Автор: Администратор
ROOT Категория: Малороссия
Просмотров: 1599

Земский Собор 1 (11 по н. ст.) октября 1653 года единодушно постановил «принять в подданство гетмана Богдана Хмельницкого и все Войско Запорожское с городами и селами». Через 3 недели, 23 октября (2 ноября по н. ст.), в Успенском соборе Московского Кремля — главном храме тогдашней России — Государь в торжественной обстановке лично объявил о войне с Польшей «за други своя». Тогда же (9 октября) для принятия народом присяги на верность русскому царю в Гетманщину было отправлено почётное посольство во главе с ближним боярином Василием Бутурлиным, окольничьим Иваном Алферьевым и думным дьяком Ларионом Лопухиным.

 

Навеки с русским народом. М. И. Хмелько (1919—1996) — советский и украинский живописец. Народный художник УССР (1963)

 

Подборка материалов о «воссоединении» православных славян.

Как вообще стали возможны диаметрально-противоположные оценки этого события на одном и том же корпусе источников?

В условиях оголтелой нацистской пропаганды бандеровской хунты в Киеве (2014) более чем уместно напомнить факты, варианты интерпретаций этих вактов, наполнение аргументов: эмоциями или ссылками на источники... доказательства, подкрепляемые ходом предшествующих и последующих событий.

Откровенно больных нацистов в любом народе сравнительно немного. Ненависть - не самое интересное состояние психики, и большинство людей, занятых каким-то делом, это знают и, по-возможности, избегают его как разрушающее и опустошающее душу. Иначе дело обстоит в ПОЛИТИКУМЕ и его придворной обслуживающей среде (масс-медиа, идеология, мифы.. ) Это царство страстей, среди которых алчность доминирует с большим отрывом над прочими. Подлог, полуправда, прямой обман - все средства хороши. В нацизм записываются как в проект, сулящий житейские блага. И только. Всего 2 примера. Известный пан Тягнибок подался в украинские наци после отказа чиновников Израиля предоставить ему вид на жительство. Мадам Ирина Фарион была коммунистом ровно до тех пор, пока это сулило хоть что-то. Запретили КПУ - мадам метнулась к наци, и пока с доходом для семьи все хорошо. Пенсии всю жизнь работавших людей их интересуют в самую последнюю очередь. Класс этих паразитов хорошо исследован и описан. Мы же возвращаемся в историческую драму.

Определение  «наци» я прикладываю к человеку, который в публичном пространстве (на публику) демонстрирует ярко выраженную ненависть к другому по национальному признаку.

Бытовой аспект «нелюбви» к другому в виду не имею.

Школьников, нашпигованных нацистским бредом о высшей расе древних укров, окруженных неполноценными врагами-рабами-недочеловеками - жаль. Это проблема и беда. В жизни есть много профессий, технологий развития, творчества индивидуального и коллективного, и есть много видов паразитирования в социуме. Каждый волен выбирать во что ему превращаться: в человека или клопа..

Электрик.

Галопом по нацистским истокам современной паразитарной элиты. Фильм.

 

 

 


 Олесь Бузина: «Если бы Переяславской Рады не было, не было бы даже ее критиков»

19 января 2004

В гостях у ProUA писатель Олесь Бузина, который приобрел славу благодаря нетрадиционному освещению истории Украины...

 По нашей просьбе он поделился своим мнением о Переяславской Раде, 350-я годовщина которой приходится на 18 января сего года.

ProUA: - Вы известны своим оригинальным подходом к исследованиям отечественной истории. Согласны ли вы с тем, что Переяславская Рада - важное событие в истории Украины?

 О. Бузина: - Благодаря ему мы сейчас с вами сидим и разговариваем.

 ProUA: - Разговариваем на русском или вообще разговариваем?

 О. Бузина: - Вообще разговариваем. Если бы события пошли иначе, если бы Переяславской Рады не было, то сейчас на свете не было бы даже ее критиков. Даже Тараса Шевченко не было бы, который говорил: "...як би ж ти там Богдане, п?яний...", порицая Хмельницкого за то, что он заключил акт подданства Украины русскому царю.

 ProUA: - А что было бы?

 О. Бузина: - Была бы какая-то совсем другая реальность. Если бы Хмельницкий не пошел на этот вассальный договор с Москвой, по всей вероятности, он лично утратил бы власть, поскольку к концу 1653 года был полным политическим банкротом. Богдан потерпел поражение под Берестечком в 1651 году, казаки полностью проиграли молдавскую кампанию. Как всегда в таких ситуациях, были недовольные самим Хмельницким. Если бы Богдан этот договор не заключил, к 1654 году его точно не было бы.

 ProUA: - Но можно ли сказать, что в Переяславе Хмельницкий предал Украину?

 О. Бузина: - Во-первых, Хмельницкий нигде себя не называет украинцем. И люди, которые заключали Переяславский договор, тоже не называли себя украинцами. Они везде пишут о себе как о "войске запорожском". При этом они считали себя русинами. Такое было самоназвание тех людей, которые населяли тогда Украину. Для них гораздо важнее было то, что они такие же православные, как и жители Великороссии. А не то, что они какие-то гипотетические украинцы. Если бы их назвали украинцами, они бы, я думаю, просто не поняли, о чем идет речь.

 Сам Хмельницкий был билингвом, то есть разговаривал и на тогдашнем языке славянского населения Украины, и по-польски, мешал турецкие слова. Это все очень трудно представить.

 ProUA: - Вы считаете, что Переяславская Рада для Украины была благом?

 О. Бузина: - Не надо переделывать историю, историю нужно расследовать так, как она была. Многие люди вместо того, чтобы делать будущее, начинают фальсифицировать историю, пытаются ее украшать. Не надо этого делать.

 Как невозможно убить второй раз Цезаря, точно так же нельзя отменить Переяславскую Раду. Объективно мы существуем благодаря Переяславской Раде. Благодаря Переяславской Раде Украина потом вызрела в составе Российской империи, благодаря Переяславской Раде и всем последующим событиям русские и украинцы создали Российскую империю в начале XVIII века, Разумовский спал с дочерью Петра I. Потомки тех старшин, которые заключали Переяславскую Раду, получили российское дворянство. Мы получили в результате все так называемые южноукраинские степи, которые отвоевали у татар, Крым. Вот это произошло благодаря Переяславской Раде.

 ProUA: - То есть, Вы поддерживаете точку зрения, что Переяславская Рада была воссоединением Украины и России?

 О. Бузина: - Дело в том, что это и было воссоединение Украины с Россией. Вплоть до Эмского указа XIX века украинцев в составе Российской империи никто не унижал. Вы не найдете документов, которые каким-то образом ограничивали бы малороссов в правах. Министром иностранных дел Екатерины II было Безбородько. Например, Пушкин завидовал Безбородько и говорил, что его собственный предок "в князья не прыгал из хохлов"... "Хохлам" завидовали в Петербурге, "хохлы" были в очень большой цене. Ближайшим другом Николая I был фельдмаршал Паскевич. Он брал Варшаву, завоевывал Закавказье, это был один из самых удачливых российских генералов, который при этом не забывал украинский язык, разговаривал по-украински...

 ProUA: - А почему же тогда последовал Эмский указ? Если нечего было делить, некого было угнетать?

 О. Бузина: - Все хорошо никогда не бывает, кто-то всегда остается недоволен. Российская империя была дворянской империей. Элита украинского общества в XVII веке в результате Переяславской Рады, несомненно, выиграла. Но, кроме того, были низы, которые тоже чего-то хотели. В XVII веке настроения низов в Украине были ярко антипольские и антиеврейские, потому что значительную часть экономики Украины контролировали арендаторы еврейского происхождения. В XIX веке настроения низов стали другими, они стали просто социалистическими, ярко антидворянскими, антимонархическими, антикапиталистическими.

 ProUA: - То же самое и в России происходило...

 О. Бузина: - Да, как и в России. Поймите правильно, ведь Петлюра и Ленин - это близнецы-братья, только Ленин более удачливый и кровожадный. А так и тот, и другой вышли из "Капитала" Маркса, только тот был социал-демократом, а этот - социалистом, вот и вся разница.

 ProUA: - Насколько допустимо оценивать политическую мораль XVII века с позиций сегодняшнего дня?

 О. Бузина: - Я думаю, надо смотреть на это спокойнее, не нужно в очередной раз плевать на картину XVII века, видеть в нынешнем Путине Алексея Михайловича. Это - грубо и примитивно. Многие наши так называемые национал-политические историки стараются представить Переяславскую Раду военным союзом Украины и России, равноправным дипломатическим договором. Утверждают, что пропали подлинники Переяславского договора, существуют вторая, третья копии. Все это чушь, никакого равноправного договора не было.

 Хмельницкий признавал себя вассалом русского царя. Что это доказывает? До 1654 года Хмельницкий пишет: "Гетман войска Запорожского его королевского величества, польского короля". Он пишет документы на польском языке, подписывается на польском. Его казаки воюют против Яна Казимира под знаменами, которые пожаловал им сам же Ян Казимир. После 1654 Хмельницкий пишет на русском языке: "Гетман войска запорожского его царского величества".

 Скажите, если он утверждает, что это войско царского величества, может ли он говорить о каких-то равноправных отношениях с Россией? Нет, он признал себя вассалом точно так же, как молдавский господарь на тот момент был вассалом Турции. Хмельницкий тоже некоторое время подумывал, не податься ли к туркам. Более того, я даже нашел документ, в котором Хмельницкого турки объявляли воином хана. В самом начале, когда он был союзником крымского ханства, он обещал, что мусульманство примет. Богдан был очень хитрым политиком, он этим и обаятелен.

 ProUA: - А какие малоизвестные, но интересные подробности 350-летней давности Вы могли бы рассказать нашим читателям?

О. Бузина: - На самом деле, если вы возьмете любого историка и подвергнете его перекрестному допросу, он ответит вам все так, как это есть на самом деле. Просто обычно при каждой власти историки делают карьеру. Их интересует возможность стать кандидатом исторических наук, академиком, возглавить Институт археологии и так далее. Поэтому они меняют свои взгляды, исходя из политической ситуации. Меня это не интересует. Я - не историк, я - исторический писатель. Меня интересует, чтобы моя книжка разошлась большим тиражом. Вот вся моя карьера.

 Например, по той же Переяславской Раде, пожалуйста. Казаки даже, собственно говоря, плохо знали, с кем они заключают этот договор. Они не изучали всерьез ситуацию в Москве, они даже многих юридических аспектов не знали.

 ProUA: - Что, и Богдан Хмельницкий не знал?

 О. Бузина: - И он не знал, давайте смотреть на него честно. Этот хитрец весьма часто бывал в нетрезвом виде. Вообще, наша история во многих ситуациях вершилась пьяными. Одной из причин восстания Хмельницкого 1648 года было то, что казакам не давали право на самогоноварение. Они хотели гнать самогонку, а польское правительство за ними этого права не признавало. Монополия была у шляхты и у арендаторов, а казаки хотели всегда во всем сравняться с дворянством. Что, в общем-то, потом и произошло в Российской империи, сравнялись-таки, но в другой ситуации.

 Так вот, Хмельницкий часто бывал нетрезвым. У него много было всяких моментов, например, повесил свою вторую жену, Елену Чаплинскую.

 ProUA: - В принципе, такое поведение характерно для того времени?

 О. Бузина: - Но не для всех, если бы все вешали, то историки не обратили бы на это внимания. Случай исключительный. Скажем так, гетману Дорошенко жена тоже изменила, но он почему-то вешать ее на воротах не стал.

 Ну и простой пример, когда казаки присягнули царю всея Руси и потребовали в ответ от него присяги. Юридические интересы царя представлял боярин Бутурлин, который ответил, что на Руси не принято, чтобы государь присягал своим подданным. Поскольку государь - самодержец , слово его нерушимо. В этот момент можно было отказаться, поторговаться. Но торговаться не стали, по какой причине?

 Я думаю, потому что у казаков не было другого выхода, они находились в слишком серьезных политических обстоятельствах. Хмельницкий и те, чьи карьеры от него зависели, проиграли две серьезные войны. Надо было активнее играть на начальном периоде, когда напали внезапно на ничего не подозревающую Речь Посполитую. В первые годы надо было использовать ситуацию по максимуму. Потенциал Речи Посполитой был намного больше. Она была намного богаче, политически грамотнее. Могла постоянно нанимать новые войска, воевать против казаков.

 Если бы Переяславской Рады не было, то не было бы и нынешней Украины. По всей вероятности, победила бы уния, были бы греко-католики, которые говорили бы на еще более полонизированном языке, на польско-украинском суржике.

 ProUA: - Как на Западной Украине?

 О. Бузина: - Еще более польском, только без германского влияния. Но думаю, к XIX веку Украина все равно бы как-то отделилась.

 ProUA: - То есть был все-таки потенциал отделиться?

 О. Бузина: - Да. Но нас бы тут не было, и мне лично от этого было бы грустно.

 Татьяна Флинт

 Источник: Комментарии - proUA

 ©  Информационное агентство ЦК, "Четверта влада", 2000-2011.
При полном или частичном использовании материалов ссылка на 4vlada.net обязательна.

 

 


 

 Переяславская Рада и Московские соглашения 1654 года:проблемы исследования Лев Заборовский

 

Переяславский акт 8 (18) января 1654 г. принадлежит к числу одного из наиболее заидеологизированных, политизированных событий истории взаимоотношений двух наших народов, международной и политической жизни в ареале XVII в. Неудивительно поэтому, что в общем процессе освобождения от мифологии советской эпохи, столь характерном для современного этапа украинской историографии, переосмысление значимости переяславских решений заняло заметное место (1). В данной связи хотелось бы высказать некоторые соображения в качестве одного из представителей российской исторической науки, занимающегося указанной проблематикой.

Начну с ряда общих моментов. В отличие от наших украинских коллег, русским историкам названного профиля нет необходимости кардинально пересматривать свои прежние мнения. Специфика развития историографии в СССР в послесталинский и особенно в «застойный» период (имею в виду, конечно, ее участок, занимающий нас сейчас) состояла в том, что в «центре» условия для ее развития были гораздо либеральнее, чем в «провинции». Сказывалась и общая атмосфера, и положительное влияние наших учителей. Маленький личный пример. Ныне мы не встретим ни одной украинской работы, где не говорилось бы об отрицательном влиянии на научную мысль известных тезисов к 300-летию воссоединения. Меж тем, автор этих строк, довольно давно занимающийся данной тематикой, никогда не знакомился с названным текстом и, соответственно, не учитывал его в своей исследовательской работе, не являясь тут каким-то исключением в круге московских историков. Разумеется, не стоит упрощать дела: укоренившиеся историографические стереотипы и мифы влияли, к примеру, на гораздо более осторожных в те времена издательских работников, а опосредствованно — на нас. Но в целом обстановка в академической науке на нашем направлении была относительно приемлемой. Иное дело в той же Украине. Тяжкие местные «инициативы», накладываясь на «линию центра», заставляли наших коллег испытывать идеологическое давление на несколько атмосфер выше, чем ощущали мы, а идеология очень легко перетекала в «оргвыводы».

Второй момент. В независимой Украине произошел вполне естественный взрыв интереса к ранее малодоступным исследованиям не только своих прежних историков, именовавшихся до того «националистическими», но и зарубежных, включая труды представителей украинской диаспоры. В освоении этого богатого наследия недостает, однако, духа здорового критицизма. Ведь посланцы западной историографии, занимавшиеся интересующими нас здесь сюжетами, далеко не всегда представляли только чистую науку, над ними также довлели требования времени, а предлагаемые ими научные решения часто отличались не меньшей тенденциозностью (понятно, с противоположным знаком), чем концепции историков в СССР, и не обладали необходимой сбалансированностью. Поэтому, при всей необходимости всеобъемлющего учета и использования достижений прежней историографии, не удастся приблизиться к исторической истине на путях простого синтеза всего лучшего, наработанного предшественниками.

Третье. В ходе пересмотра современными украинскими исследователями постулатов советской историографии, касающихся освободительной войны на Украине середины XVII в., был подвергнут тотальной и во многом обоснованной критике прежний официально принятый взгляд о стремлении к воссоединению со «старшим братом», как главной пружине планов и действий казачества и его руководства с самого начала восстания, о гармонии интересов их и царского правительства и т. д. Справедливо, что все многообразие палитры событий того времени никак не втиснуть в эти узкие рамки. Взамен наши коллеги выдвинули гипотезу, согласно которой основной целью национально-освободительной войны являлось создание и закрепление независимой державы на Украине в ее этнических границах (это распространено и на деятельность последовавших за Б. М. Хмельницким гетманов). Подобный взгляд стал общеупотребительным и вошел в популярные работы и учебники (2), получил статус официально признанного. В современной ситуации на Украине он понятен и объясним политически и идеологически. Однако российским исследователям уже приходилось — например, в ходе совместной конференции по случаю 340-летия Переяславской рады (Москва, январь 1995) (3) - высказывать своим оппонентам мнение об опасности такого чрезмерно «огосударствленного» подхода для воссоздания реальной истории тех лет.

Действительно, изложенная гипотеза, вполне допустимая как рабочая, пока остается именно такой. Ее фактическое обоснование еще недостаточно, есть немало источников, не вполне вписывающихся в ее рамки. Вообще изученность политических представлений, идей, действий казачьей элиты и их эволюции хотя бы в гетманство Б. М. Хмельницкого совершенно недостаточна. В еще большей мере это надо отнести к исследованию массовых настроений в разных слоях тогдашнего украинского общества, а ведь в конечном счете именно эти настроения были той глубинной основой, которая определяла мощь удара по сложившимся порядкам и прочность происходивших перемен. Для решения подобных задач требуется поиск новых материалов, спокойная продуктивная работа в русских, польских, украинских архивах, объективный анализ всей имеющейся документации, а не постулирование новых схем.

Немного о дипломатической предыстории событий 1654 г. В историографии сложился довольно затверделый канон определяющий борьбу с Речью Посполитой за ликвидацию последствий Смуты как одну из важнейших, даже главную цель внешней политики России в первой половине XVII в., а конфликт двух держав считающий неизбежным. Думается, что такой взгляд явно упрощает реальность. Справедливо, что положение на русской западной границе стало неблагоприятным, проблема эта стояла в повестке дня двусторонних отношений. Однако после Смоленской войны 1632 - 1634 гг., с неизбежно приближавшимся концом Тридцатилетней войны, примерно с середины 40-х гг. XVII в. международная ситуация в ареале толкала обе страны в ином направлении, к сближению (тем более, что политики Речи Посполитой не стремились к дальнейшей экспансии на востоке). Главной причиной стала опасная для них агрессивная политика Крымского ханства. Попытки царского правительства обеспечить безопасность на юге дипломатическими средствами, используя посредничество Порты, успеха не принесли. Поэтому, наряду с масштабными оборонительными мероприятиями на южных рубежах, московский двор не исключал и наступательных операций против татар, что совпало со сходными (но более широкими) планами Владислава IV и его сторонников.

Контрагенты довольно далеко продвинулись по этому пути (соглашение А. Киселя 1647 г. и его конкретизация), настолько далеко, что с началом восстания на Украине, с учетом казацко-татарского союза, начала реально осуществляться координация совместных польско-русских боевых усилий. Правда, единение продолжалось недолго. Разобравшись в действительном характере украинского восстания, включая в особенности его религиозный, проправославный аспект, царское правительство достаточно быстро отказалось от какой-либо поддержки поляков, как и от всяких антикрымских действий, и твердо держалось такого курса, несмотря на все последующие попытки варшавского двора добиться военной помощи. Однако отсюда до активного вмешательства в конфликт на стороне казачества было еще очень и очень далеко. Русские власти разными способами помогали гетманату, в т. ч. в важной в условиях тяжелой войны экономической сфере, но далее не шли. Политику московского двора наиболее основательно проанализировал Г. М. Лызлов (с использованием материалов А. В. Чернова по военной истории) в нескольких опубликованных в 50-х гг. статьях и кандидатской диссертации, выполненной под руководством В. Д. Королюка. Доказано, что царское правительство не вело сколько-нибудь значительной боевой подготовки того типа, которого требовала война на западе: формирование полков нового строя, соответствующее вооружение, обучение и т. д. И объяснялось это политическими целями они не были ориентированы на конфликт с Речью Посполитой, имелось в виду использовать к своей выгоде ее ухудшившееся положение дипломатическими средствами.

К сожалению, Г. М. Лызлов не дошел до конца, повторив общепринятое положение о Земском соборе февраля 1651 г., как поворотном пункте в русской внешней политике, когда было принято стратегическое решение о войне (промедление до 1654 г. объяснялось тактическими причинами). Впрочем, в те времена ему и не позволили бы покуситься на этот замшелый историографический постулат, если б у него и появилось подобное желание. Фактически и после собора ситуация не изменилась кардинально. Причиной был и «южный фактор», прежде всего позиция Крымского ханства, то вполне обоснованное недоверие к политике ханов, которое испытывали в Москве, несмотря на татаро-украинский союз (впрочем, опыт его осуществления в 1649, 1651, 1653 гг. показал и руководителям гетманата, насколько небезопасна данная ориентация). Лишь преимущественно с 1653 г. под влиянием обострения ситуации на Украине и растущей информации о возможности ее перехода под протекторат Османской империи, военная подготовка русских приобрела отмеченный выше «западный» крен в значительных масштабах, свидетельствуя о политических переменах: возможности войны с Речью Посполитой. Но эта подготовка оставалась незавершенной, отсюда, в частности, усилия царской дипломатии оттянуть начало столкновения, вызвавшие недовольство чигиринских руководителей.

Характеризуя период в целом, считаем, что вплоть до августа 1653 г. (неудача посольства во главе с Б. А. Репниным-Оболенским в Речь Посполитую), при колебаниях общей линии, московский двор стремился выступать скорее как посредник в достижении мира на Украине, конечно, не забывая и о собственных выгодах. Условия урегулирования, выдвинутые в ходе львовских переговоров Б. А. Репнина, объективно не были тяжелыми для Речи Посполитой и могли устроить всех участников. Три года спустя, во время бесед в Немежи в 1656 г. польско-литовская сторона сама желала посредничества царя и выражала готовность принять сходные условия. Но в 1653 г. Руководители Речи Посполитой ориентировались на крайне радикальную программу, добиваясь фактически полной капитуляции гетманата, что свидетельствовало о прискорбно неверной оценке реального соотношения сил. В итоге последний шанс предотвратить большую войну оказался упущенным.

Несколько слов о Переяславском акте. Вначале одно источниковедческое замечание. Широко известный и многократно публикуемый рассказ о раде воспроизводится обычно по тексту из статейного списка посольства, возглавляемого В. В. Бутурлиным. Не учитывается, однако, что это вторичный, несколько препарированный вариант. Меж тем, сохранился подлинник (4): именно его повез сеунщик А. С. Матвеев 21 января, именно он зачитывался царю неделю спустя. Разумеется, существенные различия отсутствуют, но некоторые детали не совпадают. В частности, в списке удалены украинизмы. Текст в нем расположен так, что создается впечатление записи со слов И. О. Выговского, именно так излагаются иногда события в литературе. Но фактически это отдельный документ, авторство которого требует дополнительных разысканий. Принадлежность его самому писарю генеральному вызывает сомнения, хотя вполне вероятно, что источник исходил из писарской канцелярии и составлен с его слов. В любом случае нет никаких оснований считать документ, как и запись в статейном списке, искажающими смысл говорившегося и происходившего на Переяславской раде.

Касаясь существа дела отметим, что заметное исчерпание ресурсов гетманата в ходе долголетней войны, невозможность вести ее дальше только своими силами, определившаяся ненадежность крымского союзника поставили Б. М. Хмельницкого к концу 1653 г. перед необходимостью выбрать сюзерена среди альтернатив, о которых он говорил в речи на «раде явной всему народу» в Переяславе 18.1.1654 г.: нереальной тогда польской, «бусурманской» (султан либо хан) и русской. Сделанный там выбор был оптимальным из возможных и пользовался поддержкой жителей Украины. В данной речи мы находим в концентрированном виде изложение комплекса идей, очевидно, согласованного среди прочего во время тайной рады в узком составе, с участием полковников, утром того же дня. Это констатация: «Что уже шесть лет живем без пана в нашей земле в безпрестанных бранех...», и два главных вывода: «Что уж велми нам всем докучило, и видим, что нелзя нам жити боле без царя...», а также сравнительная характеристика претендентов и определение преимуществ кандидатуры Алексея Михайловича, которые трактовались прежде всего с религиозной точки зрения как естественное объединение православных (что было поддержано и присутствующими на раде).

Из текста однозначно следует, что имелся в виду переход под царскую власть: «...себе за царя и пана просим...», «... под царя восточного православного крепкою рукою...». Вместе с тем на тайной раде выработали, очевидно, процедуру такого перехода, желательную руководству гетманата: требование ответной присяги послов с обязательствами защиты войска Запорожского от поляков и сохранения давних сословных прав, включая имущественные, которое прозвучало перед присягой гетмана и др. в соборной церкви 18 января, в т. ч. со ссылкой на практику королей Речи Посполитой. Фактически короли не присягали войску Запорожскому, тут имелась в виду их общая коронационная присяга, хотя на деле она давалась привилегированным сословиям, т. е., в частности, не казачеству, а украинской шляхте. Но в условиях, когда гетманские власти считали себя свободными от прежних обязательств перед Речью Посполитой, они сочли необходимым при перемене подданства добиваться нерушимости прежнего статуса.

Взятое само по себе требование подтвердить комплекс сословных, личных и некоторых других прав жителей гетманата, прежде всего казачества и шляхты, не представляло собой ничего неприемлемого, и это сразу же подчеркнули царские посланцы. Однако попытка установить в некоторой мере принцип взаимности обязательств была ими решительно отвергнута, как противоречащая практике самодержавного государства (что соответствовало действительности). Безрезультатными остались и последующие усилия полковников получить от послов письмо примерно такого же содержания, по образцу прежних соглашений войска Запорожского с Речью Посполитой, закреплявшихся иногда сенаторами от имени короля. Ответ остался прежним: для получения желаемого необходимо обратиться непосредственно к царю. Одновременно давались устные заверения, что в таком случае все просьбы будут уважены. Ясно, что в возникшей ситуации никаких шансов на успех не мог иметь тайный демарш, предпринятый представителями украинской шляхты с целью обеспечить ей особое положение в гетманате. Можно полагать, что первоначально Б. М. Хмельницкий не планировал специального посольства в Москву для дальнейших переговоров, ограничившись взаимной присягой: во всяком случае, в ходе бесед с прибывшей к нему немного раньше миссией во главе с Р. М. Стрешневым данная тема не возникала. Поездка в столицу царей была сочтена необходимой только после неудачи предложенной процедуры (5).

Даже из предшествующего краткого изложения ясно, что ни о каких соглашениях речи тогда не было, поэтому от встречающегося иногда наименования «Переяславский договор» следует отказаться: нельзя же считать договором устные обещания послов. И еще об одном термине, ставшем в последние годы очень одиозным, «воссоединение». Пишущий эти строки всегда считал его совершенно искусственным и потому старался не применять. Однако именно в недавнее время пришлось задуматься, а правилен ли такой подход? Причина не в том, конечно, что термин родился не в советский период, а заимствован из трудов некоторых украинских историков XIX в. Суть дела совсем в ином. Проводимая сотрудниками ИСБ РАН под эгидой РГНФ работа над источниками эпохи Хмельниччины показала, что не сам термин, но соответствующее ему идейное содержание или элементы последнего нередко встречались в высказываниях жителей гетманата разного круга, причем в обстоятельствах не только торжественных или особых, но и будничных. Если учесть также уже известные аналогичные примеры в источниках более раннего времени, следует, возможно, понятие «воссоединение» сохранить, во всяком случае до дальнейших обсуждений. Само собой разумеется, что в любом случае оно должно быть очищено от идеологизированной шелухи, налипшей на него в нашем недавнем общем прошлом. Не исключено, что тогда термин потеряет свою одиозность.

В западной и современной украинской литературе заметное место занял показ противоречий между переяславскими контрагентами и оппозиции данному акту в гетманате. Это вполне естественная реакция на то искаженное, беспроблемное, стерилизованное изображение тогдашних событий, которое было принято у нас со сталинских времен. При всем при том необходимо соблюдать реальные пропорции: действительно возникавшие споры, разногласия, конфликты сторон не столь уж редко рисуются в неоправданно гипертрофированном виде. Так, эпизод с отказом в присяге приобретает поистине драматическую форму, когда на волоске повисает успешное завершение всей акции, хотя имеющиеся источники едва ли подтверждают такую трактовку. Или подсчитывают примерную численность участников Переяславской рады, доказывая, что о всеукраинском или общенародном ее характере говорить не приходится. Все так, но при этом недостаточно учитываются два важных факта. Во-первых, на раде присутствовали почти все полковники, представлявшие не только себя и подчиненных им казаков, но и определенные территории, а также их жителей. Во-вторых, что еще важнее, за радой последовала присяга населения гетманата. Не всеохватывающая, но масштабная, поставить в ряд с которой по этому признаку из событий на Украине, в Речи Посполитой, да и вообще в тогдашней Европе можно не столь уж многое.

Известны сообщения о противодействии переяславским решениям в ряде мест, со стороны отдельных лиц и т. д. Но не будем забывать, что такие данные исходили нередко с польской стороны или от пропольски настроенных групп, а потому нуждаются в осторожном использовании. Особенно «повезло» в данном смысле полковнику И. Богуну, который в результате комбинации подобных сообщений превратился чуть ли не в центральную фигуру оппозиции новому курсу, хотя доказательные факты отсутствуют. Иногда пишут о полном неучастии в этих событиях сельского населения. Можно подумать, что где-либо на континенте в XVII в. особо интересовались его мнением о политическом курсе! Пожалуй, единственное, о чем мы знаем вполне определенно, — это противодействие переяславскому акту и вообще данной политической линии со стороны части православного клира гетманата. Соответствующие источники вводились в научный обиход и исследовались с XIX в. Они далеко не исчерпывающи, да и не могут быть такими из-за весьма доверительного характера соответствующих акций, которые нередко приобретали прямо-таки детективный вид. Основной источниковый минус - крайне редкие упоминания рассматриваемой темы в выявленных документах польского происхождения, а без них, новых, окончательные выводы затруднительны.

Известно, что активные контакты с польско-литовской стороной поддерживали деятели масштаба С. Косова, И. Тризны, Ф. Василевича, Д. Балабана, К. Старушича - они упоминаются чаще всего, но остается неясным, отражало ли все это позицию только группы представителей высшего клира или имело менее узкую базу. Под большим знаком вопроса остается возможное предположение о поддержке данной линии средним и низшим духовенством. Кроме того, со временем и ориентация некоторых из названных лиц, включая митрополита киевского, менялась. Для гетманской администрации пропольская активность части духовенства не была секретом, вызывая скорее отрицательную реакцию: известны соответствующие высказывания Б. М. Хмельницкого, который, впрочем, имел мощную поддержку своему «переяславскому» курсу со стороны греческого духовенства, включая восточных патриархов.

Условия вступления гетманата в состав России определялись в ходе переговоров в Москве с посольством, возглавляемым С. Богдановичем (Зарудным) и П. И. Тетерей. Комплекс выработанных тогда (март-апрель 1654 г.) соглашений можно назвать Московским договором, если не по форме, то по существу. Определяемый им статус Украины представляет и поныне целый букет суждений историков. Это объясняется среди прочего воздействием политических страстей: проблема издавна актуальна и не является чисто академической. Тем не менее, столь большой и продолжительный разброс мнений, при практической неизменности источниковой основы, кажется неестественным, являя, если использовать одно из крылатых выражений В. О. Ключевского, еще один пример научной патологии, наподобие пресловутого «варяжского вопроса». Выбраться из этого историографического тупика можно, если ориентироваться на научный подход, а не на преходящие политические ценности. Не входя здесь в обсуждение существа дела, что требует специального исследования, хотелось бы высказать некоторые соображения.

Полностью разделяю уже выдвинутое в историографии положение о необходимости нового пересмотра и желательно — издания на современном уровне всех относящихся к теме документальных материалов (6), поскольку прежние публикации представляются на нынешнем этапе недостаточными. При этом необходимо учесть, что нельзя ограничиваться только документами за март-апрель 1654 г., сюда же должны быть подключены источники о последующих переговорах с представителями духовенства и городов гетманата, может быть, и об обращениях старшины и т. п. Только при таком комплексном подходе можно доказательно выяснить, как представляли себе статус Украины ее элита, частью и остальные жители. Именно так анализировал проблему еще М. С. Грушевский, хотя не все полученные им результаты бесспорны. И еще одно важное обстоятельство. До сих пор авторы, занимавшиеся рассматриваемыми на этих страницах вопросами, подходили к ним так, как будто имели дело с чем-то совершенно уникальным, не имеющим аналогий. Между тем, уже с осени 1654 г., но особенно в 1655 - 1656 гг. был заключен ряд соглашений, тексты которых совершенно необходимо привлечь для сопоставительного анализа. Достаточно назвать самые крупные из них, договоры Великого княжества Литовского со Швецией и Россией (они заключались частями ВКЛ, но от его имени как нераздельного целого), Молдавского княжества с Россией (переговоры не дошли до подписания договоров, но проекты были выработаны). Сравнив их с комплексом московских соглашений 1654 г., можно будет гораздо точнее и правильнее оценить реальное содержание последних.

Думается также, что при исследовании московских текстов необходим не только сбалансированный, но и несколько расчлененный подход. Одно дело общие положения, рассчитанные на более отдаленную перспективу: они укладываются в рамки представлений, высказанных Б. М. Хмельницким в речи 18 января 1654 г. Совсем иное - реальное положение Украины в последние годы его жизни: тогда гетманат был практически, с определенными ограничениями, независимым, в частности, его руководители вели достаточно самостоятельную внешнюю политику, с 1656 г., как известно, вошедшую в противоречие с курсом царского правительства. Несомненно, статус Украины в немалой мере определялся тем личным признанием и авторитетом, которыми пользовался Б. М. Хмельницкий и у ее масс, и в Москве. А дальнейшее реальное наполнение переяславских соглашений зависело от многих факторов, в том числе от политики его преемников, старшины, духовенства.

В заключение, несколько замечаний о международном аспекте темы. В преддверии и в начале общей войны с Речью Посполитой русская и украинская дипломатия предприняли весьма значительную внешнеполитическую акцию. На некоторых направлениях Чигиринские и московские посланцы действовали рука об руку, согласованно, на других - полусогласованно: первое относится к Крымскому ханству и Дунайским княжествам, второе -   к Швеции, куда, в частности, ездили русские и казацкие миссии, но не одновременно и с несовпадающими целями. В иных местах они работали самостоятельно, но ко взаимной пользе: гетманские представители проявили традиционную активность в Стамбуле, царские - в ряде столиц Центральной и Западной Европы, а также в Дании. Результаты их деятельности оказались неоднозначными. На юге, несмотря на первоначальные оптимистические расчеты Б. М. Хмельницкого, не удалось добиться благоприятных результатов, реальностью стал наиболее неприемлемый политический вариант, а именно блок между Крымским ханством и Речью Посполитой. В результате татарские силы участвовали уже в зимнем походе на Украину 1654 - 1655 г., принесшем ей тяжкие испытания.

Гораздо более радужные перспективы открылись на севере. С верным политическим чутьем казацкий гетман нащупал вариант, дававший тогда наилучшие возможности решить к выгоде потенциальных союзников их споры с Речью Посполитой: он старался смонтировать русско-шведско-украинский альянс. При осуществлении данного плана, в частности, усиливались позиции Украины, но и московский двор постепенно стал считать его приемлемым. Очень показательно, что в сентябре 1654 г. через Россию пропустили в Стокгольм казацкое посольство во главе с известным о. Даниилом афинянином, нацеленное на создание военного союза, о чем в Посольском приказе получили достаточную информацию. Имелись и иные признаки, но царские дипломаты ожидали первого шага со стороны нового шведского короля Карла X Густава. Указанная политическая альтернатива, реализация которой могла существенно изменить ситуацию и дальнейший ход дел в данной части континента, и позже некоторое время не потеряла актуальности. Даже, когда в конце июня 1655 г. последовал отказ пропустить в Стокгольм новую казацкую миссию, это не означало еще изменения курса русского правительства, а объяснялось ожиданием начала полномасштабных переговоров с уже объявленным «великим посольством» от Карла X (7). Только события Потопа в Речи Посполитой принесли кардинальные перемены, но это совсем иная тема.

 Примечания

1. См. например: Смолій В. А., Степанков В. С. Богдан Хмельницький. Соціально-політичний портрет. ; Київ, 1993 (к сожалению, не довелось пока ознакомиться со вторым, расширенным вариантом этой ценной монографии); Цибульский В. Переяславська угода 1654 року у зарубіжній історіографії (1945 - 1990). Рівне, 1993, Апанович О. М. Українсько-російський договор 1654 р.: Міфи і реальність, Киї'в, 1994; Горобець В. Переяславсько-Московський договір 1654 р. результати і наслідки із історії українсько-російських відносин доби Богдана Хмельницького // Доба Богдана Хмельницького (До 400-річчя від дня народження великого гетьмана). Збірник наукових праць. Київ,1995; Горобець В. М. Від союзу до інкорпорації: українсько-російські відносини другої половини XVII — першої чверти XVIII ст. Київ, 1995; Заяць А. Українсько-російський договір 1654 р. в оцінці сучасної української історіографії (90-ти роки) // Козацькі війни XVII століття в історичній свідомості польського та українського народів. Матеріали Другої Польсько-Української наукової зустрічі (Львів, 12 — 13 жовтня 1995 р.). Львів — Люблін, 1996.

2. См., например: Історія України. Нове бачення. У двох томах. Т. 1. Київ, 1995; Рибалко I. К. Історія України. Ч. 1. Харків 1995.

3. См. о ней: Заборовский Л. В. Российско-украинская конференция, посвященная 340-летию Переяславской рады // Отечественная история. 1995. № 5.

4. Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в государственной коллегии иностранных дел. Ч. 3. М., 1822. С. 494 — 495 (публикация с неточностями в передаче текста).

5. См. об этих событиях: Воссоединение Украины с Россией. Документы и материалы в трех томах. Т. III. М., 1953. С. 393 — 402, 454 — 477.

6. См.: Заяць А. Указ. соч. С. 292.

7. Соответствующие материалы см.: РГАДА. Ф. 214. Сибирский приказ. Стб. 1636. Ч. 3. Л. 481—530.

Материалы конференции «Россия-Украина: история взаимоотношений», Москва, 1997 г. Текст отсканирован автором сайта.

Лев Заборовский

Украинские Страницы

 

 


 

 «Переяславскій договоръ» 1654-го года. В.А. Мякотинь 1930

 

Прага, 1930.
Издательское Общество «Единство».

Типографія «Школьной Помощи» въ УжгородЪ.

Вопросъ о характерЪ того соглашенія, на основЪ котоpaгo возставшая противъ Польши и отдЪлившаяся отъ нея Украина присоединилась въ 1654 году къ Московскому го­сударству, не разъ уже разбирался въ исторической и историко-юридической литературЪ. ТЪмъ не менЪе онъ и до сихъ поръ не получилъ окончательная, всЪми признаннаго рЪшенія и продолжаетъ еще и сейчасъ вызывать большіе споры.
Такіе споры начались уже во второй половинЪ прошлаго столЪтія, найдя себЪ выраженіе въ полемикЪ между Н. И. Костомаровымъ и Г. Ф. Карповымъ. Въ то время, какъ пер­вый изъ названныхъ ученыхъ, слЪдуя установившейся тра­диціи, утверждалъ, что условія, на которыхъ состоялось присоедииеніе Малороссии къ МосквЪ, представляли собой договоръ Богдана Хмельницкаго съ московскимъ правительствомъ, принятый въ январЪ 1654 года Переяславской радой и тогда же закрЪпленный присягой московскихъ пословъ, Г. Ф. Карповъ горячо оспаривалъ это утвержденiе и доказывалъ, что никакого договора между Хмельницкимъ и правительствомъ царя АлексЪя Михайловича не существо­вало, а условія присоединенія Малороссіи явились въ резуль­тате «челобитныхъ» козацкаго гетмана и «пожалованій» московскаго царя [1]. Въ дальнЪйшемъ ученые разошлись между собою и въ характеристике тЪхъ отношеній, какія устана­вливались упомянутыми условіями между Малороссіей и Мо­сковскимъ государствомъ. Тогда какъ одни ученые нахо­дили возможнымъ характеризовать эти отношенiя, какъ инкорпорацію Малороссіи, другіе определяли ихъ, какъ реаль­ную или какъ династическую унію, а третьи - какъ вас­сальную зависимость Украины отъ Москвы {2} .
1) Н. К Костомаровъ: Богданъ ХмЪльницкій. Изданіе 4-е. Т. III, стр. 129-130, 132. Г. Карповъ: Критическiй обзоръ разработки главныхъ русскихъ источниковъ, до исторіи Малороссіи относящихся. М. 1870, стр. 68-72, примЪчанiе 30-е.
2) МнЪніе о личной уніи Малороссіи съ Москвой защищалось В. И. СергЪевичемъ, о реальной уніи - М. Дьяконовымъ, Н. Розенфельдомъ, Б. Э. Нольде, о вассальной зависимости Малороссіи - Н. М. Коркуновымъ и М. С. Грушевскимъ.
4
Въ послЪдніе годы эти разногласія еще болЪе обострились. НЪкоторые изъ новЪйшихъ украинскихъ историковъ, исходя изъ идеи о заключенномъ въ ПереяславЪ договорЪ, нашли вмЪстЪ съ тЪмъ возможнымъ утверждать, что этотъ договоръ въ сущности не устанавливалъ или почти не устанавливалъ никакой постоянной и органической связи между Москвой и Украиной, оставшейся и послЪ договора независимымъ государствомъ. Переяславскій договоръ 1654 года между Украиной и Московскимъ государствомъ - писалъ въ своей книгЪ В. Липинскій - былъ только «военнымъ союзомъ», «такимъ же случайнымъ союзомъ, направленнымъ противъ Польши и заключеннымъ ради освобожденія изъ-подъ ея власти Украины, какимъ были всЪ предшествовав­шiе такіе же союзы Богдана Хмельницкаго съ Крымомъ, а прежде всего съ Турціей». Этотъ «военный союзъ» сопро­вождался лишь «протекторатомъ» московскаго царя, равносильнымъ предшествовавшему ему такому же протекторату турецкаго султана. «Въ борьбЪ съ Польшей царь занялъ мЪсто султана - и только. Ставъ протекторомъ Украины, онъ долженъ былъ оказать ей военную помощь противъ Польши и за эту помощь долженъ былъ получать отъ Украины еже­годно опредЪленную денежную дань, такую же, какую получалъ за свой протекторатъ султанъ въ Седмиградіи, Молдавіи и Валахіи». И самый договоръ съ царемъ былъ заключенъ «по тЪмъ готовымъ образцамъ, по которымъ заклю­чались раньше того договоры Украины о протекторатЪ съ султаномъ»[3],
Сводя соглашеніе Б. Хмельницкаго съ московскимъ правительствомъ къ «военному союзу», В. Липинскій все-же признавалъ, такимъ образомъ, что, помимо такого союза, въ соглашеніи было и нЪчто иное и что ради этого союза Хмельницкій принялъ и царскую «протекцію». Другой изъ новЪйшихъ украинскихъ историковъ, останавливавшихся надъ этимъ вопросомъ, Р. Лащенко, идетъ въ своей попыткЪ анализа соглашенія Богдана Хмельницкаго съ Москвою еще дальше, рЪшительно отрицая возможность признанія Хмельницкимъ какой-либо «протекціи» московскаго государя. «Ос­новой договорныхъ отношеній между Украиной и Москов­скимъ государствомъ - писалъ по этому поводу Р. Лащенко - безусловно нужно считать Переяславскія статьи,
3) Вячеславъ Липинскій: Україна на переломі. 1920, стр. 29-30,33.
5
которыя были подтверждены въ МосквЪ. Если же глубже вдуматься въ ихъ содержаніе, то едва-ли можно говорить о какой бы то ни было «зависимости» гетмана отъ верховнаго властителя — царя московскаго. И Украина, и Россія дого­вариваются, какъ совершенно независимыя и равноправныя стороны, причемъ личность гетмана является передъ нами, какъ личность независимаго отъ Москвы правителя само­стоятельного государства». «При тЪхъ отношенiяхъ, — продолжалъ свою мысль названный авторъ, — какія намЪчались условіями Переяславскаго договора, гетманъ Хмельницкій признавалъ лишь «моральный авторитетъ» московскаго царя, своего политическаго и военнаго союзника, пожалуй, даже признавалъ и его «моральное верховенство», но вмЪстЪ съ тЪмъ рЪшительно отрицалъ какое бы то ни было право царя на вмЪшательство во внутреннія дЪла Украины, оставляя всю полноту власти на управленіе козацкимъ государствомъ исключительно за собой и своимъ правительствомъ, а также сохраняя за собой и право сношеній съ другими государ­ствами». На большее Хмельницкій, по мнЪнiю Р. Лащенка, и не могъ пойти. «Формально признать моральный автори­тетъ московскаго царя, какъ своего политическаго и воен­наго союзника, для закрЪпленія своихъ международныхъ позицій, продемонстрировать вовнЪ — и передъ поляками, и передъ Царьградомъ—свою связь съ организованной поли­тикой и военной силой, съ такимъ страшилищемъ, съ такимъ пугаломъ народовъ, какъ московскій царь, гетманъ считалъ цЪлесообразнымъ, но дать царю юридическую почву для вмЪшательства во внутреннія дЪла Украины гетманъ не могъ». И если такая почва все-же нашлась, то случилось это, по мнЪнiю Р. Лащенка, исключительно благодаря дЪйствiям московскаго правительства, съ самаго начала извратившаго ту идею «союза» или «уніи» двухъ независимыхъ государствъ, какая была положена въ основу Переяславскаго договора [4].
При наличіи въ существующей литературЪ такихъ глубокихъ и такъ далеко идущихъ разногласій, естественно попытаться заново пересмотрЪть спорный вопросъ. Первымъ шагомъ на пути такого пересмотра должно быть, конечно, точное установленiе относящихся къ данному вопросу фак
4) Р. Лащенко: Переяславський договір 1654 р. між Україною і царем московським. «1898—1923. Ювілейний збірник в честь професора доктора Станіслава Дністряньского». Прага, 1923, стр. 58, 67, 68.
6
товъ, нашедшихъ себе отраженіе въ дошедшихъ до насъ источникахъ. Припомнимъ же эти факты въ ихъ хроноло­гической послЪдовательности.
 
I.
Начавъ свое возстаніе противъ Польши, Богданъ Хмельницкій уже очень скоро вступилъ въ сношенія съ Москвою. Стремясь найти себЪ въ ней поддержку противъ поляковъ, онъ настойчиво убЪждалъ московское правительство вос­пользоваться удобнымъ случаемъ и съ своей стороны объ­явить войну ПольшЪ. Съ течешемъ времени, по мЪрЪ того, какъ первые головокружительные успЪхи возстанія смЪни­лись неудачами и борьба возставшаго края съ Польшей стала все больше приобрЪтать затяжной характеръ, эти совЪты и убЪжденія козацкаго гетмана постепенно уступили свое мЪсто прямымъ просьбамъ о помощи, а затЪмъ и о принятіи Малой Россіи подъ покровительство московскаго государя. Въ МосквЪ, однако, встрЪчали и эти совЪты, и эти просьбы безъ особаго воодушевленія. ЗдЪсь еще свЪжа была память о тяжелыхъ потеряхъ, понесенныхъ въ борьбЪ съ Польшей при царЪ МихаилЪ, и московское правитель­ство, какъ ни желало оно вернуть эти потери, съ большой осторожностью относилось къ мысли о новой войнЪ съ РЪчью Посполитой. ТЪмъ не менЪе оно не рЪшалось и со­вершенно отказать въ помощи единовЪрнымъ «черкасамъ», возставшимъ, какъ они увЪряли въ МосквЪ, прежде всего за угнетенную поляками православную вЪру. Поэтому пра­вительство царя АлексЪя попыталось пойти по среднему пути и оказать Хмельницкому просимую помощь въ такой формЪ, которая не вела бы къ прямому столкновенію съ Польшей. Въ этихъ видахъ оно то изъявляло готовность принять гетмана и козацкое войско «подъ руку» москов­скаго государя въ томъ случае, если польскій король «осво­бодить» ихъ, то предлагало Хмельницкому со всЪмъ войскомъ переселиться въ границы Московскаго государства. Но такія предложенія, естественно, ви къ чему не вели, и московское правительство увидЪло, наконецъ, себя передъ необходимостью перейти къ болЪе рЪшительнымъ шагамъ, тЪмъ болЪе, что Хмельницкій, окончательно отчаявшійся въ возможности достигнуть удовлетворительнаго соглашенія
7
съ Польшей или отбиться отъ нея собственными силами, а вмЪсиЪ с тЪмъ и начавшій уже терять терпЪніе отъ мо­сковской волокиты, сталъ грозить переходомъ подъ власть Турціи. ЛЪтомъ 1653 года изъ Москвы отправлено было въ Варшаву посольство, которое должно было передать поль­скому правительству предложеніе царя, чтобы «король и паны рады ... междоусобіе успокоили и учинили бъ миръ по Зборовскому договору». Когда и этотъ шагъ не далъ результатовъ, Москва рЪшилась пойти на присоединеніе Украины и войну съ Польшей.
1-го октября 1653 года спеціально собранный земскій соборъ, обсудивъ вопросъ о просьбахъ Хмельницкаго и по­веденіи польскаго правительства, постановилъ, «чтобъ ве­ликій государь, царь и великій князь АлексЪй Михайловичъ всея Руси изволилъ того гетмана Богдана Хмельницкаго и все войско запорожское съ городами ихъ и землями при­нять подъ свою государскую высокую руку». ВслЪдъ за тЪмъ, «для государева и земскаго великаго дЪла>>, къ Хмельницкому отправлено было посольство, во главЪ котораго былъ поставленъ бояринъ В. В. Бутурлинъ. 31-го де­кабря посольство это прибыло въ Переяславъ, а черезъ нЪсколько дней сюда же прiЪхалъ и Б. Хмельницкій со всей видной старшиной козацкаго войска, чтобы «о всЪхъ дЪлахъ разговоръ учинить».
Обстоятельныя свЪдЪнiя объ этомъ «разговорЪ» и обо всемъ, что въ связи съ нимъ происходило въ эти дни въ ПереяславЪ, сохранилъ намъ статейный списокъ Бутурлина. Согласно его сообщенiю, Хмельницкій утромъ 8-го января собралъ у себя тайную раду козацкой старшины и на этой радЪ «полковники и судьи и ясаулы подъ государеву высо­кую руку подклонились». ПослЪ этого въ тотъ-же день со­бралась общая рада, на которой присутствовало великое множество людей всякаго чина. Гетманъ выступилъ передъ этой радой съ рЪчью, указывая на необходимость выбора между четырьмя государями — турецкимъ султаномъ, крымскимъ ханомъ, польскимъ королемъ и московскимъ царемъ, — и рада единодушно высказалась за подданство царю московскому. «Козаки и мЪщане всЪ под государеву высо­кую руку подклонились». При этомъ раде не было предло
8
жено гетманомъ и ею самою не было выставлено никакихъ оговорокъ и условий [5].
ЗатЪмъ, однако, зашла было и рЪчь объ условіяхь. Когда послЪ рады гетманъ и войсковая старшина, побывавъ у Бу­турлина и выслушавъ его рЪчь, въ которой онъ сообщилъ о согласіи царя принять ихъ подъ свою руку и обЪщалъ имъ отъ царскаго имени «милость и отъ недруговъ оборону и защищеніе», отправились для присяги царю въ соборную церковь, гетманъ выразилъ пожеланіе, «чтобъ имъ, Василью Васильевичу (Бутурлину) съ товарищи, учинити вЪpy за царя и великаго князя АлексЪя Михайловича всея Руси, что ему, государю, ихъ, гетмана Богдана Хмельницкаго и все войско запорожское, польскому королю не выдавать и за нихъ сто­ять и волностей не нарушить, и кто былъ шляхтичъ или козакъ или мЪщанинъ и кто въ какомъ чину напередъ сего
5) Акты Южной и Западной Россіи, т. X, стр. 217, 219. Въ лЪтописи Самоила Величка дЪло изображается, правда, иначе: по ея разсказу, на радЪ читались условія соглашенія съ московскимъ правительствомъ и рада одобрила ихъ (ЛЪтопись Величка, т. I, стр. 172). На этомъ разсказЪ и опирались въ своихъ мнЪнiяхъ Костомаровъ и нЪкоторые другіе историки, утверждавшіе, что условія присоединенія были приняты Переяславской радой. Но показанія лЪтописи Величка объ эпохЪ Б. Хмельницкаго вообще не отличаются большой достовЪр­ностью. БолЪе близкая къ этой эпохЪ и вызывающая гораздо больше довЪрія лЪтопись Самовидца ничего не говорить объ оглашеніи на Переяславской радЪ какихъ-либо условій присоединенія. Точно также нЪтъ объ этомъ упоминанія ни въ статейномъ спискЪ Бутурлина, ко­торый, однако, не могъ бы пройти молчаніемь столь важный моментъ, ни въ письмЪ АлексЪю Михайловичу Б. Хмельницкаго, которому важно было бы сослаться на такое оглашеніе, если-бы оно имЪло мЪсто. Но оглашенія этого и не могло быть уже потому, что самыя условія соглашенія въ тотъ моментъ еще не были выработаны и утверждены и такое утвержденіе состоялось лишь двумя мЪсяцами позже въ Мо­сквЪ. Больше того — въ полномъ сзоемъ видЪ эти условія не были объявлены въ Малороссіи во все время гетманства Б. Хмельницкаго. Какъ разсказываетъ въ своемъ статейномъ спискЪ В. Кикинъ, отпра­вленный посланникомъ въ Малороссію послЪ смерти Б. Хмельницкаго, послЪ похоронъ гетмана «начальные люди и все войско, выслушавъ государеву грамоту, говорили промежъ себя въ радЪ гетманскому сыну Юрію Хмельницкому и писарю Ивану Выговскому, чтобъ они показали всему войску тЪ статьи всЪ, о чемъ ц. в-ву били челомъ гетманъ Богданъ Хмельницкій и все войско запорожское и присылали къ ц. в-ву въ МосквЪ посланцовъ своихъ, судью войскового Самойла Бог­данова да переяславскаго полковника Павла Тетерю; а мы де всЪмъ войскомъ того, чЪмъ насъ противъ нашего войскового челобитья ве­ликій государь нашъ его ц. в-во пожаловалъ, и до сего часу ничего не вЪдаемъ». Акты Ю. и 3. Р., т. XI, Прибавленія, № 3, VI, стр. 799.
9
и какія маетности у себя имЪлъ, и тому бъ всему быть по прежнему; и пожаловалъ бы государь, велЪлъ имъ дать на ихъ маетности государевы грамоты». Царскіе послы, однако, какъ нельзя болЪe рЪшительно отказались отъ обращеннаго къ нимъ предложенiя присягнуть за царя. «А того, что за великаго государя вЪepy учинити, — заявилъ Бутурлину — николи не бывало и впредь не будетъ, и ему, гетману, и го­ворить о томъ было непристойно, потому что всякой под­данный повиненъ вЪpy дати своему государю. И онъ бы, гет­манъ, и все войско запорожское . .. вЪpy великому государю дали безъ всякаго сомнЪнія, а великій государь учнетъ ихъ держать въ своемъ государевомъ милостивомъ жалованьи и въ призрЪньЪ, отъ недруговъ ихъ въ оборонЪ и защищеньЪ, и вольностей у нихъ не отыметъ, маетностями ихъ, кто чЪмъ владЪетъ, великій государь ихъ пожалуетъ, велитъ имъ владЪть по прежнему». Гетманъ и старшина по­пытались еще сослаться на то, что «польскіе короли своимъ подданнымъ всегда присягаютъ». Но этотъ аргументъ не поколебалъ царскихъ пословъ. «Николи того не повелось, — отвЪтилъ Бутурлинъ, — что за нихъ, государей, подданнымъ вЪру давати, а даютъ вЪpy государю подданные... Что поль­скіе короли подданнымъ своимъ чинятъ присягу, и того въ образецъ ставить непристойно, потому что тЪ короли иновЪрные и не самодержцы ... Да и теперь гетману и полковникамъ говорить о томъ непристойно, потому что госуда­рево слово перемЪнно не бываетъ». Гетману и старшинЪ пришлось уступить, и они заявили, что «во всемъ полага­ются на государеву милость», а «о своихъ дЪлехъ учнутъ они, гетманъ и все войско запорожское, бить челомъ вели­кому государю». ПослЪ того «гетманъ Богданъ Хмельниц­кій и писарь Иванъ Выговскій и обозничей и судьи и пол­ковники вЪру государю учинили въ томъ, что быти имъ съ землями и городами подъ государевой высокой рукой на вЪки неотступнымъ»[6]. ВслЪдъ за старшиной принесло при­сягу и остальное населеніе Переяслава, а затЪмъ и всей Украины, находившейся подъ властью Б. Хмельницкаго.
На этомъ, однако, переяславскій «разговоръ» еще не прекратился. Черезъ нЪсколько дней послЪ принесенія при­сяги къ Бутурлину и его товарищамъ явились войсковой пи-
6) Акты Ю. и 3. Р., т. X, стр. 224—7. ПозднЪе Бутурлинъ съ то­варищами получили въ МосквЪ за это свое поведенiе спеціальную похвалу отъ царя.
10
сарь Выговскій и полковники съ просьбой дать имъ, по крайней мЪрЪ, «письмо за своими руками, чтобъ волностямъ и маетностямъ быть по прежнему». Но царскіе послы отвергли и эту просьбу, какъ «непристойную». «А говорили вы — прибавили они — о томъ, что хотЪли послать бить челомъ къ великому государю нашему, его царскому вели­честву, и нынЪ надобно вамъ дЪлать такъ». Козацкая стар­шина вынуждена была опятьтаки подчиниться, и «гетманъ и полковники во всемъ положили на государеву волю»[7]. Въ дальнЪйшемъ «разговоръ» и сосредоточился уже исклю­чительно на существЪ тЪхъ «вольностей», о которыхъ они согласились «бить челомъ» московскому государю.
Въ этой области, нужно сказать, «разговоръ» не отличал­ся большой ясностью и опредЪленностью. И всего больше, пожалуй, такой его характеръ зависЪлъ отъ того обстоятель­ства, что гетманъ и окружавшая его старшина, являвшіеся въ этотъ моментъ правительствомъ освобожденной отъ вла­сти поляковъ Украины и замЪнившие собой въ ней уничто­женную возсташемъ прежнюю польскую администрацію, не успЪли еще вполнЪ осознать свое новое положеніе и про­должали чувствовать себя прежде всего, если не исключи­тельно, вождями и представителями козацкаго войска, точнЪе говоря — верхняго слоя этого войска, со всЪми тЪми тенденціями, какія свойственны были данному слою въ польское время.
Гетманъ — разсказывается въ статейномъ спискЪ Бу­турлина — «говорилъ боярину съ товарищи: чтобъ великій государь указалъ съ городовъ и мЪстъ, которые поборы напередъ сего сбираны на короля и на римскіе кляшторы и на пановъ, сбирати на себя государя; а за которыми де мона­стыри мЪста и села и мЪстечки даны, и чтобъ государь пожаловалъ, велЪлъ тому всему быти за монастыри и за церк­вами по прежнему, для того, что тЪ мЪста къ монастырямъ и къ церквамъ данье прежнихъ великихъ князей россійскихъ». КромЪ того, гетманъ еще говорилъ: «Отданы де у нихъ промыслы въ дву или трехъ городЪхъ на урочные лЪта и изъ урочныхъ лЪтъ еще не вышли, а доведетца дер­жать годы по два и по три; и чтобъ государь пожаловалъ, велелъ тЪ урочные лЪта откупщикамъ додержать, а до урочныхъ лЪтъ промысловъ у нихъ не отнимать». Бутурлинъ
7) Акты Ю. и 3. Р., т. X, стр. 246—7.
11
съ товарищами заверилъ гетмана, что московскiй государь не станетъ отнимать имЪнiй у православныхъ монастырей и церквей, равно какъ позволитъ наличнымъ откупщикамъ сборовъ додержать свои откупа до условленныхъ сроковъ. ЗатЪмъ, однако, войсковой писарь Выговскій предъявилъ еще просьбу: «Какъ де государь изволитъ прислать воеводъ въ городы, и чтобъ доходы на государя сбирать ихъ началнымъ людемъ и отдавать воеводамъ, для того, что де люди здЪсь къ вашимъ обычеемъ не признались».
Наряду съ этимъ царскимъ посламъ пришлось выслу­шать и другія заявленія. Гетманъ и старшина говорили Бу­турлину съ товарищами: «Въ запорожскомъ де войскЪ кто въ какомъ чину былъ по ся места, и нынЪ бы государь пожаловалъ, велЪлъ быть потому, чтобъ шляхтичъ былъ шляхтичемъ, а козакъ козакомъ, а мЪщанинъ мЪщаниномъ, а козакомъ бы де судитца у полковниковъ и у сотниковъ. А чтобъ де не такъ быть, какъ были за польскимъ королемъ; покамЪста козакъ живъ, потамЪста за нимъ и маетность, а какъ умретъ, и паны де тЪ маетности обираютъ на себя, а жонъ и дЪтей высылаютъ вонъ ; да и волностей бы ихъ пожаловалъ государь, отнимать у нихъ не велЪлъ». ДалЪе Хмельницкій высказалъ желаніе, чтобы число козацкаго войска было установлено въ 60.000 человЪк. Когда же бо­яре указали, что объ этомъ ему слЪдуетъ бить челомъ го­сударю, гетманъ говорилъ: «То де ему, государю, къ чести и къ повышенью, что у него, государя, войска будетъ много. Хотя бъ де государь пожаловалъ, велелъ у нихъ войску быть и болши того, то де и лутче; а жалованья они у царскаго величества на тЪхъ козаковъ не просятъ. А какъ де они были противъ короля подъ Зборовымъ, и въ тЪ поры съ нимъ, гетманомъ, запорожского войска было 360.000». Наконецъ, гетманъ заявилъ боярамъ свое желаніе бить челомъ государю о пожалованіи ему «на булаву» Чигиринскаго полка, а затЪмъ и войсковой писарь Выговскій сообщилъ, что намЪренъ просить государя о сохраненіи за нимъ нахо­дящихся въ его владЪнiи имЪній и пожалованіи ему новыхъ. Со своей стороны Бутурлинъ съ товарищами, въ отвЪтъ на всЪ просьбы и заявленiя, неизмЪнно обнадеживали гетмана и старшину, что въ результатЪ ихъ челобитій царь не оста­вить ихъ своей милостью, но дальше такихъ обнадеживаній не шли и, оставаясь верными однажды усвоенной линіи по-
12
веденія, никакихъ опредЪленныхъ обЪщаній за царское пра­вительство не давали [8].
Согласно прямому смыслу этихъ просьбъ и заявленій, гетманъ и старшина собирались передать «земли и города» Украины въ подданство московскаго государя на тЪхъ-же началахъ, на какихъ находились они передъ тЪмъ въ под­данстве польскихъ королей, когда Украина въ своемъ правовомъ положеній ничЪмъ не отличалась отъ другихъ провинцій польскаго королевства. Московскій царь, по этимъ заявлешямъ, долженъ былъ получить въ свое непосредствен­ное владЪнiе и распоряженіе всЪ бывшія королевскія имЪнія, равно какъ бывшія имЪнiя пановъ и католическихъ мо­настырей, и только православнымъ монастырямъ и церквамъ обезпечивалось сохраненiе ихъ имЪнiй, право же распоря­женiя остальными имЪнiями со стороны царя еще подчер­кивалось обращенными къ нему просьбами гетмана и ближайшаго его помощника о надЪленіи ихъ имЪнiями. ДалЪе предполагалось, что царь пришлетъ въ города Малой Россіи своихъ воеводъ и будетъ получать въ свою казну всЪ доходы, причемъ выговаривалась лишь возможность сбора этихъ доходовъ для передачи ихъ воеводамъ мЪстными «на­чальными людьми» и сохраненія отданныхъ уже на откупъ сборовъ за откупщиками до условленныхъ съ ними сроковъ. Наряду съ этимъ предполагалось и полное сохраненіе стараго, существовавшаго до возстанія, общественнаго порядка, построеннаго на строгомъ разграничены сословій: шляхтичъ долженъ былъ оставаться шляхтичемъ, козакъ козакомъ,
8) Акты Ю. и 3. Р., т. X, № 4, стр. 236, 244—5, 246; 242—3, 244. Изложеніе отвЪтовъ Бутурлина, данное въ его статейномъ спискЪ, подтверждается и грамотой Б. Хмельницкаго къ АлексЪю Михайло­вичу, посланной чсрезъ два мЪсяца послЪ Переяславской рады и сопровождавшихъ ее переговоровъ, и письмомъ, тогда же отправленнымъ гетманомъ своимъ посланцамъ въ Москву. «Права, уставы, привилія и всякія свободы», которые кто-либо имЪетъ въ Малой Россіи «отъ вЪковъ отъ князей и отъ пановъ благочестивыхъ и отъ королей польскихъ»,—писалъ Хмельницкій царю, — изволь, твое ц. в-во, утвер­дить и своими грамотами государскими укрЪпить на вЪки. Таково бо государское, твоего ц. в-ва, слово намъ... ближней твоего ц. в-ва бояринъ съ товарищи обЪщалъ». Точно также и въ письмЪ къ своимъ посланцамъ гетманъ говорилъ объ обЪщашяхъ Бутурлина, что царь подтвердитъ запорожскому войску «права и привиліи, отъ вЪка даные», «вольности стародавнія сохранитъ» и «еще большими свободами, добрами и державами пожалуетъ... паче королей полскихъ и княжатъ». Тамъ-же, т. X, стр. 434, 549, 558.
13
мЪщанинъ мЪщаниномъ. Для козаковъ при этомъ выгова­ривалось спеціальное подтвержденіе ихъ правъ, соединен­ное, правда, съ нЪкоторымъ ихъ расширенiемъ. Но и эти расширенныя права имЪли бы только сословный, а не госу­дарственный характеръ; козаки должны были имЪть свой сословный судъ, ихъ земли должны были быть прочно утверждены за ними въ наслЪдственное владЪніе, наконецъ, самое число козацкаго войска предполагалось значительно расширить. Въ принципЪ все это не выходило за предЪлы стараго общественнаго строя.
Въ концЪ концовъ, однако, это стремленіе держаться на почвЪ стараго государственнаго и общественнаго порядка приводило собесЪдниковъ Бутурлина къ тому, что отдЪльныя ихъ заявленія плохо вязались между собою. Выражая готовность передать въ руки царя всЪ свободныя имЪнія въ странЪ и въ московскую казну всЪ сборы съ населенія, гет­манъ и старшина въ тоже время вызывались держать много­численное войско безъ жалованія и какъ-будто безъ дохо­довъ на него. Съ другой стороны, гетманъ и окружавшая его старшина говорили о необходимости сохраненія строгихъ сословныхъ граней, а вмЪстЪ съ тЪмъ гетманъ предлагалъ дер­жать неограниченное по численности козацкое войско, прямо ссылаясь на многозначительный примЪръ Зборовскаго по­хода, во время котораго, по словамъ одного изъ полковниковъ Хмельницкаго, «поспольство въ козачество все пово­ротилось», а по выраженію малорусскаго лЪтописца, «усе що живо, поднялось въ козацтво»[9].
Къ моменту окончательныхъ переговоровъ, для которыхъ въ мартЪ того-же 1654 года въ Москву прибыли по­сланцы Хмельницкаго, войсковой судья Самойло Богдановъ и переяславскій полковникъ Павелъ Тетеря, эти противорЪчія въ значительной мЪрЪ сгладились и заявленія, шедшія отъ гетмана, приняли болЪу стройный видъ. Но все-же въ нихъ и въ этотъ заключительный моментъ не было рЪши­тельно выставлено вполне ясной и опредЪленной формулы, настолько отчетливой, чтобы она не могла вызывать ника­кихъ сомнЪнiй.
Некоторое подобіе такой формулы имЪлось, правда, въ
9) Востоковъ: Первыя сношенія Богдана ХмЪльницкаго съ Мо­сквой. «Кіевская Старина», 1887 г., № 8, стр. 123. ЛЪтопись Само­видца, стр. 20.
14
тЪхъ «статьяхъ», которыми Богданъ Хмельницкій снабдилъ своихъ посланниковъ и которыя были ими предъявлены въ МосквЪ. Въ одной изъ этихъ «статей» указывалось именно на то, что гетманъ хотелъ бы поставить Малороссію въ положеніе приблизительно такого же вассала Московскаго го­сударства, какими были для тогдашней Турціи Венгрія, Мол­давія и Валахія, — вассала, обязаннаго уплачивать своему сюзерену опредЪленную дань и выставлять въ извЪстныхъ случаяхъ вспомогательное войско, но за то пользующагося полной свободой въ своихъ внутреннихъ дЪлахъ и даже нЪ­которою самостоятельностью въ сферЪ внЪшней политики [10]. Однако же, это указаніе далеко не занимало въ "статьяхъ" Хмельницкаго того центральнаго положеній, на какое оно могло бы претендовать по своему смыслу. Наоборотъ, бро­шенное какъ-бы вскользь, сопровождавшееся немедленными оговорками, оно вмЪстЪ съ тЪмъ было въ сущности и мало согласовано съ содержаніемь другихъ гетманскихъ «статей», среди которыхъ оно помЪщалось. При такихъ условіяхъ московскимъ боярамъ удалось сразу отбросить его, повидимому, даже безъ обсужденія, и посланники Хмельницкаго легко вернулись къ прежней постановкЪ вопроса о доходахъ, согласно которой они должны были собираться въ Малороссіи мЪстными должностными лицами и передаваться государевымъ воеводамъ или присланнымъ отъ государя людямъ. Но тЪмъ самымъ устранялся и вопросъ о правахъ Малороссіи, какъ особой территоріальной единицы, а оста-
10) «Какъ по инныхъ земляхъ — говорилось въ 15-й изъ присланныхъ Хмельницкимъ «статей» — дань вдругъ отдаетца, волили бы есмя и мы, чтобъ цЪною вЪдомою давать отъ всЪхъ людей, которые твоему ц. в-ву належатъ; а если бы инако быти не могло, тогда ни на единаго воеводу не позволять и о томъ договариватца, разве бы изъ тутошнихъ людей обобравши воеводу, человЪка достойного, имЪетъ тЪ всЪ доходы въ правду его ц. в-ву отдавать». Излагая условія гетмана на словахъ, посланцы эту «статью» передали слЪдующимъ образомъ: «А будетъ де государь изволитъ, и гетманъ де и войско запорожское учнутъ государю доходъ давать съ войска запорожского противъ того-же, какъ собираетъ турской султанъ съ Венгерской и съ Мутьянской и съ Волоской земли, смЪтя мЪстнымъ дЪломъ. А переписать бы тЪ всЪ доходы и въ смЪту положить кому государь укажетъ своему государеву человЪку». Акты Ю. и 3. Р., т. X, № 8, стр. 440 и 441. Въ предыдущей «статьЪ» говорилось, чтобы «ц. в-ву въ кручину не былъ» свободный прiемъ гетманомъ и войскомъ пословъ, которые «изъ вЪка изъ чужихъ земель приходятъ къ войску запорожскому», гетманъ же бралъ на себя обязательство извЪщать о томъ, что будетъ «противъ его царскаго величества».
15
вался лишь вопросъ о правахъ отдЪльныхъ группъ ея населенія, что въ сущности соотвЪтствовало и основной тен­денціи «статей» самого Хмельницкаго.
Среди этихъ группъ даниыя «статьи» на первый планъ выдвигали козачество, удЪляя ему наибольшее вниманіе. Со­гласно имъ, за козачествомъ предполагалось сохранить пол­ную свободу самоуправленія, свой совершенно независимый судъ по своимъ законамъ и обычаямъ и всЪ вообще козацкія вольности. «Въ началЪ — говорилось въ первой изъ присланныхъ Хмельницкимъ «статей» — изволь твое царское величество подтверди™ права и волности наши войсковые, какъ изъ вЪковъ бывало въ войскЪ запорожскомъ, что сво­ими правами суживались и вольности свои имЪли въ добрахъ и судахъ; чтобъ ни воевода, ни бояринъ, ни столникъ въ суды войсковые не вступался, но отъ старшихъ своихъ чтобы товарищество сужены были: гдЪ три человЪка козаковъ, тамъ два третьяго должны судить»[11] . За этимь слЪ­довала просьба объ опредЪленіи числа козацкаго войска въ 60.000 человЪкъ, о свободномъ выборЪ гетмана, о пожало­ваніи ему «на булаву» Чигиринскаго староства, о неприкос­новенности козацкихъ земельныхъ имуществъ и о сохраненіи ихъ по смерти козаковъ за ихъ вдовами и дЪтьми, о на­значеніи жалованія на войсковую артиллерію, на гарнизонъ крЪпости Кодака и на запорожцевъ, о назначеніи жалованія деньгами и мельницами членамъ войсковой и полковой стар­шины, которые «расходъ великій имЪютъ» или-же «на услугахъ войсковыхъ всегда обрЪтаются и хлЪба пахать не могутъ», наконецъ, о жалованіи всему козацкому войску. «Обы­чай тотъ бывалъ, — поясняла соотвЪтствующая «статья», — что всегда войску запорожскому платили». При этомъ гет­манъ и войско обЪщали: «Мы сами смотръ межъ себя имЪть будемъ, и кто козакъ, тотъ будетъ волность козацкую имЪть, а кто пашенной крестьянинъ, тотъ будетъ должность обыклую его царскому величеству отдавать, какъ и прежде сего».
Со своей стороны московское правительство согласилось на всЪ эти предложенія, сделавъ оговорки лишь по вопросу о жалованіи. На жалованіе войсковой артиллеріи, запорожцамъ и старшине оно дало согласіе, замЪтивъ только, что все это жалованіе должно даваться «изъ тамошнихъ доходовъ». Отъ установленія же жалованія для всего козацкаго
11) Акты Ю. и 3. Р., т. X, № 8, стр, 446.
16
войска сперва рЪшено было «отговаривать» гетманскихъ посланцовъ, напомнивъ имъ рЪчи гетмана въ ПереяславЪ. Од­нако же, посланники и послЪ такихъ «отговоровъ» упрямо стояли на своей просьбЪ. Тогда окончательное рЪшеніе этого вопроса было временно отсрочено. «А что — говорилось въ объявленной посланниками царской резолюціи — въ Малой Россіи въ городЪхъ и мЪстЪхъ какихъ доходовъ, и про то царскому величеству невЪдомо, и великій государь нашъ посылаетъ доходы описать дворянъ. А какъ тЪ царскаго величества дворяне доходы всякіе опишутъ и смЪтятъ, и въ то время о жалованьЪ на войско запорожское, по разсмотрЪнію, и указъ будетъ».
Гораздо меньше уже вниманія удЪлено было въ «статьяхъ» Хмельницкаго другимъ общественнымъ классамъ Малой Россіи. Въ общемъ, можно сказать, гетманскія «статьи» стремились сохранить за ними то-же положеніе, какое они занимали въ странЪ и раньше. И первое мЪсто среди этихъ классовъ условія, предлагавшіяся московскому государю вождемъ малорусскаго возстанія, отводили шляхтЪ, правда, лишь православнаго исповЪданія. «Шляхта, — говорилось въ одной изъ первыхъ же «статей», — которые въ Малой Россіи обрЪтаются и вЪру, по непорочной заповЪди ХристовЪ, тебЪ, великому государю, учинили, чтобъ при своихъ шляхетскихъ волностяхъ пребывали и межъ себя старшихъ на уряды судовые обирали и добра свои и волности имЪли, какъ при королехъ польскихъ бывало, чтобъ и иные, увидя таковое пожалованье твоего царскаго величества, клонилися подъ область и подъ высокую и крЪп­кую руку твоего царскаго величества со всЪмъ міромь христіанскимь. Суды земскіе и градцкіе черезъ тЪхъ урядниковъ, которыхъ они сами себЪ добровольно оберутъ, испра­влены быть имЪютъ, какъ и прежде сего». Въ другой «статьЪ» гетманъ просилъ, чтобы вообще ни въ чемъ не на­рушались «права, наданые изъ вЪковъ отъ княжатъ и коро­лей какъ духовнымъ, такъ и мірскимь людемъ». КромЪ того, на словахъ гетманскіе посланцы передали его просьбу, что­бы московскiй государь далъ свои жалованныя грамоты кіевскому митрополиту и всему вообще малорусскому духо­венству на ихъ права, привилегіи и владЪнія. На всЪ эти просьбы и условія московское правительство опять-таки дало свое согласіе.
Особая «статья» была посвящена гетманомъ вопросу о
17
городахъ и органахъ управленiя въ нихъ. «Въ городЪхъ — говорилось въ ней — урядники изъ нашихъ людей чтобъ были обираны на то достойные, которые должны будуть подданными твоего царскаго величества исправляти или урежати и приходь належачей въ правду въ казну твоего царскаго величества отдавати». Въ случаЪ безоговорочнаго принятія этой «статьи», управленіе Малороссіи получило бы совершенно автономный характеръ. Однако же, въ послЪдовавшей царской резолюціи смыслъ ея былъ нЪсколько съуженъ. «Государь — гласила эта резолюція — указалъ и бояре приговорили быть по ихъ челобитью; а быти бъ урядникомъ, войтомъ, бурмистромъ, райцомъ, лавникомъ; и до­ходы денежные и хлЪбные и всякіе на государя сбирати и отдавать въ государеву казну тЪмъ людемъ, которыхъ го­сударь пришлетъ, и тЪмъ людемъ, кого для тое сборные казны государь пришлетъ, надъ тЪми сборщиками смотрЪть, чтобъ дЪлали правду». Такимъ образомъ, сборъ доходовъ оставлялся въ рукахъ выборныхъ городскихъ властей, но послЪднія подчинялись контролю присылаемыхъ московскимъ государемъ людей.
Наконецъ, на словахъ посланцы гетмана передали еще одну его просьбу: «Чтобъ государь пожаловалъ его, велЪлъ ему и дЪтемъ его дать въ вотчину городъ Гадячъ, что напередъ того бывало за Конецпольскимъ». И на эту просьбу московское правительство отвЪтило согласіемь [12].
Въ результатЪ всЪхъ рЪшеній, принятыхъ въ МосквЪ послЪ обсужденія письменныхъ «статей» гетмана и словесныхъ заявленій его посланниковъ, соглашеніе между Богданомъ Хмельницкимъ и московскимъ правительствомъ было окончательно установлено. Немедленно вслЪдъ за этимъ оно было закрЪплено въ рядЪ торжественныхъ актовъ москов­ской власти. 27 марта «войску запорожскому» дана была царская жалованная грамота, возвЪщавшая, что войско это «вЪру намъ, великому государю, и нашимъ государскимъ дЪтямъ и наслЪдникомъ на вЪчное подданство учинили» и «царскому величеству будуть служить въ вЪки», а государь пожаловалъ гетмана Богдана Хмельницкаго и все войско запорожское, «велЪлъ имъ быти подъ царскаго величества высокою рукою по прежнимъ ихъ правамъ и привиліямь, ка­ковы имъ даны отъ королей польскихъ и великихъ князей литовскихъ, и тЪхъ правъ и вольностей нарушивати ничЪмъ
12) Акты Ю. и 3. Р., т. X, № 8.
18
не велЪлъ». Перечисливъ важнЪйшія изъ условленныхъ правъ козачества — 60.000-ую численность войска, свобод­ный выборъ гетмана, свой судъ по своимъ обычаямъ, не­отъемлемость земельныхъ имуществъ, — грамота повторяла: «Нашимъ царскаго величества подданнымъ Богдану Хмель­ницкому, гетману войска запорожскаго, и всему войску за­порожскому быти подъ нашею высокою рукою по своимъ прежнимъ правамъ и привилiямъ и по всЪмъ статьямъ, которыя написаны выше сего». Въ тотъ-же день царемъ была выдана и другая жалованная грамота — малорусской пра­вославной шляхтЪ. По просьбЪ гетмана и войска — говори­лось въ этой грамотЪ — «мы, великій государь... шляхтЪ, ко­торая пребываетъ въ нашей царскаго величества отчинЪ въ Малой Россіи, велЪли быть подъ нашею царскаго величе­ства высокою рукою по прежнимъ ихъ правамъ и привиліямъ, каковы даны имъ права и привилія и волности отъ коро­лей польскихъ, а волностей ихъ шляхетскихъ ни въ чемъ нарушивати не велимъ, и старшихъ имъ себЪ на уряды су­довые земскіе и градцкіе выбирати межъ себя самимъ и маетностями своими владЪть поволили, и судитися имъ межъ себя по своимъ правамъ поволили». ДалЪе, въ тотъ-же день 27 марта, особой грамотой Хмельницкому, помимо даннаго ему «на булаву» Чигиринскаго староства, пожалованъ былъ царемъ г. Гадячъ, съ тЪмъ, чтобы ему «тЪмъ городомъ Гадичемъ владЪть такъ, какъ прежде того г. Гадичъ былъ за прежними вотчинниками, со всЪми къ нему принадлежностя­ми». Подтверждены были Хмельницкому царскими грамотами и данныя ему польскимъ королемъ въ 1649—50 гг. имЪнія. ВмЪстЪ со всЪми этими грамотами посланцамъ гетмана былъ переданъ и списокъ гетманскихъ «статей» съ положен­ными на нихъ царскими резолюціями, подтверждавшими тЪ изъ выговоренныхъ условій, которыя не вошли въ жалованныя грамоты [13].
ВскорЪ послЪ того нЪсколькимъ городамъ Малороссіи, по ихъ просьбамъ, были также даны царскія жалованныя грамоты, подтверждавшія имъ магдебургское право, которымъ они пользовались въ перioдъ польскаго владычества, и нЪкоторыя другія привилегіи и льготы ихъ населенія. Наконецъ, рядъ царскихъ жалованныхъ грамотъ былъ въ скоромъ времени выданъ и малорусскому духовенству, равно
13) Акты Ю. и 3. Р., т. X, № 8, стр. 489-94, 495-6, 498, 462-5, 500-501.
19
какъ и отдЪльнымъ лицамъ изъ среды населенія Малороссіи, которыя пошли по слЪдамъ Богдана Хмельницкаго и обра­тились къ московскому государю съ просьбами о подтвер­жденiи имъ прежнихъ или пожалованіи новыхъ имЪнiй.
II.
Таковы факты, относящіеся къ исторіи переговоровъ 1654 года. И, думается, изъ этихъ фактовъ сами собою вытекаютъ опредЪленные выводы.
Прежде всего приходится отметить, что имЪющіеся въ нашемъ распоряжении источники не даютъ основанія гово­рить о «Переяславскомъ договорЪ», какъ объ актЪ, установившемъ особыя права Украины въ моментъ ея соединенія съ Московскимъ государствомъ. Такого договора въ строгомъ смыслЪ этого слова не существовало. Въ ПереяславЪ въ январЪ І654 года было только принято, сперва совЪщанiемъ козацкой старшины, затЪмъ общей радой «войска за­порожскаго», рЪшеніе передать «земли и города» Малой Россіи въ подданство московскаго государя, была принесена присяга послЪднему и начаты были переговоры объ условiяхъ, на которыхъ могло осуществиться на практикЪ это подданство.
Закончены эти переговоры были уже два слишкомъ мЪ­сяца спустя въ МосквЪ. Но и въ этотъ заключительный ихъ моментъ завершившее ихъ соглашеніе съ формальной сто­роны не явилось договоромъ. Оно было облечено въ другую, болЪе привычную и болЪе пріемлемую для старой Москвы форму. «Гетманъ и все войско запорожское» на бумагЪ, по существу же гетманъ и окружавшая его старшина [14] предъ­явили свои просьбы и условія, придавъ имъ форму «челобитій», а московскій государь «пожаловалъ» своихъ новыхъ подданныхъ, удовлетворивъ, за немногими исключениями, почти всЪ высказанныя ими пожеланія.
Некоторые изъ современныхъ украинскихъ историковъ держатся, какъ мы видЪли, другого мнЪнiя. Но утверждать,
14) Это различіе приходится отмЪтить, такъ какъ верховная власть въ «войскЪ запорожскомъ» считалась принадлежащей радЪ. Но «статьи» Хмельницкаго не обсуждались на радЪ и, по самому характеру своего содержанія, едва-ли могли быть не только приняты ею, но и предло­жены на ней.
20
какъ это дЪлаеть, напр., г. Липинскій, будто Хмельницкій заключилъ съ Московскимъ государствомъ только «военный союзъ», подобный тЪмъ, какіе заключались раньше съ крымскимъ ханомъ и турецкимъ султаномъ, и будто онъ призналъ надъ собою лишь «протекторатъ» московскаго царя, можно только въ томъ случаЪ, если рЪшительно закрыть глаза на всЪ показанія источниковъ и на всЪ вскрывающіеся въ нихъ факты. Для провЪрки такого утвержденія нЪть надобности даже приводить на справку терминологiю актовъ той эпохи, въ которыхъ Хмельницкій и все населеніе Малороссіи именуются московской властью и именуютъ себя сами «поддан­ными» царя. Достаточно вспомнить лишь тотъ фактъ, что и въ ПереяславЪ, и въ МосквЪ Хмельницкій отдавалъ всЪ имЪнія Малороссіи въ распоряженіе царя и самъ просилъ у него пожалованій изъ этихъ имЪній. Просить у крымскаго хана имЪній на УкраинЪ Хмельницкому, конечно, не пришло бы и въ голову. У московскаго же царя онъ просилъ ихъ, и просилъ, конечно, потому, что признавалъ его для себя «государемъ», а не союзникомъ.
Еще менЪе выдерживаетъ сопоставленіе съ подлинными фактами, нашедшими отраженіе въ источникахъ, утвержденіе Р. Лащенка, будто и послЪ Переяславской рады, по пря­мому смыслу соглашенія между Украиной и Москвой, они должны были оставаться совершенно независимыми другъ отъ друга государствами, связанными только «добрососЪд­скими взаимными отношеніями». УвЪряя, что «Переяславскимъ договоромъ» было создано именно такое положенiе и что Хмельницкій и въ «статьяхъ», присланныхъ имъ въ Москву, «старался подчеркнуть идею равенства Украины съ Московскимъ государствомъ и полную независимость пер­вой отъ послЪдняго», Р. Лащенко находитъ, что не мирящіяся съ этимъ выраженія царской грамоты войску запо­рожскому были продиктованы исключительно стремленіями московской политики «перемЪшать карты» и «окутать мо­сковскимъ туманомъ совершенно ясный смыслъ договора». «Въ моментъ заключенiя Переяславскаго договора открыть свои карты — свои тайныя мысли — насчетъ Украины, на­звать сразу и открыто въ своей грамотЪ Богдану Хмельниц­кому Украину своею «отчиною», царь московскій, — пишетъ Р. Лащенко—очевидно, не могъ: это было бы нетактичнымъ и слишкомъ ужъ грубымъ шагомъ даже для московскаго самодержца. . . Съ другой стороны, такой шагъ въ тотъ
21
моментъ — моментъ заключенія договора — и не отвЪчалъ политическимъ планамъ царя. Изъ элементарной политиче­ской осторожности нужно было еще нЪсколько обождать съ такой откровенной интерпретаціей, съ такимъ «разъясненiемъ» условій договора. Но намекнуть гетману и всЪмъ, «кому вЪдать надлежитъ» (напр. полякамъ, турецкому сул­тану), про свой «суверенитетъ» надъ Украиной, продемон­стрировать значеніе своей «высокой руки» въ декларативной формЪ, не раскрыть, а, такъ сказать, «перемЪшать карты», затуманить дЪйствительный смыслъ договора, придать ему въ общей формЪ соотвЪтствующее московскимъ интересамъ толкованіе, — царь, очевидно, считалъ въ тотъ моментъ и цЪлесообразнымъ, и необходимыми Въ МосквЪ, конечно, хорошо понимали, что упустить такой моментъ, какъ подписаніе договора съ Украиной, для политической манифестаціи правъ московскаго царя на Украину, было бы историче­ской ошибкой, которую трудно было бы исправить даже и въ близкомъ будущемъ. Вотъ царь и не упускаетъ этого мо­мента и спЪшить дать толкованіе договорныхъ статей въ своей исторической жалованной грамотЪ гетману Богдану Хмельницкому и всему войску запорожскому, поставивши тЪмъ и гетмана, и войско, и всю Украину передъ совершив­шимся фактомъ ... ВмЪсто манифестацiи добрососЪдскихъ отношеній, царь драпируется въ тогу «протектора», «покро­вителя», ставить себя сразу въ положеніе хана Золотой Орды, берущаго подъ свое покровительство новаго бея, новаго улускаго эмира, разговариваетъ съ союзникомъ гетманомъ такимъ языкомъ, какимъ говорили бояре со своими «слугами», «дЪловыми людьми», или добрый «баринъ» со своими холопами»[15].
Въ дЪйствительности всЪ эти утвержденія представляють собою ничто иное, какъ плодъ сплошного недоразумЪнія либо крайне неудачныхъ домысловъ, стоящихъ въ рЪзкомъ противорЪчіи съ подлинными фактами. Начать съ того, что московское правительство въ моментъ переговоровъ съ Хмельницкимъ вовсе не опасалось называть Украину «от­чиной» московскаго государя. Такъ, между прочимъ, названа была она — и Р. Лащенко знаетъ это — въ царской гра­мотЪ малорусской шляхтЪ, той грамотЪ, которая была пе­редана гетманскимъ посланцамъ вмЪстЪ съ грамотой запо-
15) Р. Лащенко: назв. соч., стр. 71—2, 73.
22
рожскому войску и вмЪстЪ съ нею должна была быть доста­влена Хмельницкому. И, если это выраженіе не было упо­треблено въ грамотЪ запорожскому войску, то, очевидно, скорЪe по простой случайности, чЪмъ въ силу чрезмЪрно хитрыхъ соображеній, какія предполагаетъ въ данномъ случаЪ у московскихъ политиковъ Р. Лащенко. Съ другой сто­роны, слишкомъ ужъ искусственно и предположеніе, будто московское правительство, составляя грамоту запорожскому войску, имЪло въ виду такъ или иначе воздЪйствовать на поляковъ и турецкаго султана, — въ XVII вЪкЪ не существо­вало нынЪшней прессы, и акты, подобные названной грамотЪ, при нормальномъ ходЪ дЪлъ не становились извЪст­ными во всЪхъ своихъ подробностяхъ въ другихъ государствахъ. Говорить же, что Богданъ Хмельницкій, передавая московскому государю доходы съ городовъ и селъ Украины, отдавая въ его распоряженіе всЪ имЪнія, находившіяся въ ней, и прося отъ него себЪ пожалованій изъ этихъ имЪній, считалъ себя лишь союзникомъ царя и подчеркивалъ свою равноправность съ нимъ и полную свою отъ него независи­мость, значитъ — черезчуръ ужъ злоупотреблять вольнымъ обращешемъ съ терминами.
На дЪлЪ устанавливавшійся заключеннымъ въ МосквЪ соглашенiемъ порядокъ отношеній менЪe всего могъ быть подведенъ подъ какую-либо форму союза. По прямому смыслу этого соглашенія, населеніе Малой Россіи, и въ част­ности — козацкое войско, признавало надъ собою власть московскаго государя и обязывалось служить ему и всЪмъ его возможнымъ преемникамъ «во вЪки». Эта власть москов­скаго государя должна была проявляться на территоріи Ма­лой Россіи и непосредственно. Въ крупныхъ малорусскихъ городахъ должны были быть посажены царскіе воеводы, ко­торые находились бы въ прямой зависимости отъ Москвы. Доходы съ селъ и городовъ Малой Россіи должны были по­ступать въ московскую казну; на мЪстахъ ихъ могли соби­рать мЪстныя власти, но подъ контролемъ присланныхъ изъ Москвы чиновниковъ. Царь, далЪе, получалъ въ свое рас­поряженіе всЪ свободныя земли и имЪнія въ краЪ и могъ раздавать ихъ по своей волЪ. Наконецъ, онъ подтверждалъ старыя права и привилегiи общественныхъ классовъ и жаловалъ имъ новыя. Особенно большія пожалованія достава­лись при этомъ на долю козачества. Численность козацкаго войска, которая въ польское время только разъ, по Зборов-
23
скому договору, поднялась до 40.000 человЪкъ, теперь была опредЪлена въ 60.000. За службу этому войску предполага­лось назначить, послЪ выясненія размЪpa ожидаемыхъ изъ Малой Россіи доходовъ, то или иное денежное жалованіе. Козакамъ утверждались въ наслЪдственное владЪніе всЪ ихъ земельныя имущества, утверждался собственный, вполнЪ не­зависимый, сословный судъ по ихъ правамъ и обычаямъ, утверждалась ихъ выборная администрація во главк съ гетманомъ, который, будучи избранъ войскомъ, не нуждался для вступленiя въ должность въ утвержденiи московскаго государя, а только извЪщалъ его о своемъ избраніи и приносилъ присягу на вЪрность. Гетману предоставлялось и право принимать пословъ отъ другихъ государству кромЪ, впрочемъ, ближайшихъ сосЪдокъ и соперницъ Москвы — Польши и Турціи, причемъ о сношенiяхъ, носившихъ мир­ный характеръ, онъ долженъ былъ только сообщать въ Москву, пословъ же, являющихся съ «противнымъ дЪломъ» по отношенію къ московскому государю, обязывался за­держивать и не отпускать безъ государева указа [16]. Другимъ общественнымъ классамъ — духовенству, шляхтЪ, мЪщанамъ — подтверждались всЪ прежнія «права, данныя отъ княжатъ и королей». Въ частности, шляхтЪ гарантировались ея прежнія имущественныя и сословныя права, мЪщанамъ — ихъ городское самоуправленіе и сословный строй, наконецъ, крестьянамъ не давалось никакихъ правъ и предоставля­лось лишь отбывать «обыклую повинность». Что касается правъ, предоставленныхъ другимъ общественнымъ группамъ, то всЪ они были правами отдЪльныхъ сословій, а не цЪлой страны. Для послЪдней въ цЪломъ не было предо­ставлено никакихъ особыхъ правъ, какъ не было и создано никакихъ особыхъ органовъ управленія.
Но если, такимъ образомъ, нельзя говорить о формальномъ договорЪ, заключенномъ въ 1654 году между Украи­ной и Москвой, и еще менЪе возможно утверждать, будто
16) Въ Запорожской СЪчи и въ польское время бывали иностран­ные послы. Хмельницкій имЪлъ, въ виду этого, извЪстное право ссылаться въ данномъ случаЪ на давній обычай. Въ свою очередь, царскому правительству тЪмъ легче было пойти на уступки въ этомъ вопросЪ, что и въ Московскомъ государствЪ существовалъ анало­гичный порядокъ, Такъ, новгородскій воевода обладалъ въ извЪстныхъ предЪлахъ правомъ вести дипломатическія сношенія. Но, ко­нечно, съ московской точки зрЪнія, это была лишь административная, а не политическая децентрализацiя.
24
съ этого времени ихъ связывали только союзныя отношенія, то все-же нельзя забывать, что Украина, оторвавшись отъ Польши, не просто перешла въ подданство Московскаго го­сударства. Этотъ переходъ сопровождался извЪстными условіями, во время его было выработано опредЪленное соглашеніе, и то обстоятельство, что результаты послЪдняго были облечены въ форму не договора, а пожалованія со стороны московскаго царя, не уничтожало значенія самого соглашенія. Только соглашеніе это было особаго рода.
Вступая въ переговоры съ Москвою, Богданъ Хмельницкій былъ, въ сущности, правителемъ Украины въ той ея части, которая была охвачена возстанiемъ противъ поляковъ. Но и онъ, и окружавшая его козацкая старшина не успЪли еще освоиться съ этимъ положенiемъ и продолжали видЪть въ носителЪ гетманской булавы козацкаго гетмана стараго типа, вождя и представителя одной общественной группы. Своей задачей они ставили не созданіе новыхъ государственныхъ отношенiй и формъ, а расширеніе правъ козачества и православной церкви въ рамкахъ стараго государственнаго и соціальнаго порядка, и только стихійный ходъ возстаніі, во главЪ котораго они стояли, выводилъ ихъ, въ сущности, помимо ихъ воли, за предЪлы этой за­дачи. СоотвЪтственно зтому Богданъ Хмельницкій и свои переговоры съ московскимъ государемъ строилъ по об­разцу прежнихъ козацкихъ договоровъ съ поляками, въ частности — тЪхъ договоровъ, какіе заключалъ онъ самъ подъ Зборовомъ и въ БЪлой Церкви, съ той лишь разницей, что при переговорахъ съ Москвой онъ выговаривалъ для козачества больше правъ и привилегій. Въ польской РЪчи Посполитой подобные договоры отдЪльныхъ общественныхъ группъ съ властью не представляли собою аномаліи, въ МосквЪ же дЪло обстояло иначе, и Хмельницкому при­шлось пойти на то, что договоръ былъ замЪненъ царскимъ пожалованiемъ. Эта уступка въ форме не измЪнила, правда, существа дЪла. Московское правительство, за немногими исключеніями, признало и утвердило царскими жалован­ными грамотами и царскими резолюціями на гетманскихъ «статьяхъ» предложенныя Хмельницкимъ условія. Но условія эти сами по себе были проникнуты темъ-же духомъ соціальнаго и политическаго консерватизма, какъ и пред­шествовавшiе договоры Хмельницкаго съ польскимъ правительствомъ. Въ результате, по заключенному въ МосквЪ
25
соглашенію, соціальний строй Украины долженъ былъ и на будущее время удержать тотъ-же характеръ, какой онъ имЪлъ во время польскаго владычества. Увеличивалось число козаковъ, расширялись ихъ права и привилегіи, но наряду съ этимъ сохранялись въ своей обособленности и остальныя сословныя группы, и весь вообще сословный строй об­щества. Шляхтичъ и впредь долженъ былъ оставаться шляхтичемъ, козакъ козакомъ, мЪщанинъ мЪщаниномъ и крестьянинъ крестьяниномъ. Съ другой стороны, и въ политическомъ порядке не предполагалось никакихъ коренныхъ измЪненiй. Права польскаго короля на территорію Украины переходили къ московскому царю и, такимъ образомъ, со­стоявшееся соглашеніе приводило не къ той или иной уніи Украины съ Московскимъ государствомъ и не къ устано­вление вассальной зависимости первой отъ послЪдняго, а къ инкорпораціи Украины Москвою, инкорпораціи, сопро­вождавшейся утвержденiемъ, а въ иныхъ случаяхъ и существеннымъ расширенiемъ правъ отдЪльныхъ общественныхъ группъ.
Такъ обстояло дЪло, по крайней мЪрЪ, на бумаге, въ актахъ, воплотившихъ въ себе соглашеніе Б. Хмельницкаго съ московскимъ правительствомъ. Въ дЪйствительной жиз­ни, однако, многое сложилось иначе и въ ней не было, въ сущности, такого момента, когда бы начала, положенныя въ основу даннаго соглашенія, были осуществлены полностью. Въ другомъ мЪстЪ я писалъ уже объ этомъ и здЪсь могу только повторить сказанное мною раньше [17].
Присланныя Хмельницкимъ въ Москву «статьи» отра­зили въ себЪ взгляды и пожеланія самого гетмана и окру­жавшей его старшины. Но эти взгляды и пожеланія были весьма далеки отъ дЪйствительныхъ отношеній, создавшихся въ стране въ результатЪ возстанія. И послЪдствiя такого расхожденія не замедлили сказаться.
Гетманъ и старшина просили московскаго государя
17) См. мои «Очерки соціалькой исторіи Украины въ XVII—XVIII вв.» Т. I, вып. 1. Прага, 1924, стр. 31—51. Въ названной книгЪ я допустилъ все-же нЪкоторую неточность, охарактеризовавъ отношенія Украины къ Московскому государству по «статьямъ» Богдана Хмель­ницкаго, какъ вассальную зависимость. Сказанное въ текстЪ исправляетъ эту неточность. Близкія къ изложеннымъ мною взглядамъ положенія развиты и въ интересномъ, но пока, къ сожалЪнію, еще неопубликоваиномъ изслЪдованіи Д. М. Одинца: «Присоединенiе Укра­ины къ Московскому государству».
26
утвердить за православной шляхтой прежнія права шляхет­ства. Просьба эта была исполнена и царская грамота тор­жественно подтвердила малорусской шляхтЪ ея имЪнія и всЪ ея сословныя права. Но шляхетскій классъ въ УкраинЪ былъ уже сметенъ возстанiемъ и отъ него уцЪлЪли только отдЪльныя лица, вошедшія въ ряды козацкаго войска и быстро слившіяся съ козачествомъ. Налицо была, такимъ образомъ, бумага, провозглашавшая права шляхетскаго класса, но не было самого шляхетства, которое могло бы воспользоваться этой бумагой. «Статьи» Хмельницкаго предполагали, далЪе, разграниченiе козачества отъ мЪщанъ и крестьянъ и установленіе козацкаго реестра въ 60.000 человЪкъ. На дЪлЪ же при Хмельницкомъ никакого реестра составлено не было, а вмЪстЪ съ тЪмъ не было проведено и строгой грани между козаками и другими общественными группами. И долго еще послЪ Хмельницкаго козаки невозбранно переходили въ поспольство, а посполитые (мЪщане и крестьяне) въ козачество. За царемъ гетманъ и старшина признавали право раз­дачи имЪній въ Малой Россіи и поспЪшили обратиться къ нему съ просьбами о пожалованіи такихъ имЪній. Въ МосквЪ внимательно отнеслись къ этимъ просьбамъ, довольно щедро удовлетворили ихъ и уже очень скоро цЪлому ряду лицъ даны были царскія грамоты на деревни, села и мЪстечки въ Малороссіи. Но скоро также выяснилось, что многія лица, получившія такія грамоты, предпочли хранить ихъ у себя въ сундукахъ, а то и въ землЪ, не доводя объ нихъ до свЪдЪнія того населенiя, котораго они касались. А наряду съ этимъ раздачу имЪній стали осуществлять полковники и гет­манъ, московскій же государь черезъ нЪкоторое время свелъ свое право на пожалованіе имЪній въ УкраинЪ по пре­имуществу къ подтвержденiю гетманской раздачи. Наконецъ, и признанное за московскимъ государемъ право полу­чать доходы въ свою казну съ городского и крестьянскаго населенія и присылать въ города Малой Россіи своихъ вое­водъ, которые являлись бы администраторами и судьями для этого населенія, въ свою очередь, - не получило реальнаго осуществленiя. Хмельницкій сперва отговаривался отъ при­сылки воеводъ заботами и тревогами военнаго времени, а затЪмъ, въ отвЪтъ на повторныя настоянія московскаго пра­вительства, заявилъ, что онъ договаривался съ Бутурлинымъ о присылкЪ царскихъ воеводъ только въ Кiевъ. «А доходы — прибавлялъ гетманъ — въ Малой Россіи небольшие, а кото-
27
рые къ нему съ которыхъ городовъ и пришлютъ, и то все расходится на кормы посломъ и посланникамъ разныхъ государствъ и на всякіе войсковые потребы». Непріятныя пререканія, возникшія по этому поводу, были прерваны смертью Богдана Хмельницкаго, но и при преемникахъ его москов­скому правительству не удалось добиться установленія условленнаго порядка и, въ концЪ концовъ, оно вынуждено было примириться съ создавшимся на практикЪ положенiемъ ве­щей. Козацкая старшина, ставшая за время возстанія общей администраціей края, удержала за собою эту роль и подъ властью Москвы, а вмЪстЪ съ тЪмъ и всЪ доходы съ горо­довъ и селъ Малороссіи оставались въ гетманской казнЪ, не доходя до Москвы. НЪкоторое удовлетворенiе себЪ москов­ское правительство нашло только въ томъ, что рЪшительно отказалось платить какое-либо жалованіе козацкому войску изъ своей казны, передавъ вмЪстЪ съ тЪмъ въ вЪдЪнiе гет­манской администраціи и всЪ заботы объ отдЪленіи коза­чества от другихъ общественныхъ группъ — мЪщанства и крестьянства.
Такъ сложившійся въ жизни порядокъ оказался во многомъ непохожимъ на тотъ, о которомъ велись разговоры въ январЪ 1654 года въ ПереяславЪ и какой былъ установленъ мартовскимъ соглашенiемъ того-же года въ МосквЪ. Первой, однако, нарушила это соглашеніе не Москва, — нарушенія шли первоначально съ другой стороны. Одни изъ нихъ при этомъ порождались безсилiемъ гетмана и стар­шины измЪнить, сообразно своимъ взглядамъ, отношенія, создавшiяся въ ходЪ возстанія стихiйнымъ движенiемъ народныхъ массъ, другія вызывались тЪмъ, что, яснЪе вгля­дЪвшись въ свое новое положеніе и лучше освоившись съ нимъ, гетманъ и старшина не желали больше поступаться имь въ пользу царя. Въ концЪ концовъ, въ результаті всЪхъ такихъ отступленій отъ первоначальнаго соглашенія, по­скольку они касались отношеній между Украиной и Москов­скимъ государствомъ, эти отношенія ближе всего подошли къ тЪмъ, о которыхъ мелькала мысль у Хмельницкаго передъ началомъ мартовскихъ переговоровъ въ МосквЪ, — къ отношенiямъ вассальнаго характера. Московскій государь сохранилъ за собою верховную власть надъ Малой Россіей, но на ея территорiи не осуществлялъ непосредственно этой власти въ cфepЪ финансовъ, администраціи и суда, доволь­ствуясь тЪмъ, что присоединенная страна поставляла ему
28
вспомогательное козацкое войско. Съ своей стороны, гетманъ, оставаясь вождемъ этого войска, вмЪстЪ съ тЪмъ окончательно обратился въ связаннаго присягой царю пра­вителя Малороссіи, держащаго подъ своею властью все ея населеніе, собирающаго съ него доходы въ свою мЪстную казну и имЪющаго въ своемъ распоряженіи подчиненные ему административные и судебные органы. Такой порядокъ создавалъ для Малороссіи положеніе, которое скорЪе всего можетъ быть опредЪлено, какъ положеніе вассальнаго го­сударства.
Въ чистомъ своемъ видЪ и этотъ порядокъ продол­жался недолго. ТЪ взаимныя недоразумЪнія и та, подчасъ крайне острая, борьба, какими сопровождалось его установленіе, вскоре повели къ новымъ, весьма серьезнымъ перемЪнамъ въ отношенiяхъ между Малороссіей и Московскимъ государствомъ. Но исторія этихъ дальнЪйшихъ перемЪнъ выходитъ уже за пределы вопроса о томъ, каковъ былъ характеръ соглашенія Богдана Хмельницкаго съ правительствомъ царя АлексЪя Михайловича и какъ было осуще­ствлено это соглашенiе на практикЪ. Оставаясь же въ этихъ предЪлахъ, приходится сказать, что данное соглашеніе, по своей формЪ не являвшееся договоромъ, по существу въ значительной своей части уже въ самый моментъ его заключенія оказалось несостоятельнымъ и неосуществимымъ. Со­отвЪтственно этому оно и осталось въ значительной мЪрЪ мертвой буквой, не нашедшей себЪ воплощенія въ действи­тельной жизни.

Украинские Страницы

 


 Переяславская Рада, 1654, свидетельства и документы. Часть 1

 

СООБЩЕНИЕ РУССКОГО ПОСЛА В.В.БУТУРЛИНА О  ПЕРЕЯСЛАВСКОЙ   РАДЕ 

 

(Текст документа в оригинале, по старославянски)

…Была де у гетмана (Б.Хмельницкого. — Ред.) тайная рада с полковниками и с судьями и с войсковыми ясаулы; и полковники де и судьи и ясаулы под государеву высокую руку подклонилися. И по тайной раде, которую имел гетман с полковники своими, и с утра того ж дни, во второй час дни, бито в барабан с час времяни на собрание всего народа слышати совет о деле, хотящем свершитися. И как собралося великое множество всяких чинов людей, учинили круг пространный про гетмана и про полковников, а потом и сам гетман вышел под бунчуком, а с ним судьи и ясаулы, писарь и все полковники. И стал гетман посреди круга, а ясаул войсковой велел всем моляать. Потом, как все умолкли. Начал речь гетман ко всему народу говорить:

"Паны полковники, есаулы, сотники и все Войско Запорожское и вся православнии християне! . . .


Ведомо то вам всем, как нас Бог освободил из рук врагов, гонящих Церковь Божию и озлобляющих все христианство нашего православия восточного. Что уже шесть лет живем без государя в нашей земле в безпрестанных бранех и кровопролитиях з гонители и враги нашими, хотящими искоренити Церковь Божию, дабы имя русское не помянулось в земле нашей. Что уже всм нам всем докучило, и видим, что нельзя жити нам без царя. Для того ныне собрали есмя Раду, явную всему народу, чтобы есте себе с нами обрали государя из четырех, которого вы хощете. Первый царь есть турецкий, который многижды через послов своих призывал нас под свою область; вторый — хан крымский; третий — король польский, который, будет сами похочем, и теперь нас еще в прежнюю ласку приняти может; четвертый есть Православный Великия Росии государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Русии самодержец восточной, которого мы уже шесть лет безпрестанными молении нашими себе просим. Тут которого хотите избирайте! Царь турский есть бусурман: всем вам ведомо, как братия наша, православнии християне, греки беду терпят и в каком суть от безбожных утеснении. Крымский хан тож басурман, которого мы по нужди и в дружбу принявши, каковыя нестерпимыя беды приняли есмя. Какое пленение, какое нещадное пролитие крови християнския от полских панов утеснения, — никому вам сказывать ненадобеть, лучше жида и пса, нежели християнина, брата нашего, почитали. А православный христианский великий государь царь восточный есть с нами единого благочестия греческого закона, единого исповедания, едино есмы тело Церкви православием Великой Росии, главу имуще Иисуса Христа. Той великий государь, царь християнский, зжалившися над нестерпимым озлоблением Православныя Церкви в нашей Малой Росии, шестьлетних наших молений безпрестанных не презривши, теперь милостивое свое царское сердце к нам склонивши, своих великих ближних людей к нам с царскою милостию своею прислати изволил, которого естьли со усердием возлюбим, кроме царския высокия руки, благотишнейшаго пристанища не обрящем. А будет кто с нами не согласует теперь, куды хочет — вольная дорога".
К сим словам весь народ возопил: "Волим под царя восточного, православного, крепкою рукою в нашей благочестивой вере умирати, нежели ненавистнику Христову, поганину достати!" Потом полковник  переяславской  Тетеря, ходячи в кругу, нас на все стороны спрашивал:

"Вси ли тако соизволяете?"

Рекли весь народ: "Вси единодушно".

Потом гетман молвил:
"Буди тако! Да Господь Бог наш сукрепит под его царскою крепкою рукою!" А народ по нем, вси единогласно, возопил: "Боже, утверди! Боже укрепи! Чтоб есмы во веки вси едино были!"

(Воссоединение Украины с Россией. Документы и материалы в трех тт. Т. 3, М., 1954. С. 373.)

 

ГРАМОТА ЦАРЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА ГЕТМАНУ БОГДАНУ ХМЕЛЬНИЦКОМУ И ВСЕМУ ВОЙСКУ ЗАПОРОЖСКОМУ О ПРИНЯТИИ МАЛОРОССИИ В СОСТАВ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА, О ПОДТВЕРЖДЕНИИ ПРАВ И ВОЛЬНОСТЕЙ ЕЕ НАСЕЛЕНИЯ

27 марта 1654 г.

Божиею милостию от великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича веса Великия и Малыя Росии самодержца нашего царского величества Войска Запорожского гетману Богдану Хмельницкому и всему Войску Запорожскому наше царского величества милостивое слово.

В нынешнем во 162-м году (1654), в марте месяце писали к нам, великому государю к нашему царскому величеству, ты, Богдан Хмельницкий гетман Войска Запорожского, и все Войско Запорожское с посланники своими, с Самойлом Богдановым да с Павлом Тетерею с товарыщи, что вы от много лет нашие государские милости искали, и были челом, и молили, чтоб вам, православным християном, быти под нашею государскою высокою рукою.

И ныне Бог Вседаровитый совет благ в наше царского величества сердце вложил, что мы, великий государь, возревновав по Бозе над церквами Божиими и над вами, народом християнским, умилосердились, под нашу государскую высокую руку принять вас изволили. А вы, все то возлюбивше, к нашему царскому величеству вседушно приклонились естя, и веру нам, великому государю, учинили совершенную, и служити нам, великому государю, обещались до века. И мы, великий государь наше царское величество, тебя, гетмана Богдана Хмельницкого, и все наше царского величества Войско Запорожское за то жалуем, милостиво похваляем и хотим вас держать в нашем царского величества милостивом жалованье, и вам бы на нашу государскую милость быти надежным. А что писали к нам, великому государю, ты, гетман Богдан Хмельницкий, и все Войско Запорожское и посланники ваши били челом, чтоб нам, великому государю, пожаловати, стародавные ваши права, и привилия, и вольности духовного и мирского чину людем велети подтвердити и нашими государскими грамотами укрепити, и мы, великий государь наше царское величество, тебя, гетмана, и все Войско Запорожское пожаловали, прежние ваши права и привилия нашею государскою жалованною грамотою подтвердити велели. А посланников ваших, пожаловав нашим государским большим жалованьем, велели их отпустить, к вам не задержав. Да с теми ж посланники вашими послали к тебе, гетману, и в Войско Запорожское нашу государскую печать с нашим государским имянованьем, потому что прежняя войсковая печать — с королевским имянованьем, и ныне тою прежнею печатью печатать не годитца.

Писан в государствия нашего дворе в царствующем граде Москве лета от создания миру 7162-го месяца марта 27-го дня.

(ЦГАДА, ф. Посольский приказ, Малороссийские дела, 1654, д. 4, л. 30І–306. Отпуск. Опубл. Акты ЮЗР, т. X, с. 501–504.)

 

ЖАЛОВАННАЯ ГРАМОТА ЦАРЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА ГЕТМАНУ БОГДАНУ ХМЕЛЬНИЦКОМУ И ВСЕМУ ВОЙСКУ ЗАПОРОЖСКОМУ О СОХРАНЕНИИ ИХ ПРАВ И ВОЛЬНОСТЕЙ

27 марта 1654 г.

Божиею милостию мы, великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович веса Великия и Малыя Росии самодержец, пожаловали есмя наших царского величества подданных Богдана Хмельницкого, гетмана Войска Запорожского, и писаря Ивана Выговского, и судей войсковых, и полковников, и ясаулов, и сотников, и все Войско Запорожское, что в нынешнем во 162-м году как по милости божий учинились под нашею государскою высокою рукою он, гетман Богдан Хмельницкой, и все Войско Запорожское и веру нам, великому государю, и нашим государским детем, и наследником на вечное подданство учинили. И в марте месяце присылали к нам, великому государю к нашему царскому величеству, он, гетман Богдан Хмельницкой, и все Войско Запорожское посланников своих Самойла Богданова, судью войскового, да Павла Тетерю, полковника  переяславского . А в листу своем к нам, великому государю к нашему царскому величеству, гетман писал, и посланники ево били челом, чтоб нам, великому государю, его, гетмана Богдана Хмельницкого, и все Войско Запорожское пожаловати велети прежние их права и вольности войсковые, как издавна бывали при великих князьях руских и при королех польских, что суживались и вольности свои имели в добрах и в судах, и чтоб в те их войсковые суды нихто не вступался, но от своих бы старших судились, подтвердити. И прежних бы их прав, каковы даны духовного и мирского чину людем от великих князей руских и от королей польских, не нарушить, и на те б их права дати нашу государскую жаловальную грамоту, за нашею государскою печатью. И чтоб число Войска Запорожского списковое учинить 60 000, а было б то число всегда полно. А будет судом Божиим смерть случитца гетману, и нам бы, великому государю, поболить Войску Запорожскому по прежнему обычаю самим меж себя гетмана обирати. А кого оберут, и про то нам, великому государю, объявляти. {А что на булаву гетманскую дано староство Чигиринское со всеми принадлежностями, тому б и ныне мы, великий государь, пожаловали велели при булаве быть}. Именей казацких и земель, которые имеют для пожитку, чтоб у них отнимать не велеть. Так же бы и вдов после казаков осталых дети повольности имели, как деды и отцы их. {Послы, которые издавна приходят к Войску Запорожскому из чюжих земель, чтоб гетману и Войску Запорожскому, которые будут з добрым делом, тех бы принимати поволить, а только б что имело быть противно нашему царскому величеству, о том бы извещал нам, великому государю.

И мы, великий государь наше царское величество, подданного нашего Богдана Хмельницкого, гетмана Войска Запорожского, и все наше царского величества Войско Запорожское пожаловали велели им быти под нашею царского величества высокою рукою по прежним их правам и привилиям, каковы им даны от королей польских и великих князей литовских, и тех их прав и вольностей нарушивати ничем не велели, и судитись им велели от своих старших по своим прежним правам, {а наши царского величества бояря и воеводы в те их войсковые суды вступатись не будут}. А число Войска Запорожского указали есмя, по их же челобитью, учинить спискового 60 000, всегда полное. А буде судом божиим смерть случитца гетману, и мы, великий государь, поволили Войску Запорожскому обирати гетмана по прежним их обычаем самим меж себя. А кого гетмана оберут, и о том писати к нам, великому государю, да тому ж новообранному гетману на подданство и на верность, веру нам, великому государю, учинити, при ком мы, великий государь, укажем, {а при булаве гетманской староству Чигиринскому со всеми его приналежностями, которые преж сего при нем были, указали есмя быти попрежнему}. Также и именей казатцких и земель, которые они имеют для пожитку, отнимати у них и вдов после казаков осталых у детей не велели, а быти им за ними попрежнему. (А буде ис которых пограничных государств учнут приходить в Войско Запорожское к гетману к Богдану Хмельницкому послы о добрых делех, и мы, великий государь, тех послов гетману принимать и отпускать повалили. А ис которых государств, и о каких делех те послы присланы, и с чем отпущены будут, и гетману о том о всем писати к нам, великому государю, вскоре. А буде которые послы от кого присланы будут с каким противным к нам, великому государю, делом, и тех послов в Войске задерживать и писать об них к нам, великому государю, вскоре ж, а без нашего царского величества указу назад их не отпускать. А с турским салтаном и с польским королем без нашего царского величества указу ссылки не держать}. И по нашему царского величества жалованью нашим царского величества подданным Богдану Хмельницкому, гетману Войска Запорожского, и всему нашему царского величества Войску Запорожскому быти под нашею царского величества высокою рукою по своим прежним правам и правилиям и по всем статьям, которые писаны выше сего. И нам, великому государю, и сыну нашему, государю царевичю князю Алексею Алексеевичю, и наследником нашим служити, и прямити, и всякого добра хотети, и на наших государских неприятелей, где наше государское повеленье будет, ходити, и с ними битись, и во всем быти в нашей государской воле и послушанье навеки.

О которых о иных статьях нам, великому государю нашему царскому величеству, те вышеимянованные посланники, Самойло и Павел, имянем Богдана Хмельницкого, гетмана Войска Запорожского, и всего нашего царского величества Войска Запорожского били челом и подали нашим царского величества ближним бояром, боярину и наместнику казанскому князю Алексею Никитичю Трубетцкому, боярину и наместнику тверскому Василью Васильевичю Бутурлину, окольничему и наместнику коширскому Петру Петровичю Головину, думному диаку Алмазу Иванову, статьи, и мы, великий государь, тех статей выслушали милостиво. И что на которую статью наше царского величества изволенье, и то велели подписать под теми же статьями. Да те статьи с нашим царского величества указом велели дать тем же посланником, Самойлу и Павлу. И хотим его, гетмана Богдана Хмельницкого, и все Войско Запорожское держать в нашем царского величества милостивом жалованье и в призренье, и им бы на нашу государскую милость быть надежным.

Дана ся наша царского величества жаловальная грамота за нашею государственною печатью в нашем царствующем граде Москве лета от создания миру 7162-го месяца марта 27-го дня.

(ЦГАДА, ф. Посольский приказ, Малороссийские дела, 1654, д. 4, л. 260–272. Отпуск. Опубл. Акты ЮЗР, т. X, с. 489–494.)

 

ГРАМОТА ЦАРЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА БОГДАНУ ХМЕЛЬНИЦКОМУ С ПОДТВЕРЖДЕНИЕМ ВСЕХ ПРАВ И ВОЛЬНОСТЕЙ ВОЙСКА ЗАПОРОЖСКОГО

12 апреля 1654 г.

Божиею милостию от великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича веса Великия и Малыя Росии самодержца нашего царского величества Войска Запорожского гетману Богдану Хмельницкому и всему Войску Запорожскому наше царского величества милостивое слово.

Нынешнем во 162-м году апреля в 7 день писали к нам, великому государю к нашему царскому величеству, ты, гетман Богдан Хмельницкой, и все Войско Запорожское з гонцом своим с Филоном Горкушею, чтоб нам, великому государю, вас пожаловать, права, и привилия, и свободы, и все добра отческие и праотческие, из веков от князей благочестивых и от королей наданые, утвердити и нашими государскими грамотами укрепите навеки. И гонца б вашего велеть отпустить к вам не задержав, чтоб вы, гетман Богдан Хмельнитцкий, тое нашу государскую милость нашего царского величества Войску Запорожскому и всему миру христианскому объявили, и обвеседили их, и утвердили, и в вере, нашему царскому величеству учиненой, непоколебимых учинили.

И мы, великий государь наше царское величество, по прежнему твоему и всего Войска Запорожского челобитью на то милостиво изволили прежние ваши права, и привилия, и свободы, и добра утвердити и нашими государскими грамотами укрепити велели. И те наши царского величества грамоты за нашими государственными печатьми послали к вам с посланники вашими, с судьею с Самойлом Богдановым, с полковником с Павлом Тетерею с товарыщи. И хотим то наше царского величества милостивое жалованье по нашим жаловальным грамотам на ваши права, и привилия, и свободы, и добра содержати навеки крепко и нерушимо, безо всякого пременения.

И тебе б, гетману Богдану Хмельницкому, будучи в нашей государской милости, нам, великому государю, служить, и прямить, и всякого добра хотеть во всем. Потому как по непорочной Христове заповеди нам, великому государю, и нашим государским детем и наследником обещался еси и полковников бы еси, и сотников, и всю чернь утверждал, чтоб и они нам, великому государю, служили правдою. А от нас, великого государя, опричь нашей государской милости и вольностей их, тягости им никакие ни в чем отнюдь не будет, и они б в том на нашу государскую милость были надежны безо всякого сумнения. А на польского короля и сенаторей, его злые душепагубные прелести не прельщались, потому что и наперед сего им от королей польских и от сенаторей, опричь неволи и гонения, благоденствия николи не бывало, хотя они в чом и присягают, а всегда на той правде не стоят, а ищут всякого зла. А мы, великий государь наше царское величество, вас, православных християн, во всякой нашей государской милости содержати хотим.

Писан в государствия нашего дворе в царствующем граде Москве лета от создания миру 7162-го месяца апреля 12-го дня.

(ЦГАДА, ф. Посольский приказ, Малороссийские дела, 1654, д.37, л .47–51. Отпуск. Опубл. Акты ЮЗР, т. X, с. 565–567.)

© Все права защищены www.portal-slovo.ru , http://old.portal-slovo.ru/rus/history/87/8826/$print_text/&part=2

см. также подробно:  Переяславская   рада , Материал из Википедии

sevkrimrus.narod

 

 


 

Переяславская рада. Размышления и выводы в канун 360-летия. С.Григорьев

 

8 января 2014 года — 360 лет Переяславской Раде. Нынешняя годовщина присяги Войска Запорожского Низового на верность «Царю восточному, православному» фактически выпала из поля зрения ведущих украинских СМИ и политиков. Да оно и понятно: все до единой идеологемы, которые касаются перехода государства Богдана Хмельницкого под протекторат Московской державы, высказаны ещё 10 лет назад


Уточняя понятия

Тогда юбилей Переяславской Рады отмечался официально, согласно Указу Президента Украины №238 от 13.03.2002. Тогда же в рамках выполнения данного Указа в нашей стране прошли такие значимые мероприятия, как Международная научно-теоретическая конференция «Переяславская Рада 1654 года: историческое значение и политические последствия» (г. Переяслав-Хмельницкий, 3.02.2004) и юбилейное заседание Собора народов Беларуси, России, Украины (г. Запорожье, 17-19.05.2004). Был также осуществлен ряд крупных научно-просветительских проектов. Это прежде всего издание фундаментального сборника «Переяславська Рада 1654 року (історіографія та дослідження)» (Київ, «Смолоскип», 2003, 890 стр.), а также переиздание монографии Н. М. Костомарова «Богдан Хмельницкий» и сборника «Страна казаков», в который вошли «Описание Украины» Гийома Левассера де Боплана и «Летопись Самовидца» Самуила Величко (Киев, «Радуга», 2004). В первом сборнике изложена аргументация тех украинских и зарубежных мыслителей, которые в целом негативно оценивают Раду в Переяславе и её последствия, во втором — точка зрения, с одной стороны, крупного учёного, которого никак не заподозришь в стремлении «подыграть коммунистической пропаганде», а с другой, современников событий Национально-освободительной войны 1648-54 годов.

На сей раз и Президент у нас не тот, и дата не круглая. Да и внимание общества сфокусировано на совершенно иной злобе дня. Тем лучше: зная всю сумму доводов за и против судьбоносного решения, принятого казацкой старшиной 8 января 1654 года, можно без эмоций и предвзятости оценить смысл, последствия и актуальные уроки Переяславской Рады. При этом следует использовать адекватную терминологию, избегая таких сомнительных сентенций, как «воссоединение Украины с Россией» (Украина как субъект международного права возникла лишь в 1917 году) или «воссоединение Малой Руси и Великой» (западные области Малороссии — Галиция, Волынь и Подолье — остались под иностранной оккупацией и после 8.01.1654). С точки зрения исторической правды, речь идёт о согласии Москвы взять под свою защиту не всю Малую Русь, а лишь Земли Вольностей Войска Запорожского Низового и три малороссийские воеводства Речи Посполитой, в пределах которых, согласно Зборовскому договору, вводилась автономная гетманская администрация и полковое территориальное устройство.

Москва — единая надежда

Причина, по которой восставшие казаки искали поддержки и спасения в Москве, общеизвестна. Это невыносимый национальный, религиозный и экономический гнёт, которому коренной народ Малой Руси (Юго-Западной) подвергался в Польско-Литовской колониальной империи. Здесь между собой согласны все без исключения отечественные историки и публицисты. Достаточно сказать, что в конце ХVI века в Малой Руси прокатились мощные крестьянско-казацкие восстания под предводительством Криштофа Косинского (1591-93) и Северина Наливайко (1594-96). В Киеве, Львове, Дрогобыче, Луцке и других русских городах развернули деятельность православные братства, которые по мере сил противостояли униатской и римо-католической экспансии. В 30-е годы XVII века вооружённая борьба против польских оккупантов разгорелась с новой силой. Вспомним череду восстаний под предводительством Тараса Федоровича (1630), Ивана Сулимы (1635), Павла Павлюка (1637).

Апогеем национально-освободительного движения в Малороссии стала всенародная казацко-крестьянская война 1648-54 годов во главе с Богданом-Зиновием Хмельницким. Уже в первом своём письме к царю Алексею Михайловичу от 8 июня 1648 года гетман предельно откровенен: «Зычили быхмо собе самодержця господаря такого в свой земли, яко ваша царская велможность, православный хрестиянский цар» («История Украинской ССР». К., изд-во АН УССР, 1953, т.1, с.226). И ещё: «А мы зо всем войском Запорозким услужить вашей царской велможности готови» (там же).

При этом важно отметить, что среди инициаторов вхождения «под высокую царскую руку» он был далеко не первым. В 1620 году гетман Пётр Конашевич-Сагайдачный — тот самый, войска которого в 1613 и 1618 годах были основной ударной силой польских интервентов против России — обратился к государю Михаилу Фёдоровичу Романову с челобитной, в которой заявлял, что-де Войско Запорожское хочет служить самодержцу всея Руси. В ответной грамоте царь похвалил гетмана за благие помыслы. И даже прислал казакам жалованье в размере 300 рублей — сумму по тем временам преизрядную. Однако, реально оценивая соотношение сил между Москвой, едва вышедшей из периода кровавой Смуты, и Речью Посполитой — одной из сверхдержав тогдашней Европы — царь дипломатично отказал Сагайдачному. Через 4 года киевский митрополит Иов Борецкий направил Михаилу Фёдоровичу прошение о принятии всего малороссийского народа в российское подданство, на что тоже последовал вежливый отказ. В 1630 году глава Православной Церкви в Юго-Западной Руси повторил свою просьбу — и опять с тем же результатом.

Между тем, не давая Варшаве поводов для возобновления войны, Москва активно помогала единоверным и единокровным братьям, как сказали бы теперь, по гуманитарной линии. Например, православные епархии Малой Руси регулярно получали из Белокаменной финансовые средства, а казаки и крестьяне, которые участвовали в восстаниях против польской короны, находили убежище и новую родину в пределах Русского государства. Более того, когда летом 1648 года Малороссию поразила длительная засуха, что привело к неурожаю, лишь позволение царского правительства беспошлинно вывозить зерно, соль и другие продукты из Московской державы в русские области Речи Посполитой спасло тамошнее население от голода. А 21 января 1650 года, в разгар восстания под предводительством Хмельницкого, царь Алексей Михайлович издал специальную грамоту, согласно которой в российских пограничных городах товары из Малороссии освобождались от госпошлины.

Более того, в интересах восставших Москва нарушала условия Поляновского (1634) мирного договора с Речью Посполитой, вследствие чего польские послы выдвигали русскому правительству вполне резонные претензии, что-де оно помогает Хмельницкому «многим жалованьем, и пушечным, и хлебным запасом» («История Украинской ССР». К., изд-во АН УССР, 1953, т.1, с.228). Таковы бесспорные факты, отменить которые не под силу фальсификаторам истории, какими бы звонкими титулами те ни прикрывались.

«Нет ни малейшего сомнения в том, что Богдан Хмельницкий в своём противоборстве с польской шляхтой с самого начала рассчитывал прежде всего на помощь России», — констатирует историк с мировым именем, директор Института археологии Национальной Академии наук Украины, академик Пётр Толочко («Перед кем и в чём виновата Переяславская Рада?». «Голос Украины», 3.08.2002). В самом деле, уже в конце 1648 года гетман отправил в Первопрестольную посольство во главе с полковником Силуаном Мужиловским, которому поручено было просить царя Алексея Михайловича о предоставлении восставшим военной помощи, а также о принятии Войска Запорожского в российское подданство. Через год батька Хмель ещё раз излагает русскому монарху свою просьбу: «А мы как первые також де и ныне желаем того, чтобы Ваше Царское Величество нам найнижайшим слугам и подданным своим Государем учинился». Однако пойти навстречу гетману означало автоматически нарушить и без того хрупкий мир с Польшей. Посему и на сей раз Хмельницкий не добился своей цели.

Чтобы вынудить Москву к необходимому решению, гетман пошёл на дипломатическую хитрость, сделав вид, будто от безысходности готов признать над собой власть турецкого султана Мехмеда IV (договоры 1650 и 1653 годов). Это подействовало, и уже 14 (24 по н. ст.) марта 1653 года Боярская Дума во главе с самим царём решила, наконец, принять Гетманскую державу «под высокую Государеву руку» — но лишь при условии, если Речь Посполита не прекратит притеснения своих русских православных подданных. Об этом королю Яну Казимиру и Сейму сообщило посольство князя Бориса Репнина-Оболенского и боярина Бориса Хитрово, прибывшее в том же году во Львов. Послы, среди прочего, потребовали от короля и сенаторов предоставить Войску Запорожскому автономию на условиях Зборовского договора. В ответ Репнин и Хитрово услышали, что им скоро не за кого будет заступаться, так как уже осенью король истребит на Руси всех казаков.

СПРАВКА. Зборовский договор от 10 августа 1649 года подписан Богданом Хмельницким и королём Яном Казимиром в лагере польских войск после успешной для казаков битвы под местечком Зборов (4-5.08.1649). Согласно договора, под полной властью Речи Посполитой оставались киевское Полесье, часть Новгород-Северщины, Подолье и Волынь. Суверенитет Войска Запорожского распространялся на Киевское, Брацлавское, Черниговское воеводства. Реест Войска увеличивался до 40 тысяч человек. На территории Войска не имели права появляться коронные войска, а все государственные должности должны были занимать только православные люди. Все повстанцы получали полную амнистию. Иезуитам запрещалось проживать на территории Войска. Киевскому митрополиту предоставлялось место в сенате. Столицей гетмана становился Чигирин. Таким образом, подписав Зборовский договор, Польша de facto признала казацкое государство «Войско Запорожское», которое в более поздней украинской историографии получило название «Гетманщина».

После этого русская дипломатическая миссия немедленно отбыла в Москву, а громадное польское войско в августе «рушило» против повстанцев. Хмельницкий выступил навстречу врагу, одновременно снарядив в Первопрестольную посольство Герасима Яцковича, затем Лаврина Капусты с письмами на имя царя Алексея Михайловича и патриарха Никона, в которых излагалась текущая ситуация и энная по счёту просьба принять Гетманщину под суверенитет Москвы. На сей раз русское правительство не колебалось. Как только в конце сентября Репнин и Хитрово вернулись в столицу, тут же был созван Земский Собор, который 1 (11 по н. ст.) октября 1653 года единодушно постановил «принять в подданство гетмана Богдана Хмельницкого и все Войско Запорожское с городами и селами». Через 3 недели, 23 октября (2 ноября по н. ст.), в Успенском соборе Московского Кремля — главном храме тогдашней России — Государь в торжественной обстановке лично объявил о войне с Польшей «за други своя». Тогда же (9 октября) для принятия народом присяги на верность русскому царю в Гетманщину было отправлено почётное посольство во главе с ближним боярином Василием Бутурлиным, окольничьим Иваном Алферьевым и думным дьяком Ларионом Лопухиным.

В Переяславе и вокруг

Дабы задним числом принизить значение судьбоносного события 8.01.1654, а заодно и бросить тень на великого гетмана, конъюнктурщики от истории акцентируют внимание на том обстоятельстве, что Хмельницкий созвал «явную всем Раду» не в Киеве — «мати градомъ русьскымъ», не в своей столице Чигирине, а в полковом городе Переяславе. Тем самым, дескать, вождь прозрачно намекнул: январская Рада — это «вполне заурядное, проходное событие, смысл которого преувеличивать не стоит». Перед нами — типичный пример того, как дрянные, подлые людишки пытаются приписать собственную низость другим.

На самом деле выбор пал на Переяслав потому, что он был большим торговым городом, способным обеспечить участников Рады жильём и продовольствием. К тому же он находился вдалеке от театра военных действий. Город обороняла мощная крепость и профессионально подготовленный гарнизон. Всё это обеспечило безопасность и успех важнейшего политического мероприятия, каковым, безусловно, являлась присяга казачьей старшины и выборных от городов и весей Гетманщины на верность русскому самодержцу. Данное обстоятельство очевидно не только для авторов «Истории Украинской ССР» (с.256-257), но и для современных украинских авторов, желающих сохранять объективность (Юрій Чиженок. «Нариси про козацькі часи в Україні». Запоріжжя, ТОВ «ЛІПС» ЛТД, 2005, с.173).

Но вернёмся на 355 лет назад. Малорусское население встречало ехавшее в Переяслав посольство Василия Бутурлина и сопровождавший его стрелецкий отряд из 200 человек под командой стрелецкого головы Артамона Матвеева колокольным звоном, ружейным и пушечным салютом, крестными ходами, торжественными службами в храмах за благоденствие Руси Великой и здравие царя Алексея Михайловича. По радушному русскому обычаю послам всюду вручали хлеб-соль, норовили накормить и напоить до упаду. Словом, это был триумф национального единения.

Утром 8 января Богдан Хмельницкий созвал Старшинскую Раду, полномочные участники которой единогласно высказались за принесение присяги на верность Московскому царю. После этого в 2 часа дня под звуки литавр на центральной площади перед Успенским собором собралась «явная всем» (т. е., в отличие от конфиденциальной старшинской, открытая всеобщая народная) Рада, где присутствовали представители малороссийской православной шляхты, казаков, мещан и крестьян. Образовался большой круг, в центре которого встал гетман с генеральной старшиной и русским посольством. Выступив вперёд, Богдан Михайлович произнёс свою знаменитую речь, известную нам в пересказе тогдашних летописцев (Акты Юго-Западной России, т.10, стр.217-227). При этом важно отметить, что гетман предоставил участникам Рады свободу выбора, обрисовав незавидные альтернативы вхождению Малой Руси в подданство «православнаго Великия Росии государя царя». «А буде кто с нами не согласует, теперь куды хочет вольная дорога», — подытожил Хмельницкий свою речь.

По свидетельству летописца, «к сим словам народ возопил: волим под царя восточного, православного, крепкой рукою в нашей благочестивой вере умирати, нежели ненавистнику Христову поганину достати!». Потом полковник переяславский Павел Тетеря, ходя по кругу, вопрошал собравшихся: «Все ли тако соизволяете?». Те отвечали: «Вси единодушно!». Потом гетман произнёс: «Буди тако! Да Господь Бог наш сукрепит под его царскою крепкою рукою». Народ же на это «возопил»: «Боже утверди, Боже укрепи, чтоб есми во веки вси едино были!». После чего генеральный писарь Войска Запорожского Иван Выговской констатировал, что-де «казаки и мещане все под государеву высокую руку поклонились».

Не в силах опровергнуть всенародного ликования по случаю вхождения Гетманской державы в военно-политический союз с монархией Романовых, враги общерусского национального единства обходят молчанием неудобные для них факты. При этом ряд обстоятельств фальсификаторы трактуют весьма превратно, надеясь зомбировать неподготовленную публику своим настырным токованием.

К числу таких обстоятельств относится и тот факт, что Василий Васильевич Бутурлин отказался ответно присягнуть от имени «всеа Русии самодержца» на верность Войску Запорожскому. Дескать, тем самым боярин поверг казаков — этих «носителей европейских демократических традиций» — в самый настоящий шок, и даже едва не сорвал ответственное мероприятие. Якобы «недовольный и оскорблённый отказом В. Бутурлина, Б. Хмельницкий гордо вышел из собора, угрожая вообще аннулировать соглашение», — утверждает (разумеется, без ссылок на источники) некий «преподаватель кафедры украиноведения ЗГУ» (газета «Запорозька Січ», 12.05.1994). «Переговоры чуть было не зашли в тупик, — констатируют, со своей стороны, анонимные авторы Аналитических оценок «Переяславська угода 1654 року: історичні уроки для українського народу», обнародованных Национальным институтом стратегических исследований (К., ГП «Друкарня ДУС», 2004, с.14). — Тем не менее казацкая старшина во главе с гетманом решила не разрывать отношений, которые так тяжело налаживались (? — авт.), и положилась на переданное Бутурлиным «слово» царя, что тот подтверждает все договорённости». Какие ещё там «переговоры» 8-го числа? В тот день — лишь формальная легитимация принятых ранее решений.

На самом деле произошло вот что. Как утверждает Костомаров («Богдан Хмельницкий», с. 473-474), после ответной речи Бутурлина «гетман сел с послами в карету и поехал в соборную церковь для произнесения присяги новому Государю. За ним поехали старшины. На паперти собора стоял Григорий (переяславский протопоп — авт.) со всем переяславским духовенством и клирами всех церквей; рядом с ним стояли московские духовные, приехавшие с послами; из них главным был архимандрит Преображенского монастыря Прохор. На аналое, посреди храма, лежала чиновная книга, присланная царём. Московские духовные хотели начинать обряд присяги, но гетман остановил их и сказал: «Следует прежде вам присягнуть от имени Его Царского Величества в том, что Его Величество Великий Государь не нарушит наших прав, дарует нам на права наши и имущество грамоты и не выдаст нас польскому королю».

«Никогда не присягнём мы за своего Государя, — отвечали послы, — да гетману и говорить о том непристойно: подданные должны дать веру своему государю, который не оставит их жалованьем, будет оборонять от недругов, не лишит прав и имений ваших».

«Мы поговорим об этом с полковниками и со всеми людьми», — отвечал гетман и вышел из церкви. Через некоторое время вошли в церковь два полковника: переяславский Тетеря и миргородский Лесницкий-Сахнович. Они требовали непременно присяги. «Это небывалое дело, — возражали послы, — одни подданные присягают Государю, а Государю неприлично присягать подданным». «Однако польские короли всегда нам присягали», — говорили полковники. «Польские короли неверные и не самодержцы: они не хранят присяги своей, а Государево слово переменно не бывает», — отвечали послы. «Гетман и мы, вся старшина, — сказали казаки, — верим этому, но казаки простые не верят и домогаются непременно присяги за Государя». «Его Царское Величество, — возразили послы, — ради христианской православной веры и святых Божьих церквей изволил принять вас под свою высокую руку по вашему челобитью, и вам надлежит помнить милость Великого Государя, следует служить ему и всякого добра хотеть, Войско Запорожское привести к вере, а незнающих людей унимать от непристойных речей».

Полковники пошли к гетману, и вскоре Хмельницкий и старшины прибыли в церковь и на Евангелии присягнули в вечном подданстве царю от имени всей Украины в тех границах, в каких она постановлена по Зборовскому договору».

Если вдуматься, то приведённый выше фрагмент не даёт ни малейших поводов для спекуляций и злорадства. Хмельницкий не мог поступить иначе хотя бы уже потому, что в Грамотах Алексея Михайловича от 22 июня и 6 сентября 1653 года, извещающих о готовности царя принять в своё подданство гетмана и Войско Запорожское, нет ни слова о том, что самодержец обязуется признать все прежние права и вольности народа Малороссии, которых тот добился от польской королевской власти ценой многолетней вооружённой борьбы, неисчислимых жертв и человеческих потерь. Это, безусловно, серьёзный недочёт чиновников Посольского Приказа, которые готовили черновики царских Грамот Хмельницкому.

Здесь можно также подозревать недоработку внешнеполитического ведомства Войска Запорожского. Если не сознательную провокацию со стороны генерального писаря Ивана Выговского, в будущем — первого в ряду гетманов-клятвопреступников (в пользу данной версии косвенно говорит тот факт, что подготовленные ведомством Выговского «листы» Хмельницкого к Алексею Михайловичу подписывались как положено, т. е. примерно так: «Твоего Царского Величества во всем готовие и нижайшие слуги и подножие» («лист» из Чигирина от 23 марта 1653 года). Как бы там ни было, гетманская дипломатическая служба, судя по всему, не разъяснила Богдану, в чём заключается принципиальная разница во взаимоотношениях между подданными абсолютного монарха и подданными выборного «круля» (по существу, пожизненного президента магнатско-шляхетской олигархической парламентской республики, каковой Речь Посполита являлась de facto). Именно отсюда — та досадная размолвка, которую недобросовестные интерпретаторы пытаются выдать за проявление «ментальной несовместимости», якобы присущей «украинцам и москалям» ещё в ХVII веке.

На самом же деле, как видим, имела место чисто техническая проблема, хотя, быть может, с неким далеко идущим политическим подтекстом, ясным лишь Выговскому и узкому кругу его приближённых. Ведь казаки присягнули царю ещё до того, как великорусские послы «дали от имени монарха клятвенное обещание, что Государь будет держать всю Малую Россию со всем Войском Запорожским под своим покровительством, при ненарушимом сохранении всех её древних прав, и охранять войсками, и помогать казной от всяких неприятельских нападений» (указ. соч., с.474).

Таким образом, ко взаимному удовольствию обеих сторон, недоразумение довольно быстро разъяснилось. Тут же состоялся обряд утверждения Хмельницкого в его гетманском достоинстве, в знак чего Бутурлин вручил ему дары Алексея Михайловича: знамя, булаву, ферязь (верхнюю боярскую одежду — авт.) и гетманскую шапку. Затем послы одарили войсковую и полковую старшину, а также простых казаков, прибывших на Раду. Кроме них, в тот же день присягнули и жители Переяслава.

Что касается остальных полков, городов и сёл Гетманщины, то для приведения их к присяге послы отправили туда московских стольников и стряпчих, сами же избрали для себя три важнейших города — Киев, Нежин и Чернигов. Эта процедура заняла два месяца. Сводные данные из Записных книг о приведении освобождённых территорий Малороссии к присяге содержатся в фонде Посольского Приказа (Москва, ЦГАДА).

Кто был против и почему

Тем не менее утверждать, будто «под высокую Государеву руку» захотели все и сразу, значило бы погрешить против истины. «В Украине далеко не везде согласились присягать московскому царю, — с удовольствием констатируют авторы Аналитических оценок Национального института стратегических исследований («Переяславська угода 1654 року: історичні уроки для українського народу». К., 2004, с.14-15). Известны факты вооружённых выступлений, которые имели место в Киеве, на Киевщине, в Полтавском, Кропивянском, Уманском и Брацлавском полках». Н. И. Костомаров, со своей стороны, утверждает, будто идеи протектората Москвы над Гетманским государством не приняли такие герои Освободительной войны 1648-1654 годов и сподвижники Богдана, как винницкий полковник Иван Богун, который «отрёкся от присяги со всем Побужьем», и будущий кошевой атаман Запорожской Сечи Иван Сирко, который увёл «на Запороги» ватагу недовольных Переяславским выбором (указ. соч., с.487). При этом русский историк ссылается на польскую хронику (в частности, на «His¬to¬ria panowania Jana Kazimierza»), фактологическая достоверность которой в данном случае вызывает, на мой взгляд, сомнения.

В самом деле, какими должны были быть мотивы противления Богуна и Сирко тому безальтернативному выбору, который сделали их боевые товарищи во главе с гетманом? Если верить Костомарову, «Богун Москву боялся» (это бесстрашный-то Богун? — авт.). О побуждениях «урус-шайтана» Сирко — вообще ни слова. Более того, все дальнейшие действия этих двух славных атаманов опровергают версию о их якобы «принципиальной москвофобии». Уже ранней весной 1654 года казаки Ивана Богуна задали ляхам знатной трёпки под Уманью. «Хмельницкий известил о поступке Богуна Алексея Михайловича, который послал винницкому полковнику похвалу за постоянство, твёрдость и непоколебимость, и поручил Хмельницкому привести его к присяге», — пишет автор монографии. Впрочем, «присягнул ли Богун Государю — неизвестно» (указ. соч., с.488).

Что касается Ивана Сирко, то он вместе с Богуном выступил против гетмана Выговского, когда тот подписал Гадячский договор, и не поддержал правобережного гетмана Павла Тетерю (1663), когда тот предложил Яну II Казимиру совместный поход на Левобережье, с тем чтобы восстановить власть Польши и там. Наоборот, как только поляки вторглись на Левый берег, Иван Дмитриевич начал бить оккупантов у них в тылу, на Брацлавщине и в Умани. В том же 1663 году, только несколько ранее, кошевой атаман возглавил поход запорожцев и российских драгун воеводы Григория Косачова на Перекоп. И хотя отношения легендарного казачьего вождя с царским правительством складывались действительно непросто, а порой и драматично (опала, арест и годичная ссылка в Тобольск в 1672 году), следует всё же признать, что однозначно записывать его в противники союза с Великой Россией — это, мягко говоря, бездоказательное преувеличение.

Кто действительно так до конца и не принял самой идеи Переяслава, так это Киевский митрополит Сильвестр Косов, а вместе с ним архимандрит Свято-Успенского монастыря (Печерской лавры) Иосиф Тризна и немалая часть столичного духовенства. Несмотря на то, что 14 января он вынужден был принимать личное участие в торжественной встрече великорусского посольства, а также произнести подобающую случаю приветственную речь, отслужить молебен в Софийском соборе и пропеть многолетие царской семье, Предстоятель Южно-Русской Церкви пытался всячески увильнуть от присяги. Не присягнуло в тот день и духовенство. Ко всему прочему оно не допустило до присяги шляхтичей, приказных и дворовых людей, служивших при митрополите и других духовных особах, монастырских слуг и мирян из церковных имений, вследствие чего 18-го числа владыка Сильвестр имел крайне неприятный разговор с думным дьяком Лопухиным. Ввиду угрозы нарваться на царскую опалу и гетманский гнев Его Высокопреосвященству пришлось уступить, и уже на другой день «шляхта, слуги, дворовые люди, казаки и мещане, жившие за митрополитом и печерским архимандритом, были приведены к присяге» (указ. соч., с.475-476). Вопрос лишь в том, насколько искренней и добровольной она была.

И уж вовсе скандальной стала мартовская выходка митрополита, в ходе которой он осмелился угрожать царским воеводам князю Фёдору Куракину и князю Волконскому, присланным с заданием построить крепость на горе рядом со Святой Софией. «Если станете строить против моей воли, буду с вами биться!» — бросил он в лицо ошарашенным вельможам. А затем, перейдя в пылу спора на польский язык, обычно сдержанный и осторожный Сильвестр выкрикнул: «Почекайте, почекайте! Скоро вам конец будет!». «Видим от тебя, митрополит, дурно и измену»,— отвечали ему воеводы, о чём ими было доложено киевскому наказному полковнику Павлу Яненко, а затем и в Первопрестольную.

При этом ненавистники России всячески замалчивают тот факт, что неслыханная дерзость С. Косова сошла ему с рук. «В Москве сочли, что до поры, до времени нужно до известной степени снисходить к непривычке новых царских подданных к своему положению, и послали в Киев воеводам царский указ объявить митрополиту, чтобы он не огорчался...» (указ. соч., с.489). Более того, своей отдельной Жалованной Грамотой Алексей Михайлович вскоре подтвердил право собственности митрополита и всех остальных духовных лиц Гетманщины на «маетности их». Это к вопросу о якобы «изначально тоталитарной, тиранической природе Московского государства, унаследованной от монгольской империи Чингизидов», о чём так любят разглагольствовать иные украинские «учёные», политики и публицисты (см., к примеру, «Аналитические оценки...», с.12).

В чём, однако же, причина столь резкой оппозиционности духовенства Южнорусской церкви к единоверной и единокровной Великой Руси? По версии Костомарова, «оно смотрело на московских русских как на народ грубый, и даже о тождестве своей веры с московской верой возникало у них недоразумение и сомнение. Им даже приходила мысль, что велят перекрещиваться... Недоброжелатели распространяли даже слухи, что москали будут принуждать малоруссов к усвоению московских обычаев, запретят обуваться в сапоги и черевички, а велят носить лапти... Надобно принять во внимание и то, что духовные, класс наиболее образованный в Украине, с малых лет получали воспитание на польский образец, привыкли к польским понятиям и западному образу воззрения» (указ. соч., с.476).

Иначе говоря, иерархи Киевской митрополии представляли собой типичный продукт этнического перерождения подчинённого народа под прессом господствующей нации. Ранее процесс этнической химеризации превратил множество бывших русских православных князей и шляхтичей в фанатичных поляков и католиков, ярчайший пример чему — кровавый палач и садист Иеремия Вишневецкий. Причём скорость химерного перерождения — это смена одного поколения новым (от прошения митрополита Иова Борецкого о принятии Малой Руси в подданство русского царя до отказа Сильвестра Косова от этого подданства прошло всего 34 года). Финальную стадию данного процесса мы, похоже, наблюдаем в наши дни.

Что же касается желания иерархов Киевской митрополии оставаться в каноническом единстве с Константинопольским патриархатом, то такое единство продолжалось ещё полвека. Это их желание тоже вполне объяснимо. С одной стороны, Вселенский патриарх уже тогда был фактически заложником османских оккупантов, а потому как администратор был весьма ограничен в своих возможностях. Как следствие, Киевская митрополия de facto являлась самостоятельной Церковью, что, разумеется, вполне устраивало её епископат и клир. Единственным центром власти, от которого она реально зависела, была Генеральная канцелярия Войска Запорожского (гетманское правительство). Такая зависимость была на руку и самому Хмельницкому, который, естественно, вряд ли хотел тотального подчинения своей державы другому, пусть даже союзному государству. Именно отсюда — ходатайства Богдана за митрополита к царю как за «мужа святой жизни, много потерпевшего за преданность Православной Восточной Церкви» (указ. соч., с.490). При этом любопытно отметить, что в конце 1649 года сам же гетман предупреждал сего «мужа святой жизни», что-де «ты, отче митрополите, будешь в Днепре» («История Украинской ССР», с.245), если неправильно поведёшь себя на предстоящем Сейме в Варшаве...

Выводы очевидны

Ещё одна излюбленная тема, вокруг которой любят водить хоровод недруги общерусского национального единства — это т. н. «Переяславский договор». На самом деле никто никаких соглашений 8 января подписывать не собирался. 21 марта 1654 года царь и Боярская Дума утвердили т. н «Статьи Богдана Хмельницкого» (они же «Мартовские», или «Московские»), которыми определялся статус Гетманского государства в составе Русской державы. И хотя из 23 «Просительных статей о правах всего малороссийского народа», поданных Алексею Михайловичу гетманскими послами Павлом Тетерей и генеральным судьёй Самойлом Богдановичем (Богдановым)-Зарудным 13 марта, Государь и бояре утвердили только 11, в них были законодательно закреплены большинство принципиально важных для Запорожского казачества моментов. Главный из них заключается в том, что в состав Русской державы Гетманское государство вошло в качестве автономии с весьма широкими правами, реестр же Войска увеличивался до 60 тысяч человек. Но и это ещё не всё: «А хотя б де того числа было и больши, и Государю де в том убытка не будет, потому как они жалованья у Государя просить не учнут».

СПРАВКА. Кроме нового реестра, Мартовские статьи установляли, что: 1) чиновники в малороссийских городах должны назначаться лишь из числа местных уроженцев; 2) малороссийская администрация и суд не подчинены великорусской; 3) гетман и старшина избираются на Радах, царя же postfactum ставят в известность о результатах голосования; 4) гетман имеет право поддерживать дипломатические отношения со всеми иностранными государствами, кроме Польши и Турции; 5 )царь подтверждает прежние, в т. ч. имущественные права всех сословий Малороссии, а кроме того, право крупных городов на самоуправление (т. н. «Магдебургское право»). Со своей стороны гетманская администрация обязывалась отправлять в государеву казну собираемые на своей территории налоги (данный пункт с молчаливого согласия Москвы никогда не выполнялся); царь получал право разместить в Киеве свой гарнизон, а также принимал на себя обязательство начать войну против Речи Посполитой («Страна казаков», с.184-186). При этом положения Мартовских статей были дополнительно подтверждены Жалованной Грамотой Алексея Михайловича Богдану Хмельницкому от 27 марта того же года (там же, с.188-189).

Суммируя всё сказанное выше, можем смело утверждать: период с 8 января 1654 года по 27 июля 1657 года (день смерти великого гетмана) — это наивысшая точка расцвета и могущества протоукраинского казацкого государства «Войско Запорожское». Никогда ни до, ни после оно не пользовалось столь широким суверенитетом и не включало в себя столь обширную территорию по обоим берегам Днепра, как в эти три с половиной года. Даже Гадячский от 16 сентября 1658 года договор гетмана Ивана Выговского с Польшей, согласно которому Гетманщина должна была войти в состав федеративной Речи Посполитой под именем «Великое княжество Русское», не намного расширял степень свободы Страны казаков по сравнению с Мартовскими статьями. К тому же, как оказалось, Сейм и не думал утверждать Гадячский договор — по крайней мере в той его части, в которой речь шла об автономности Русского княжества, о его равноправии с Польским королевством и Великим княжеством Литовским.

Будучи же под протекторатом Москвы, Гетманщина не только не утратила своей природной индивидуальности, сформированной за 300 с лишним лет пребывания Малой Руси в составе Литвы, а затем и Польско-Литовской унии, но и продолжала сноситься с Белокаменной через Посольский Приказ (тогдашний МИД России). Более того, в государстве батьки Хмеля был упразднён крепостной строй, и если бы следующие гетманы продолжили дело его жизни, то не исключено, что в скором времени Войско Запорожское не только стало бы экономически наиболее развитой частью Европы, но и сумело бы включить в свой состав Галицию, Буковину, Закарпатье, Волынь, Подляшье и Холмщину, тем самым завершив процесс собирания исконных Русских Земель. Вина за то, что в истории, увы, реализован совершенно иной сценарий развития событий, целиком и полностью лежит на сыне Хмельницкого Юрии, на Выговском, Тетере, Иване Брюховецком и Петре Дорошенко — боевых соратниках Великого Богдана, которые, взяв в руки гетманскую булаву, породили лишь кровавую Руину. Часть вины лежит и на царском правительстве, которое в сентябре 1656 года в оскорбительной для казаков форме отстранило их представителей от участия в Виленских переговорах с Польшей, которые прямо касались интересов и судьбы Гетманщины. Причём это унизительное «непущание» гетманских послов на столь важную дипломатическую встречу послужило поводом для дальнейшего роста антимосковских настроений в Малой Руси.

Но главный урок Переяслава заключается в том, что два русских государства с различным общественным строем — самодержавным и республиканским — смогли, дополняя и усиливая друг друга, сосуществовать в под властью одного монарха. Подобная же схема взаимоотношений позже была применена в Британском Содружестве, где метрополия и доминионы имеют общего короля или королеву. В любом случае Переяславский прецедент должен быть учтён при построении взаимоотношений между Украиной и Российской Федерацией. Особенно если однажды Киев и Москва сочтут, что эти взаимоотношения опять пора сделать союзными.

И вот что совсем невыносимо для нынешних адептов вступления Украины в НАТО и Европейский Союз: в благодарственном «листе» в Москву, писанном им 8 января 1654 года в Переяславе, Хмельницкий впервые назвает Алексея Михайловича «всеа Великия и Малыя Русии самодержцем». И лишь после того «листа» Московский царь стал титуловать себя точно так же (Жалованная Грамот мещанам г. Переяслава от 4.03.1654, «Страна казаков», с.183). Таким образом, Богдана по праву следует считать одним из создателей того грандиозного национально-державного проекта, триумфом которого стала до сих пор ненавистная кое-кому Российская Империя.

Подъесаул Сергей Григорьев,
начальник пресс-службы Казацкого Войска Запорожского Низового,
член Правления Союза русских литераторов и журналистов Украины

 Запорожье. Городской портал