодня будем о странной смеси экономики и политики. В нашем мире одно без другого не существует. Недавно прошло сообщение, что наше правительство подписало соглашение с банком Goldman Sachs о том, что тот будет оказывать нам услуги по выправлению имиджа России на международной арене. При этом за три года банк получит не более 500 тысяч долларов. Примерно 13800 долларов в месяц. Зачем он нам нужен?
Кобяков:
- Работа над репутацией инвестиционной обычно стоит на три нолика побольше.
Гришин:
- 500 миллионов?
Кобяков:
- 500 миллионов долларов. Не буду называть людей, которые мне в свое время рассказывали, как один работавший в то время и сейчас работающий в России швейцарский банк оказывал подобные услуги для компании ЮКОС и лично Ходорковскому. Стоимость этой услуги была 350 млн. долларов. Это повышение репутации этой компании в глазах инвесторов. Отсюда были все комментарии, касавшиеся такой удивительной открытости этой компании, того, что она лучше других ведет бухгалтерию, и так далее. После этого вскрылись все неуплаченные налоги на десятки миллиардов долларов, и так далее. На самом деле вот прецедент. Я думаю, что государство российское не меньше ЮКОСа. Вы сумму не путаете?
Гришин:
- Не более 500 тысяч. Даже менее.
Кобяков:
- 500 тысяч – это стоимость неплохой двухкомнатной квартиры в Москве. И плохонькой трешки.
Гришин:
- Может быть, банку очень нужна квартира в Москве? Где-нибудь в Братеево?
Кобяков:
- Не верю. Тот самый случай.
Гришин:
- У нас Минэкономразвития подписало. Когда я вижу такие сделки, у меня зарождается ощущение: где-то меня обманывают, мягко говоря. И пусть здесь у него придет 500 тысяч, но он доберет где-то свое. И не тысячами, а сотнями миллионов, наверное. Почему мы так смотрим на Запад? В 90-е годы к нам приходили и говорили: обустройте ваши заводы, а мы потом все из космоса сфотографируем и построим новые на их месте, может быть. Заводы закрывали. Зачем нам это? Мы не способны сами?
Кобяков:
- Я-то уже несколько десятилетий воюю, еще с горбачевской перестройки, как минимум, за то, что надо искать свой собственный путь. И все успешные реформы всегда опираются на собственные ресурсы. Опора на собственные силы. А тем более, когда речь идет о крупной стране, а не о каком-то маленьком Сингапуре или Лихтенштейне. Хотя и в том же Сингапуре была преимущественно опора на собственные силы. А уж что говорить тогда про крупные страны. Жить ощущениями, что заграница нам поможет, знаете, это из юмористического, сатирического романа. А мы почему-то восприняли эту формулировку всерьез. Сама эта постановка вопроса для меня совершенно очевидна, она ложная. Заграница может помочь только лишь в каких-то пределах и только в том случае, если ты сам себе помогаешь. Как в известном фильме, на аллаха надейся, а верблюда привязывай. Надо верблюдом заниматься. А тогда уже и господь не оставит. Тогда уже и Запад поможет. Самый поразительный пример того, что все эти установки, что давайте мы как-нибудь еще чего-нибудь такое с собой сделаем, чтобы понравиться Западу, и тогда он нам поможет, что они не состоятельны, это все 90-е годы. Мы провели суд над компартией. Мы осудили все свое советское коммунистическое прошлое.
Гришин:
- Мы запретили компартию.
Кобяков:
- Почти запретили. Потом в последний момент конституционный суд что-то такое… Не важно. Мы провели все виды чистки сознания. Мы изменили законодательство. Мы приняли на тот момент самое что ни на есть калькированное, в точности копирующее западное законодательство по фондовому рынку, по защите прав иностранных инвесторов. Своим инвесторам мы таких прав никак не гарантировали. А инвестиции не шли и не шли. Я в то время много общался с инвестиционно-банковской среде, в том числе с тем же Goldman Sachs. Имел в свое время удовольствие беседовать 45 минут с бывшим на тот момент главой Goldman Sachs председателем правления Джоном Карзайном, а также главой их лондонского международного подразделения Питером Сазерлендом – фигура еще более внушительная, с огромным количеством всяких регалий. Достаточно сказать, что он член постоянных органов секретариата в трех самых малоизвестных по сути, но всем известных организаций, как Трехсторонняя комиссия, Бильдербергский клуб и Совет по международным отношениям США. Когда мы имеем дело с Goldman Sachs, это сразу говорит о том, с кем мы на самом деле имеем дело. Здесь не нужно никаких иллюзий. Goldman Sachs – это не просто коммерческий банк или инвестиционный банк. Это определенные щупальца или инструмент большой глобальной политики. Это надо четко понимать.
На одной из таких инвестиционных конференций один их крупный аналитик, специализировавшийся как раз на анализе рынке облигаций развивающихся стран, возмущенно на мои повторявшиеся вопросы – почему, вот мы все уже сделали, а сюда не идут? – да потому что, говорит, они идут не туда, где их так просят, приглашают, подметают перед ними ковровую дорожку. Они идут туда, где экономический рост и политическая стабильность. И в этом смысле понятно, что они идут в Китай, где коммунистическая партия стабильна, где власть стабильна, где экономика предсказуема, где экономический рост в тот момент фонтанировал со скоростью 10-12 % в год. А к нам они по капле. За десятилетие мы получили тогда иностранных инвестиций примерно столько же. сколько Польша за один год. Вообще не о чем говорить. Мы в плену этих иллюзий постоянно находимся. Теперь мы задумались о репутации. Особенно это было у нашего предыдущего президента.
Гришин:
- У Goldman Sachs репутация, по-моему, вообще ниже плинтуса уже.
Кобяков:
- Это стандартно, что репутацией других людей занимаются люди совсем без репутации. Профессия пиарщика не предусматривает, что у него есть какая-то собственная репутация. Недавно рассказали анекдот о том, как Моисей в пустыне уже несколько десятилетий водит народ и не знает, что дальше делать. Тут прискакивает к нему с иголочки одетый, в костюме-тройке с итальянским галстуком молодой человек и говорит: все знаю, подойдите к морю, расступится, проведете народ. Он говорит: вы можете гарантировать? Нет, гарантировать не могу. Могу гарантировать публикацию в Ветхом завете. Вот их понимание о репутации. Само по себе это не страшно.
Другое дело, что мы имеем дело со странным заблуждением, что какие-то рейтинги, какие-то кривые зеркала, в которых мы отражаемся, мы должны вот этим сейчас заниматься. Не поправкой настоящего инвестиционного климата в стране, не заботой о собственном предпринимателе, не реальным сектором экономики, а тем, что нам скажет по этому поводу доклад Мирового банка, в рейтинге которого мы стоим ниже Нигерии. Само по себе бредово, что мы ниже Нигерии. Тем не менее, сколько тратится усилий и государственных средств, чтобы поправить положение России в этом рейтинге. Никого не интересует реальное положение вещей. Интересно – как я смотрюсь в зеркале. Вот это меня пугает. Мы все время занимаемся тем, что ретушируем себя, подводим брови, выщипываем, родинки закрашиваем. Не более того. Мы не занимаемся оздоровлением экономического механизма. А это важнее. Потому что тогда эти инвестиции сами сюда рекой потекут. Еще будем останавливать.
Гришин:
- Непонятная ситуация, когда три непонятные конторы произвольно трактуют те процессы, которые происходят в мировой экономике. Или не произвольно?
Кобяков:
- Я не думаю, что там есть что-либо произвольное. Все имеет свой смысл. Если вы говорите про эти конторы, подразумевая какие-то крупнейшие международные институты, типа МВФ…
Гришин:
- Хотя бы эти рейтинговые агентства.
Кобяков:
- Сейчас на них в суд подало правительство США на 5 млрд. долларов. На Standard&Poor’s, например. Так что скандалы вокруг них тянутся. Только неизвестно, что это. Месть за то, что Standard&Poor’s посмел на одну ступенечку опустить американский правительственный рейтинг? Вполне возможно. Так что вряд ли мы все равно узнаем всю правду. Но то, что пострадавших очень много от этих разглагольствований, это тоже верно. Мой камень будет лишним в адрес этих рейтинговых агентств. МВФ нам давал рецепты по реформированию экономики на протяжении целого десятилетия 90-х годов. Потом вроде немножко мы его стали меньше слушать. А так жили по вашингтонскому консенсусу. Результат – за пять лет этих реформ мы потеряли больше 60 % ВВП. Это только по официальным оценкам. Падение за пять лет более чем в два раза, в то время как китайская экономика развивалась по 10 % год. То есть за те же пять лет увеличила свою экономику почти в те же самые два раза.
Гришин:
- МВФ им не советовал?
Кобяков:
- Может, и советовал. Только они эти советы не слушали.
Гришин:
- А почему?
Кобяков:
- Я тоже не слушаю.
Гришин:
- Те, кто у нас рулят экономикой, слушают. Сейчас, может, меньше стали слушать. Но в 90-е это же были гуру.
Кобяков:
- А кто у нас возглавлял правительство?
Гришин:
- «Чикагские мальчики», «бостонские девочки».
Кобяков:
- Конечно. Потому что эти люди не знали, что им делать. Они работали четко по рецептам, разработанным этим самым МВФ. По тем рецептам, которые предлагались до этого уже просто по матрице, они печатались под копирку до этого для Польши, для Венгрии, для Мексики. Вот последовательность всех мероприятий. Более того, во всех тех странах это приводило к одному и тому же. Это везде приводило к плачевному состоянию реального сектора экономики, к поглощению наиболее ценных активов иностранными монополиями. Это приводило к тому, что наиболее высокотехнологичные отрасли вымывались из этой экономики. Инфляция сопутствовала экономическому спаду. Причем гиперинфляция. И пока все это налаживалось, налаживалось все это на некой нижней точке, которая означала более чем 50-процентный спад ВВП. Все это было изучено уже к началу 90-х годов.
Гришин:
- У Чехии вроде неплохие результаты.
Кобяков:
- Чехия прошла через ту же самую шоковую терапию, имела те же самые 30-40-процентный спад ВВП. Просто быстрее вылезли. А причины тоже понятны. Там просто это была уже вотчина германского капитала. Особенность Чехии – здесь все понятно. Это просто пришел немецкий капитал на конкретные активы. Он не стал их ни закрывать, ни перепрофилировать. «Шкода» осталась «Шкода», только она теперь стала частью «Фольксвагена». Все прекрасно знали, что Чехия еще с XIX века – мастерская Европы. Это хорошие кадры, инженерная подготовка, конструкторские кадры и так далее. Квалифицированные рабочие. Там все понятно. Но это исключение.
Гришин:
- Они еще маленькие. Туда зайдет миллиард, и страна в шоколаде. А к нам зайдет миллиард – и не видно.
Кобяков:
- Вся Словакия – как какой-то район Москвы.
Гришин:
- Сейчас мы видим, что в Америке кризис, в Европе кризис еврозоны. Почему тогда вот эти Goldman Sachs и иже с ними не востребованы на этих рынках в качестве советчиков, консультантов? Почему там не востребован МВФ в качестве регулятора?
Кобяков:
- МВФ востребован в качестве одного из партнеров по оказанию помощи той же самой Греции, Испании. Там тройка работает – Европейский центральный банк, евросоюзовский фонд финансовый и МВФ. Но МВФ там младший партнер. Кстати, самый требовательный с точки зрения всех этих непопулярных преобразований. Не переучивается эта структура. Хотя при Кристин Лагард эта организация признала очень много своих предыдущих ошибок. Вынуждены были признать. Если это уже просто на поверхности черным по белому, глупо было бы не признать. Это уже начал признавать Стросс-Кан, который тоже сказал, что смерть вашингтонского консенсуса. Это он произнес эти слова.
Гришин:
- Его не за это?
Кобяков:
- Может быть. В том числе. Он был еще основным претендентом на тогдашние французские выборы, и так далее. Там много может быть разных версий. Но тем не менее, в том числе, думаю, и за это.
Гришин:
- Бенефициаров хватало.
Кобяков:
- Конечно.
Гришин:
- А почему не востребованы все эти советчики, консультанты в Европе?
Кобяков:
- Если вы сидите и играете в какую-нибудь серьезную карточную игру. В преферанс. И вяжется к вам кто-то со своим советами. К одному вяжется, к другому. Тот, к кому он приходит, все время проигрывает. Он как сделает ходы, как ему посоветовали. А вы видите все это. Более того, заранее знаете, а может, вы же и специально подослали этого советчика. Ну зачем вам-то пользоваться его советами, если вы знаете, что он ничего хорошего не посоветует? Скажите вы в Германии, что они должны следовать каким-то рецептам МВФ. Попробуйте заявить это где-нибудь во Франции во всеуслышание. Это смешно. То же самое и США. Они скажут: у нас собственного ума хватит, чем слушать вас. Мы же знаем, что вы умеете и что не умеете. Что вы можете посоветовать и что – нет. Мы сами вас учили. В соответствующих не только учебных заведениях, но еще и муштровку проходили кадровую. Чего ж тут непонятного? Поэтому и не слушают. Это специально для нас. Это советчики для третьего мира. Это советчики для тех, кто вдруг проявит завтра какие-то амбиции. А тот, кто с реальными амбициями, он их не слушает. Вот Китай не слушает.
Гришин:
- Мы не с пальмы слезли и вошли в цивилизованный мир. У нас были великие экономисты. У нас были великие реформаторы. И в советской истории был председатель Совета министров Косыгин, который такую реформу проводил, что будь здоров.
Кобяков:
- У нас было много профессионалов. Был Байбаков – глава Госплана. Были совершенно выдающиеся ученые экономисты.
Гришин:
- И в царской России, и в советское время.
Кобяков:
- В царской России достаточно вспомнить хотя бы графа Витте или Менделеева, которого все знают как химика, а он вообще сам себя считал экономистом. В некоторых своих высказываниях прямо говорил, что я в памяти потомков, конечно, какой я химик, останусь в памяти как экономист. Не угадал. А у него 900-страничное исследование по таможенному тарифу о том, как применять протекционизм с целью развития страны. Правительство Александра Третьего одно за одним сменялось. Бунге был министром финансов, формальным главой кабинета всегда был государь, а на реальном посту был министр финансов. Потом был Вышнеградский. И потом был Витте. Все три эту функцию выполнили. Они тогда абсолютно аграрную страну превратили в страну с сумасшедшими темпами роста, с железнодорожным строительством, со становлением сталелитейного сектора, нефтянки и прочего.
Гришин:
- Все мы помним статистику – сравнение с 1913-м.
Кобяков:
- Вы это сейчас говорите. А поговорили бы мы с вами лет пятнадцать назад. Все же очернялось. В Советском Союзе все было плохо. Уж я молчу про 1993-94 год. Бабка, чего ты взяла этот ваучер? Пойди подотрись им, выкинь. Пока берут за 200 рублей, отдай. От Советов осталась одна рухлядь. Потом на этой рухляди вдруг возникли состояния Дерипаски, Абрамовича и так далее. Того же Ходорковского. Все было оболгано. Все, что здесь было, это самое плохое, все никудышное. Никому в голову не приходило, что даже если брать какие-то душевые показатели, Советский Союз находился в первой тридцатке все-таки. Опять же, надо смотреть, какая динамика. А что там было в этой тридцатке? Там были микрогосударства, типа того же Лихтенштейна, Люксембурга и так далее.
Гришин:
- Благополучные совершенно.
Кобяков:
- Конечно. Неплохо существовать маленьким Лихтенштейнам и эксплуатировать. Там вся экономика – зубные врачи и банки. Не нужно выходить в космос, строить какие-то системы залпового огня лучшие в мире, самонаводящиеся ракеты или системы противоракетной обороны. Вся экономика – 200 тысяч человек. Можно процветать. Так вот, даже в этой компании мы выглядели совсем не проигрышно. Из 200 практически стран – членов ООН мы были в первой тридцатке. А если брать по абсолютному масштабу, это была вторая экономика мира. Нет, это все отрицалось. Все, что здесь, все самое плохое. Не было светлого пятна. Все руководители были безобразными, все они были догматиками. И под эту самую шарманку нам новый догматизм и накрутили. Вместо догматизма марксистского нам навязали такой рыночный фундаментализм, радикальный либеральный взгляд. Государство должно уйти из экономики полностью. Вот оно уходит сейчас из ЖКХ – и творится беспредел. Полный беспредел. Ушло из энергетики – мы не видим ни одного больше энергетического объекта, который бы возводился. Инвестиций как не было, так и нет. Если сейчас продадут РЖД, например, я вообще не знаю, доедут ли поезда до пункта назначения. Вот этот фундаментализм требует: уйди еще отсюда. Не унимаются.
Гришин:
- Если взять систему авиатранспорта, тогда есть компании, в которых контрольный пакет принадлежит государству, - «Аэрофлот». Но остальные ведь тоже существует. Так и тут, наверное, что-то останется.
Кобяков:
- В авиатранспорте не может существовать естественная монополия. Если бы каждая авиакомпания создавала бы собственные рельсы, мы говорили о некой действительно возможной конкуренции в этой сфере. А так как это невозможно, это другие издержки. Построить железную дорогу – это колоссальные единовременные затраты, которые окупаются, если они вообще окупаются, десятилетиями. Поэтому ни о какой конкуренции в сфере естественных монополий говорить нельзя. Все эти эксперименты, к сожалению, плохо заканчиваются. Даже британцы признали свою реформу в электроэнергетике, где они создали якобы 13 компаний, но они фактически являются 13 региональными монополистами. Перетоки межрегионные, за которые они воюют, это капля в море. И при этом интересно, что из этих 13 компаний 12 почему-то оказались американскими.
Гришин:
- Это им кто-то из МВФ посоветовал, наверное.
Кобяков:
- А в Калифорнии это вообще привело к калифорнийскому энергетическому кризису. Опыт есть, он изучен. Зато есть другой опыт – Китая, который строит одну электростанцию за другой, имеет сейчас самые протяженные в мире скоростные железные дороги, собственный подвижной состав и локомотивы, которые разгоняются на экспериментальных участках до 500 км/ч.
Гришин:
- Собственные разработки и собственного производства.
Кобяков:
- Ну как разработки. Делается очень хитро. Это не лицензия. Сказать, как это делалось? Они выбрали в Европе двух наиболее толковых производителей – французов и немцев. Немцы – понятно кто, «Дойче банк» совместно с «Сименсом» разрабатывали эту технологию. А во Франции еще компания. Те говорят: дайте нам большой проект. Нет, мы хотим попробовать вас на маленьком. Мы не уверены, что мы можем такие сейчас инвестиционные ресурсы отводить, земли, а вдруг плохо получится. Одним дали построить железную дорогу от Пекина до пекинского аэропорта. А другим – ровно такую же от Шанхая до шанхайского аэропорта. В одном случае 19 км, в другом случае – 40 с чем-то. После этого им сказали: пока ждите. Поезда все эти запустили. Потом, как это делают китайцы, он режется сначала вдоль, потом поперек. Один остается для сборки. И ровно через три года они сказали: нам не нужны ваши услуги, мы выпустили весь свой подвижной состав. Более того, они опережают их по всем характеристикам.
Гришин:
- Они улучшили еще, не просто скопировали.
Кобяков:
- Они у нас самолеты так покупают. Мы предлагаем им купить целую эскадрилью – 50 самолетов. Нет, нам три надо. Ну чего, непонятно, почему три? Один резервный остается, чтобы потом понять, как собрать. Один разбирается. А другой – на предмет, не запрятано ли чего внутри, разрезаются эти детали еще вдоль и поперек, все сканируется. Современная компьютерная техника это все мгновенно анализирует, даже не надо ходить со штангенциркулем.
Гришин:
- Это же вроде с точки зрения авторского права нечестно.
Кобяков:
- Но это жизнь. Кто вам сказал, что с вами будут играть честно в мировой экономике? Это тоже иллюзия.
Гришин:
- А эти с нами честно и не играли.
Кобяков:
- Никогда не играли.
Гришин:
- Все эти банки. Кризис идет туда, кризис идет сюда. Где-то кто-то разоряется, кому-то где-то плохо. Но банки у нас зарабатывают на всем. И на том, что ухудшается, и на том, что улучшается.
Кобяков:
- Эта проблема уже обозначена. Сейчас даже диссертации на эту тему защищаются в американских университетах. И обсуждается уже даже на уровне международных институтов – Мирового банка и МВФ, Базельского комитета и так далее. Термин этот звучит так: приватизация прибыли и социализация убытков. Когда они на коне, экономический подъем, они могут раздавать ипотеку всем, включая безруких, безногих, безработных, они не виноваты в этом кризисе. Потому что прибыль пока еще идет. Потом эта пирамида начинает рушиться. И тут они кричат: если разрушится хотя бы один системообразующий банк, все граждане, ни в чем не повинные, потеряют свои вложения, которые в наших банках лежат. Спасайте нас. Поэтому их начинают спасать на деньги налогоплательщиков. К нашим прибылям – ни-ни. А вот как начинаем расхлебывать – никакой ответственности. Вы все вместе социализируйте наши убытки.
Что самое интересное, в годы самого острого кризиса 2008-2009 года эти самые голдман саксы, несмотря на то, что их спасли в последний момент. История спасения Goldman Sachs была решена в ночь с субботы на воскресенье. Потому что открытие рынков привело бы к банкротству этого института. В среду обанкротился Lehman Brothers, в пятницу была решена судьба Merrill Lynch, с помощью государственных средств, 30 млрд. долларов. Он его поглощает. И за ночь была решена судьба Morgan Stanley и Goldman Sachs, которых подключили к дисконтному окну ФРС. Им надо было поменять статус с инвестиционного банка на банк коммерческий. Так вот, они же в эти самые годы, когда их спасли, в самые тяжелые годы, они все себе выписывали такие бонусы. Все руководство банков – по 10 млн. долларов годовых и больше. Нормально? Такой бизнес банковский повсюду. Надо принимать какие-то серьезные меры по этому поводу. Это проблема не одной страны. На это обращает внимание и глава Банка Англии Мервин Кинг. Он уходит сейчас в отставку, жалко, это был такой пасторского вида старичок. Он-то мог бы чего-то. Он пытался, но не совсем удалось.
Пол Уолкер, уже старик, пытался провести радикальную реформу изменения регулирования финансовых рынков. Пока год она шла, согласовывалась по всем комитетам нижней и верхней палаты, наконец вышла на подпись к Обаме, закон о финансовом регулировании в США вышел такой куцый, что он через полгода подал в отставку с поста руководителя экономических советников президента, сказав, что он так и не выполнил свою миссию. Потому что это абсолютно провальное законодательство. Более того, самые ранние сроки даже внедрения этого совершенно уже обкусанного, куцего законодательства – не ранее 2017 года. И они будут еще дальше переноситься. Воз и ныне там. Вообще говоря, пока идет совершенно косметическая чистка этой системы. Она продолжает оставаться такой же кризисогенной, такой же порочной и паразитической.
Гришин:
- Такой же виртуальной экономикой.
Кобяков:
- Без денег тоже нельзя. Без каких-то операций перечисления средств, без платежных систем существовать нельзя. Но банки в основной своей массе зарабатывают не на этом. Огромные спекулятивные операции, строительство ипотечных пирамид и тому подобное. Если бы они зарабатывали только на платежных системах, проще было бы их регулировать. Дело не в этом. Они работают просто как универсальные институты, которые из денег делают деньги.
Гришин:
- Когда существует минимальный объект, который заложен уже раз двадцать. А в результате каждого заклада его стоимость вырастает, вырастает. В результате десятирублевая книжечка…
Кобяков:
- На ней нарастает финансовых инструментов, которые исчисляются уже миллионами. Это так называемые производные финансовые инструменты, которые надстраиваются один над другим, в результате увеличивается финансовый рычаг. То ест соотношение реальных, в основе лежащих обеспеченных активов, и тех надутых активов, которые возникают через вот это бесконечное мультиплицирование сущности.
Гришин:
- Это то же самое, что МММ.
Кобяков:
- Ну да, конечно. Долги США – это такая же пирамида. Это долговая пирамида аналогичная.
Гришин:
- Просто США не завалятся, пока доллар – резервная валюта.
Кобяков:
- Интересная вещь. Это замкнутый круг. Он не заваливается потому, что все пока его считают мировой валютой. И поэтому с удовольствием рефинансируют все долги США. Поскольку до сих пор считаются одними из самых надежных вложений американские государственные облигации. Пока их инвесторы охотно берут, доллар не завалится. Вот если они их откажутся брать, начнут их выкидывать на рынок, цена их начнет валиться. Новые заимствования придется брать под более высокие проценты. А это будет требовать резкого сокращения бюджета. А это обвалит американскую экономику. А еще там куча наиболее бедного населения завоет, потому что им надо будет снижать социальные расходы. Они привыкли жить не по средствам. Им надо объяснить, что это миф был, звездочка потухла, теперь вы будете жить по тому, как экономика диктует. Кто же за все это дело возьмется разгребать? Это было по плечу таким людям, как Рузвельт. Может быть, можно вспомнить Кеннеди. Но чем он кончил, мы тоже знаем. Вообще говоря, такое осиное гнездо ворошить мало кому охота.
Гришин:
- Еще лет пять-шесть назад среди русских, российских экономистов я услышал использованное вами выражение: приватизация прибыли, социализация убытков. Это тупик. Мы слушаем тех, кто ведет нас в этот тупик. Нас учат те, кто в этот тупик завел весь мир.
Кобяков:
- Чаще всего это не глупцы. Я когда-то с Глазьевым на эту тему спорил. Столько лет, всем очевидно, ты как думаешь? Говорил я о некоем нашем государственном деятеле высокого ранга, отвечавшем за значимые элементы нашей политики.
Гришин:
- Значит, Чубайс.
Кобяков:
- Аналогично. Он не понимает, что делает, или как? Это ошибка или преступление? Сережа говорил мне: он просто глупый. Но я сомневаюсь. Не глупы они. 20 лет нельзя заблуждаться. Здесь глубоко укорененные собственные интересы. Это система. Это не глупость. Среди них, конечно, встречаются наивные люди, которые что-то такое со школьной скамьи…
Гришин:
- Подверженные идеалам.
Кобяков:
- Ну да, они начитались ярких учебников или книжек. Примитивный взгляд на радикальный либерализм. Хайека почитали. И дальше они занимаются тем, что они фильтруют действительность. Они закрывают вот так, сквозь пальцы: здесь принимаю, здесь не принимаю. Есть такие академические ученые. Можно и в противоположном лагере увидеть тех, кто не хочет видеть здравых суждений от оппонентов. Но люди, которые этим управляют, и управляют, как мы видим уже, не один год, правительство за правительством, десятилетиями, здесь ничего не меняется. Коротенький период – правительство Примакова, которое жило совершенно по другой идеологии, чем эти рыночные фундаменталисты. И за один этот год мы получили взрывной рост промышленности на 17,5 %. Чего еще? Нужно ли что-то еще доказывать?
Гришин:
- Помните, у нас несколько лет назад был очень больной вопрос с Исландией. С финансовым кризисом, который охватил эту маленькую страну, с рецептами МВФ. Исландцы даже у нас просили кредит.
Кобяков:
- Знаете, почему у нас? Исландия – это такая страна, как из еще советского анекдота про Гондурас. Могли бы и не чесать. Но там исландские банки. Там вот та самая пирамида, на которой можно было. Страна, входящая в систему международных гарантий, ЕС, прочее.
Гришин:
- Член НАТО.
Кобяков:
- Исландские банки, это была целая афера, там можно было совершенно спокойно зарабатывать от 8 и больше процентов, в зависимости от того, какую вы схему задействовали. Если вы брали дешевые иены, прокручивали их через русские рубли в исландские кроны или что-то такое, вы могли заработать на этой операции очень серьезные деньги. Потом вы отдавали дешевый кредит, который брали практически под 0 %. На этом играли многие. Но оказалось, что именно в исландских банках лежит очень много денег российских олигархов. Так же, как сейчас на Кипре. Поэтому мы почему-то решаем проблемы Кипра. Вот нам больше делать нечего. Мы не решаем проблемы Испании, Греции. Там не такой процент российских денег. А в исландских банках их очень много. Навесь этих банковских долгов оказался там в 8 раз больше, чем размер годового ВВП Исландии.
Гришин:
- И там правительство сказало всем советчикам: идите вы куда подальше. И на вопли банкиров сказали: вы сами виноваты. Так было?
Кобяков:
- Там было сложнее. В конечном итоге был вынужден уйти в отставку премьер-министр страны. Его обвинил парламент под воздействием определенных социальных групп, активистов, знал или не знал он что творится, мог ли он на ранней стадии проткнуть этот пузырь, чтобы не допустить этих последствий. Он был вынужден признать. Там же целый судебный процесс. Хотели вообще посадить за это дело. Немыслимое дело! Вы можете у нас представить ситуацию, чтобы у нас посадили премьер-министра или хотя бы министра финансов за неправильную денежно-кредитную политику в тюрьму?
Гришин:
- Замминистра у нас сидел. Сторчак.
Кобяков:
- Зато он теперь у нас будет управлять всеми активами государства в Росфинмониторинге.
Гришин:
- Компенсация. Но ведь навстречу банкам там не пошли. Исландия куда-то исчезла с карты мира?
Кобяков:
- Это мелочи.
Гришин:
- Банки накрылись, но люди живут нормально, экономика развивается.
Кобяков:
- Все можно. Более того, иные наши банки, их бы и следовало обанкротить. Иных наших олигархов несложно было бы обанкротить. Потому что они всеми инвестиционными операциями занимались всегда в кредит. Известно, что к поздней осени 2008 года, когда уже жахнул мировой финансовый кризис, у Дерипаски было одних долгов на 28 млрд. Ну чего бы взять и под этот шумок обратно национализировать все это неверно приватизированное имущество. Потому что он в тот момент пытался Потанина выкурить из «Норильского никеля», поэтому прохоровскую долю купил – 25 %. Потом Су-155 прикупил, еще чего-то. Столько накупил. Оказалось – все в кредит.
Гришин:
- Его активы в это время из-за падения стоимости акций обесценились.
Кобяков:
- Как в этих обстоятельствах должно было поступить рачительное правительство, которое заботится о правах государства и своих граждан? Верни назад. Так же поступили в Великобритании. Очень либеральной. Они спасли свои Lloyd’s, The Royal Bank of Scotland только под залог их акций. В результате оказалось в одном банке 87 %, в другом чуть ли не 96 %. А теперь выкупайте по рыночной стоимости. По сути дела, эти банки были национализированы де-факто. Почему это может делать Великобритания, почему этого не делаем мы?
Гришин:
- У нас провозглашена очередная волна грядущей приватизации. Лично мое убеждение, что приватизировать надо только те предприятия и компании, которые являются убыточными. Вы видите разумность в том, чтобы приватизировать прибыльные компании, приносящие стабильный доход государству?
Кобяков:
- Я вас поправлю. Мировая практика свидетельствует об обратном. Национализироваться начинают те компании, которые начинают приносить системные убытки. Так это происходило и в Великобритании, и во Франции, на протяжении 70-х годов, 60-х, частично 80-х. Только Маргарет Тэтчер немножко эту цепочку стала нарушать. А по большому счету, всегда известно: как только компания устанавливается в хорошем состоянии, она тут же переходит в руки прежних владельцев. Как только у нее начинается кризис, как с «Фиатом» в Италии, тут он национализируется. С крупнейшими банками страны такая же история. Тут обратная картина. Более того, иногда и не надо такие убыточные компании приватизировать ради поправки их дел. Лучше не станет. Раздербанят активы и выкинут рабочих.
Некоторые вещи являются социально значимыми. Вам надо поддерживать иногда даже убыточные шахты. Это законы экономики. Не все должно быть прибыльно в экономике. Потому что есть некоторые вещи, просто обеспечивающие жизнеобеспечение страны. Если бы иначе рассуждали, Япония должна была бы перестать сеять рис. В этой горной стране с маленьким числом горных участков земли и таким перенаселением этот рис обходится в четыре раза дороже. Но проблема национальной безопасности. Случись что, и этот вьетнамский, китайский рис перестанет существовать, у вас вымрет население. Пускай в четыре раза дороже, чем у соседей, но его производят. Это не только экономические соображения.
Приватизацию осмысленно проводить или хотя бы хоть в какой-то степени оправданно, когда вы можете продать за реальную стоимость, когда государство получит некие средства, которые оно дальше может вложить в социальные программу, на поддержку науки, еще что-то. Страна, которая сейчас излишки бюджета складывает в Стабилизационный фонд, я не понимаю, зачем она занимается приватизацией. У нее и так лишние деньги. Это нелепость. Я понимаю, если бы не хватало чего-то, что надо профинансировать. Полеты в космос мы хотим с помощью приватизации возобновить, скажем. Нет таких программ. Мы лучше продадим, а деньги в кубышку Стабфонда. И пусть они опять вращают эту пирамиду госдолга США. Потому что они кладутся в те самые государственные облигации США. Здесь нет вообще никакой логики. В условиях кризиса, когда сейчас российская экономика получила такое замедление, что я не исключаю, что в этом году мы и ниже нуля опустимся по темпам роста, я не исключаю рецессии, динамика страшная.
Гришин:
- Не просто стагнация, а рецессия еще?
Кобяков:
- Я думаю, что нам может светить уже даже до конца этого года. В этих условиях продавать активы? За них можно выручить пятую, десятую часть цены. Это вообще расточительство. Либо просто хотят опять рассовать по карманам своим и не будут допускать других до этих инвестиционных конкурсов приватизационных. И потом, что решает приватизация, показал предыдущий ее этап. Если вы покажете, как эти предприятия стали более эффективными, или что их новые собственники стали в них инвестировать. Какие технологии стояли на предприятиях «Русского алюминия» еще в советское время, такие они и стоят. Ни одного нового инструмента не куплено, ни один цех не переоборудован, ни одного нового технологического узла там не заменили.
Гришин:
- Зато «Башнефть» прошла технологическое перевооружение как раз перед приватизацией.
Кобяков:
- Мы видим, что наш бизнес сложно заподозрить в том, что он займется модернизацией. Уж лучше здесь по старинке рассчитывать на государство. Несмотря на всю коррупцию, воровство и так далее. Хоть что-то будет сделано.
Радио
"Комсомольская правда"
Национальная доктрина.
|
"Консервативный клуб" на телеканале "Спас". Ведущий - Борис Костенко.
|
|
|
|
|
Мировой экономический кризис.
Означает ли это конец света? Как развивается кризис в США и Европе? До каких пор американцы будут выпускать доллары? Кто больше всего пострадает от кризиса? Ведет ли экономический кризис к политическому? Экономические выводы. Телеканал ПРОСВЕЩЕНИЕ представляет телепроект "МЕЖДУНАРОДНАЯ ПАНОРАМА" www.prosveshenie.tv
|
|
|
|
|
Экономика без морали
Будем честны: большая часть бизнесменов согласна с позицией Милтона Фридмана о том, что единственная цель бизнеса — прибыль.
Сам вопрос о том, должен ли бизнес быть этичным и социально ответственным, уже говорит о том, что концепция бизнеса как деятельности, концепция капитализма как такового в своем классическом виде никакой социальной ответственности не предполагала. Капитализм начинался в XVIII и XIX веках с работорговли, с мануфактур и фабрик, где дети и женщины работали по 12 часов в день и больше, с классовой ненависти и отношения к работнику как аристотелевскому «живому орудию труда». К каким историческим катаклизмам это привело в России, всем известно.
Запад, стараясь избежать такого развития событий, стал, пусть и нехотя, мало-помалу вводить «дикий» капитализм в цивилизованные рамки.
В США мысль о том, что производительность труда можно повысить добрым словом, улучшением комфорта в рабочем помещении и возможностью для работников высказывать свое мнение, стала рассматриваться лишь после пяти лет экспериментов американского психолога Элтона Майо 1927—1932 годов и сильно удивила общественность.
К концу XX века «капитализм с человеческим лицом» стал результатом пусть не фундаментального изменения своей природы, но по крайней мере серьезной работы над имиджем. Континентальная Европа выбрала социальную рыночную экономику с балансом интересов бизнеса и общества. Американский бизнес в 90-е годы оценил преимущества командной работы на основе сотрудничества, позитивного образа в глазах общества и стратегий сотрудничества с потребителями. Модель глобализации, со слов ее адептов, вроде бы предполагает возможности бизнес-реализации для каждого, да еще и на основе новых технологий и экологических стандартов — мультикультурный интернационал с айфоном. В реальности же глобализация подтачивает именно те модели рыночных экономик, которые связаны с традициями общественной пользы и ответственности. А об этичности глобализированного капитализма можно судить по случившейся всего неделю назад в Москве истории со сгоревшими заживо в бытовке 15 гастарбайтерами, которых хозяин просто запирал на замок снаружи. Увы, в XXI веке во многих регионах мира капитализм существует именно в тех варварских формах, с которых когда-то начинался. Просто потому, что в игре по закону джунглей тот, у кого в наличии совесть, автоматически проигрывает.
Будем честны: большая часть бизнесменов согласна с позицией Милтона Фридмана о том, что единственная цель бизнеса — прибыль. Никакой этике и человеколюбию тут не место. И именно такая пещерная «экономика без морали» считается теперь базисом цивилизованного общества. И победа глобализированного финансового капитализма над всеми прочими моделями — это шаг не вперед, сколь бы технологически совершенным ни был такой мир. Это шаг назад от цивилизованности в гуманитарном понимании, от человека как существа, жизнь которого невозможна без набора высоких смыслов. К тому же нынешняя экономическая модель дошла до своих пределов. И чем бы это ни кончилось — новой ли мировой войной или вялотекущими волнами стагнации, — олицетворением рынка без морали уже не будет излучающий порочное обаяние успешный биржевой карьерист. Скорее это будет лицо «живого орудия труда».
Нужен ли нам такой мир? А если нужен другой мир, то в этой модели социальная ответственность должна быть не побочным эффектом или подачкой слабым от сильных, а одним из базовых оснований для любой деятельности. В том числе предпринимательской.
Журнал ОДНАКО
Государство должно возвращаться в сферу ЖКХ
О проблемах жилищно-коммунального хозяйства
Как сообщалось, Президент России провел совещание по вопросам улучшения качества жилищно-коммунальных услуг. Глава государства призвал активнее привлекать инвестиции в этот сектор для запуска ритмичного цикла ремонта и ввода в строй новых теплотрасс и водоканалов, энергетических сетей и котельных, для внедрения современных технологий, предоставления коммунальных услуг. «Совсем недавно принято решение о том, что Фонд содействия реформированию жилищно-коммунального хозяйства может участвовать в софинансировании этих проектов. Давайте обсудим сегодня и другие предложения в этой сфере. И вновь хочу подчеркнуть: жилищно-коммунальная сфера должна стать современной эффективной отраслью, а не кормушкой для монополистов и сомнительных лавочек», - отметил он.
Предложения главы государства в интервью «Русской народной линии» прокомментировал известный экономист, соучредитель Центра динамического консерватизма, к.э.н., доцент МГУ Андрей Кобяков.
Мне кажется, что этот вопрос с маху не решить, но некоторые рассуждения могут приблизить нас к его пониманию. Сама идея приватизации ЖКХ, как и все, что касается приватизации в России, да и общего направления реформ за 20 лет, исходила из того, что, дескать, появится конкуренция, и тогда уже будет возможен выбор управляющих компаний. Предполагалось, что конкуренция позволит выбрать какую-то компанию, которая предлагает ниже уровень расценок и лучшее качество, но дело в том, что мы этого нигде не видим. То же самое, когда единая управляемая отрасль, будь то энергетика или какая-то другая, приватизировалась, это никогда к снижению цен не приводило.
И так не только у нас, британские реформы энергетики приводили лишь к росту цен на электроэнергию. Практически по всему спектру подобного рода вещи можно констатировать. Управляющая компания - это крупная единица, она выступает квазимонополистом. Трудно предположить, что у вас есть выбор между сотней таких компаний, по большому счету, выбор невелик, между двумя или тремя, если он вообще существует. Да и где можно найти информацию, чтобы выяснить, что такие компании существуют?
По большому счету, выгодность данного бизнеса заключается в полнейшей непрозрачности, потому что возможности контролировать такую компанию у вас нет никакой, а коммуникативных связей по разным сторонам работы ЖКХ очень много. Если они скажут, что цены у них определяются издержками, вы с трудом сможете проверить эти издержки. Но даже если вы докажете, что издержки преувеличены, дальше начинается следующий этап, потому что урегулировать ценник вы никак не можете, разве что подавать на компанию в суд.
Мы прекрасно понимаем необязательность в этой сфере: сколько времени вы будете разыскивать представителей этой компании, чтобы загнать их в суд, что в суде вы сможете доказать, и главное, если докажете, то у нас коллективные иски не принимаются, а значит, разбирательство будет проходить по каждому иску каждого гражданина. Может, один человек что-то и отсудит, допустим, что ему приписали немыслимое количество израсходованной горячей воды или электроэнергии, но эти единичные случаи не изменят ситуации в целом.
Возможности контроля снизу всегда меньше, чем возможности контроля сверху. Поэтому мне кажется, что сама идея приватизации этого сектора, напропалую, абсолютно всех его аспектов вредна изначально. Если существует хотя бы какой-то процент назначения всех этих тарифов сверху, они хоть каким-то образом контролируются ответственными инстанциями, гораздо меньше возможности манипулировать этими показателями. А когда люди живут в соседних домах и у них фантастические отличия в счетах - это явный показатель того, что тут дело нечисто. Раньше случались ошибки, но когда приписывание фантастических сумм стало повсеместным, ясно совершенно, что это откровенная преступная деятельность. А какого грандиозного размаха она достигла!
Всем очевидно, что проблема должна содержать какой-то откат в своем решении. Разумный элемент в предложении В.В.Путина о народном контроле содержится. Подобная идея опирается на общинность, на то, что в англоязычной среде называется «комьюнити». Это то, чего в России сейчас больше всего не хватает - активности низовой реально нет. Она должна проснуться, и ее нужно поддерживать, иначе это все остается кличем в пустоту. В России есть печальный опыт 1990-х годов создания независимых профсоюзов, когда их лидеров находили потом где-нибудь убитыми. Здесь большие деньги, и если группы общественного контроля начнут влезать в эту сферу, боюсь, что может вернуться такой же беспредел.
С другой стороны, если граждане очень рассержены, не исключаю, что насилие будет применено и в обратную сторону, начнется самосуд. Насколько мы готовы к подобным вещам, это «бабушка надвое сказала». То же, что тезис о свободном разрешении ношения оружия. Идея не глупая, опирается на веру в то, что общество должно самоуправляться. Боюсь, что в условиях мегаполиса это труднодостижимо, так как мы живем в домах, где соседи по площадке практически не знакомы друг с другом.
Ситуация зависит от практики и качества управления жилищными структурами сверху. Если вы посмотрите на ситуацию с ЖКХ в Германии и сравните с ситуацией в Испании и Греции, вы увидите серьезные различия. Германская система отточена, предусматривает штрафные санкции, неукоснительное их исполнение. В других странах это гораздо менее систематизировано.
Еще важный аспект остался в стороне. Мы рассуждали об идее полезности или вредности приватизации сферы ЖКХ, но здесь есть некоторые входящие, которые делают эти разговоры бессмысленными, потому что не само ЖКХ устанавливает тарифы естественных монополий. Невероятный рост тарифов напрямую связан с тем, что их отпускную стоимость определяют крупные монополии, доставляющие электроэнергию, тепло и газ.
Мне кажется, сама идея вывода инфраструктурных отраслей даже на себестоимость, во многом является порочной. Мы с этим уже сталкиваемся повсеместно, и если так пойдет, то в дальнейшем граждан заставят чинить дороги вокруг своего дома за свой счет. Для того и существует инфраструктура современной жизни, чтобы делать какие-то достижения в других отраслях. Она должна поддерживаться за счет каких-то других институтов общества. Мы приватизируем и даем какие-то дополнительные права и возможности потенциально опасным с точки зрения общего уровня жизни и развития страны отраслям, поскольку поощряем эгоизм в той сфере, где его как фактора ценообразования быть не должно.
Инфраструктура - это сфера, за которую несут ответственность бюджеты всех уровней. Они должны дотировать какую-то часть, что позволит другим отраслям быть эффективными. Зачем надо было городить весь огород, когда результатом его является повсеместное ухудшение ситуации, как в отношении конкурентоспособности и ценообразования, так и относительно прозрачности этой сферы и дальнейшего ее развития?
Редкие случаи осознания ошибок и невозможности продолжать в прежнем ключе реформы в социально значимых сферах мы уже видели. Видели, как это произошло с пенсионной реформой, по большому счету, правительство признало полный ее провал, и попытки решения видятся теперь опять только в централизованных сферах, через бюджет и гарантированные механизмы. Я думаю, что сфера ЖКХ обречена на то, чтобы либо все окончательно хаотизировать, либо понадобится возврат к централизованности. Мне кажется, что решение проблемы в том, что государство должно возвращаться в сферу ЖКХ, должен быть жесткий контроль, лучше всего, в форме общественной собственности. Наконец, решение с точки зрения развития и поддержания этой отрасли видится не в рамках самофинансирования, а с помощью бюджетных механизмов.
Русская народная линия
«Это означает голодную смерть для стариков»
Новая концепция пенсионной реформы «просто не может быть принята людьми, находящимися в здравом уме»
Как сообщалось, правительство направило Президенту России на рассмотрение текст стратегии развития пенсионной системы до 2030 года за подписью премьер-министра Дмитрия Медведева. Самая главная новация стратегии – новая пенсионная формула, в которой будет отражена зависимость пенсии от трудового стажа (сейчас для вхождения в систему минимальный стаж составляет пять лет). Схематически авторы концепции предложили ее в виде «40-20-40-20».
Согласно новым пенсионным правилам, если работник платит в течение 40 лет 20% от своего заработка, то получает пенсию в размере 40% от утраченного заработка в период выплат за 20 лет. При этом нормативный стаж 30 лет, соответственно, в будущем планируется увеличить до целевого ориентира 40 лет. Таким образом, новый лозунг Минтруда можно описать так: отработай 40 лет, плати 20% пенсионного тарифа – и 20 лет гарантированно получай 40% средней зарплаты.
Я думаю, что представленная правительственная концепция пенсионной реформы не окончательная и подлежит обсуждению. Сейчас есть несколько разных подходов к этому вопросу, но надо признать, что практически все они сводятся к одному и тому же.
Я как-то уже говорил, что мне представляется единственно реальным взгляд г-на Улюкаева, хотя он позиционирует себя как либерал и личный друг Е.Гайдара. Он признал необходимость сделать пенсионное обслуживание непосредственно бюджетным вопросом. Все рассуждения о накопительной или страховой части – это пустой разговор. Он это все четко обосновал. Никакой страховой пенсии в условиях перевернутой демографической пирамиды быть не может. Естественным результатом будет карикатура на пенсию. Можно, конечно, с иронией усмотреть здесь и оптимистичный момент, наверное, мы все будем очень долго жить и в 63 года будем ещё молодыми. Но на мой взгляд, получается, что мы обсуждаем какой-то идиотизм.
Есть два реальных варианта: мир катится в некое кастовое общество, которое предполагает, что большая часть людей должна находиться не просто за бортом жизни, а влачить жалкое существование, либо этому будет противостоять какая-то другая линия, если мы будем исходить из здравого смысла. Иначе получается, что мы живем в каком-то сумасшедшем доме.
Недавно был опубликован рейтинг крупнейшей аудиторско-консалтинговой фирмы в России КПМГ, согласно которому Россия находится на одном из самых низких мест по уровню корпоративного налогообложения, т.е. у нас оно одно из самых низких в мире. При этом мы ещё имеем подоходный налог в 13% с плоской шкалой. А на днях было объявлено, что, например, во Франции, чтобы повысить меры бюджетной дисциплины вводится ставка подоходного налога, которая со 150 000 евро в год повышается до 45%, а свыше 1 млн евро в год – 75%. А в России мы всё слышим крики, что у нас задушили бизнес налогами. Это какая-то чушь. Многие годы я и другие экономисты безрезультатно пытаемся доказать, что у нас огромные резервы повышения бюджетных доходов.
Непонятно, на каком основании вообще можно ставить вопрос о понижении содержания пенсионеров. Я этого не понимаю. У нас даже в ельцинской конституции написано, что мы строим социальную рыночную экономику. Я считаю, что подобная концепция пенсионной реформы просто не может быть принята людьми, находящимися в здравом уме. Поэтому я не думаю, что этот документ является окончательной концепцией правительства, ибо иначе такому правительству надо уже завтра подавать в отставку.
Впрочем, возможно, эта комбинация именно для этого и устроена. В противном случае все это означает голодную смерть для стариков. Хочется надеяться на лучшее, но готовиться, видимо, надо к худшему – сажать огороды, выращивать картошку и как-то выживать…
Русская народная линия
В документе нет продуманного механизма решения экономических проблем
Кобяков А. прокомментировал основные положения Бюджетного послания на 2013-2015 годы
Как сообщалось, 28 июня в Кремле на встрече с членами Правительства и руководством Федерального Собрания Президент России Владимир Путин сообщил о подписании Бюджетного послания о бюджетной политике в 2013–2015 годах.
В Бюджетном послании поставлен вопрос в эффективности расходования бюджетных средств. Сама идея расходовать средства по некоторым программам не новая, мы знаем, что были целевые программы. Программный подход к финансированию пытались у нас освоить. Вопрос в том, что мы знаем, что на одних только откатах по самым скромным оценкам только на инфраструктурном дорожном строительстве триллион рублей уходит в карманы чиновников. Это минимальные оценки, с которыми выступала Счетная палата.
Главная забота Владимира Путина, которая уже не первый год им транслируется, состоит в том, что в сложившейся коррупционной системе бюджетный механизм обладает очень низкой эффективностью, потому что можно увеличить бюджетные расходы, но до конечных программных целей доходит очень немногое. Понятно, что Президент пытается искать какие-то пути разрешения этой проблемы, но замечу, что это идет в рамках каких-то тактических процедур, а новых стратегических идей не слышно.
Попытка планировать бюджет, исходя из скользящих цен на нефть, - это аналог «шаговых» цен, которыми пользовался Советский Союз, когда устанавливал цены на нефть для партнеров по Совету экономической взаимопомощи (СЭВ). Это замечательно, но это хорошо работает в плановой экономике и абсолютно непонятно, как это должно работать в условиях нормальной бюджетной системы. Что толку, что будут скользящие цены, когда реальный доход бюджета будет обусловлен реальными ценами в том или ином году? Поэтому, что толку говорить о скользящих ценах за 5-10 лет? У нас бюджет ратифицируется Госдумой ежегодно, поэтому это может использоваться с точки зрения прогнозного инструмента, и не более того.
Мы живем в такой сложный информационный период истории, где колебания имеют характер нестандартных. Смотрите, цены на нефть в 2008 году были сначала свыше 140 долларов за баррель, а через полгода они опустились до 30. Падение цен более чем в 4 раза в течение полугода. Мы сейчас явно вступаем во вторую волну этого кризиса, получая падение только за май месяц на 20 % по ценам на нефть. Вот какие флуктуации реально наблюдаются, и решать проблемы надо будет каждый раз тактически, исходя из реально сложившейся ситуации. Запас резервных фондов при столь низкой эффективности расходования бюджетных средств и огромной коррупционной системе свидетельствует о том, что в случае кризисной ситуации нам хватит резерва лишь на год-два, не более.
Мне кажется, что здесь существует когнитивный диссонанс. С одной стороны, слова В.В.Путина правильные, и к ним придраться нельзя, а, с другой стороны, они абсолютно не соответствуют той исторической ситуации, в которой мы находимся. Никаких конкретных мер не предлагается, а высказываются только опасения или направления работы. Вот, раз мы вступаем в ВТО, надо бы чего-то сделать, а что именно? У меня такое ощущение, что профильные ведомства до сих пор не изучили даже те возможности, которые у них сохраняются, исходя из протоколов, которые сейчас должны в течение ближайшего месяца ратифицировать. Ведь никто не знает, какого рода субсидии, кредитные схемы, налоговые послабления, что у нас остается в качестве резервного оружия? Мне кажется, за этот анализ еще никто даже не брался. Какие есть возможности тарифного регулирования, использования стандартов или санитарных норм и так далее? В наличие только интуитивные ощущения, а когда речь идет о бюджете, интуиция - это плохой помощник, здесь нужны точные расчеты, и то, что их нет, проявляется в данном послании. В нем гораздо больше благих намерений при наличии тревожных ожиданий, чем продуманного механизма решения этих проблем. Все, что сказано - это лишь намеченные подходы.
Честно говоря, это Бюджетное послание является для меня скорее отражением общего отсутствия стратегии развития России. Взять, например, правильное пожелание увеличить не нефтяные доходы бюджета. За счет чего? Ведь тот же Путин год назад заявлял, что он предлагает программу новой индустриализации - и к этой теме больше не возвращался. Она не повторилась в зимних публикациях премьера (знаменитые семь статей). Получается, что мы откатились на позиции более чем годовалой давности. Ни слуху, ни духу про новую индустриализацию! О чем тогда речь? Какие такие не нефтяные доходы бюджета?
Поэтому нынешний доклад - это загадочные формулировки, которые можно трактовать, как угодно, но сказать, что это какая-то явная, исключительно представленная, хорошо рассчитанная программа действий, основания нет. Отсюда и печальные ожидания.
В планировании мы опираемся на конкретные цифры. За последние 5 лет мы видели цены на нефть и на уровне 140, и на уровне 30. Считать, что мы можем экстраполировать эти цифры вперед, - это ложная установка. Такое существует в рамках только устоявшихся тенденций. Но говорить про устоявшиеся тенденции, когда сами колебания четырехкратные в течение полугода, - это безграмотный подход. Если бы колебания были в пределах 15-20 % в год, тогда можно рассчитывать какие-то средние пятилетние цены, но, когда колебания достигают 400 % в полугодие, говорить о средних ценах за 5 лет и на основании этого планировать бюджет - это нелепость! Очевидно, что нужны какие-то совершенно другие макроэкономические модели, которые исходят из каких-то прогнозных сценариев. Это говорит о том, как отстает программная мысль в России от реалий.
А период, который мы сейчас переживаем, не просто напряженный, а критический для России. Может, даже более критический, чем тот, который мы переживали в первой половине 90-х годов. Тогда были еще определенные инерции, был корпус специалистов, от сварщиков до инженеров, подготовленный в советское время. А на сегодняшний день у нас проблема в том, что некого поставить руководителем цеха. У нас сварщики не выходят на пенсию, потому что новых не появляется. Поэтому у нас того резерва, которым мы обладали в начале 90-х, просто нет. Есть избалованность последних десятилетий сумасшедшими ценами на нефть, которые позволяли бездействовать, абсолютно разлаженная и невосстановимая управленческая схема в народном хозяйстве, в политике и так далее. Вокруг России идет череда оранжевых революций. И в этих обстоятельствах экстраполировать средние пятилетние цены на нефть мне кажется абсолютно бессмысленным делом.
Нам придется иметь дело с чрезвычайными, экстремальными ситуациями, чего Бюджетное послание В.Путина не предусматривает. Я предполагаю, что 90 % за то, что мы будем иметь дело с быстроменяющейся и острокризисной средой, и только 10 % отпущено на то, что у нас будет вариант предсказуемого сценария.
Русская народная линия
28 октября 2010 Мировой кризис – это надолго
В Одессе состоялась конференция российских и украинских экономистов «Вызовы глобального кризиса: единство Украины и России». «Однако. Украина» публикует тексты главных докладов.
– Я достаточно условно заявил тему своего выступления, зато, наверное, образно и честно: «Мировойкризис – это надолго». Мы как-то очень странно в течение этого кризиса слышим, как кто-то очень торопится объявить о том, что кризис уже закончился, мы из него выходим, вроде уже вышли и так далее. Всё это, естественно, не соответствует действительности, и надо дать какое-то определение той фазе этого кризиса, в которой мы находимся сейчас.
Когда многие американские экономисты что-то рассуждают о том, что рецессия может иметь характер буквы «w», они говорят о каком-то микромасштабе. По большому счёту, это волны одного и того же кризиса, а не какая-то там повторная рецессия, которая вот-вот начнётся. По большому счёту, мы находимся в действительности в фазе депрессии.
Мировая экономика однозначно вошла в фазу депрессии, при этом в ней есть элементы воздействия со стороны государств, которые позволяют до какой-то степени маскировать происходящие процессы, но, тем не менее, не отменяют их сути. Дело в том, что с начала этого кризиса абсолютно чудовищная какая-то цифра денег была вброшена в экономику в США, Евросоюзе в других странах. ООНовские оценки прошлого года оценивали размер брошенных ничем не обеспеченных денег в мировую экономику в 16 триллионов долларов. На сегодняшний день эта цифра возросла, все ждут, что в США начнётся вторая фаза – количественное ослабление денежной политики. Говоря простым языком, начнут снова печатать деньги в огромном количестве, суммы эти не менее 100 миллиардов в месяц. В предыдущей фазе они уже полтора триллиона вбросили с помощью этого механизма, думаю, и сейчас вбросят ещё столько же.
Этим нынешняя ситуация очень отличается от предыдущей Большой депрессии мировой экономики, которая наблюдалась начиная с конца 20-х годов и практически все 30-е годы. В тот момент такого вбрасывания средств не наблюдалось, особенно в первой половине этого кризиса, и депрессивные тенденции привели к прямому падению ВВП в два раза – в конце 1929 года и в 1932-1933 гг. Вот на эту точку падение ВВП в США было 50 процентов, безработица выросла до 26 процентов. Сегодня, собственно, произошло абсолютно то же. Только, я думаю, ещё более глубоким был бы этоткризис, если б не вот эти ничем не обеспеченные деньги, которые были вброшены в экономику: они позволяют искусственно поддерживать некую иллюзию существования спроса в мировой экономике.
В действительности, как только заканчивается очередная программа стимулирования этого спроса – скажем, огромные налоговые скидки (к примеру, если вы покупаете дом в первый раз там около 7 тысяч долларов, или при покупке нового автомобиля колоссальные льготы, если вы при этом сдаёте старый), – как только очередные такие программы заканчиваются, мы видим, как в течение одного месяца идёт обрушение показателей спроса на данном рынке на 40-45 процентов. Это говорит о том, что в мировом спросе образовалась колоссальная дыра.
Причина этого хорошо была написана в нашей с Михаилом Хазиным книге, она заключается в тех огромных дисбалансах и эксцессах которые накапливала экономика отнюдь не в рамках цикла низких учётных ставок, как многие говорят в США, начиная с 2003- 2004 года, а гораздо раньше. И никаких реальных шагов к исправлению этих перекосов не совершалось. А самый главный перекос заключается в том, что нынешний формальный экономический лидер, США, просто-напросто живут не по средствам, иначе говоря, позволяют себе потреблять гораздо больше, чем они были способны в действительности оплатить, и делают это только благодаря тому, что всё ещё удерживают монополию на мировой печатный станок, и поэтому наше правительство и многие другие покупают американские государственные облигации и облигации американских компаний считая, что это некий способ сохранить свои средства, некий инструмент сбережения, накопления и так далее. Но с каждым днём мы видим, как тикает эта бомба и как этот рынок приведёт в одночасье приведет в новую ситуацию, новая ситуация зреет.
Я хотел бы поддержать в этом отношении Михаила Делягина, который сказал, что мы в ближайшие годы будем иметь. Да, собственно, уже видим: главный сюжет – дело экономического противостояния между США и Китаем, и, если оценивать шансы, процентов на 90 исход этой борьбы уже предрешён, и, несомненно, в пользу Китая. Китай на сегодняшний день, если корректно оценивать его экономическую роль, уже давно превзошёл США по своему экономическому потенциалу. Я говорю не на душу населения, а по масштабам. Мы видим, что в этом году уже ожидается 600 миллионов тонн стали, это раз в 6 больше чем в США, это полтора миллиарда тонн цемента –столько же сколько производит всё остальное вместе взятое человечество, это непрекращающийся строительный бум, инвестиционный бум и так далее. Это единственная экономика в мире, которая даже в условиях кризиса демонстрирует сногсшибательные темпы экономического роста. Нечто подобное было и во времена Великой депрессии, когда все экономики мира находились в руинах, а Советский Союз успешно пятилетку в три года, пятилетку в четыре года осуществлял, совершенно аналогичный фантастический экономический рост. Это свидетельствует о том, что источники для экстенсивного роста в Китае остаются колоссальными. И это, собственно, единственная надежда в этом смысле человечества, потому что, в отличие от Советского Союза 30-х годов, это экономика не замкнутая, которая предлагает огромный спрос и на ресурсы в том числе. Это единственный шанс для мировой экономики не упасть на дно. Потому что Китай из мировой фабрики превращается на наших глазах в мировой «желудок». Он начинает потреблять все больше и больше ресурсов и собственно определяет конечный спрос.
В этой связи вопросы, поднятые Михаилом Делягиным, хотелось бы мне тоже расширить. Принципиально важным представляется, какую экономическую роль мы хотели бы играть в будущем геополитическом раскладе. «Мы» – это относится ко всему постсоветскому пространству, потому что абсолютно естественным образом Советский ли Союз, другие государственные образования на месте Советского Союза, – они всегда тяготели к тому, чтобы обеспечить себе некий квазиавтаркический мир-экономику, то есть замкнутый воспроизводственный контур, который позволяет не обращать внимание на мировую коньюктуру и спокойно выживать, «несмотря на то, что». Где-то вокруг буря, а у нас вот здесь может остаться солнышко над нашей головой. Это, повторяю, единственный шанс. В противном случае мы превращаемся в глубокую периферию других миров-экономик – и известно, как с периферией обычно поступают.
И последнее, почему собственно моё выступление называется «Это надолго». Никакие эксцессы не рассосались, мы видим начало второй волны кризиса, это тоже было предсказано: что он будет идти волнами, поэтому, я думаю, мы увидим ещё и третью волну кризиса. Нижняя точка, по моим представлениям, нас ждёт где-то в 2015 году, не раньше. После чего можно рассчитывать, что будет достигнуто некоторое дно, но на этом дне ещё, может оказаться, мировой экономике придётся полежать энное количество лет – на что, собственно, показывает нам опыт Великой депрессии. Связано это, конечно, с большими волнами экономической коньюктуры, так называемыми волнами Кондратьева. Выход из этой волны нас ожидает, я думаю, не раньше 2020 года, с начала новой большой волны экономической коньюктуры. Вот такой прогноз мне хотелось вам представить.
Журнал ОДНАКО
То ли ещё будет впереди
Экономист скептически отнесся к заявлению Алексея Кудрина о выходе России из рецессии
"Рецессия – это слово, которое означает спад производства. Конечно, рецессия в России была, поскольку у нас в некоторых отраслях, например, в транспортном машиностроении падение производства составляло 40% в месяц. Что это, если не рецессия? В СЩА рецессией именуется устойчивый спад ВВП, который наблюдается не менее двух кварталов подряд. Если считать, что в России спад ВВП начался в прошлом году с третьего квартала, а в четвертом это был уже резкий спад, то даже по американским стандартным формулировкам в России происходит рецессия, которая продолжается уже около года. Заявление о выходе из рецессии сомнительно, потому что показатели роста третьего квартала вышли на 0,6%, а эта цифра находится в пределах статистической погрешности. Поэтому выхода из рецессии в России пока ещё нет, но другое дело, что определенные тенденции по сравнению с предыдущими кварталами говорят о том, что экономическая ситуация улучшается", – заявил в интервью "Русской линии" известный экономист, кандидат экономических наук Андрей Кобяков, комментируя заявление министра финансов России Алексея Кудрина о выходе России из рецессии.
Как сообщает РБК, об этом Алексей Кудрин заявил в эфире телеканала "Вести". "Сегодня мы видим, что экономика России начинает расти, это, прежде всего, фундаментальное изменение, которое произошло, в III квартале этого года. Россия растет. Она вышла из рецессии", – сказал А.Кудрин. Как отметил вице-премьер, "в IV квартале мы ждем экономический рост более 2%, что и определяет силу рубля. Цена на нефть также влияет на силу национальной валюты". "Пока цена будет по 70-80 долларов за баррель, экономика будет расти", – отметил министр финансов, признав, что сейчас цена на нефть спекулятивная, но возможно уже в следующем году она скорректируется.
Правительство основывается на консервативном прогнозе цен на нефть – около 58-60 долл. за баррель. Месяц назад А.Кудрин говорил, что сентябрь станет определяющим месяцем для российской экономики, после которого можно будет сказать, что экономика России вышла из рецессии.
Со своей стороны, Андрей Кобяков отметил, что "некоторое улучшение фиксировать можно, но можно ли фиксировать выход из рецессии – это виднее тем людям, которые располагают более оперативной информацией или, по крайней мере, информацией менее искаженной, нежели та, которой обладает простой обыватель, и даже эксперт". "Поэтому я бы не торопился делать вывод о том, что мы уже вышли из рецессии, но, видимо, возможность выхода из этого состояния имеется. Я бы сказал, что, возможно, это будет зафиксировано к концу года. Только вот радоваться этому или нет – это вопрос неочевидный, потому что нынешний выход из рецессии не означает выхода из фундаментального кризиса, в котором находится вся мировая экономика, в том числе, и российская. Я думаю, что это лишь короткая пауза, отдохновение, после которого мы столкнемся с новыми спадами, возможно, даже с депрессией. Это то, что нас может ждать впереди. А на данном этапе можно фиксировать некоторое улучшение, оживление ситуации, причем не только в России, но и во всем мире", – отметил экономист.
"Главное основание для такого прогноза заключается в том, что по большому счету не устранена ни одна из причин, которые вызвали к реальности нынешний кризис. В России он был наведенным, потому что Россия полностью зависит от мировой конъюнктуры, определяемой, прежде всего, спроса в США. Этот спрос все предыдущие годы, последние 15-20 лет, был основан на долговом потреблении, на бесконечном наращивании кредита, наращивании задолженности, как потребительского, так и государственного секторов экономики США. Эта задолженность выросла до таких масштабов, что по большому счету эту систему нужно банкротить, поскольку только возвращение её в некое равновесное состояние может позволить получить стимулы для нового витка серьезного фундаментального роста", – считает эксперт.
"Пожар кризиса тушили керосином. На самом деле наблюдаемый выход из кризиса является результатом впрыскивания многих триллионов долларов ничем не обеспеченной ликвидности на мировые рынки, прежде всего, конечно, в финансовый сектор. С помощью этого удалось предотвратить ещё более массовое банкротство финансовых институтов. В краткосрочном плане это дало положительный результат. Вряд ли нам следовало бы требовать подобно буревестнику "Дайте нам бури!", но в долгосрочном плане это только ухудшает параметры мировой системы, потому что практически были узаконены все те эксцессы, которые должны были бы рассосаться, лопнуть в результате этого кризиса. Только тогда бы ситуация фундаментально оздоровилась. А сейчас, мы, поправив временное положение, фундаментально его только ухудшили. Поэтому я думаю, что не за горами следующий кризис, который, вероятно, будет ещё более резким и фундаментальным по сравнению с тем, что мы наблюдали в прошлом году, когда один за другим уходили из жизни крупнейшие инвестиционные банки, сверхкрупные страховые компании. То ли ещё будет впереди. Я считаю, что фундаментальные перекосы в мировой экономической системе только ухудшились, оздоровление ситуации не произошло", – заключил Андрей Кобяков.
Русская народная линия