После неоконсерватизма
Четырем принципам неоконсерватизма, описанным выше, следовали не только неоконсерваторы, но и другие влиятельные группы, определявшие спектр американской политической жизни. Принцип, основанный на демократии интернационалистской внешней политики, разделяет большинство в Демократической партии. Защита моральных целей при помощи американской мощи и скептическое отношение к международным институтам — это идеи реалистов. А пессимистическое отношение к социальному строительству с неоконсерваторами разделяют традиционные правые. Тем не менее все перечисленные сочетания вместе представляют разные подходы к внешней политике.
Впрочем, как было замечено в первой главе, эти абстрактные принципы после «холодной войны» интерпретировались специфическим образом, что породило суждения, склонявшиеся к определенным систематическим направлениям. Эти направления могли быть позитивными или негативными, в зависимости от характера внешнего мира. Случилось так, что они стали основанием для того, что я считаю ошибочными шагами администрации Буша.
После падения коммунизма неоконсерваторы стали переоценивать силу угрозы Соединенным Штатам. В годы «холодной войны» они справедливо (по моему мнению) мрачно смотрели на враждебность Советского Союза, считая, что от него исходит как военная угроза, так и нравственное зло. Посла распада СССР, когда Соединенные Штаты остались единственной глобальной сверхдержавой, многие неоконсерваторы продолжали видеть перед собой мир, исполненный опасных и недооцениваемых угроз (40). Некоторые из них в конце 1990-х гг. считали новым грозным противником Китай; они переменили эту позицию только вследствие событий 11 сентября. Естественно, «Аль-Каида» слишком реальна, так что не было смысла выдумывать новых врагов США. Но угроза терроризма переплелась с опасностью со стороны стран-изгоев и возможностью распространения ядерного оружия, и потому положение казалось крайне апокалиптическим. Доктрина превентивной войны и ее следствие — значительно более сильный риск — являются разумными ответами только в том случае, если мы соглашаемся с расширенным толкованием природы стоящей перед нами угрозы.
Неоконсерваторы, как и большинство американцев, с самого начала чувствовали потенциал моральной мощи Америки. Эта мощь на протяжении всей истории США стояла за ее борьбой против тирании и распространением демократии в мире. Но вера в возможность соединения фактора силы с моралью трансформировалась в страшное преувеличение значения силы, в первую очередь военной, как средства достижения целей американской нации.
Решение использовать силу скорее рано, чем поздно, или предпочтение жесткой мощи «мягкой силы» — это обычно не принцип, а простая осмотрительность. Но чиновники из администрации Буша, равно как и их сторонники вне Белого дома, на протяжении своей карьеры были больше склонны сосредоточиваться на возможностях жестоких войн, нежели на вопросах послевоенного восстановления, и на военных бюджетах, чем на содействии развитию. Никто не оспаривал использование «мягкой силы» в принципе; просто эти люди не слишком много о ней и думали. Как говорится, если из инструментов у тебя только молоток, все проблемы выглядят как гвозди.
Излишне оптимистичные представления об Ираке после Саддама привели к невозможности задуматься о требованиях послевоенного общества и о национальном строительстве. Смена режима была достигнута не путем медленного и трудоемкого построения либеральных и демократических институтов, а попросту постановкой негативной задачи: избавиться от старого режима. Предпочтение высокотехнологической военной мощи как основного инструмента сохраняется по сей день. Когда «Уикли стандард» выступил с критикой Доналда Рамсфелда и призвал к его отставке, основным обвинением в адрес министра была его неспособность собрать достаточно сил для захвата Ирака, а отнюдь не множество других аспектов послевоенного госстроительства, в которых политика США оказалась неэффективной.
Неоконсерваторы солидарны с реалистами в неверии в способность международного права и международных институтов разрешать серьезные проблемы безопасности, причем это неверие заметно усилилось вследствие опыта «холодной войны». Но пренебрежение мнением «международного сообщества», воплощенного в ООН, стало пониматься шире, как пренебрежение всяким государством, которое отказывается поддерживать политику администрации Буша. В годы «холодной войны» неоконсерваторы были убежденными «атлантистами», то есть настаивали на том, что от Советского Союза исходит угроза фундаментальным свободам как американцев, так и европейцев. В 1990-х гг. неоконсерваторы высказывались в том духе, что они за многосторонность, но только если речь идет о странах с подлинной демократией, то есть странах НАТО. Но когда стало ясно, что НАТО отказывается поддержать интервенцию в Ираке, неоконсерваторы потеряли всякий интерес к идее многосторонности. К началу войны американские союзники в Европе все больше демонизировались в США как антиамериканцы, антисемиты или каким-нибудь еще образом плохие демократы. Многосторонность свелась к принятию помощи только от тех, кто предлагал ее на условиях «коалиции желающих».
Скептическое отношение к международному праву и столкновения с европейскими союзниками по поводу Ирака означали, что неоконсерваторы откровенно не могут предложить ничего нового или интересного в отношении многосторонних организаций. Они скорее готовы злорадствовать по поводу скандальной неудачи программы ООН «Нефть в обмен на продовольствие»*, чем задуматься о создании организации демократических государств, которая стимулировала бы расширение зоны управляемости и демократии в мире. В первые годы после Второй мировой войны Америка использовала свою мощь не только для сдерживания советской агрессии, но и для создания сети новых международных организаций и соглашений — от Бреттон-Вудсских институтов (Международный валютный фонд и Международный банк реконструкции и развития, или Мировой банк) до ООН, НАТО, Американо-японского договора о безопасности, АНЗЮС (Союз Австралии, Новой Зеландии и США), ГАТТ и т.п. Администрация Буша и ее сторонники-неоконсерваторы весьма критически относятся к таким уже существующим проектам, как Киотский протокол и Международный суд ООН**, но не выдвигают альтернатив, которые легализовали и активизировали бы деятельность Америки в мировом масштабе.
* Программа ООН «Нефть в обмен на продовольствие» осуществлялась в 1997—2003 гг. с целью оказания помощи населению Ирака в условиях международных санкций. Однако режиму Саддама Хусейна удалось создать огромную коррупционную сеть и использовать программу в своих интересах. Скандал, связанный с программой, серьезно подорвал репутацию ООН.
** Оба соглашения так и не были ратифицированы Вашингтоном.