- Проханов А. 2023-1
- 27.06.2023
- 26.06.2023
- 22.06.2023
- 19.06.2023
- 15.06.2023
- 11.06.2023
- 08.06.2023
- 03.06.2023
- 25.05.2023
- 23.05.2023 Видео
- 18.05.2023
- 11.05.2023
- 10.05.2023
- 04.05.2023
- 27.04.2023
- 21.04.2023 Видео
- 20.04.2023
- 13.04.2023
- 06.04.2023
- 02.04.2023 Видео
- 30.03.2023
- 23.03.2023
- 16.03.2023
- 09.03.2023
- 02.03.2023
- 25.02.2023
- 23.02.2023
- 19.02.2023
- 17.02.2023
- 16.02.2023
- 09.02.2023
- 30.01.2023
- 26.01.2023
- 19.01.2023
- 12.01.2023
- 26.12.2022 Видео
- Все страницы
2023 Статьи/видео 2023 Статьи/видео первлго полугодия
«... Выше, над видимым слоем явлений, существует вертикаль, уводящая нас в высоту, в пространство смыслов, где в разреженном эфире небесных сфер происходит столкновение таинственных кодов, загадочных категорий, неопознанных духовных тел. И их борьба, их столкновение, схватка этих смыслов определяют видимый ландшафт земных явлений. Если постигнуть и узреть эту небесную борьбу, то можно понять весь хаос земных явлений, где плавится и горит броня, наступают и отступают батальоны, издаются президентские указы, подписываются наградные листы, и где-то в глухой бурятской деревне рыдает мать, получив похоронку.
Постижение этих высших смыслов является огромной мировоззренческой задачей для воюющих сторон, определяет стратегию земной борьбы, даёт мотивацию войскам и народам, создаёт репутацию лидерам, объясняет явления, которые кажутся абсурдными...»
27.06.2023 Пузыри земли
Мятеж с воем пронёсся у виска Государства Российского и исчез, растаял, как фантом
26.06.2023 Неопалимая купина
Русские смыслы Сергия Радонежского, Пушкина и Вернадского борются со смыслами Вавилонской башни
22.06.2023 Феномен сталинского государства
Сегодня крайне необходимо появление такого труда, как "Вопросы сталинизма"
19.06.2023 Дырявый «Леопард»
Президент исследовал все нынешние русские страхи, все панические предсказания и развеял их в своей речи
15.06.2023 Поздравляем!
70 лет Александру Нотину
11.06.2023 Писающий мальчик
Всемирный потоп смоет Запад, в бушующих водах останется Русский Ковчег
08.06.2023 Русский вопрос
Над брянскими лесами, курскими соловьиными рощами, белгородскими подсолнухами встаёт знак вопроса. Он похож на огромный отточенный крюк, на который из века в век подвешивают Россию. Точка под знаком вопроса — огромная кровавая капля. Это и есть извечный русский вопрос...
03.06.2023 Гений Шафаревич
Сегодня русская история своими разбитыми в кровь губами подтверждает величие Шафаревича
25.05.2023 Птенец русской истории
Надо угадать настоящее прежде, чем оно станет прошлым
23.05.2023 О провале государственности, русской мечте, социальной справедливости и новой элите России. Проханов А.А. (Видео)
Metametrica
18.05.2023 «Вызываю огонь на себя!»
Русские смыслы, составляющие основу государства и народа, сражаются с жестокими смыслами Запада
11.05.2023 Послание пережившему покушение Захару Прилепину
Доля большого русского писателя
10.05.2023 Русский клык
Российская власть жалуется, что её постоянно обманывают
04.05.2023 Алая икона Победы
Россия сражается на множестве фронтов одновременно
27.04.2023 От потрясений к величию
Ельцинское государство потерпело крах и осыпается во всех своих проявлениях
21.04.2023 Восстание государства против западной диктатуры. (Видео)
Выступление писателя, главного редактора газеты "Завтра" Александра Проханова на научно-просветительской конференции "Русский мир против глобального рейха".
Полная версия ролика на сайте канала "День": https://dentv.ru/
20.04.2023 Война образов
Художник, протри глаза или вырви их с корнем
13.04.2023 В Донбассе весна
Россия — это гигантский духовный танк, который ведёт свой тысячелетний бой
+ Репортаж телеканала «Россия 24»: в ЛНР показали первые части рок-оперы «Хождение в огонь» А. Агеева
06.04.2023 Аисты возвращаются
Россия мучительно, среди крови и слёз, в который раз нащупывает своё место в мироздании.
02.04.2023 Александр Проханов: хождение в огонь (Видео)
В честь 85-летнего юбилея писателя, главного редактора газеты "Завтра" Александра Проханова.
30.03.2023 Преображение. От потрясений к величию
В окопах Донбасса, среди рёва батарей, падающих самолётов, стонов раненых, среди молитв и проклятий рождается новое Государство Российское
23.03.2023 Икона Донбасса
Кто выдержит эту атомную вспышку, кто запечатлит эту кромешную бурю, чей голос будет слышен с годами сквозь канонаду русской истории?
16.03.2023 Изживание ада
Ельцин-центр - последний жёлоб, из которого льётся в русскую жизнь огненная тлетворная магма
09.03.2023 Ангел Херсонеса
Россия возвращается в историю, откуда её вышвырнули после 1991 года
02.03.2023 Симфония русских сфер
Где отыщется такой композитор, который, подобно Мусоргскому, может написать "Как во городе было во Казани"?
25.02.2023 Буза
Отрывок из романа
23.02.2023 Ловец истории
Мне отпущена огромная длинная жизнь
19.02.2023 Слово и бессловесность
Обращение к XVI съезду Союза писателей России
17.02.2023 Владиславу Шурыгину — 60
Ты — победитель, Влад, и череда твоих и наших побед бесконечна
16.02.2023 Найти диверсантов
Государство Российское, будь панцирем, защитой божественного драгоценного сада, именуемого Россией
09.02.2023 Молекула Русского Бессмертия
Она таится в неоглядных пространствах России — загадочных и непостижимых для западных мудрецов и разведчиков
30.01.2023 Мистерия Русской Победы
Немецким танкам не пройти по московской брусчатке
26.01.2023 Алфавит войны
Русская история обманула российский правящий класс
19.01.2023 Изборское сознание
Мы собрались десять лет назад, чтобы на идеологическом бесплодии России взрастить новую идеологию Государства Российского
12.01.2023 «Помни войну»
Религия справедливости сражается с тёмной, вековечной угрюмой силой, идущей с европейского Запада на русский Восток
26.12.2022 Возвращение нового Сталина, цифровой Гитлер и собутыльники античных богов. (Видео)
Выступление писателя, главного редактора газеты «Завтра» Александра Проханова на научно-просветительской конференции «Колокола истории. Битва за будущее».
Полная версия ролика на сайте канала "День": https://dentv.ru/
27.06.2023 Пузыри земли
Мятеж с воем пронёсся у виска Государства Российского и исчез, растаял, как фантом
На дне болот постоянно происходит гниение. Гниют отжившие водоросли и умершие организмы. В результате гниения образуются газы. Газы копятся в донных слоях, сливаются в пузыри. Газовый пузырь всплывает на поверхность и лопается, издавая хлюпающий звук и наполняя воздух зловонием.
Военный мятеж Пригожина был газовым пузырём, возникшим в результате гниения общества и государства. Этот пузырь, поднявшись на поверхность, не взорвался, не превратился в чудовищный огненный факел. Он только булькнул и отравил воздух.
Миновали страшные два дня, когда колонны мятежников на танках, на боевых машинах пехоты, вооружённые зенитно-ракетными комплексами «Панцирь», сбивая вертолёты и самолёты, расшвыривая хрупкие, эфемерные препятствия, двигались к Москве. И казалось, повторяется страшный 1991 год, и в очередной раз российское государство готово пасть, и падение повлечёт за собой неисчислимые бедствия, потерю территорий, утрату суверенитета, вселенский хаос между трёх океанов.
В Кремле разбилось голубое блюдце,
И с колокольни колокол упал.
Зажглись над Русью люстры революций.
И начался кромешный русский бал.
Этого не случилось. Мятеж с воем пронёсся у виска Государства Российского и исчез, растаял, как фантом.
Аналитики всех мастей гадают, что это было. Какие финансовые и политические силы были задействованы. Как в мятеже присутствует Запад. Почему Пригожин в открытом эфире, на глазах у всей России готовил этот мятеж, и никто не заткнул ему рот. Каковы были истинные мотивы Пригожина. Каково было содержание переговоров, вернувших Пригожина в бутылку, из которой он, как джин, излетел. Об этом напишут сценарии и поставят сериалы, пусть не в этом, так в следующем поколении.
Минувшее событие войдёт в учебники русской истории. За этим событием стоит таинственная сила русского времени.
Земля, как и вода, рождает газы.
И это были пузыри земли.
Какие мысли приходят на ум сегодня?
Российской власти нанесён громадный урон. Поколеблена сакральность государственной власти. Обнаружены каверны российского государства и общества. Эти каверны придётся исправлять, чтобы не всплыл новый пузырь и мы не услышали сначала хлопок, а потом не увидели зарево до небес.
Власть, почувствовав свою недостаточность в ходе Специальной военной операции, уже исправляет эти каверны и вывихи с той скоростью, с какой ей позволяет это делать Специальная военная операция и инерционность самой власти, неоднородной и наполненной противоречиями.
После победы в украинской кампании Россия, изнурённая войной, отразив внешнего врага, защитив в этой смертельной схватке своё место в истории, приступит к грандиозному проекту, имя которому — Очищение.
Будет очищена идеология от ядовитых полипов, образовавшихся после краха Советского Союза. Будут очищены элиты от тех «столпов государства», которые создавал Чубайс, вскармливая российских миллиардеров, как ускоренно вскармливают на фермах свиней. Сегодня у этих животных выросли крылья, и они, нанеся России страшные раны и повреждения, улетели вон.
Будет очищено общество от тайных и явных ненавистников России, свивших гнёзда в культуре, политике и экономике. Будут очищены модели экономического развития, которые, действуя в течение тридцати лет, загнали российскую экономику в бездарный тупик. Будут очищены учебники, мусорные свалки в лесах и на окраинах городов, очищено мировоззрение человека, в котором снова главное место займёт обожание Родины, жертвенное ей служение, взгляд на Россию как на чудесное, драгоценное для человечества явление мировой истории.
Мятеж в его открытой, пугающей фазе усмирён. Но его яды текут по всем сосудам и капиллярам российской жизни. Эти яды отравляют кровь. Россия нуждается в капельнице, нуждается в очищении крови от ядов.
https://zavtra.ru/blogs/puziri_zemli
26.06.2023 Неопалимая купина
Русские смыслы Сергия Радонежского, Пушкина и Вернадского борются со смыслами Вавилонской башни
Когда Ельцин в Сиэтле по-собачьи помочился на шасси самолёта, он подал знак миру, что Россия пала, и место её теперь - у изгаженной резины американского «Боинга». Запад, одолевший Советский Союз, всей своей мощью хлынул в Россию. Запад пришёл в Кремль, в администрацию президента, пришёл в армию и разведку, пришёл во все корпорации и министерства, пришёл в университеты и школы, в русские театры и кино.
Русские вывески писались по-английски. Русские люди заговорили с английским акцентом. Россия превратилась в огромное Гуантанамо между трёх океанов. За Россией надзирало ЦРУ, надзирал Сорос с учебниками, Гайдар с сырьевой экономикой, Бродвей со своими мюзиклами, Голливуд с его фабрикой американских грёз и русских слёз. Россия стало чучелом медведя, набитого соломой, с шерстью, в которой поселилась моль.
На картах Бжезинского Россию рассматривали в увеличительное стекло, искали её между Ямалом и Кольским полуостровом.
Но конец истории не состоялся. Началось русское восстание. Молекула русского бессмертия, которую не разглядели чёрные антропологи Запада, стала стремительно размножаться, и привезённый в анатомический театр покойник вдруг встал и начал громить патологоанатомов.
Русское восстание началось с Мюнхенской речи Путина. Продолжилось после разгрома прозападной Грузии, когда Россия сквозь Рокский тоннель вернулась в Закавказье. Россия восстала в Крыму. Восстала на Ближнем Востоке, и русская эскадра вернулась в Средиземное море, а русские штурмовики разгромили проамериканский ИГИЛ*.
Грозное, ослепительное русское восстание во всём своём великолепии и кошмаре продолжилось на Донбассе. «Россия встала из лохмотьев в своём сияющем доспехе». И началось бегство Запада из России. Убежали миллиардеры-сырьевики, унося награбленные миллиарды и лопаясь, как лопаются газовые пузыри на нефтеносных болотах. Убежали предатели-губернаторы, чиновники, банкиры, посылая проклятия русскому народу, который они мучали и истязали десятилетиями. Убежала нервная, истероидная интеллигенция, похожая на стрекоз, которые всем роем улетели от русских снегов в цветники Израиля. Запад увёз из России автомобильные и инсулиновые заводы, убегая, взорвал русские газопроводы, повесил в своих ресторанах, бутиках и ночных клубах таблички «Русским вход запрещён».
Запад убежал из России не весь. Убежала ботва, а клубни остались.
Покорив Россию. Запад, как огромная жужелица, отложил в русском теле бесчисленное множество яичек. Они дремали десятилетия, и теперь, когда жужелица уползла на Запад, из яичек стали вылупляться личинки.
Сегодняшняя Россия, ведущая смертельную войну на Донбассе, изнывающая от непосильных трудов, омытая слезами и кровью, победоносная и непреклонная, изгоняет саботажников, карает предателей.
На Донбассе идёт видимое глазу сражение. Но помимо видимой брани, где танки Т-90 воюют с «Леопардами», ракеты «Кинжал» с «Хаймерсами», «Корнеты» с Джавелинами», происходит брань невидимая – брань смыслов.
Русские смыслы Сергия Радонежского, Пушкина и Вернадского борются со смыслами Вавилонской башни, града на холме - той крепости, что построена на черепах покорённых народов. Борьба этих смыслов извечна и продлится до скончания мира.
Русские смыслы определяют Россию как прообраз восхитительного лучезарного царства, где нет насилия, тьмы, попирания сильным слабого, богатым бедного, где царит божественная справедливость, дающая цвести всякой жизни, всякому народу, всякой культуре и вере. Стремление к этому прекрасному царству и есть Русская Мечта, добываемая в трудах, на полях сражений, у церковных алтарей, у колыбелей с младенцами.
Однажды явившись в мир, русский народ пошёл, как очарованный странник, на поиски этой прекрасной страны - бессмертной России, которая изначально жила на небесах и именовалась в церковных писаниях Царствием Небесным, а в творениях русских философов и поэтов Святой Русью.
Мы, заблудшие, грешные, стократ обманутые, посыпанные пеплом сгоревших городов Донбасса, умытые слезами вдов, обмотанные кровавыми бинтами русских пехотинцев, мы и самый счастливый, самый великий и лучезарный народ. Ибо над нами сияет негасимая небесная фреска- Божественная Россия.
*террористическая организация, запрещённая в России
https://zavtra.ru/blogs/neopalimaya_kupina
22.06.2023 Феномен сталинского государства
Сегодня крайне необходимо появление такого труда, как "Вопросы сталинизма"
Иосиф Виссарионович Сталин в 1926 году написал работу "Вопросы ленинизма", где исследовал гигантское ленинское наследие и соткал из него потрясающий труд, в котором объяснил своё правление, свои усилия по созданию уникального советского сталинского государства. Государства, которое создавалось во многом рефлекторно, как ответы на непрерывные трагические вызовы. Но через работу "Вопросы ленинизма" эти рефлексии стали выглядеть как закономерные, глубинные, основанные на теории поступки.
В этой работе были объяснены роль партии, роль государства, роль личности, роль народа, говорилось о законах истории, законах культуры, законах мироздания как такового. Эта работа всё сталинское правление превратила в своеобразную академию, где теория мгновенно становилась практикой и добивалась колоссальных результатов, таких как победа в Великой Отечественной войне, которая сама по себе явилась высшим подтверждением любых теоретических изысканий и экспериментов в этой области.
В 1953 году Сталина не стало, а в 1956 году Сталин был диффамирован хрущёвским докладом на ХХ съезде партии. И работа, которая могла бы называться "Вопросы сталинизма", так и не была написана. Не было создано работы, которая бы исследовала потрясающий феномен сталинского государства, в котором существовало огромное количество технологий: военных, индустриальных, управленческих, культурных, социальных, метафизических. Это был огромный кладезь явлений, и он остался, по существу, брошенным на разграбление "чёрных копателей" истории.
В советское постсталинское время, которое изобиловало высшими партийными школами, институтами марксизма-ленинизма, идеологическими исследовательскими центрами, не нашлось группы учёных, которые создали бы труд "Вопросы сталинизма". И казалось, он никогда не будет создан, в нём никогда не будет потребности и нужды.
Но сегодня, когда постсоветское, ельцинское и раннепутинское государства, столкнувшись со Специальной военной операцией на Украине, разбились в прах, когда стало очевидным, что все принципы, по которым строилось постсоветское государство, оказались непригодными, вредными, пагубными, и народ не в состоянии жить в такой системе, появилась острая необходимость создать новое государство.
Новое государство создаётся одновременно с войной, создаётся по ходу войны. Это ужасные условия, чудовищные для страны и для народа. Но в этих условиях мы должны выжить и новое государство создать.
Власть это новое государство строит, но строит очень импульсивно, откликаясь на вызовы дня, недели, в лучшем случае — месяца. Мы видим, что заложенные в создание сегодняшнего государства принципы ошибочны, и они повлекут огромные издержки в будущем. Они внесут в будущее российское государство множество переломов, вывихов, которые потом придётся мучительно ликвидировать.
В этот момент крайне актуально, крайне необходимо появление такого труда, как "Вопросы сталинизма", который покажет, как в тех условиях, тотально неблагоприятных для страны, в условиях враждебного окружения, в условиях, когда советской сталинской России Западом был вынесен смертельный приговор, удалось выстроить государство. И не просто государство, а советскую цивилизацию.
Наше изборское сообщество, именуемое Движение русской мечты берётся за создание такого труда.
Эта работа непомерно трудна, почти непосильна, потому что сегодня практически не осталось учёных, не осталось знатоков сталинского времени. Придётся этих знатоков разыскивать впотьмах, вырывать из прошлого, эти знания придётся собирать по крупицам. Приступая к этому делу, мы понимаем, с какими колоссальными трудностями сталкиваемся.
Сталина упрекают такие группы, как "Мемориал"*, всевозможные либеральные движения, демократические клубы, расплодившиеся в перестройку народные фронты, в том, что он нанёс народу огромный вред, утверждают, что он виноват перед народом. Сталина уже после смерти, по существу, казнят, ставя ему в вину прегрешения перед народом.
Но Сталин спас народ от тотального истребления. Он позволил русским и сегодня, в XXI веке, говорить и петь по-русски. Он позволил сегодня России иметь ядерное оружие и современную индустрию. Если бы не Сталин с его волей к победе, с его огромным антифашистским чаянием, с его мечтой об особой советской цивилизации, мы бы не существовали, мы были бы просто перхотью, которую из своей щетины вычёсывал бы Запад своим огромным железным гребнем.
Нынешнее поколение народа должно осознать свою вину перед Сталиным. Не педалировать вину Сталина перед народом, а честно, глубоко, искренне осознать вину за своё отречение от Сталина, за то, что было позволено вампирам, носившим партбилеты в кармане, оболгать Сталина, обесславить его, создать вокруг него всевозможные чёрные мифы.
Народ чувствует свою вину. Недаром сегодня Сталин возвращается в народное сознание. В прошлом водители грузовиков, дальнобойщики выставляли на ветровые стёкла своих автомобилей портреты Сталина. Потом, во время перестройки, портреты исчезли. Но они возвращаются. Думаю, что портреты Сталина будут появляться не только на лобовых стёклах грузовиков, но рано или поздно они появятся во властных кабинетах над головами власть имущих.
Наше начинание является очень важным, сложным, восхитительным и мистическим. Это искупление вины перед величайшим вождём, величайшим человеком ХХ, XXI и XXIX веков нашей русской истории.
выступление на конференции "Вождь и народ".
* Организация ликвидирована решением Верховного Суда РФ от 28 декабря 2021 года по делу № АКПИ21-969
https://zavtra.ru/blogs/voprosi_stalinizma_prohanov
19.06.2023 Дырявый «Леопард»
Президент исследовал все нынешние русские страхи, все панические предсказания и развеял их в своей речи
В Донбассе идёт охота за "Леопардами". Эта охота называется "донбасское сафари". Охотники за "Леопардами" добывают их с помощью противотанковых ракет "Корнет", ударных вертолётов "Аллигатор", самоходных гаубиц "Гвоздика" и реактивных систем залпового огня "Град".
Под Авдеевкой был подстрелен ещё один "Леопард", десятый по счёту. В нём было десять пробоин. Танк продырявили орудия, стрелявшие в своё время по "Фердинандам" и "Тиграм". Число пробоин на "Леопарде" соответствует числу "Сталинских ударов".
Пробоины "Леопард" получил под Москвой у разъезда Дубосеково, под Сталинградом у хутора Бабурки, на Курской дуге у Прохоровки, под Севастополем на Сапун-горе, под Ленинградом у Невской Дубровки, под Кёнигсбергом, Киевом, Минском, под Варшавой и Будапештом, на Зееловских высотах и в Берлине. Последний снаряд "Леопард" получил в имперской канцелярии, осколком снаряда был ранен дедушка нынешнего канцлера Германии Шольца.
Этот "Леопард", продырявленный, как дуршлаг, вытянули на тросах с поля боя, отмыли от гари и копоти, соскребли с брони остатки зажаренного экипажа, погрузили на платформу и привезли на Петербургский экономический форум. И он стоял в великолепном зале форума, мимо него нескончаемой чередой текли русские миллиардеры, арабские шейхи, африканские президенты — самые умные, богатые и изобретательные люди Земли.
От "Леопарда" попахивало горелой сталью, жареным мясом и дымком окурка, который бросили в танк охотники за "Леопардами".
Президент Путин, выступавший на форуме, слегка опоздал на своё выступление, ибо он рассматривал подбитый под Авдеевкой "Леопард". Выступление президента было значительным, содержало в себе множество новых экономических, политических и философских идей. Но главное, что продемонстрировало это выступление, — у России есть сильный, деятельный, дееспособный, волевой лидер, остающийся неколебимым в годину грозных русских испытаний.
Готовясь к выступлению, президент исследовал все нынешние русские страхи, все панические предсказания, все накопившиеся в обществе мании, психозы, неврозы и развеял их в своей речи. Он дал понять, что украинское контрнаступление захлебнулось, о чём свидетельствует подбитый "Леопард". Приходящая на Украину западная техника горит, о чём свидетельствует подбитый танк "Леопард". Поражение русской армии исключено, что подтверждает продырявленный "Леопард". Тактическое ядерное оружие не будет пущено в ход, что подтверждает уничтоженный обычным вооружением "Леопард". Оборонная промышленность России работает на полную мощь, о чём свидетельствует подбитый танк "Леопард". Попытки Запада лишить Россию технологий и окунуть её в каменный век провалились, о чём свидетельствует всё тот же подбитый "Леопард".
Россия строит не только орудия, танки и истребители, но и ледоколы, мосты через сибирские реки, трансконтинентальные железные дороги, о чём косвенно свидетельствует подбитый танк "Леопард". Президент ещё раз подтвердил, что Россия — это современная цивилизация, о чём свидетельствует подбитый танк "Леопард". Заявил, что приходит конец однополярному миру, и мир распадается на множество полюсов — по числу пробоин, оставленных в броне "Леопарда". Президент дал понять, что западное направление российской политики сменяется направлениями восточным и южным, о чём свидетельствует подбитый танк "Леопард".
Участники Петербургского экономического форума с огромным вниманием выслушали речь российского президента, и каждый раз, когда Путин обращал свои взоры на подбитый танк "Леопард", в зале раздавались аплодисменты. Хлопали белорусы, казахи, таджики, алжирцы, сирийцы, нигерийцы, суданцы, китайцы, монголы и даже один немец. Им оказался Герман Греф.
В кулуарах форума вокруг танка "Леопард" разгорались дискуссии. Герман Греф предложил переходить к электронному рублю. Но участники форума, живущие за чертой бедности, не соглашались принимать пособия в виде электронных грошиков.
Миллиардеры Дерипаска и Костин предложили тотальную приватизацию и избавление от государственной собственности. Но среди участников форума были люди, помнящие, чем кончился первый этап приватизации, когда Россия из сверхдержавы превратилась в целлулоидного попугая.
У многих участников и гостей форума воодушевление вызвало сообщение министра здравоохранения Мурашко о том, что в России создаётся центр по изучению геев, лесбиянок и трансвеститов. Возникли вопросы, будут ли ставиться эксперименты на педерастах и педофилах. Из кого будут набираться сотрудники этого института. И как прореагирует на его создание шоу-бизнес.
Петербургский экономический форум завершился, панели и декорации разобрали, недоеденных креветок и омаров вернули в холодильники и стали думать, куда деть подбитый танк "Леопард". Решили нагрузить его пивом "Балтика" и отправить в Германию канцлеру Шольцу, чтобы тот подумал над качеством немецкой брони, а также выпил русское пиво в память о своей эсэсовской родне.
https://zavtra.ru/blogs/leopard
15.06.2023 Поздравляем!
70 лет Александру Нотину
Дорогой Александр Иванович! За свои семьдесят лет ты немало послужил Отечеству. Но где бы ни протекала твоя жизнь, какими бы земными делами ты ни был занят, ты всегда видел над собой небо и знал, что русская судьба написана на небесах.
И там, где земная Россия касается России небесной, мы решили воздвигнуть Священный холм, чтобы его распятие касалось фаворского света, и этот свет излился в нашу многострадальную Россию, исцелил её, укрепил, одухотворил, вернул ей веру в своё бессмертие.
Помнишь, как мы искали место, где быть холму, и наша машина вдруг заглохла, не желая тронуться? Мы огляделись и увидели, что это и есть место для будущего холма. Помнишь, как мы свозили гранитные валуны, лежащие по берегам псковских озёр — красные, зелёные, голубые?.. Эти валуны казались метеоритами, упавшими с неба. И из них мы сложили наш холм. Помнишь, как строгали из сибирских лиственниц громадное смоляное распятие, а потом везли его через Псков на бронетранспортёре в сопровождении почётного караула десантников? Как водружали на холме это золотое янтарное распятие, а потом свозили в холм земли из мест, где Псковщину поцеловали все пять великих русских империй? Когда холм исполнился временами и землями, он превратился в ядерный реактор русской истории, стал прозрачным, как стекло, и в нём полыхнул огонь. На распятие слетела вещая птица, и тысячи людей, явившиеся к холму, ахнули, возглашая: "Это чудо! Чудо небесное!"
Холм, который мы воздвигли, — не памятник, не обетный крест. Это русское духовное оружие, которое заработало сразу, как только владыка Евсевий брызнул на него святой водой. Этот холм вернул русским людям победную волю. Вернул Крым в Россию. Одержал победу под Иловайском и Дебальцевым. И сегодня сражается в Донбассе. Этот холм омыт слезами и кровью. Он мироточит. Он изгрызен "Хаймарсами", "Джавелинами", "Байрактарами". В него стреляют орудия "Леопардов" и французских колёсных танков. У этого холма родился Изборский клуб, членом которого ты являешься и твой духовный вклад в который неоценим.
Я стою на вершине нашего холма. На меня взирает, сверкая бриллиантами, Державная Божья Матерь. Из-под креста, глядя на чудесные русские дали, на цветущие травы, летающих птиц, я посылаю тебе, дорогой Александр Иванович, поздравление и жду новых от тебя откровений.
https://zavtra.ru/blogs/pozdravlyaem_notin
11.06.2023 Писающий мальчик
Всемирный потоп смоет Запад, в бушующих водах останется Русский Ковчег
На Украинском фронте Запад перешёл в контрнаступление и бросил в сражение отборные части и стратегические резервы. В Запорожье в бой пошла Эйфелева башня. Но попала под залп «Солнцепёков», и из неё сделали арматуру для новостроек Мариуполя. Под Херсоном на прорыв пошла Статуя Свободы. Но её обработали «Калибрами» и щебёнкой засыпали воронки на улицах Донецка. На Марьинку двинулись Бранденбургские ворота. Но попали под удар «Аллигаторов», и из ворот сделали калитку в скверике Луганска. На Энергодар бросили Вестминстерское аббатство. Но оно напоролось на танки Т-90, и из него соорудили автобусную будку в Мелитополе. На Артёмовск двинул Колизей. Но его камнями вымостили улицы Севастополя. Эстонцы под Угледаром бросили на прорыв «Старого Томаса». Но Су-34 отправили старика в богадельню.
Не давая захлебнуться контрнаступлению, Запад бросил на фронт стратегический резерв — брюссельского «Писающего мальчика». «Писающий мальчик» преодолел минные поля, прорвал первый эшелон русской обороны, преодолел второй и третий эшелоны, описал всё, что было на его пути, и пропал. И псковские десантники спрашивали друг друга: «А был ли мальчик?»
Писающий мальчик нашёлся. Им оказался президент Зеленский, спешивший на встречу с Урсулой фон дер Ляйен.
Тридцать лет назад Запад поставил перед Ельциным стакан виски и победил Советский Союз. Победа казалась необратимой. Во главе России стоял президент-предатель. Элиту вырастили на западной звероферме, она чавкала и хрюкала у поставленных Лондоном и Вашингтоном кормушек. Интеллигенция отвернулась от Пушкина и говорила при встрече: «Шалом». Русская армия тренировалась на «Танковых биатлонах» и праздничных дефиле. На русских авиационных и ракетных заводах делали конфетти. Народ привели в «Дом-2» и в «Трупный театр Андрея Малахова». Россию превратили в громадный этнографический заповедник, в нём проходила газовая труба и реставрировались Кижи. От русского величия осталась перхоть в волосах Гусинского и Березовского.
Таинственна русская история. Сокровенна молекула русского бессмертия. Страшен зубовный скрежет идущего в атаку русского пехотинца. Ослепительно золото куполов России предвечной. Изумительна церковная фреска Царствия Небесного. Божественны рубины на Кремлёвских башнях. Восхитительно пушкинское «Я помню чудное мгновенье».
Эти мгновения наступают каждый раз, когда Запад заливает оловом русский гроб. Крышка гроба отлетает, расплавленное олово жжёт лудильщиков, и из гроба в пасхальном озарении встаёт воскрешённая Россия. Россия воскрешённая, слезами и кровью умытая, победная, несказанная, бессмертная, восстань!
И мы восстали.
Запад узнал о русском восстании из Мюнхенской речи. Он увидел плоды восстания в Крымской весне, в русском Херсонесе. Он услышал грохот восстания в Иловайске и Дебальцеве. Сегодня на Украине Россия идёт по стопам Суворова и Жукова. Её пытаются остановить «Хаймарсами» и «Леопардами», «Джавелинами» и «Байрактарами», французскими колёсными танками и американскими Ф-16. Её пытаются остановить, учиняя на её пути чудовищное половодье, взорвав Каховскую ГЭС, пуская на самотёк взбесившуюся днепровскую воду.
Всемирный потоп смоет Запад. В бушующих водах останется Русский Ковчег. И чтобы не погибнуть Европе, мы возьмём в ковчег «каждой твари по паре»: француза и француженку, англичанина и англичанку, немца и немку, поляка и полячку. Пусть размножаются по милосердию нашему.
Но не теперь.
Ударил час, и мир сорвал личину.
И чаянье пророка воплотилось.
Пришла вода. Всплывает из пучины
Чудовищный России «Наутилус».
https://zavtra.ru/blogs/pisayushij_mal_chik
08.06.2023 Русский вопрос
Над брянскими лесами, курскими соловьиными рощами, белгородскими подсолнухами встаёт знак вопроса. Он похож на огромный отточенный крюк, на который из века в век подвешивают Россию. Точка под знаком вопроса — огромная кровавая капля. Это и есть извечный русский вопрос.
Помню перестройку. Горбачёва, без устали говорящего, звенящего, как цикада. Ельцина, всплывающего на поверхность российской политической жизни, как всплывают утопленники. Кремлёвские пропагандисты смеялись над ним, хулили, замалчивали. А Ельцин, всплыв, причаливал то к одному, то к другому берегу. То был русским националистом, то радикальным коммунистом, то просвещённым западником. То боролся с коррупцией, то защищал природу.
Так рядом с недееспособным болтливым "кремлёвским центром" возникал "параллельный центр". Власть медленно, неуклонно раздваивалась. Появились перебежчики от "кремлёвского центра" к "параллельному" — от Горбачёва к Ельцину. Их становилось всё больше. Среди них были партийцы, журналисты, общественные деятели, дипломаты, офицеры разведки.
"Параллельный центр" разрастался, как пухлый после дождя боровик. "Кремлёвский центр" съёжился, как сморчок. Элиты разделились, разорвали общество, раскололи народ. И началось падение империи, время великого предательства. Точка под знаком вопроса оторвалась, громадная кровавая капля упала, залив страну кровью бесчисленных переворотов и войн.
Я пребываю в смущении. У меня нет картины событий, я не владею информацией. На меня не работают разведывательные центры, передо мной не лежат фотографии космической съёмки. Я не присутствую при секретных переговорах. Я не верю пропагандистам, которые призывают уничтожить Харьков и всё в нём живое. Я не могу уподобиться яростным блогерам, что брызжут суждениями, перекидывая друг другу одно и то же крапивное семя подброшенной им информации, из которой вырастает чудовищный чертополох аналитики — она хороша тем, что в ней нет ни крупицы правды и от неё легко отмахнуться.
На что опереться, чтобы избежать панических атак и безрассудных срывов? Я опираюсь на веру в русскую историю. Она, окунувшись в бездну, вновь ринулась к свету. И Россия, потерпев историческое поражение, берёт реванш, идёт в контратаку, движется от великих потрясений к величию. Это движение мучительно, жертвенно, омыто слезами и кровью. Оно рождает "героев с длинной волей", которые не разбегаются при виде беспилотников над Кремлём, не впадают в уныние, слыша о горящих Брянске и Белгороде. А продолжают вменённое им дело. "И что положено кому — пусть каждый совершит".
Если канонады вражеских орудий не хватает, чтобы заглушить недопустимую распрю в военной иерархии, то пусть эта канонада зазвучит громче, пока её не заглушит рёв поднявшихся из Энгельса самолётов.
https://zavtra.ru/blogs/russkij_vopros
03.06.2023 Гений Шафаревич
Сегодня русская история своими разбитыми в кровь губами подтверждает величие Шафаревича
Последние десятилетия советской эры явили на свет четырёх гигантов. То были диссиденты Андрей Сахаров, Александр Солженицын, Александр Зиновьев и Игорь Шафаревич. Все четверо были в остром конфликте с Советами, были верстовыми столбами на пути советского государства к пропасти. Сегодня, когда завершается первый постсоветский период и проваливается в русскую преисподнюю либеральная эра, когда русская армия захлёбывается кровью на Украине, беспилотники бьют по Кремлю, Запад воздвигает Вавилонскую башню русофобии, самое время оценить деяния и пророчества этих четырёх диссидентствующих исполинов.
Андрей Сахаров, творец теории конвергенции советской и западной цивилизаций, полагал, что этот синтез обогатит человечество небывалым цветением. Сахаров питал горбачёвскую перестройку своим учением, своими постулатами "Европа — наш общий дом", "общечеловеческие ценности". Итогом сахаровской конвергенции был тотальный разгром советской цивилизации, на месте которой образовалось историческое кладбище, и Андрей Сахаров был на этом кладбище директор.
Александр Солженицын в Вермонте в тесном сотрудничестве с американскими пропагандистскими и разведывательными структурами уничтожал советскую идеологию, проповедуя мягкое, не имперское славянофильство, основанное на союзе трёх народов — русского, украинского и белорусского. Во что превратились его "сбережение народа", "жить не по лжи" и "двести лет вместе", можно судить по стремительному убыванию русского народа, тлетворной, разлитой в обществе лжи и ненависти, которыми окружён русский народ. Сегодня Солженицын, честолюбиво возмечтавший одухотворить Россию, стать её пророком и духовным пастырем, выглядит, как смешной и несимпатичный сверчок, сидящий за нетопленой русской печью.
Александр Зиновьев, ужасавшийся перестройке, искавший спасения коммунистическим идеям в новых представлениях об обществе и человеке, был изгнан коммунистами из страны, а вернувшись, оказался непонятым и непринятым коммунистами сегодняшней России. Угрюмый, мощный, усталый, он казался филином, над которым реяли коммунистические трясогузки и зяблики, страшась его пылающих в ночи глаз.
Игорь Шафаревич, занимаясь своими математическими формулами и уравнениями, вывел две грозные теоремы — о русофобии и о малом народе. Слово "русофобия" редко мелькало в работах дореволюционных философов и напрочь отсутствовало в разработках советского времени, а в учении Шафаревича обрело мощный фундаментальный характер. Он описал русофобию как глубинное явление западной философской, культурной и исторической мысли, в основе которой лежит мистическое, религиозное отрицание всего русского. Того, что основано на вселенской любви и гармонии.
Русофобия как мистическое учение Запада превращалась в военное нашествие, культурную, экономическую экспансию, и Шафаревич бесстрашно, с лицом героя смотрел в глаза разинувшего пасть чудовища, готового сожрать вместе с советским всё русское. Он был теоретиком того, что так ярко, огненно было выражено писателями и поэтами‑деревенщиками и сложилось в мощное движение русского возрождения.
Учение Шафаревича о малом народе воспринималось кружками еврейской интеллигенции, возбуждёнными перестройкой, как проявление русского фашизма, как проповедь антисемитизма. Ибо эти воспалённые умы видели в малом народе евреев, оседлавших глубинный русский народ. Это было узкое, примитивное толкование Шафаревича.
По Шафаревичу, малый народ — это энергичные пассионарные группы, движимые идеей своего превосходства, навязывающие малоподвижным инертным массам свой образ мысли и своё историческое сознание.
Малым народом в период перестройки, в девяностые годы были активные беспощадные группы новых русских, что захватили государственную собственность, уничтожили все формы советской цивилизации, внедрили в России западную форму бытия. В современном мире малым народом является Запад с его идеей вседержавия, доминирования и превосходства, мнящий себя пастырем, что пасёт другие народы земли "жезлом железным".
Учение Шафаревича актуально сегодня, когда взрываются российские газопроводы, запрещаются русские философы и поэты, казнятся бандеровцами русские военнопленные, и Украина превращена усилиями Запада в заточенный гарпун, бьющий в затылочную кость России. Сегодня русская история своими разбитыми в кровь губами подтверждает величие Шафаревича.
Я познакомился и подружился с Игорем Ростиславовичем в последний год перестройки, когда была образована газета "День". После краха советского строя Шафаревич сблизился с нашей оппозиционной газетой, был желанным гостем на всех вечерах "Дня". Его появление на сцене вызывало восторги зала. А его публикации на страницах "Дня" были драгоценными патриотическими проповедями.
Я пригласил его в поездку в воюющее Приднестровье. Я видел его в сырых окопах вместе с казаками, в расположении батальона "Днестр". Мы шли по дамбе Дубоссарской плотины, а с противоположной стороны Днестра смотрели на нас в свои окуляры румынские снайперы.
На день рождения Игорь Ростиславович подарил мне бронзовое распятие — литой крест XVIII века, который украшает мой домашний иконостас.
Я смотрю на этот крест и вижу Христа Распятого. А также вижу прекрасное благородное лицо Шафаревича. Снимаю крест и прикладываюсь к нему.
Есть ли связь между учениями Игоря Шафаревича и налётом украинских беспилотников на Москву? Насколько важен Игорь Шафаревич для понимания сегодняшнего российского кризиса? Обдумаем эти вопросы, прогуливаясь по Ленинскому проспекту, разрушенному украинскими беспилотниками.
https://zavtra.ru/blogs/genij_shafarevich
25.05.2023 Птенец русской истории
Надо угадать настоящее прежде, чем оно станет прошлым
Нам кажется, что мы живём в прежнем понятном, предсказуемом мире, в прежнем устоявшемся государстве и узнаваемом обществе. Но это иллюзия. Всё, что кажется знакомым и понятным, уже мнимо. Мнимы институты власти, мнимы карьеры, посты, репутации. Мнимо превосходство одних и жалкая зависимость других. Мнимы формулы, постулаты, константы. Они — не константы, они — отражения. Каждая константа распадается на множество отражений, двоится, дробится, эти отражения невозможно собрать в фокус, невозможно угадать в них константу. И все, кто живёт сегодня, вписываясь в матрицу государства, не ведают, кем они окажутся завтра, какая роль уготована им в новом государстве — прекрасная, ужасная, победная или низкая.
И мы, глядя на сведущего политолога, на незыблемого пропагандиста, на прилежного губернатора, на непреклонного силовика, не можем предугадать, кем они обернутся на другой день, когда мнимость сегодняшнего государства и общества падут, и мы увидим истинный лик новой России.
Птица русской истории шевелится в своём гнезде, она снесла яйцо, высиживает его, ждёт, когда хрустнет скорлупа и вылупится птенец. Мудрецы, ясновидцы, всеведущие политики, рассказывая, как устроена современная Россия, рассматривают скорлупу, её цвет, крапинки, размер и не говорят о птенце. Скорлупа треснет. Осколки скорлупы будут изучать историки, археологи — ей место в музеях. Птенец уже просовывает сквозь скорлупу свой отточенный клюв, но мы не знаем, кто он — орёл, сова, домашний павлин или бескрылый киви-киви.
Великий Кювье по клюву ископаемой птицы определил её оперенье, скорость её полёта, её поднебесный клёкот. Кто он, сегодняшний Кювье? На каких телевизионных программах узрим его? На каких парламентских слушаниях познаем его суждения? На каком из бесчисленных сайтов прозвучит его слово?
Конфликт в Министерстве обороны не даёт нам понять, какая под этим конфликтом реальность, но она не та, что нам мнится. Зерновая сделка, которую мы бессчётный раз продлеваем, убеждает, что в глубине её лежит неназванная реальность. Война на Украине, заявленная как защита людей Донбасса, разрушила множество городов и селений, вызвала бегство миллионов людей, обстрел Кремля, потопление крейсера "Москва", и на тактические ракеты навинчиваются ядерные боеголовки.
Идеологические символы сегодняшнего государства уничтожают друг друга, и возникает пустота. И по этой пустоте не скажешь, какую идеологию будет исповедовать новое Государство Российское.
В День Победы на Красную площадь вносят победное сталинское знамя, и при этом Мавзолей, священный алтарь Победы, обставляется фанерными декорациями. И идеология Победы меркнет.
Закрыт "Мемориал"* — любимое детище ельцинизма, откуда исходило осквернение Государства Российского во всех его проявлениях. И при этом сберегается "Ельцин-центр" — плодоносящий памятник Ельцину, который уничтожил великую цивилизацию Советов, обрёк сегодняшнюю Россию на немощь и страдания. Беспомощная попытка подружить плаху и голову.
Любопытствующие интеллигенты, православные неофиты, вчерашние комитетчики, атеисты едут толпами на Афон и спрашивают старцев, что будет с Россией. И те, туманно ссылаясь на "число зверя", Армагеддон, Иону в чреве кита, рисуют образ новой России. И неофиты, просияв очами, садятся на корабли и везут пророчества в Россию.
Читайте писателей. Закройте чековую книгу и откройте книги Чехова и Толстого. И вы поймёте, почему Ленин угадал в Толстом "зеркало русской революции", и Толстой подсказал ему будущее. Почему герои Чехова — эти Ионычи, дамы с собачкой, эти три сестры и дяди Вани так трагичны. Ибо они через несколько лет станут парижскими проститутками, красными конниками, офицерами Деникина, комиссарами ВЧК.
Коммунистические вожди не читали Трифонова и Распутина. Трифонианская и деревенская проза, не приемля одна другую, обе предсказывали близкий конец советского государства, приближая этот конец.
Не читали вожди роман Кочетова "Чего же ты хочешь?", роман Белова "Всё впереди", иначе они угадали бы время девяностых, когда горстка лютых ненавистников Родины подвесит на дыбу великий народ.
Сегодняшняя власть отвернулась от литературы, и тем самым она отвернулась от настоящего. Надо угадать настоящее прежде, чем оно станет прошлым. Не надо бояться подлинного и цепляться за мнимое. Не надо бояться русской истории — её пожаров, огней и сокрушительных взрывов. Она светоносна, её путь прочерчен от потрясений к величию.
Великий русский полководец Суворов, овладев Измаилом, направил императрице послание: "Слава Богу, слава Вам! Измаил взят, и я там!"
Бесстрашный Пригожин, взяв Бахмут, может направить президенту Путину подобное сообщение: "Слава Богу, слава Вам! Бахмут взят, и я там!"
* Признан иноагентом
https://zavtra.ru/blogs/ptenetc_russkoj_istorii
23.05.2023 О провале государственности, русской мечте, социальной справедливости и новой элите России.
|
|
Проханов А.А.
Metametrica
18.05.2023 «Вызываю огонь на себя!»
Русские смыслы, составляющие основу государства и народа, сражаются с жестокими смыслами Запада
Литература выражает настроение интеллигенции, а в конечном счёте — всего общества. В последние десятилетия советского государства существовало три направления литературы, каждое из которых окормляло огромный фрагмент советского общества.
"Городская проза", лидером которой был Юрий Трифонов. "Трифонианская литература" предъявляла счёт государству за жестокие сталинские репрессии, в ходе которых была уничтожена ленинская гвардия — пассионарный интернационал, громивший национальные константы составлявших империю народов, в первую очередь, константы русского народа. "Трифонианская литература" настойчиво формировала негативный образ сталинского, а затем всего советского государства, ожесточая против него глубинные слои либеральной интеллигенции.
"Деревенская литература" — Распутин, Белов, Астафьев, Носов — предъявляла счёт советскому государству за жестокое подавление русского фактора, гибель русской деревни, выведение за пределы истории самого понятия "русский". Деревенская проза формировала мировоззрение национально мыслящей, желавшей русского возрождения интеллигенции. Она, как и городская трифонианская проза, подтачивала идеологические устои советского государства.
Литература национальных республик — Чингиз Айтматов, Олжас Сулейменов, Борис Олейник — обращалась к глубинным национальным кодам народов, составлявших орнамент российской, а потом советской империи. У этих народов их история начиналась не с момента присоединения их к России, а гораздо раньше. У одних — с Чингисхана, у других — с князей литовских, у третьих — с Георгия Саакадзе. Эта литература была антиимперской и глубинно антисоветской. И национальная интеллигенция, и национальные элиты обнаружили эту сущность в период перестройки и после распада Союза.
И не было, или почти не было, литературы, которая воспевала и поддерживала советский строй. У советской власти с шестидесятых годов не было своей литературы, и она вынуждена была называть своими деревенщиков и трифонианцев, которые, в конце концов, изгрызли власть.
Советское государство пало. Новое либеральное государство не нуждалось в литературе, не нуждалось в доморощенной идеологии. Идеология в её упрощённом колониальном виде была взята на Западе и искусно пересажена на русскую грядку. Хозяева ельцинской России не нуждались в культуре. Они создавали банки, строили олигархический класс, уничтожали советскую цивилизацию вместе с её культурой, и литература, ещё недавно казавшаяся огромной, сведущей, стала ненужной, была отодвинута на дальнюю периферию нового российского общества. Литература была опасна, ибо в ней во все времена зрели ростки новых идеологий, новых общественных движений и партий. Россия Гайдара, Чубайса и Березовского не нуждалась в этих ростках. Вместо них народное сознание было залито ядовитой разноцветной жижей шоу-бизнеса, что опоил народ самыми низменными, примитивными инстинктами, лишая его самосознания, не давая ему понять той трагедии, в которой народ оказался. Солженицын тому пример.
Солженицын был яркий, страстный, громоподобный борец с советской властью. И, будучи антисоветчиком, оставался советским писателем, ибо такое явление, как Солженицын, могло возникнуть только в координатах советской эры.
Когда Советский Союз пал и кончилась советская эра, Солженицын триумфально вернулся в Россию из американской эмиграции, двигался из Владивостока в Москву, выходя на каждой станции, купаясь в народном обожании, принимая покаяние народа за его советское прошлое.
Прибыв в Москву, намереваясь с амвона поучать новую власть тому, "как нам обустроить Россию", он не угадал намерения новой власти. Он был ей не нужен. Его вскоре согнали с амвона. И теперь Солженицын иногда является нам как безопасная и немая тень в виде его вдовы.
Так было все девяностые годы, так было в начале двухтысячных. Но потом зашевелились глубинные русские платформы. Синусоида русской истории достигла своего дна и начала медленное восхождение. Ибо так устроены русские хребты, так текут реки, так плещут вокруг России океаны, так дуют русские ветры, так воют печные деревенские трубы, так рыдают погребённые в могилах солдаты, таким странным потусторонним огнём загораются голубые глаза русского человека, что русская история, казалось, навеки уснувшая, вдруг просыпается и начинает своё восхождение.
Это пробуждение русской истории было ошеломляющим, требовало осмысления. Его не могли осмыслить банкиры, миллиардеры, свившие гнёзда в Англии или Швейцарии. Его не могли осмыслить менеджеры, оседлавшие денежные потоки. Не могли осмыслить сенаторы, депутаты Госдумы — эти технические придатки государства.
Эти перемены могла осмыслить только культура, только литература. И она их осмыслила.
Либеральная интеллигенция, либеральная литература — Сорокин, Ерофеев, Улицкая — восприняли восхождение русской истории как катастрофу, как бред ополоумевшей России, восклицая вслед за демократом Карякиным: "Россия, ты сошла с ума!" Либеральная интеллигенция стремилась остановить каток русской истории, бросалась под её колёса.
Русская история, как тяжеловесный бронепоезд, перемалывала колёсами сахарные косточки либералов. И один за другим исчезали Навальный, "Мемориал"*, "Эхо Москвы"*, центр Карнеги*. Всё больше интеллигентов с проклятьями убегало из России. А когда грянула Специальная военная операция на Украине, сонмы интеллигентов, как крылатые муравьи, поднялись с их русских муравейников и улетели в тёплые страны, оставив пустыми свои термитники на Рублёвке и элитные квартиры на юго-западе.
Сегодня они собрались в шумный сгусток в Израиле, Германии, Прибалтике, образовали мировоззренческое движение анти-Россия и издалека кидают камни в поезд русской истории, желая разбить ему окна, не зная, что у бронепоезда нет окон, а одни пулемёты.
Громадное количество высших российских чиновников, вице-премьеры Касьянов, Клебанов, Уринсон, Хлопонин, Чубайс, Шувалов, Дворкович, вице-губернаторы, министры, захватив с собой несметные состояния и государственные секреты, перенеслись в чужую, враждебную России цивилизацию и оттуда бронебойными снарядами бьют по России.
Россия — танк с огромным количеством попаданий, обугленный, с продырявленной бронёй, с растерзанными гусеницами. Русский народ — танкист в кровавых бинтах, со скрежетом зубовным ведущий свой танк-подранок навстречу "Джавелинам".
И этому танкисту, изведавшему весь ужас предательства, нищеты, богооставленности банкир Костин предлагает провести вторую приватизацию вдогонку той, что уничтожила великую советскую индустрию.
Такова русская доля, русская смерть и бессмертие.
Но русская интеллигенция, русская литература, очнувшись от удара либеральной кувалды, медленно, в гематомах и ссадинах, встаёт с одра, принимается за свою вековечную работу — осмысливать русскую жизнь, русскую историю, формулировать русские смыслы, объясняющие ход этой загадочной русской синусоиды, опрокидывающей Россию в небытие и вновь выносящую её к величию. Именно в этом предназначение русской интеллигенции — получая удар кувалдой, оставаться пусть и расплющенным, но световодом русской истории, через который русское сознание и русские смыслы формируют потоки русского времени.
Русские интеллигенты собрались в Изборский клуб — сообщество интеллектуалов, знатоков экономики, политики, военного дела, словесности, исторических школ. Все они разные, со своим вектором, но их векторы сходятся в фокус, имя ему — благополучие, благоденствие Государства Российского. Государство — высшая ценность русского народа. Укрепление, улучшение, исправление, насыщение этого государства высшими смыслами — вот работа Изборского клуба.
Если археологи, чтобы понять историю, роются в земле, отыскивая черепки и мумии, то изборяне копают небо, отыскивая реющие в русских небесах смыслы, из которых проистекла Россия с её волшебной исторической синусоидой. Изборский клуб — это фабрика русских смыслов. Эти смыслы не фабрикуются, они подслушиваются, подглядываются, вымаливаются у русского неба.
Сегодня эти русские смыслы, составляющие основу государства и народа, сражаются с жестокими смыслами Запада, который стремится прервать ход русской истории, испепелить русские смыслы, запечатать Россию в чулане, откуда нет выхода. Русские смыслы для врага столь же страшны, как ракеты "Кинжал" и "Калибр", как подводные лодки "Борей" и бомбардировщики "Белый лебедь". На уничтожение этих смыслов бросаются гигантские силы. Изборский клуб — объект атаки. Его атакуют западные интеллектуалы, его атакуют доморощенные предатели, его атакуют диверсанты и террористы.
Два страшных удара нанесено по Изборскому клубу — два члена клуба подвергнуты террористическим атакам. Убита Дарья Дугина, дочь несравненного философа, метафизика русской истории Александра Дугина. Взорван Захар Прилепин — изысканный писатель, отважный воин, бесстрашный политик. Изборский клуб, в отличие от ракетных шахт, аэродромов дальней авиации, морских военных баз, не имеет прикрытия, не имеет ПВО, не имеет колец обороны, не имеет агентов охраны. Изборский клуб охраняется этикой его членов, его внутренней солидарностью, идеей служения. Это служение носит религиозный характер, ибо изборяне служат святыне — бессмертному Государству Российскому.
* запрещённый в РФ иноагент
https://zavtra.ru/blogs/vizivayu_ogon_na_sebya
11.05.2023 Послание пережившему покушение Захару Прилепину
Доля большого русского писателя
Дорогой Захар, исцеляйся, тебе выпала доля большого русского писателя — оставаться с Родиной и с войсками в час испытаний.
О тебе моё четверостишие.
Не воевали — летопись писали,
С молитвою писали и с любовью.
Одну строку — расплавленною сталью,
Строку другую — праведною кровью.
Твой Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/poslanie_perezhivshemu_pokushenie_pisatelyu_zaharu_prilepinu
10.05.2023 Русский клык
Российская власть жалуется, что её постоянно обманывают. Горбачёв объединил Германию и ликвидировал Варшавский пакт, беспощадно уничтожая в Восточной Европе все просоветские, пророссийские силы. Ему обещали, что страны Восточной Европы никогда не вступят в НАТО. Они вступили. И нас обманули.
Когда началась перестройка, народ убеждали, что новое, обновлённое государство будет процветающим, и народ, живущий в этом обновлённом государстве, будет счастлив. Русский народ стал самым разделённым народом в мире, потерял свои территории, был брошен в нищету и отдан во власть беспощадных дельцов и банкиров. Нас обманули.
Когда Ельцин членил Советский Союз и разбрасывал в разные стороны обрубки, народу говорили, что распад СССР — это мирный развод благородных супругов. Этот «мирный развод» превратился в чудовищную кровавую бойню. Свирепая гражданская война в Таджикистане, жестокая резня в Киргизии, война Армении и Азербайджана, две чеченские войны, война в Южной Осетии и Абхазии, сражение в Приднестровье и сегодняшняя война на Украине, готовая стать третьей мировой — термоядерной. Не было мирного развода. Нас обманули.
Мы отговорили Януковича разгонять войсками Майдан, ибо Запад обещал нам мирное разрешение украинского кризиса. Но тут же устроил государственный переворот, и началась кровавая украинская эпопея. Нас опять обманули.
Мы заключили Минские соглашения, надеясь на то, что Украина проведёт конституционную реформу, обеспечит Донбассу особый статус. Но Минские соглашения оказались лишь ширмой, за которой Запад вооружил до зубов Украину и создал консолидированное русофобское государство, оснащённое современной армией. Нас опять обманули.
Нас убеждали в том, что глобализм — это великое благо, мировое разделение труда — это закон глобализма, и российская экономика должна стать сырьевой, отказаться от множества производств, ибо Запад в обмен на нефть и газ поставит в Россию новейшие машины, приборы, уникальные технологии, и Россия вздохнёт свободно, избавившись от ненужных работ. Но Запад в одночасье прекратил поставку в Россию технологий и оборудования, закрыл в России свои предприятия, взорвал российские газопроводы, отключил Россию от мировых рынков, и Россия оказалась на мели, вынуждена лихорадочно искать замену западным технологиям и изделиям. Нас опять обманули.
Зерновая сделка, которую мы заключили, согласившись разблокировать украинские порты, дать выход украинскому зерну и добиться для России беспрепятственной торговли своими удобрениями, эта сделка провалилась. Украинское зерно ушло в европейские страны, а российские удобрения по-прежнему томятся в морских российских портах. Нас опять обманули.
Был тайный уговор между Россией и Западом воздерживаться от ударов по центрам принятия решений. И в течение года, когда под снарядами «Хаймарсов» погибал Донецк, ни одна русская ракета не ударила по министерству обороны Украины, по кабинету министров, по зданию Службы безопасности. И российская власть, несмотря на ропот своего населения, придерживалась этого договора, итогом которого стала атака дронов на Кремль, покушение на президента России. И нас опять обманули.
Если вдруг прекратятся военные действия, Украина и Россия сядут за стол переговоров и после встречи будет подписан мирный договор на условиях, устраивающих Россию, не обманут ли нас снова? Не являемся ли мы теми, кого постоянно обманывают? И если это так, не является ли это признаком слабоумия? И почему не обманывали Сталина, не обманывали Молотова и Громыко? Почему не обманывался русский народ, который на протяжении веков создавал невиданное государство из двенадцати часовых поясов? А потом появились те, кого стали обманывать, и это великое государство пало, во многих часовых поясах остановились русские часы, и там потекло другое, не русское, время.
В ответ на эти непрерывные оскорбительные удары Россия только улыбается, показывая свои дёсны, и эти дёсны — без зубов. Когда мы снова увидим русский клык, узрим русский бивень? Когда наш противник услышит вместо слюнявого чмоканья лязг русских зубов?
Удар по Прилепину повлечёт ли за собой удар по зданию СБУ, или только реплику Марии Захаровой?
04.05.2023 Алая икона Победы
Россия сражается на множестве фронтов одновременно
Русская история победна. Русский народ — победитель. Русская Победа — это сонм бесчисленных военных побед на знаменитых полях сражений и в крохотных, забытых стычках на околицах деревень и на лесных опушках. Русская Победа — это великая иконопись, в которой богооткровенные живописцы создали лучезарный образ Царствия Небесного. Русская Победа — это бесподобная русская словесность с её древним эпосом, с Золотым и Серебряным веками, одухотворённой советской литературой. Русская Победа — это небывалая архитектура Спаса на Нередице и Покрова на Нерли, Храма Василия Блаженного и деревянного космического корабля, построенного в Кижах.
Русская победность в том, что Россия каждый раз после сокрушительных поражений, когда её вымарывают из истории, вновь возвращается в историю и начинает своё победное восхождение. Восхождение к идеалу, немеркнущему в русском сознании — бессмертному, прекрасному царству, где нет зла, нет бед и насилий. Где царит божественная справедливость, побеждающая самую страшную земную несправедливость — смерть.
Когда 9 мая по Красной площади пронесут Красное Знамя Победы, это пронесут алую икону, к которой прикладывались все поколения русских людей — и те, что жили в далёком прошлом, и нынешние, и те, кто ещё не родился.
Сегодня Россия, обагрённая кровью, омытая слезами, в грохоте донбасских батарей, вновь совершает своё победное шествие. После чудовищных потрясений тридцатилетней давности, испепеливших страну, мы вновь создаём Государство Российское. Среди кромешных трудов, кровавых сражений, создаём его ежеминутно, посекундно из самых малых, крохотных дел и великих, необозримых проектов, влекомые тем немеркнущим идеалом, что изображён на церковной фреске, что зовётся Россией предвечной, бессмертной, нетленной, имя которой — Святая Русь.
Мы создаём оружие Победы. Строим заводы Победы. Обретаем на полях сражений новую русскую армию из отважных солдат, умелых офицеров, талантливых полководцев. Мы создаём новую элиту. Не ту новую, что состоит из сыновей старой, а элиту патриотически мыслящих инженеров, управленцев, политиков, художников и рабочих.
Победа даётся страшной ценой. Враг сконцентрировал несметные силы, чтобы нанести Государству Российскому смертельный удар, разгромить в Донбассе его армию, обесточить промышленность, посеять панику, уныние, неверие в душах людей, сделать ставку, как это бывало во все века, на предателей и пораженцев.
Россия сражается на множестве фронтов одновременно. Это бой видимый и невидимый. Его ведут военные, ведут дипломаты, ведут финансисты, ведут разведчики и художники. Победа будет одержана, ибо она, Победа, есть главное содержание сегодняшней русской истории. Победа — тот мистический русский поток, который каждый раз выносит Россию из бездны и возносит её к величию.
В XVI веке великий иконописец создал удивительную икону "Церковь воинствующая". Икона огромна, писана на доске трёхсотлетнего дуба, на ней изображено победное шествие русских ратников, полководцев, князей, русских святых и праведников, ангелов и архангелов. Это несметное святое воинство движется от стен испепелённого Содома к небесному граду, из тьмы поражения к божественной Победе.
Сегодня множество ярких живописцев украшают храмы, пишут иконы, чеканят серебряные и золотые оклады. Но среди них найдётся новый озарённый художник, который в XXI веке напишет "Церковь воинствующую", где сонмы русских ратников, праведников, победоносных князей будут пополнены множеством русских победоносцев, будь то Кутузов, Суворов или Жуков, Пушкин, Есенин, Твардовский, Туполев, Курчатов, Гагарин. И пусть художник, исполненный благоговения и любви, поместит в это шествие победоносного Иосифа Сталина. Будет день, когда на груди наших полководцев засверкает бриллиантами учреждённый Сталиным Орден Победы.
https://zavtra.ru/blogs/alaya_ikona_pobedi
27.04.2023 От потрясений к величию
Ельцинское государство потерпело крах и осыпается во всех своих проявлениях
Грядёт Парад Победы. Расцветёт, как алый мак, в центре Москвы вопреки всем слухам, опасениям, недомолвкам, всем врагам назло, во славу русского воюющего оружия.
Пройдут десантники, вернувшиеся из-под Кременной, и сразу — обратно в бой. Пройдут ополченцы Донецка и Луганска, на время покинувшие свои окопы и блиндажи, и с парада — снова в бой. Пройдут грозные, пропахшие дымом Бахмута штурмовики "Вагнера", и прямо с парада — в бой вместе со своим командиром Пригожиным-Бахмутским. Пройдут самоходные гаубицы, уничтожающие в контрбатарейной борьбе американские "Три топора". Пройдут танки Т-90 с зазубринами от попадания "Джавелинов". Пролетят эскадрильи, сверкнув над куполами Василия Блаженного, чтобы от его золотых крестов пикировать на укрепрайоны Купянска.
Парад, героический, грозный, пройдёт по брусчатке, и подобно тому, легендарному, сорок первого года, уйдёт в сражения.
Но неужели опять будет задрапирован Мавзолей? Неужели образ вождя, провожавшего в бой парад сорок первого года, так неугоден, так страшен?
На Украину вернулся Гитлер. История вернула Гитлера в ставку под Ровно. Его генералы, увешанные крестами за взятие Парижа, Вены, Варшавы, планируют предстоящее контрнаступление украинцев. Фельдмаршал Кейтель утверждает директивы командования вермахта. Геббельс раскручивает виток за витком разящую спираль своей пропаганды. Гиммлер в застенках поднимает на дыбы и вешает на крюки врагов режима.
Трансгуманисты и маги воскресили Гитлера и отправили на Украину.
Кого воскресит русская история и направит под Донецк и Луганск для схватки с Гитлером? Может, царя Николая II, проигравшего Русско-японскую войну? Или либерала Керенского, при котором русская армия превратилась в миллионные толпы дезертиров?
Гитлеру в истории противостоит Сталин. Он заступник России. Он ниспровергатель Гитлера. Он — победитель, он — спаситель мира. Он будет присутствовать на параде 9 мая, и его ясновидящий взгляд будет смотреть из рубиновых звёзд Кремля. Его лик будет волноваться и трепетать на Красном знамени Победы.
Ельцинское государство потерпело крах и осыпается во всех своих проявлениях. При этом Ельцин, который является главной причиной сегодняшнего украинского кошмара, остаётся одним из символов Государства Российского. Ельцин разрубил топором цветущее единство украинцев и русских. Ельцин разгромил великую советскую техносферу, оставив Россию без заводов, инженерных школ, исследовательских центров. Ельцин создал тлетворную продажную элиту предателей. Ельцин пустил ЦРУ во все сферы российской жизни, наполнив ими министерства, информационные агентства, проектные институты, культурные центры.
Так в драгоценные цветники со множеством великолепных цветов — тюльпанов, гиацинтов, гладиолусов — врывается свирепый грязный пёс, начинает рыскать и справлять нужду под каждым сказочным деревом, как сделал Ельцин в Сиэтле, помочившись прилюдно на самолётное шасси. Ельцин — чёрная дыра русской истории. Всё, что сегодня с великими трудами и вдохновением добывает молодая идеология Государства Российского, стремясь возродить русское духовное величие, всё это утекает в чёрную преисподнюю ельцинизма, в канализацию исторических отходов. Ельцин кряхтит, подпирает плечом золочёную дверь Георгиевского зала, не даёт ей открыться. Но золочёные дощечки дверей хрустнут и разлетятся. Ельцин, отброшенный ураганом истории, отлетит в сторону. И в Георгиевский зал в белом мундире с бриллиантовой Звездой Победы войдёт генералиссимус.
Россия в условиях войны, в условиях нехватки исторического времени ремонтирует своё государство: создаёт индустрию, новую элиту, вдохновенную патриотическую культуру, победоносную армию.
В этих условиях Россия нуждается в блистательных победоносных генералах, в отважных солдатах, в гениальных учёных, в непревзойдённых конструкторах и управленцах. Все они есть в России. История в который уж раз возносит Россию, которая движется от грандиозных потрясений к величию.
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/ot_potryasenij_k_velichiyu
21.04.2023 Восстание государства против западной диктатуры.
|
|
Выступление писателя, главного редактора газеты "Завтра" Александра Проханова на научно-просветительской конференции "Русский мир против глобального рейха".
Полная версия ролика на сайте канала "День": https://dentv.ru/
Участвуйте в проекте День наш! Смотрите эксклюзивные видео, получите доступ к уникальному архиву канала.
20.04.2023 Война образов
Художник, протри глаза или вырви их с корнем
Сегодня на Украине сражаются танки, самоходки, дроны, гаубицы, орбитальные группировки, сражаются военные и политические концепции, храбрость солдат, воля офицеров, творчество генералов. Сражаются идеологии и религии. Сражаются образы. Образ, метафора — это линза, что собирает множество отдельных лучей, превращая их в мощный эмоциональный порыв. И если "Джавелин" или "Корнет" прожигает танковую броню, то эстетический образ врывается в подкорку и производит там либо сокрушительный взрыв, либо небывалую вспышку творчества.
Сегодня России, ведущей войну с западной цивилизацией, не хватает образов. Патриотическая эстетика бедна и архаична, и ей не угнаться за гиперзвуковой ракетой — за цифрой, управляющей боем. Ей трудно противодействовать изощрённой образности врага, в которой сливаются наскальные рисунки, технотронная живопись, музыка сфер и адский хэви-метал, утончённая ирония Вольтера и похабный площадной юмор.
Наша пропаганда — как гигантская доменная печь, но изливает из себя не расплавленную сталь, а пластилин. В этом пластилине залипает мысль, залипает эмоция. Мёртвые слова рождаются в утомлённых душах, где сгорело живое чувство, и нет ни любви, ни ненависти. Потому так часто во время ток-шоу выключаешь телевизор.
Как печальны выставки современных художников, представляющих свои бытовые зарисовки, умильные семейные сцены, трогательные пейзажи с церквушками, милые натюрморты с цветами и яблоками. Будто в Донбассе не льются слёзы и кровь, не ревёт артиллерия, не падают самолёты с предсмертным криком лётчика: "Прощайте, мужики!"
Неужели современный русский художник не видел икону "Церковь воинствующая", ничего не слыхал о полотнах Сикейроса и Диего Риверы, не видел "Гернику" и Дейнеку, где отряд морпехов, как буря, сметает фашистов, а Красный конь Петрова-Водкина мчит золотую Россию в небесную лазурь?
Художник, протри глаза или вырви их с корнем.
Православная церковь восстала из руин, окрылилась, очистила от смрада и поношения древние храмы и возвела новые. Но, боже, как скучны и вторичны эти храмы-новоделы. Как жалко и слепо, наугад, они копируют то русское пятиглавие, то шатры, то эстетику домонгольских храмов, то неовизантийский предреволюционный стиль. Ничего нового. Никаких откровений, тех, что переживала русская церковная архитектура в период своих духовных исканий, когда раздвигался канон, и возникали потрясающие новые формы то в белом камне, то в алом кирпиче, то в золотом смолистом древе. Где русский Гауди, построивший в Барселоне восхитивший мир храм? Где русский Корбюзье, оставивший уникальную капеллу Роншан? Церковные зодчие упустили свой великий шанс, замуровав церковное возрождение в старые омертвелые формы.
Политики и идеологи думают, как ярко и не обыденно отобразить идущие в Донбассе события, грандиозный порыв России к своему историческому возрождению. Им видится новый Мамаев курган или новая Саур-могила, или танк Т-90 на постаменте, или русский воин-освободитель, рассекающий мечом руны и свастику.
Но это было. Уже появлялись гении, воплощавшие в своих скульптурах великие свершения, будь то "Рабочий и колхозница" Мухиной или "Родина-мать" Вучетича.
Я вижу огромного, поднебесного, сверкающего нержавеющей сталью ангела — ангела Херсонеса, что однажды опустился на русскую землю и повёл начало великим русским империям, которые, каждый раз падая в бездну, вновь возрождались в ослепительной красоте и величии. И сегодня, после краха четвёртой — сталинской — империи, мы строим новую — Пятую империю, пробивая ей путь огнём батарей и лязгом танковый конвейеров. Пусть возвысится этот стальной лучезарный ангел, и за ним пойдут все великие русские полководцы, святители, поэты, восхитительные умельцы и труженики. Этот ангел ведёт в исторический поход бессмертный народ, и каждый из нас видит себя в этом бессмертном воинстве.
В Луганске прозвучало несколько арий из оперы Александра Агеева "Хождение в огонь", посвящённой Донбассу. Зрители вставали, слушая победную оду. И зреет новый проект, подхваченный инженерами и рабочими "Уралвагонзавода", — исполнить эту оперу в цеху на сборочном конвейере, с которого сходят танки и прямо с завода идут на фронт. И пусть в стальном туманном цеху, где на конвейере рождается танк, в который загружаются двигатель, дальномеры, прицелы, пусть певцы, стоя на броне, исполняют свои песнопения, и рабочие, инженеры, конструкторы внимают им. И махина танка, готовая уйти в бой, одухотворяется этими победными псалмами, ибо опера Агеева — это духовный танк, который русская интеллигенция посылает в бой вслед за броненосными машинами.
Зреет ещё один великолепный проект. К Северному полюсу пойдёт ледокол. Это будет не просто судно, а русский Ковчег спасения, куда изнывающие, гонимые народы мира, видя в России заступницу и хранительницу мировых святынь, спасаясь от либерального потопа, соберут свои ценности, святыни, сберегая их от жестоких напастей, сохраняя для вселенского справедливого будущего. Это ледокол русской истории, пробивающий льды и торосы.
На Северном полюсе особая акустика. И слово, произнесённое под Полярной звездой, слышит всё человечество. На этом ледоколе среди арктических льдов могут прозвучать откровения сегодняшних мыслителей: Симфония пятой империи, Вероучение Русской Мечты, Идеология Русской Победы, Россия — Ковчег спасения. И этот образ, где сливаются ядерная энергетика и космическое излучение, всечеловеческая красота и русское откровение, этот образ сокрушит тех чёрных нетопырей, которых извергает из себя извращённое мышление Запада.
Художники, взгляните в бездну русской истории, поднимите очи к русской лазури и создайте образ сегодняшней, расправляющей крылья России.
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/vojna_obrazov_prohanov
Храм Святого Семейства в Барселоне
Саграда – Искупительный храм Святого Семейства, церковь в Барселоне, строящаяся на частные пожертвования, начиная с 1882 года.
Проект знаменитого каталонского архитектора Антонио Гауди.
Строительство храма планируют закончить в 2026 году
|
|
Нотр-Дам-дю-О или капелла Роншан — бетонная паломническая церковь
В конце первого тысячелетия н.э. архитектурные формы и весь строй христианского храма обрели свой основной, присущий только храму, облик, и в дальнейшем как внешность, так и внутренность этого храма только совершенствовались с целью придать основным элементам архитектуры храма ещё большую степень привлекательности. Формирование такого облика храма имело единственную цель - беспрепятственно вызывать и одновременно удовлетворять специфические чувства и мысли верующих, устремлённые в одном направлении - к Господу, к «свету небесному», антиподу мира земного. И так же, как «мир земной» профанен и « лежит во зле», так, напротив, «мир небесный» благ и прекрасен. И о красоте его свидетельствует сама архитектура храма», «дома Бога». Рациональный с точки зрения несущей способности объём храма был всего лишь необходимым остовом, способным нести на себе «художественное высказывание», превращавшее всё здание в неизобразительную (символическую) скульптуру. Каждая форма храма была своего рода символическим «жестом», и весь комплекс этих «жестов» и их формы вырастали, как из фундамента, из менталитета и образа жизни общины верующих, напряжённости их веры, их национальных особенностей, степени их культуры и строительного искусства, климатических и географических особенностей местности, и т.п. И поэтому, несмотря на пространственную отделённость общины от её храма, община и её храм являли собой единство в духовном смысле: община не могла существовать без именно такого по форме храма, а этот храм был немыслим без именно такой общины. Существование и незыблемость духовной веры утверждались материальной формой (т.е. архитектурой) храма.
1) в капелле наличествует подражание парным апсидам с противоположно и разнонаправленно расположенными алтарями, как это имеет место в древнеримском храме, посвящённом двум богам - Венере и Роме;
2) массив здания капеллы местами сближает её облик с древними тяжеловесными мегалитическими дольменами, своей символикой словно бы «придавливающими» человека к земле;
3) кровля капеллы наследует форму одной из разновидностей ракушек океанского моллюска;
4) в «графичности» очертаний ряда элементов здания угадывается влияние советских «авангардистских» плакатов и чертежей 1920-х годов;
5) в лаконизме и лапидарности форм новой капеллы угадывается попытка проникнуть к истокам предыстории европейской человеческой цивилизации подобно тому, как это сделал в своём творчестве художник Поль Гоген и впоследствии сам Ле Корбюзье в индийском Чандигархе;
6) ещё одним из вдохновляющих первоисточников идеи капеллы, вероятно, явилась хижина Ромула на Палатине в Риме.
Помимо вышеуказанного, в архитектуре капеллы наличествуют:
- тема деструкции в центре композиции («…крыша… почти переломилась надвое под весом массивного железобетонного водомёта»);
- символическое уподобление наружного водосборного бассейна мировому океану (под водостоком с крыши);
- зрительное «парение» крыши капеллы (при восприятии изнутри) благодаря щелям-просветам между крышей и наружными стенами здания;
- наклонные, зрительно «валящиеся внутрь» наружные стены с хаотически расположенными, разных размеров мелкими прямоугольными окнами-амбразурами;
- три полуцилиндрические, с полукупольным завершением, железобетонные «световые башни», рассредоточено возвышающиеся над кровлей по её краям, и многое другое. Здесь указывается то главное, что принципиально отличает новую капеллу от обычных зданий и храмов.
если иметь в виду архитектуру католического храма, то позволительно спросить: какой не случайный, а необходимый композиционный смысл несут в себе парные апсиды, или подражание мегалитическому дольмену и ракушке моллюска, или советским плакатам, или амбразурам бетонных дотов? Какую художественную необходимость заключает в себе «перелом» кровли здания ( словно она перевёрнута коньком вниз) ? И создают ли все эти и другие, соединённые вместе, формы, целостную гармонию, именуемую иначе «красотой» - качеством, абсолютно обязательным для католического храма?
3. ПРИЧИНЫ ОТКАЗА АВТОРА ОТ ТРАДИЦИОННОГО РЕШЕНИЯ...
Эдуард Стеценко. О ТАЙНЕ КАПЕЛЛЫ В РОНШАНЕ, или чём мог размышлять архитектор Ле Корбюзье на холме Бурлемонт
13.04.2023 В Донбассе весна
Россия — это гигантский духовный танк, который ведёт свой тысячелетний бой
Движение "Русская Мечта" привезло в воюющий Луганск книги для библиотек, лекарства для больниц и госпиталей, автомобиль для непроезжих фронтовых дорог, а также рок-оперу Александра Агеева "Хождение в огонь". Эта опера о тех, кто совершает "хождение в огонь" современной донбасской войны. В ней атака, хрип, боль, предсмертные молитвы, слёзы поминовения и яростная светоносная Победа.
Агеев представлял в прифронтовом Луганске свою оперу о войне. Над городом не летали вражеские самолёты и не стреляли зенитки, он не был в кольце окружения. Представление оперы не напоминало тот исторический концерт в осаждённом Ленинграде, на котором прозвучала великая Седьмая симфония Шостаковича. Но зал заворожённо внимал. Там были молодые женщины, чьи мужья и женихи сражаются в окопах. Были дети, которые посылают свои рисунки отцам на фронт. Были седовласые ветераны, студенты, были люди в камуфляже, были воины без рук и без ног. Оперу слушали те, о ком она написана.
У этой оперы, именуемой "Хождение в огонь", есть второе, необъявленное название — "Духовный танк".
Её замысел возник на Урале — среди танковых конвейеров, эшелонов с самоходками. Опера была создана при поддержке военных инженеров, рабочих, патриотических предпринимателей, активистов движения "Русская Мечта". Урал, посылающий на фронт танки своих заводов, теперь, родив эту оперу, посылал на фронт духовный танк. И, как всякий танк, эта опера являет собой грозное оружие. Она являет собой убежище для воюющего экипажа. Она являет собой духовное пристанище среди военных напастей, где человеку негде и голову приткнуть, чтобы вздремнуть и согреться. Эта опера является часовней, откуда раздаются молитвы о спасении, о скором завершении войны, о Победе.
Мимо концертного зала, где состоялась премьера, по улицам Луганска провозили подбитый танк. Его броня была серой от гари, башня съехала набок, гусеницы соскочили с катков, пушка припала к земле, в башне зияла пробоина, сквозь которую внутрь танка проник адский огонь и истребил экипаж. Но этот подбитый, умерщвлённый танк был величественен, грозен и не сломлен. Он двигался на военный завод, где ему поставят новые гусеницы, выпрямят башню, погрузят в броню новый двигатель, в его стальное нутро сядет новый экипаж, и он снова пойдёт в бой.
Духовный танк непобедим, как и этот, отлитый из брони. Сквозь духовный танк могут пролетать враждебные снаряды и "Джавелины", опалять его, но он выдержит их смертельный удар. Из духовного танка могут вынести его раненый, утомлённый, обожжённый войной экипаж. Но его место тут же займёт другой — свежий, исполненный воли и веры.
Россия — это гигантский духовный танк, который ведёт свой тысячелетний бой, подрывается на минах русской истории, дырявится бронебойными снарядами. Он на время останавливает свой стремительный грозный бег, и кажется, что он умер, почил, превратился в бесформенную груду обломков. Но случается русское чудо, и разломы в броне срастаются, ревёт и грохочет двигатель Государства Российского, и новые, свежие, верящие, готовые на подвиг поколения сменяют утомлённых и израненных.
Русский духовный танк — опера "Хождение в огонь" — прозвучала на подмостках Луганска. В следующий раз она прозвучит в цехах "Уралвагонзавода", где ни на минуту не прекращается работа, и с конвейеров днём и ночью уходят новые танки. И пусть певцы стоят на танковой броне среди лязга металла, и пусть их слушают дизелисты, оружейники, электронщики, пусть слушают их рабочие и конструкторы. В громадном цеху среди стального тумана, железного звона прозвучит:
Мы вышли в победный поход,
Слагаем победные песни.
Будь славен, великий народ,
Священной мечты благовестник.
Сто двадцать лет назад Александр Блок написал стихи:
О, весна без конца и без краю —
Без конца и без краю мечта!
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!
Только великий поэт мог предвидеть нашу поездку в Донбасс, где цветёт без конца и без краю Русская весна. Где витает бескрайняя Русская Мечта. Где грохочет и звенит стальной щит Специальной военной операции.
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/v_donbasse_vesna
В ЛНР показали первые части рок-оперы «Хождение в огонь».
Репортаж телеканала «Россия 24»
|
|
7 апреля 2023. В Луганской народной республике прошла премьера первых частей рок-оперы нового времени – «Хождение в огонь». В ее основу легли патриотические стихотворения Александра Проханова – лидера и руководителя движения «Русская мечта». Музыку написал директор Института экономических стратегий, член «Изборского клуба» Александр Агеев. Музыкальное полотно, посвященное событиям в Украине 2014 года и специальной военной операции России на Украине, представили солисты Театра концептуальной музыки Даниил Марахин, Дарья Турбина и Алина Яким. Репортаж телеканала «Россия 24»
Институт экономических стратегий РАН (ИНЭС)
06.04.2023 Аисты возвращаются
Россия мучительно, среди крови и слёз, в который раз нащупывает своё место в мироздании.
Все ждут наступления украинского и русского — великой битвы двух славянских народов. Войска с обеих сторон насыщаются танками, подтягивают резервы. Строятся доты, склады набухают ракетами и снарядами, развёртываются госпитали. А наступления всё нет.
Какие танковые прорывы, если у противника столько противотанковых средств, что в первые же минуты будут сожжены все танковые армады. Какие авиационные штурмовые удары, если у противника столько зенитных средств, что все штурмовики, бомбардировщики и вертолёты в первые же минуты атаки будут сбиты переносными зенитными ракетными комплексами.
Война, которую предвидели в военных академиях, не случилась. Война громадных армий с могучим скоплением техники превратилась в разрозненные атаки небольших разведывательных групп, которые наносят противнику комариные укусы, а также в непрерывный рёв артиллерийских батарей, работающих по наводке из космоса.
Тысячи спутников висят над Украиной, высматривают орудийную вспышку, проблеск автомобильных фар, зажжённую сигаретку, передают координаты на батарею, и та без прицельного выстрела уничтожает цель. Такую войну ещё только предстоит описать, предстоит обнаружить на этой войне новый тип генерала, комбата и простого солдата, который умудряется выжить под зорким присмотром разведывательных спутников.
Поле боя, испаханное снарядами, усеянное черепками разрушенных городов, пропитанное многострадальной славянской кровью, превращается в схватку проникновенных умов, интеллектуальных комбинаций, информационных обманов, хитроумных воздействий. Запуганное, сбитое с толку, обескураженное население ждёт воздушных сирен, похоронок, кошмаров, в которых мир прорастает атомными грибами-поганками.
Наступление, которого мы ждём не дождёмся, уже началось. Двумя небольшими взрывами на нефтепроводе "Северный поток" Европу отключили от громадного континента Евразия. Крючковатой подписью на санкционных листках из России в одночасье ушли современные западные технологии, западные заводы и фирмы, уехали специалисты, и Россия осталась голой, обезоруженной, хлюпая избыточной нефтью и пузырясь избыточным газом.
Упряжка европейских коней вновь натянула постромки, Америка хлещет кнутом эту покорную квадригу.
Получив страшный пинок от Европы, Россия стремится прильнуть к Китаю, а тот не торопится открывать ей свои сверхсекретные лаборатории и склады с боеприпасами и техникой.
Россия сотрясается между Востоком и Западом. Мучительно, среди крови и слёз, в который раз нащупывает своё место в мироздании. В России после 1991 года правили западники. Они были в правительстве, в крупном бизнесе, в идеологии, во внешней политике и культуре. Они создавали касту правителей, в которой власть по наследству передавалась потомкам, и Россия превратилась в огромный этнографический заповедник, изрезанный трубопроводами, с театрами, где режиссёры-западники ставили пьесы про проститутку Татьяну Ларину и сутенёра Андрея Болконского. Эта Россия разлетается вдребезги.
Гайдар, похожий на пузырь, что разросся между трёх океанов, теперь лопнул. Ельцинская Россия есть лопнувший пузырь. Что теперь делать измученному, измождённому русскому народу? Этому народу предстоит выжить и победить.
Россия проходит сквозь грозный и страшный период своего возрождения. Самая едкая и мерзкая часть банкиров-западников дарит деньги воюющей украинской армии, чтобы та крошила своих русских соплеменников.
Крикливое, истероидное племя интеллигентов-западников умчалось на мётлах из России, в Израиле или Прибалтике собирает на Лысой горе своё "правительство в изгнании", посылая в Россию магические удары ненависти. Множество притаившихся, оставшихся в России западников саботирует русское возрождение в промышленности, в журналистике и культуре. Это порождает уродливые, необъяснимые казусы, когда русофобы-эстрадники вдруг получают концертные сцены в России. Когда лютых ненавистников Родины начинают здесь чествовать в дни их юбилеев. Когда олигархи новой волны вновь начинают сгребать русские деньги, размещая их в китайских и арабских банках, скупая жильё в Дубае, создавая русские поселения миллиардеров, как они ещё недавно создавали в предместьях Лондона.
Это драма. Это наступление. Это война. Это война до победного начала. Русскому народу предстоит выиграть эту войну. Предстоит создать новую победоносную армию с генералами, способными вести войну в катакомбах "Азовстали", в космосе и в мировом океане. Предстоит создать промышленность и науку, способные насытить космос русскими разведывательными сателлитами. А также создать искусственный интеллект под кодовым названием "Суворов. Кутузов. Жуков", способный управлять всей машинерией войны — от ядерных шахт в районе Урала до малого окопа под Авдеевкой.
Предстоит создать культуру Русской Победы, в которой появятся Верещагины, Толстые, Гумилёвы, Шолоховы, Бондаревы, идущие в бой вместе со своими войсками. Предстоит создать русскую мистическую философию, в которой идея России обретает божественное происхождение.
Над Россией, покрытой взрывами, разрушениями, надгробными рыданиями, существует Россия вечная, лучезарная и нетленная, окружённая небесной лазурью. Той лазурью, которая вдруг начинает скапливаться в вершинах весенних безлистых деревьев. Лазурью, сияющей, как хитоны рублёвских ангелов. Лазурью, которая блеснёт в глазах родившегося ребёнка. Над Россией лазурь. В Россию возвращаются аисты. Вы слышите их победные клики!
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/aisti_vozvrashayutsya
02.04.2023 Александр Проханов: хождение в огонь
|
|
В честь 85-летнего юбилея писателя, главного редактора газеты "Завтра" Александра Проханова.
30.03.2023 Преображение. От потрясений к величию
В окопах Донбасса, среди рёва батарей, падающих самолётов, стонов раненых, среди молитв и проклятий рождается новое Государство Российское
Призрак бродит по России, призрак сталинизма. По опросам, 70 процентов народа считает Сталина положительным героем русской истории. Экс-президент Медведев, апологет олигархического государства, в назидание нынешним министрам цитирует телеграмму Сталина, которую тот отправлял директорам оборонных заводов.
В церковной среде, ещё недавно монархической, антисоветской, антисталинской, начинают витать настроения, созвучные мировоззрению отца Дмитрия Дудко, духовника газеты "День", который видел в социализме христианское начало. А героев и мучеников сталинского синодика — Зою Космодемьянскую, Александра Матросова, Виктора Талалихина, 28 гвардейцев-панфиловцев, молодогвардейцев, генерала Карбышева — всех их видел будущими православными святыми с золотыми нимбами над головами.
Очень скоро наши ретивые придворные либералы станут избавляться от своих постов в соцсетях, где они судили Сталина и советский век. Что случилось? Какая беда нависла над мутантами, которые тридцать лет назад были членами партии, секретарями райкомов, а потом перестроечниками и демократами-западниками, а потом патриотами и монархистами? Теперь их хамелеоновая кожа вновь начинает менять цвет. В ней всё меньше от сине-зелёных водорослей и всё больше розового, красного. Олигархическое государство, построенное Ельциным и Гайдаром на костях разрушенного Советского Союза, провалилось во время Специальной военной операции на Украине.
Пока это государство было личинкой, гнездившейся в тёплой сырой мошонке американского великана, все исповедники либерализма, все деятели "Мемориала"*, все профессора Высшей школы экономики, все сырьевики и олигархи чувствовали себя в этой мошонке уютно. Но вот повеял ледяной сквозняк русской истории, и из жалкой паразитирующей личинки вновь стало возрождаться русское государство.
Схватка на Украине обнаружила блеф ельцинского государства, которое не было государством, а лишь бутафорией, изготовленной американскими декораторами. У этого государства не оказалось армии, способной победоносно войти в Киев и Харьков. У этого государства не оказалось достаточного количества оборонных заводов, способных безостановочно выпускать самолёты, танки, ракеты. У армии не оказалось командиров младшего, среднего и высшего звена, ибо в предшествующие годы были уничтожены десятки военных училищ. У этого государства не оказалось промышленности, способной сопротивляться санкциям, ибо у российской промышленности больше не было станкостроения, шарикоподшипникового производства, элементной базы. У этого государства не было системы управления, адекватной времени, в этой системе всё ещё господствовали стихии рынка, непланового, слепого реагирования на обстоятельства. Не оказалось патриотической, государственно мыслящей элиты, ибо вся она — антинародная, антирусская, аморальная, ограбившая Россию — строила своё благополучие в недрах западной цивилизации, перенесла туда свои состояния, своих детей и внуков, обустроила свои жилища.
У этого государства не оказалось своей культуры, ибо множество театральных режиссёров, актёров, звёзд шоу-бизнеса, вскормленных этим государством, покинуло его, отреклось от него, в трудный для государства час бросило на произвол судьбы. И главное, у этого ельцинско-гайдаровского государства не оказалось победной идеологии. То была идеология поражения, идеология рабского подражания, идеология, отрицавшая все глубинные, суверенные коды российской цивилизации.
Поэтому сегодня война на Украине — тот орех, который не разгрызть гнилыми зубами российского глобализма.
В окопах Донбасса, среди рёва батарей, падающих самолётов, стонов раненых, среди молитв и проклятий рождается новое Государство Российское. Оно рождается повсеместно. Появляется русский солдат — терпеливый, умелый, благородный, преданный стране. Появляются ротные, комбаты и командиры полков, изведавшие горечь поражений, оснащённые боевым опытом, готовые к трудным многолетним сражениям. Технократы оборонных заводов надрывно, навёрстывая упущенное, запускают конвейеры для новых самоходок и беспилотников. Культура, из которой в одночасье убежали все бездуховные бисексуалы, мучительно находит новых художников, поэтов, музыкантов. Идеология ещё полна ошмётками либерализма, которые, как мокрые обои, висят на облупленных стенах. Но сквозь них начинает проступать мощная традиционная русская кладка, из которой сложена идеология русской победы.
Этот процесс происходит не одномоментно, не ударами жезла о землю, откуда начинает бить чудотворный ключ. Этот процесс медленный, мучительный.
На берегу Енисея на раннем рассвете я видел, как восходящее солнце освещает холодную, в чёрных тенях гору. Как свет медленно проникает в остывший камень, и гора начинает страдать, стенать и петь. Так же сегодня свет новой российской государственности сложно, не единым дыханием проникает в мёртвую толщу, сотворённую ельцинистами, толщу, которая казалась надгробием над традиционным российским имперским государством.
Эти перемены совершаются повсеместно, малыми толиками. Но они достигнут такой полноты, когда случится ослепительная вспышка, именуемая преображением. Случится то, что случилось когда-то на горе Фавор. Случится русское Богоявление. Россия, победная, ослепительная, встанет во всём своём бесподобном величии.
Юношей я был проездом в Киеве и посетил Киево-Печерскую лавру. Мне показали безвестную могилу. С этой могилы был унесён памятник, и я не знал имени усопшего, не знал времени его рождения и кончины. Осталась могильная плита, на которой было высечено изречение усопшего: "Нам нужна великая Россия, а вам нужны великие потрясения". Это была могила Столыпина со словами, которые он произнёс незадолго до своей трагической гибели. Он мечтал спасти Россию от грядущих потрясений, но эти потрясения оказались сильнее его, они убили его и случились.
Сегодняшняя Россия движется от потрясений к величию. Русский ад с его демонами, босхианскими чудищами вновь запечатывается в преисподнюю. Россия стремится к своей вековечной мечте, к восхитительному, небывалому царству, где господствует божественная справедливость, где народ обретает, наконец, долгожданное, выстраданное историей счастье.
Президент Путин, годы твоего правления — это путь преодоления русских скорбей, чудовищных напастей, это путь, ведущий от потрясений к величию. Путь русского Преображения.
* Иностранный агент
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/preobrazhenie_ot_potryasenij_k_velichiyu
23.03.2023 Икона Донбасса
Кто выдержит эту атомную вспышку, кто запечатлит эту кромешную бурю, чей голос будет слышен с годами сквозь канонаду русской истории?
Поэты Серебряного века жили в предчувствии великих перемен, ждали их, выкликали, вымаливали. Они мечтали о царстве света, о божественной красоте, возвышенном творчестве. Они ждали революцию, уповали на преображение России, на построение "Нового Иерусалима на полях моей родной страны".
Но когда пришла революция, Серебряный век ужаснулся. У Блока сожгли "библиотеку в усадьбе", а в его петербургскую квартиру, похожую на поэтическую кумирню, подселили матроса. Николая Гумилёва, ждавшего, что небо над Россией расцветёт "садом ослепительных планет", расстреляли. Русские поэты, русские художники, певцы убежали в эмиграцию, и там кто стосковался, кто спился, кто исчах в безвестности. Никто из них не принял грохочущей, огненной, в слезах и крови, революции.
Русская история переворачивалась с одного бока на другой, трещали кости целого континента, "но не эти дни мы звали, а грядущие века", — написал в прощальном стихотворении Александр Блок. И сегодня, когда Россия очнулась от изнурительного обморока, разорвала на себе саван девяностых годов, встаёт из исторической могилы, сбрасывает с себя могильную землю, опрокидывает надгробие, поднимаясь в огне и дыме, и начинает свой исторический марш, сколько испуганных лиц, ужаснувшихся сердец, истошных воплей тех, кто ещё недавно ждал и славил это русское пробуждение.
Сегодняшний Донбасс — это русское пробуждение. Оно проходит среди разрушенных городов, ревущих артиллерийских батарей, разорванных человеческих тел, орошённое слезами и кровью. Таково оно, русское преображение, повторяемое из века в век на переломах истории.
Кто выдержит эту атомную вспышку, кто запечатлит эту кромешную бурю, чей голос будет слышен с годами сквозь канонаду русской истории? Не политик, не трибун, не депутат, не законодатель, не политолог, даже не комбат, ведущий в бой свой изнурённый батальон. Потомки услышат голос художника, который поставил свой треножник среди минных разрывов и танковых атак.
О революции мы узнаём из "Тихого Дона" Шолохова, из "Конармии" Бабеля, из "Разгрома" Фадеева, из "Белой гвардии" Булгакова. Только художник запечатлит в своей музыке, в стихе, на картине лик времени, изуродованный судорогами, истерзанный порезами, жуткий в своих восторгах и ненависти, превратит этот лик в икону — божественную и чудотворную, к которой станут прикладываться будущие поколения.
Как восхитительна Юлия Чичерина — эта певунья донбасской войны, окопная соловьиха, которую, затаив дыхание, слушают бойцы донбасского фронта. В редкие дни появляясь в Москве, она пишет свои песни и мчится с ними назад, на войну, где поёт их с брони бэтээров, в промозглых лесных посадках, в полуразрушенных клубах, собирая на свои выступления солдат, которые прямо с этих концертов идут в сражения, и не все они вернутся назад. Из вертолёта в вертолёт, из броневика в броневик, из одной танковой колеи в другую она несёт своё искусство в сражения и выносит оттуда драгоценный, ослепительный опыт, заряжая этим опытом новые песни.
Песни Чичериной — это музыкальные репортажи с мест боёв. В них — штурм высоток, контрбатарейная борьба, сбитые "Байрактары", поминки по убитым товарищам, непрерывная хвала, обожание русского солдата, идущего из века в век по нескончаемым военным дорогам.
Я с нетерпением жду появления на сцене рок-оперы Александра Агеева "Хождение в огонь" — эпоса современной донбасской войны, где огненные марши, молитвенные упования, надгробные рыдания, вера в чудо и воспевание ненаглядной, в слезах и крови, России, у которой в глазах — "лазурь небесных сфер".
Захар Прилепин — на войне. Его не найдёшь в Москве. Он воюет вместе со своими сподвижниками. Он — "писатель на войне". Он привезёт с этой войны роман — необычайный, уникальный, главный роман его жизни, где мы увидим множество судеб, услышим множество голосов, узрим Русь воюющую, Русь бессмертную. Захар, пусть тебя минует снаряд, возвращайся. Раскрой свои обугленные блокноты, пиши свою вещую книгу.
Россия мучается в родах, Россия — страна-Богородица. Каждый раз после исторической смерти Россия рождает дивного младенца. Русский художник — это акушер, принимающий роды. Кричи, кричи, Русь, сквозь твои вопли и стоны мы слышим песнь русской истории.
Я вырезал из дерева киот.
Мне помогал в работе пулемёт.
Из золота чеканил я оклад.
Помощником служил мне автомат.
Я рисовал её небесный лик.
Был бомбы взрыв и грозен, и велик.
Краса её божественных очей.
Был смертный бой всё злей и горячей.
Невинные медовые уста.
Обойма пистолетная пуста.
Её лазурью писанный наряд.
В горячий ствол вгоняю я снаряд.
В её руках расцвёл чудесный мак.
Покоя нет от бешеных атак.
Конец войне. К тебе, Святая Русь,
Разбитыми губами приложусь.
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/ikona_donbassa
16.03.2023 Изживание ада
Ельцин-центр - последний жёлоб, из которого льётся в русскую жизнь огненная тлетворная магма
На Украине среди боёв, пылающих городов, раскисших дорог, падающих самолётов, расплавленных танков копится что-то грозное, таинственное, нам неведомое. Тяжеловесное, скрытое от понимания ядро, окружённое множеством хрупких, пыльных, зыбких оболочек, которые скрывают под собой суть глубинных процессов. Это ядро содрогается. Трясутся проложенные через моря газопроводы, трясутся бюджеты стран, готовы пасть правительства то в Грузии, то в Армении. Китай нависает над Тайванем всей мощью своих армии и флота. Морем, землёй и воздухом двигается на Украину новейшее западное вооружение: танки, электронные системы, дальнобойные орудия, готовые стрелять по Кремлю.
Навстречу с конвейеров российских оборонных заводов сходит оружие. Тайно, стараясь не попасть под зоркий глаз американской космической разведки, прибывает на Украину. Ядро утяжеляется, набирает жуткую массу, быть может, критическую, обеспечивающую цепную реакцию урана.
На поверхности вокруг ядра безумствует блогосфера. Вопли, проклятья, язвительные насмешки, грызня в военных структурах, непрерывные фейки, ложная аналитика, тяжеловесная пропаганда превращают людские мозги в пластилин. Всё это вместе порождает в сознании людей угрюмую тревогу, непонимание, ожидание неизбежного и ужасного.
Как вести себя человеку, в мозг которого ежеминутно вонзается множество гиперзвуковых ударов? Сознание вспарывается кумулятивными снарядами, человек стервенеет, впадает в панику, в неверие, в отрицание всех смыслов, ропщет на власть, бежит закупать горох и гречку и уходит в глубокое сонное уныние, в духовную спячку, в которой нет ни Родины, ни Бога, ни самой жизни.
На что опереться? Кому верить? На кого положиться? Верь в русскую историю. Положись на её восходящую синусоиду, на русскую стезю, выводящую сегодняшнюю Россию из тьмы девяностых.
В мёртвой тишине русской истории вдруг вновь застучали часы русского времени, хрустнули в высоте и зазвенели куранты. Лежащая во гробе Россия вновь приподняла свои усталые веки, и под ними сверкнула синева. Медленно, сматывая с себя саван, Россия поднимается из саркофага, облекается в ризы и идёт в своё вековечное странствие. Через пропасти и провалы, через пень-колоду, через руины царств и гибель царей идёт в свой вселенский поход. Ощути себя носителем русской истории, прими на себя её тяжесть, её непомерный груз и её восхитительное предназначение. Стань русским. Стань русской историей. Почувствуй, как сквозь твоё сердце проложен великий волновод, и по нему из древних времён несётся божественный свет, пронзая своей светоносной силой все чёрные громады русских бед и напастей. Поверь в русскую историю. Она — навигатор, который проведёт тебя сквозь бездорожья, вокруг всех минных полей, всех исторических ловушек, среди тысяч перекрёстков укажет тебе один-единственный путь.
Писатель Юрий Мамлеев в поздние советские годы собирал подпольные кружки и читал там свои инфернальные рассказы. Где-то наверху шли военные парады, партийные съезды, фестивали и празднества, звучали каменные постулаты. А в мамлеевском подполье шныряли бесы, крючконосые птице-люди, чешуйчатые рыбо-женщины, уроды, нетопыри, набухшие кровью пиявицы. Там был демонический клубок существ, живших на теневой стороне Луны, не ведавших солнечного света.
В девяностые годы все герои мамлеевского подполья вышли на свет божий и сели в министерские кресла, завладели телевизионными каналами и газетами, захватили нефтяные поля и алмазные прииски. Шейнисы и Шахраи, Козыревы и Шумейки, Гусинские и Березовские, Старовойтовы и Юшенковы — весь громадный, шумный, глумливый рой этих перепончатых существ затмил русское небо. И казалось, больше не будет солнца. Но оно встало, это божественное солнце русской истории. И демоны сонмами падали с ветвей, погружались обратно в преисподнюю, откуда они когда-то вышли.
В русской истории есть вершины, увенчанные храмом Софии Новгородской, поэмами Пушкина, красным победным Знаменем. И есть провалы, в которых открывается русская бездна, и из неё изливается тьма. И тогда падают царства, и является зрелище русского ада.
Русская история — это постоянное запечатывание ада в её тёмных глубинах. Ад срывает печати и пломбы, вырывается на свободу, лютует, усеивая Россию костями и горелыми головешками. Русская история вновь запечатывает ад своими сургучными печатями. Ад уходит и тайно существует в воображении русских художников, которые, подобно Достоевскому и Мамлееву, не страшились спускаться в ад.
В недавнее время мы видели, как печать за печатью накладываются на щели, из которых в русскую действительность зловонно дымит преисподняя. Была наложена печать на Болотную площадь, и её не стало. Наложили печать на Навального и его разросшуюся грибницу, и их не стало. Наложили печать на "Мемориал"*, который танцевал на костях, внушая людям неверие в своё государство. Запечатали "Эхо Москвы"*, это таинственное существо, распростёршее электронные крылья между трёх океанов. Поставили клеймо иноагентов на множестве зловредных ячеек, из которых в русскую жизнь изливались адские яды.
Остался Ельцин-центр. Это место, откуда продолжает дымить, клубиться ядовитый дым подземных адских хранилищ, последний жёлоб, из которого льётся в русскую жизнь огненная тлетворная магма. Ельцин-центр — не общественное заведение, не талантливо сконструированное и построенное сооружение. Ельцин-центр — это храм, в котором установлен алтарь сатаны, и на этом алтаре костлявым задом восседает покрытое железной шерстью чудище, выпивает стакан русской крови, сладко чмокает и произносит своё длинное рычащее: "Шта-а-а!"
Ельцин-центр будет закрыт. Храм сатаны будет разрушен. Тревога в русском сердце уступит место вере, молитве, мощному победному действу на поле боя, на хлебной ниве, в грохочущих цехах "Уралвагонзавода".
* иностранный агент
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/izzhivanie_ada
09.03.2023 Ангел Херсонеса
Россия возвращается в историю, откуда её вышвырнули после 1991 года
Грохочет кратер русской истории. Изливает огненную магму. Швыряет в небо раскалённые камни. Чернит лазурь вулканическим пеплом. Из вулкана русской истории в громах, молниях, в ядовитых языках огня, в дивных ослепительных вспышках встаёт ангел Херсонеса. Тот, что накрыл крылами князя Владимира, когда он погрузил стопы в крещальную купель. Тот, что повёл царя Ивана Васильевича Грозного за Волгу, за Урал, распахнув его царство до Тихого океана. Тот, что, подобно буре, мчался перед русскими полками на Полтавском поле, а потом в солнечной позолоте уселся на шпиль Петропавловской крепости. Тот ангел, что явился Сталину в туруханской ссылке и сказал ему: "Ты будешь победителем". И теперь этот ангел всплывает среди дымов и железных туманов, расправляет крылья, как бабочка, вылетающая из кокона русской истории.
Ангел Херсонеса знаменует рождение Пятой империи русских. Это не розовый купидон на стенах ампирной ротонды. Не светлоликий, как сказочное бестелесное чудо, ангел рублёвской "Троицы". Этот ангел — в железных перьях, в танковой броне, в палящем пламени "Солнцепёка", с глазами, полными орудийных вспышек и кромешных взрывов.
Россия возвращается в историю, откуда её вышвырнули после 1991 года. Это возвращение мучительно, связано с жуткими страданиями, рыданиями, кровью, с болью плечевых суставов, которые сначала вывернули, подымая Россию на дыбу, а теперь, снимая с дыбы, вправили обратно. Снятие с дыбы кажется таким же ужасным, как и возведение на неё.
Мы потеряли крейсер "Москва" — символ Черноморского флота. Враги подорвали Крымский мост — эмблему воссоединения Крыма с Россией. Они превратили в руины пригороды Донецка, обстреливают Севастополь, Белгород, Брянск. Безнаказанно по мостам и железным дорогам из Польши движутся на фронт американские и немецкие танки, зенитные установки — вся военная машинерия Запада.
Украинские боевые группы просачиваются на территорию России, взрывают линии электропередач, сеют панику в приграничных сёлах. Множатся смятение, раздражение, распри в военных кругах, недопустимые для воюющей армии. Копятся вопросы, на которые нет ответа. Но всё это — окалина, опадающая с раскалённых крыльев божественного ангела. Он встаёт и ведёт за собою народы возрождённой Пятой империи.
Каждая русская эра, каждая империя русских имеет свои великие символы, составляющие Большой имперский стиль. В первой империи русских — это храмы Киевской и Новгородской Софии с золотыми мозаиками. Во второй империи, Московском царстве, — это храм Василия Блаженного — образ русского рая. В третьей империи — это Пушкин, тот, кому на перекрёстке явился шестикрылый Серафим, и это был ангел Херсонеса. В четвёртой, красной, империи — это Сталинград, битва, куда с небес спустился ангел и сел за штурвалы самолётов, за рычаги танков, поднимал из окопов солдат.
И у нынешней, Пятой, империи есть символы, которые складываются в Большой стиль. Это Бессмертный полк — его пасхальное шествие. Это концерт Гергиева, данный им в разрушенной Пальмире. Это Крымский мост, соединивший Херсонес с исконной Россией. И теперь настало время создать четвёртый символ.
На горе, распахнутый на все четыре стороны света, будет возведён гигантский ангел — грозный, великолепный, из современных металлов и сплавов, построенный на оружейных заводах, с эстетикой подводных "Бореев", истребителей пятого поколения, танков "Армата". Этот могучий ангел поведёт за собой весь народ с сотворения России. И сказочных волхвов, и монахов со стрельцами, богомольцами, великими философами и писателями, кузнецами и хлебопашцами — народ, который сегодня сражается на огненной кромке времён, открывая дорогу победоносному ангелу.
Такой монумент, не похожий на все предшествующие, будет воздвигнут на Волоколамском шоссе у стен Ново-Иерусалимского монастыря, где в 1941 году свершилось чудо Пресвятой Богородицы под Москвой, и огненный столп погнал от Москвы полчища чудовищных машин оскаленных фашистских дивизий. Этот бег фашистов, начало которому было положено у стен Ново-Иерусалимского монастыря, завершился в Берлине в 1945-м, где ангел Херсонеса запечатал бункер Имперской канцелярии.
Время, которое мы проживаем, ужасно, как время смещения материковых платформ. И прекрасно, как время воскрешения Государства Российского.
Ангел Бури, свершив своё небесное деяние, улетит, и тогда танковый след на чернозёме порастёт золотой пшеницей, а взрывы фугасов станут цветами подсолнухов, и в каждую воронку, в каждую рытвину мы посадим яблоню и превратим вчерашнее поле боя в райский сад.
Так вразумлял меня ангел Херсонеса, присевший к моему изголовью, отряхивая со своих перламутровых перьев пыль Бахмута.
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/angel_hersonesa
02.03.2023 Симфония русских сфер
Где отыщется такой композитор, который, подобно Мусоргскому, может написать "Как во городе было во Казани"?
Пётр Ильич Чайковский жил в Клину, среди чудесной природы, и мог наблюдать круговращение времён года. Рождение снегов, листопадов, талых ручьёв, луговых цветов, морозных бриллиантовых звёзд, майских утренних зорь, вой ветра в печной трубе, пение соловья в сиреневом кусту. Он выразил эти земные перемены в музыке. "Времена года" — это плод вращения Земли, когда планета поворачивается к солнцу то одним, то другим боком, когда земная ось меняет своё положение относительно солнечного центра. Музыка, сочинённая Чайковским, — космическая, это музыка небесных сфер. И это русское угадывание вселенских законов, управляющих земными птичьими стаями и кружением галактик.
Учение, именуемое "Симфония Пятой империи", рассказывает о таинственной синусоиде русской истории, по которой движется русское имперское государство, то взлетая к невиданным чудесным высотам, достигая цветения и мощи, то опрокидываясь в бездну и исчезая бесследно, чтобы больше уже никогда не возникнуть. Но чудесными силами, русским чудом государство вновь возрождается и в новой империи опять достигает небывалых высот и цветения. В этом движении от могущества и цветения к падению и нисхождению во гроб русская история повторяет земной путь Христа и по сути своей пасхальна.
Что, если найдётся в сегодняшней России композитор, который напишет симфонию русских империй? От первой — Киево-Новгородской, где сказочность и красота русского язычества, светоносный взлёт православия, Владимир Святой и Ярослав Мудрый, "Русская правда" и "Слово о полку Игореве". А потом топот монгольской конницы, пожар, избиение и тьма, ниспадение в пропасть, в немоту, в тишину.
И вновь могучее восхождение — Московское царство, вторая русская империя Ивана Васильевича Грозного, распахнувшаяся до Тихого океана. В ней Казанский поход, движение Ермака за Урал, строительство Храма Василия Блаженного — образ русского рая. И в этом царстве — битвы, казни, опричнина, кровавые смуты, в которых утонули, канули все великие государственные достижения.
И третья империя — Романовых, с великим Петербургом, с грохотом петровских барабанов, со стрелецкими казнями, с божественными Золотым и Серебряным веками, с героями Бородина и Севастополя. И с печальной мглой, которая опустилась на империю на станции Дно. Музыка найдёт аккорды, передающие револьверные выстрелы в подвале Ипатьевского дома.
И четвёртая — красная Сталинская империя, в своём грандиозном, небывалом подъёме. С вихрями будённовской конницы, великими стройками, огненной мистической войной с её священными парадами 1941 и 1945 годов, с космосом, когда мечта людей о космической справедливости, о соединении правды земной и небесной казалась такой близкой, такой возможной. И смута перестройки, хаос, какофония крушения. И снова тьма, ниспадение в пропасть. После чего — о, великое и непостижимое чудо! — начинается рождение сегодняшней — пятой путинской империи, с одолением в чеченских войнах, возвращением в нашу жизнь красного знамени Победы, с возрождением великих заводов и монастырей, с бесподобным чудотворным Крымом, с восстанием Донбасса, с грохочущей, не имеющей скончания войной нашей молодой и дерзновенной России с чудовищной громадой демонического Запада.
Где отыщется такой композитор, который, подобно Мусоргскому, может написать "Как во городе было во Казани"? Или, подобно Глинке, воспеть "Славься, славься, русский народ!"? Или, как Шостакович, создать свою симфонию о великой схватке света и тьмы? Или, как Свиридов, тончайший знаток народных песен, классики, подарить нам потрясающее "Время, вперёд!"?
Такая симфония — свидетельство и плод зрелости государства, его эмблема, его музыкальное воплощение, объяснение сегодняшнего государства как продолжения непрерывного пасхального воскресения, в котором не прекращается русское плодоношение.
Симфония русских империй, выраженная музыкой небесных сфер, восполняет "Большой стиль" Путина. Это "Бессмертный полк", это концерт, данный Гергиевым на развалинах Пальмиры, это Крымский мост со своими белоснежными крылатыми арками, напоминающими ангела Херсонеса. И в продолжение этих трёх символов — четвёртый — симфония русских царств.
Какими бы земными ни были эти царства, в каких бы муках и страданиях они ни рождались, они являются прообразом Царствия небесного, к которому стремилась Русская Мечта — мечта русского народа во все великие периоды его земных и небесных деяний.
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/simfoniya_russkih_sfer
25.02.2023 Буза
Отрывок из романа
Командир взвода лейтенант Николай Лощинин воевал пятый месяц и от боя к бою становился "человеком войны". Он штурмовал высотные здания в городах, укрывался от обстрелов в лесопосадках, отбивал танковые атаки, выпрыгивал, оглушённый, из горящей машины, отправлял в тыл убитых солдат, брал в плен одуревших от огня украинцев. И повсюду, каждый день, каждый час, каждую минуту думал о жене Гале, о её белом подвенечном платье, о тёплой груди, дрожащей от его поцелуев, о бархатном бое ночных часов, когда, просыпаясь, касался губами её плеча и засыпал, пережив мгновенье счастья. Его мысли о жене были мимолётны, почти не мысли. Были как пробегающие светлые тени, когда мчался на броне, спасаясь от настигавших миномётных разрывов. Или на привале, в ночном саду, когда слышал тихий стук упавшего спелого яблока. Или под обстрелом "Ураганов", когда снаряды терзали лесопосадку, и вырванные деревья повисали в воздухе корнями в небо, и он ждал, что снаряд рубанёт по его окопу, и сам он, как дерево, повиснет ногами вверх в перевёрнутом мире.
Он вспоминал белое платье жены, серебряный венец над её головой, красную птицу над ночной берёзой, её живот, где притаилось их нерождённое чадо. И мысли о ней были как мимолётная молитва перед началом боя, как невидимая дверца, куда можно скрыться от хриплых бульканий рации, тявканья мин, матерной ругани роющих окопы солдат, от страха, когда в пшеничном поле, сминая колосья, мчится стреляющий танк, и рука ищет гранатомёт и его не находит, и мир стекленеет, и только жёлтое поле пшеницы и чёрный, ревущий танк. Лишь однажды Лощинину удалось поговорить по телефону с женой. Вышка сотовой связи чудом уцелела среди разбитого вдребезги посёлка.
— Галя, это я, Николай! Слышишь меня? Ты меня слышишь?
— Коля, ты? Это ты, Коля?
Голос жены пропал, видно, вышку срезал шальной снаряд.
Рота, куда входил взвод Лощинина, освободила рабочий посёлок и заняла оборону на окраине в кирпичном заводе, среди остывших печей, поломанных механизмов, рыжей глины и чёрного угля.
Посёлок был взят без боя. Украинцы отошли за речку и закрепились на далёких холмах, не тревожа обстрелами. Посёлок, казавшийся безлюдным, ожил, люди покидали дома, выходили на площадь. Так в оттепель, стылая, посыпанная снегом земля оттаивает, зеленеет трава, оживают цветочки, и множество жизней просыпается и выглядывает на солнце.
Лощинин шёл через площадь, забросив за спину автомат, испытывая небывалую лёгкость, весёлость, которую обрела душа, отягчённая страхами, заботами, яростью. И вдруг беспричинная радость, просто потому что солнце осветило неказистые фасады пятиэтажек, под ногами блеснула лужа, деревья в скверике, почуяв скорую осень, начинали золотиться.
С фасада, украшенного лепниной, жители снимали украинский флаг. Проворный мужичок с чернявой бородкой по приставной лестнице добрался до флага. Жёлто-голубое полотнище вырывалось, дёргалось, било мужичка по лицу, а тот боролся с флагом, сердито выдёргивал древко из гнезда. Выдернул, победно оглянулся, кинул флаг вниз. Его товарищи засвистели, стали топтать флаг. Один небритый, чубатый размотал российский триколор, полез по лестнице. Ветер подхватил флаг, понёс вверх, и казалось, флаг тянет за собой чубатого. Бородатенький принял флаг, вогнал древко в гнездо. Не выпускал древко из рук, как знаменосец. Флаг колыхался, накрывал лицо знаменосца, и казалось, тот целует флаг.
— Давай, земляк, выпьем за победу! — один из тех, кто топтал жёлто-синий флаг, увидел Лощинина, достал бутылку, тряс ею в воздухе. Бутылка блестела, человек хмельно улыбался, жёлто-синий флаг пузырился у него под ногами.
— В другой раз, земляк! — Лощинин благодарно кивнул, тряхнул за спиной автомат…
Он покидал площадь, когда его нагнала боевая машина.
— Командир, смотри, что достали! — ефрейтор Бузылев, позывной "Буза", держал огромный полосатый арбуз. Старший сержант Столяров, позывной "Стол", ел алую мякоть, обливаясь соком. Лощинин видел его белые зубы, красный полукруг арбуза, чёрные семечки. И эти смуглые от солнца солдатские лица, красные полукружья арбуза, глаза, сощуренные от сладости, были Лощинину наградой.
Рота укрепилась в развалинах завода. Боевые машины спрятались в глубине цехов, выставив пушки в оконные проёмы, откуда открывалась волнистая низина, поросшая ракитами речушка, далёкие холмы, где окопался отступивший противник. Рота накапливала резервы. Прошли танки, прокатили тягачи, волоча за собой гаубицы. Лощинин чувствовал, как накапливается сила для наступления, но приказ наступать последует под утро, и за ночь войска отдохнут, восполнят потери в живой силе и технике, а утром, на восходе, пойдут штурмовать холмы.
Лощинин сидел на обгорелых досках и смотрел, как старший сержант Стол снаряжает разгрузку. Вытряхнул из карманов сор, расстелил на земле. Медленно, смакуя, засовывал в карманы автоматные магазины, склеенные скотчем, круглую, как зелёное яблоко, гранату, фонарь с длинной рукоятью, коробок аптечки, две пачки сигарет, галеты. Это была его собственность, его добро, которым он мог распоряжаться по своему усмотрению. Он перекладывал своё богатство, как коллекционер перекладывает драгоценные изделия. Извлекает их на свет, с наслаждением рассматривает и снова прячет.
Ефрейтор Буза железным штырём скреб на стене штукатурку. Выводил надпись: "Здесь был Буза". Лощинин смотрел на кривые, возникавшие на штукатурке буквы. Буза с помощью этой надписи хотел закрепиться в ревущем взорванном мире, зацепиться за обломок стены, чтобы его не унесло в пустую холмистую даль. Буза хотел продлить своё существование на земле, надеясь, что люди прочтут надпись, подумают о нём, и его пребывание в мире продлится.
Буза рассматривал надпись, смахивал известковые крошки, глубже острым штырём прочерчивал буквы. Ему не хотелось уходить от стены, не хотелось удаляться от надписи, не хотелось возвращаться в ревущий грохочущий мир, где он может погибнуть. Надпись берегла его, не давала погибнуть.
Штырь царапал штукатурку, и появлялось нелепое крылатое существо с круглой головой и усиками. Лощинин хотел понять, какое диковинное существо рисует Буза. Ефрейтор был похож на первобытного художника, создающего наскальный рисунок.
— Ты кого нарисовал, Буза? Себя, что ли? — старший сержант Стол надел разгрузку, посмеиваясь, смотрел на рисунок. Буза не ответил, продолжал водить штырём.
— Муха какая-то! Здесь была муха Буза! Бляха-муха!
— Разуй глаза. Не муха, а мотылёк.
— Похож на беспилотник, — хмыкнул Стол и бодро зашагал в дальний угол цеха, где солдаты загружали в машину боекомплект. Буза отложил штырь и сел рядом с Лощининым на доски, разглядывая стенопись.
— Почему мотылёк? — спросил Лощинин. Появление мотылька на грязном обломке стены казалось таинственным. Мотылёк был загадочно связан с закопчённым, в царапинах и синяках, солдатом. Был принесён на войну из другой жизни. Сопутствовал солдату среди атак и ранений. Был подобен подвенечному платью жены, которое летело вслед за Лощининым среди дымов и пожаров.
— Почему мотылёк?
Буза, сидя рядом с Лощининым на досках, любовался рисунком. Рисунок возник из-под ржавого острия на грязной штукатурке, уцелевшей от шального снаряда. Мотылёк на хрупких крыльях пролетел сквозь расплавленный свинец и раскалённую сталь, присел на стену разгромленного завода. "Здесь был Буза".
Мотылёк подтверждал, что здесь и впрямь был Буза. Буза — это мотылек. Поцарапанная каска, бронежилет, обветренные губы, грязный кулак, сжимающий стальную скобу, — всё это скрывало в Бузе мотылька. Но когда Буза с необычайной лёгкостью взлетал на боевую машину, это обнаруживало в нём мотылька.
— Мы живём в городе, а дом у нас свой, старый, прадедовский. Обшили венцы вагонкой, провели газ, а всё равно изба. Сад, огород. У крыльца железная бочка. Наберётся дождевая вода, черпай, поливай огурцы. Раз выхожу на крыльцо. Утро, солнце, роса блестит, картошка цветёт. Картошка цветёт красиво, — белое, розовое, фиолетовое. Спускаюсь с крыльца, прохожу мимо бочки. Вижу, в бочке бьётся мотылёк. Попал в воду, а взлететь не может. Мало ли кто в бочку попадает: мухи, жучки, муравьи. Прошёл мимо бочки к сараю. Там велосипед. Вывожу. Руль хромированный, седло кожаное. Сейчас прокачусь по улице. И что-то меня кольнуло. Сейчас покачу на велосипеде, солнце, окна блестят, а в бочке, в чёрной воде, тонет мотылёк. Сел на велосипед, качу по улице, а мысль о мотыльке. Он тонет в чёрной воде. Развернулся, подъехал к дому, бросил велосипед, и к бочке. Мотылёк всё бьётся, из последних сил. Я ладонь под него подвёл, вычерпал из бочки, отнёс в лопухи и выплеснул. Пусть обсохнет и улетит. И всё, и забыть об этом. А не забыл, всё вижу, как я мотылька из воды вычерпываю, несу в лопухи, и он притих у меня на ладони и благодарит. И теперь он со мной на войне. Вроде как ангел-хранитель. Защищает от осколков, от пуль. Я в Бога не верю, а мотылёк для меня, как Бог. Я Бога спас, а он меня спасает!
Буза тихо улыбался обветренными губами. Глаза нежно смотрели на стену с нацарапанным мотыльком. Лощинин чувствовал вину перед Бузой, не понимая, в чём виноват. Буза был беззащитен, как и сам Лощинин, и Лощинин не мог его защитить.
— Воздух! — раздался крик. — Воздух! Воздух! — понеслось по заводу, из развалин, из рытвин, из обломков конструкций.
Лощинин выглянул из укрытия, поднял голову. В небе, в пустой синеве, кружили два беспилотника. Они прилетели от холмов и делали круги над заводом, как ястребы, высматривали добычу. Мелькнёт полевая мышь, ястребы сложат крылья, камнем падут на землю. Лощинин видел продолговатые упитанные тушки беспилотников, прямоугольные серебристые крылья, хвостовое оперенье. При поворотах на фюзеляжах загоралась солнечная вспышка. Беспилотники снижались, их относило в сторону, они возвращались, продолжая упорно высматривать. Лощинин испытал тоскливое беспокойство. Плавный бесшумный полёт беспилотников сулил рёв батарей, грохот падающих на головы снарядов. Беспилотники были буревестники, предвещали бурю. Незримый оператор из далёких холмов прислал к заводу летающие глаза, которые видели притаившиеся в лесопосадках орудия, спрятанные в развалинах боевые машины, сложенные из кирпичей пулемётные гнёзда. Видели солдат, тянувших в небо стволы и кричащих: "Воздух! Воздух!" Видели нарисованного на стене мотылька и Лощинина с его беспомощной ненавистью. Эти летающие глаза имели зрачки, белки с лопнувшими сосудиками, мокрые ресницы на кожаных веках. Напоминали те, заключённые в треугольники глаза, что рисуют на церковных вратах. Эти всевидящие очи снялись с церковных врат и повисли над Лощининым, высматривают его, чтобы убить.
Кругом грохотали автоматы, летели в небо бледные трассеры, впивались в синеву, стремясь достать беспилотники. Старший сержант Стол выскочил из развалин с ручным пулемётом, задрал в небо пулеметное рыльце и бил очередями, окутанный блестящими гильзами.
— Мать вашу! Суки драные!
Лощинин ещё оставался в укрытии, удерживал себя среди криков, стрельбы, злого и весёлого мата, а потом его сорвало. Он скакнул на открытое место, задрал автомат и выпустил длинную очередь, утонувшую среди треска, лучистых, тающих в небе трассеров.
Беспилотники качнулись, стали уходить. Их уводили от стреляющего завода. Один дрогнул, повёл крыльями, клюнул носом, стал падать винтом, вращая крылья. Ударил в землю, превращаясь в бледную вспышку, в сизый дымок.
— Под хвост, сука драная! Кишки наружу! — ликовал Стол, продолжая стрелять вслед второму исчезающему беспилотнику.
Было тихо. Всё, что недавно стреляло, скакало, бранилось, теперь спряталось, затаилось. Лощинин слышал бульканье рации, но ротный молчал. Небо, где кружили дроны, опустело, стало огромным, белёсым. Волнистая равнина, далёкие холмы, ракиты вдоль речки казались седыми, словно их покрыл пепел. Стало трудно дышать. Воздух утекал с земли. Зелень, синева, тёмные тени оврагов побледнели, словно кто-то выпивал из них цвет, и они линяли, таяли, были готовы исчезнуть. Лощинин хотел исчезнуть вместе с ними, стать невидимкой. Тишина была той, что случается перед земными катастрофами, оползнями, трясениями, извержениями, и всякая жизнь, чувствуя приближенье беды, прячется, бежит, цепенеет.
Лощинин не раз испытывал этот тоскливый страх, не хотел подниматься в бой, в панике закрывал голову руками, слыша, как взрывы ищут его, готовы ухнуть, оставив мокрую кляксу. Но теперь это был ужас, помрачение. Завершалась не просто его жизнь, но жизнь всех: и людей, и трав, и насекомых. Это завершение случалось теперь, а не в бесконечно удалённые времена, когда погаснет солнце. Оно случалось на этом утлом кирпичном заводе, среди волнистой долины, куда упал беспилотник, и его падение породило оползень, в который с неба сползают звёзды, и земля, сорванная с оси, уносится в чёрную дыру мирозданья. Лощинин хотел вскочить и бежать слепо, без путей, убегая от оползня. Помрачение длилось минуту. Сумасшествие, его посетившее, кончилось, оставив в голове тупую тоску. И почти с облегчением, радостью он услышал свист снаряда, увидел мрачную вспышку и взлетающий бурун взрыва.
Артиллерия била из-за холмов. Взрывы толпились тесно. Казалось, из земли вскакивают нечёсаные великаны, шагают гурьбой, приближаясь к заводу. С грохотом шагнут в цеха, сметая стены, кроша перекрытия, плюща огневые точки. И от них живому нет спасенья. Чтобы уцелеть, надо умереть раньше, чем тебя настигнет взрыв. Мёртвый ты не интересен взрыву. Взрыв покружит вокруг тебя, пройдёт мимо к тем, кто жив, в ужасе вскакивает, бежит. Как тот очумелый солдат из второго взвода, что выбежал навстречу взрывам. Закрыл ладонями уши, бессмысленно закружился, и его сгрёб взрыв. Он исчез, превратился в пепел и вместе с землёй осыпался в воронку, уже в виде горячего мокрого пепла.
Лощинин погасил в себе все чувства: зрение, слух, обоняние, — прикинулся мёртвым, ожидая, когда взрывы толпой протопают мимо.
"Не я! Не я!" — он обманывал взрывы, прикидывался несуществующим. Кругом грохотало. Взрывы гуляли по заводу, расшвыривали стены, обваливали крыши. Упала кирпичная стена, и открылся борт боевой машины. Осыпанная кирпичной пудрой, с плоско нацеленной пушкой, с буквой "Z" на броне, вся она была на виду, и Лощинин, отводя от неё попадание, повторял: "Не я! Не я!"
Взрывы топтались по заводу. Кусок бесформенного железа пролетел над Лощининым и влепился в длинную, как шея жирафа, стрелу транспортёра. Кусочки кирпича застучали по каске, жаркий воздух шибанул в лицо, ноздри обожгла вонючая гарь.
"Не я! Не я!"
Взрывы ушли с завода в посёлок. Кружили по площади, где недавно рокотал мегафон, чернобородый знаменосец махал трёхцветным флагом, молодая учительница цокала высокими каблуками.
"Не я! Не я!" — твердил Лощинин, уводя взрывы от знаменосца, учительницы на каблуках, оратора с мегафоном.
Стихло. Шуршала кирпичная крупа, звенело, остывая, железо. Взвод вылезал из укрытий. Из подвалов и ям осторожно появлялись головы в касках, посыпанные пылью лица. Так медленно, чутко вырастают грибы. Были раненые, им бинтовали лбы.
Двое солдат уводили с завода третьего, повисшего у них на плечах.
— Сойка! Сойка! Я Сова! Доложите потери!
— Я Сойка! Я Сойка! Три "трёхсотых", лёгких.
— Понял вас, Сойка! Ждите атаки!
Ждать не пришлось. На вершинах белёсых холмов появились тёмные метины. Взбухали, шевелились, множились. Так из-под кожи мёртвой туши вылезают на свет жуки и личинки, вылупляются, ползут. Танки появлялись на вершинах холмов, сползали по склону, окружённые тёмной сыпью пехоты. Лощинин насчитал пять танков, а они всё вылуплялись, догоняли ушедших вперёд.
Девять танков в сопровождении пехоты сползли с холмов в низину и шли широким фронтом, образуя неровный клин.
Лощинин лбом чувствовал их тупую упорную силу. Ломило переносицу. В глазных яблоках дрожали сосуды.
— Сойка! Сойка! Я Сова! Выбивай танки!
— Есть выбивать танки! — зло отозвался Лощинин, удерживая лбом тёмный клин, который, казалось, остановился, не двигался, и Лощинин, упираясь в железную балку, не пускал танки. Жилы его натянулись, хрящи и кости хрустели.
"Есть выбивать танки!" — беззвучно повторял Лощинин.
Танки шли медленно, не отрываясь от пехоты. Приблизились к речушке, ныряли в ракиты, скрывались и вновь выползали на берег, мокрые, блестя на солнце. Лощинину казалось, он видит, как махина танка плюхается в воду, расплёскивает реку. Бурлят катки, гусеницы рвут донный ил. Пехотинцы, подняв автоматы, перебредают реку, поспевают за танками, мокрые по пояс, и танки, ровняя клин, идут по белёсой низине.
"Есть выбивать танки!"
Лощинин угадывал вращенье катков, сизый дым за кормой, светлые, как комочки теста, лица пехотинцев под касками.
"Есть выбивать танки!"
Он больше не удерживал их, торопил приближенье, манил, подзывал. Рука щупала пенал гранатомёта. В развалинах взвод следил за приближением танков. Ждал, когда взводный по рации прикажет командирам машин открыть огонь.
"Есть выбивать танки! Есть, вашу мать!"
Ахнула батарея из лесопосадки. Одинокий взрыв встал на поле. Осел, превращаясь в пыль, и головной танк прошёл сквозь пыль, яростно крутя гусеницами.
Батарея чавкала. Взрывы катались по полю. Один танк горел. Его обходили другие. Пехота бежала за танками. Лощинин чувствовал, как жарко стиснулись его мышцы, похожая на радость волна колыхнула его.
— Первый, я Сойка! По танкам бронебойными огонь! Второй, я Сойка, по пехоте осколочными огонь! Третий, я Сойка! Беглый огонь!
Развалины хрястнули. Воздух лопался. Боевые машины вели огонь. Танки ломали строй. На пушках взбухали огненные пузыри, снаряды врывались в развалины, сметали уцелевшие стены. Ещё один танк горел. Взвод втянулся в бой, без команд, накрытый грохотом, свистом. Каждый сражался за свой участок развалин, не пускал атакующих вглубь завода. Лощинин видел, как летят к танкам дымные трассы гранат. Гранатомётчики промахивались. Вокруг танков загорались красные язвочки взрывов. Лощинин подтянул пенал гранатомёта, укрепился ногами, откинул рамку. Поймал в прицел крутящиеся гусеницы, плоскую башню с кубиками активной брони. Нажал на спуск. Полыхнуло за плечом. Прянула курчавая трасса. Её острие вонзилось в танк, погрузилось в броню. И оттуда ударил взрыв, танк подпрыгнул, осел, из него повалил малиновый дым. "Есть выбивать танки!"
Над головой Лощинина страшно треснуло. Рухнула тяжкая жаркая тьма. Всё пропало, стёрлось. Он всплыл из тьмы. Лежал, заваленный мусором, видел, как сквозь цех проламывается танк. Близко у лица скрипят гусеницы. Висит на пушке обломок деревянной рамы. Опять тьма. Очнулся. Над ним склонился старший сержант Стол, Съехавшая каска, разбитая в кровь губа.
— Командир, командир, живой?
— Где взвод?
Он опять погружался во тьму, слыша, как Стол силится его поднять, взваливает себе на спину.
— Где взвод?
Что-то белое, чудесное, божественное, как её подвенечное платье, проплыло над ним, и он утонул во тьме.
Ефрейтор Буза сидел спиной к стене. Ноги ему придавила тяжёлая бетонная балка. Раздробленные кости нестерпимо болели, и любое шевеленье вызывало резь, от которой он проваливался в беспамятство. Его автомат был отброшен взрывом, из кирпичей виднелся расщепленный приклад. Там же валялся смятый пустой пенал гранатомёта. На стене, над его головой, была нацарапана надпись: "Здесь был Буза", и рядом — нелепый, с четырьмя неодинаковыми крыльями мотылёк. Сквозь оконный проём, наполовину засыпанный кирпичами, виднелась низина, подбитый танк, из которого сочился едкий малиновый дым, грузовик с брезентовым кузовом. Из-под брезента спрыгивали солдаты, разминались, толпились, неохотно строились. Их строил офицер с чёрными щеголеватыми усиками. На рукаве виднелся жёлто-голубой шеврон. Подкатывали другие грузовики. Солдат становилось больше. Слышались команды.
Буза понимал, — взвод разгромлен, украинцы захватили завод. Построятся и цепью пойдут по цехам, выискивая среди развалин уцелевших защитников. Отыщут его, с перебитыми ногами. Приставят ко лбу автомат и нажмут на спуск. Или начнут вытаскивать из развалин, оставляя под балкой оторванные ноги.
Буза слабо дёрнулся и, пронзённый болью, обмер, ухнул в тьму. Всплывал, и ему казалось, в ногах, вместо костей, торчат раскалённые шкворни.
В развалинах слышались голоса, осыпался кирпич. Голоса удалялись, опять приближались. Буза слушал блуждающие вокруг голоса, надеялся, что они удалятся, солдаты его не найдут, покинут завод. Начнётся контратака, и взводный ворвётся в цех, увидит его. "Буза, живой! Давай, потерпи!" Отвалят бетонную балку, поднимут, понесут на руках прочь от этих развалин, от подбитых танков, исковерканного автомата, оставив стену с грязной штукатуркой и надписью: "Здесь был Буза".
Но не было контратаки, не было взводного. Голоса приближались, и сейчас в проёме стены появится лицо с чёрными кошачьими усиками, и на этом лице жадно загорятся глаза.
Буза тосковал. Думал, как солдаты вытащат его из-под балки, кинут в кузов грузовика, увезут в какой-нибудь тёмный подвал и сделают с ним то, что сделали с Няней. Выволокут из подвала его голое тело с кровавой паклей в паху.
Буза дёрнулся, вскрикнул, канул во тьму. Медленно возвращался. Равнина в вечернем солнце, подбитый танк с малиновым дымом, блуждающие вокруг голоса.
Он держался на зыбкой черте между светом и тьмой, и на этой черте краснели сочные полукружья арбуза, цвела картошка, мать с тяпкой стояла в гряде, убирая с лица упавшую прядь, отец строгал рубанком длинную белую доску, и стружки круглились и падали на траву, и так чудесно пахла смолой доска, и в железной бочке чернела дождевая вода, и водяной круг дрожал, трепетал, мотылёк бился маленькими сизыми крыльями.
— Мама! — позвал Буза, — папа!
В проломе стены появился солдат, в ремнях, бронежилете, в каске с намотанной маскировочной сеткой. Руки в перчатках сжимали автомат. Палец лежал на спуске. Буза и солдат смотрели один на другого. У солдата были голубые глаза. Бузе показалось, что в глазах солдата жалость, сочувствие. Буза ему улыбнулся. Солдат сквозь зубы плюнул длинным плевком. Обернулся:
— Мужики, москаль живой!
Появились другие солдаты, среди них офицер с кошачьими усиками:
— Ну что, москаль, хорошо тебе на Украине?
Буза вертел головой. Кругом были весёлые лица, хохочущие глаза. Солдаты стояли стеной, но между усатым офицером и солдатом в перчатках оставался прогал. Сквозь него виднелась вечерняя низина, далёкие холмы и зелёное небо. В этот спасительный прогал тянулся Буза. Там было спасенье, исцеленье, цвела голубым и розовым картошка, из чёрной бочки взлетал мотылёк, обнимал Бузу прозрачными крыльями, уносил в небо.
Граната, которую держал в кулаке Буза, была круглая, как зелёное яблоко. Он дёрнул кольцо, поднял руку и разжал пальцы.
Илл.: телеграм-канал "Я вижу"
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/buza_otrivok
23.02.2023 Ловец истории
Мне отпущена огромная длинная жизнь
Мне отпущена огромная длинная жизнь. И время моего проживания в мире кажется мне непрерывным. Световод моей жизни от рождения к смерти непрерывно тянется, пропуская сквозь себя потоки моих жизненных энергий, моих жизненных коллизий, бесчисленную череду потрясающих по своей яркости и неповторимости событий.
Но эти непрерывность и единство световода являются иллюзорными. Случаются перепады, разрывы, когда твоя судьба словно останавливается, замирает, и ты пребываешь в безвременье, которое длится, быть может, секунду. Когда случаются перебои сердца, и твоя жизнь перескакивает из одного времени в другое, а другое — в третье, в четвёртое. И трудно уловить, когда случается этот перебой: то ли прочитан над тобой восхитительный стих? Или луч солнца упал на розовую колокольню? Или во сне, когда в ночи набрасывается на тебя безымянное чудовище и начинает терзать когтями? И ты просыпаешься наутро другим человеком.
Таких периодов в моей жизни теперь, когда она завершается, я мог бы насчитать пять или шесть. И первый из них — это моё восхитительное детство, которое я провёл с мамой и бабушкой в Москве, в Тихвинском переулке, напротив колокольни старой разрушенной церкви.
Мой отец погиб в 1943-м под Сталинградом в ночь перед Рождеством, и всю мою огромную жизнь в рождественскую ночь я стараюсь представить себе, как отец с трёхлинейкой бежал по заснеженной сталинградской степи. Он упал, и в его раскрытых глазах замерзали слёзы.
Тогда, в раннем детстве, я ощущал смерть отца как горе, по материнским плачам: когда она говорила об отце, у неё дрожали губы. Её слёзы для меня были невыносимы.
В 1944 году мама повела меня в Парк культуры, где на набережной была развёрнута трофейная выставка. На неё свезли немецкие пушки, транспортёры, зенитки, танки. Я помню немецкий танк — страшный, чёрный, в ржавой окалине, с огромной дырой в башне. Эту пробоину оставил русский снаряд, оплавив броню, и я помню белый серебряный блеск этой брони среди чёрного грязного металла башни. Глядя на эту пробоину, я испытывал радость, удовлетворение, понимая, что существует сила, отомстившая за отца.
Однажды бабушка привела с рынка двух военных, приехавших с фронта в отпуск. Их усадили за наш круглый стол, накормили обедом. После окопов и блиндажей им нравился наш уютный красивый дом. В благодарность за гостеприимство они положили на стол тряпичный кулёк, развернули тряпочку, и там был немецкий крест, чёрный, с серебряной каймой, со свастикой в центре. И нагрудный знак — венок из дубовых листьев, перечёркнутый карабином. С тех пор этот трофейный крест — в моей семье, и я думаю, быть может, он снят с того, кто убил моего отца.
В детстве я был окружён прекрасной роднёй: бабками, дедами, тётками — это огромный род, который уцелел после всех напастей, расстрелов, лагерей, бегства за границу. Но всё, что уцелело и осталось здесь, в России, окружало меня, наполняло любовью и силой. Когда я читаю Чехова или Бунина, в их героях нахожу и угадываю черты моей родни. Иногда эти черты, очень слабо, проскальзывают в героях Толстого.
Есть тонкие переходы, когда чувство семьи переливается в чувство рода, а чувство рода переливается в ощущение народа — огромного, безымянного, бесконечного, из которого ты появился на свет и который тебя примет обратно, когда настанет пора "приложиться к народу своему".
В моём детстве было множество впечатлений, которые сопутствуют мне во всей моей долгой жизни. И одно из таких впечатлений — это Сталин на Мавзолее. Мальчиком, затесавшись в колонны демонстрантов, я прошёл по Красной площади среди шаров, знамён, транспарантов, грохочущей музыки. И когда на мгновение разомкнулась колонна, я увидел на Мавзолее Сталина. Теперь он мне кажется миражом, который появился среди розового и голубого на один только миг, а потом колонна сомкнулась и унесла меня дальше по Красной площади к Василию Блаженному. Это была встреча со Сталиным. И, встретившись с ним тогда, я уже больше не разлучался.
Я помню каждый предмет, каждую безделушку на дедовском огромном столе под зелёным сукном. Хрустальные кубы чернильниц, бронзовые подсвечники в виде медведей, карабкающихся наверх по деревьям. Помню запах книг, когда я раскрывал наш старинный книжный шкаф с фамильной библиотекой. Так пахли подшивки журналов "Весы", "Аполлон", дореволюционные собрания сочинений Гоголя, Лермонтова.
И среди множества этих звуков, запахов, цветов, голосов, огорчений и радостей детства всегда со мной была разрушенная колокольня Тихвинского храма, которая смотрела на меня сквозь окно, наблюдая за мной. И весной — розовая, с крохотными деревцами на кровле, окружённая голубиными стаями, и в осенних дождях — сумрачная, серая, затуманенная, и лунными зимними ночами — под шапкой снега, она знала обо мне всё. Смотрела на тетрадки, где я выводил неумелые каракули, на листы бумаги, где я писал свои первые наивные стихи. Она смотрела на мёртвую бабушку, которая лежала на огромном дедовском столе. Эта колокольня была моей наставницей, молчаливой попечительницей. Она взращивала меня, и, быть может, многому, чем я владею, я научился у неё, у моей любимой Тихвинской колокольни.
Случайности играют переломную роль в судьбе человека. Случайность — это препятствие, на которое натыкается жизнь и меняет своё русло. Моя жизнь усеяна случайностями, иногда прекрасными, иногда — ужасными.
Юношей я смотрел в открытую форточку, в которой трепетал и струился студёный апрельский воздух, и в этом воздухе в форточке возникали ревущие сверкающие самолёты, летящие на парад. С каждым годом эти эскадрильи становились всё больше, самолёты — всё грандиознее и прекраснее. Это побудило меня поступить в авиационный институт, стать радиоинженером, и я начал конструировать противотанковые ракеты.
Случайностью была болезнь мамы, которая с группой архитекторов собиралась поехать на экскурсию в Псков. Она уступила мне своё место, и я случайно на первом курсе авиационного института попал в Псков, который стал для меня чудом. Это чудо было голубое, белое и ослепительное. Голубыми были цветущие поля льна, озёра и реки. Белоснежными были восхитительные псковские церкви. Ослепительными и чудесными были люди, с которыми я подружился в Пскове.
Все они были гораздо старше меня, они уцелели в войне. Раненые, оглушённые, они вернулись, чтобы жить, творить, восполнять своей жизнью и творчеством ужасные траты войны. Это были люди возвышенного и восторженного миросознания, это были люди русского ренессанса. Реставраторы разрушенных храмов Скобельцын и Смирнов. Чудесный однорукий Гейченко, воссоздавший пушкинское Михайловское. Гроздилов — археолог, что искал в Пскове берестяные грамоты. Творогов — знаток древних рукописей и собиратель дворянских библиотек. Они приняли меня в свой творческий круг, своими жизнями, поступками, наставлениями учили и пестовали меня. И по сей день я благоговею перед их могилами.
Помогая моим друзьям-реставраторам, я обмерял церковные развалины, и на стенах этих развалин читал намалёванное чёрным: "Мин нет".
В старой кузне я помогал кузнецу ковать подковы, держал клещами алый кусок железа, а кузнец мял его ударами молотка, вышибая искры. А за стенами кузни, привязанный ремнями, стоял жеребец, при каждом ударе вздрагивая огромным фиолетовым оком.
С археологами я раскрывал уложенный камнями жальник — древнее погребение, и под цветущими травами, из влажной земли, из глубины всплывал скелет усопшей женщины: её череп, полный земли, с бронзовым височным кольцом, её хрупкие кости, которые когда-то были прелестным телом, гулявшим среди трав и ручьёв.
В храме Псково-Печерского монастыря я впервые поцеловал из рук священника большой медный крест и ощутил сладость этого поцелуя.
Каменная кровля разрушенной церкви поросла травой. В этой траве росла земляника. На кровле церкви появилась девушка. Её темные волосы блестели, как стекло. У неё были румяные щёки, и она ела землянику. Глядя на неё, я вдруг увидел преображение мира: вода в озере стала ослепительно-синей, как одеяние на ангелах рублёвской "Троицы", трава стала изумрудной. Мои глаза обрели неведомую зоркость, и я увидел каждую красную ягоду земляники под ногами девушки, а сама она стала драгоценной, восхитительной и любимой.
Псков одарил меня первой любовью. Одарил мужской возвышенной дружбой. Одарил русской святой красотой. 65 лет назад я приложился к иконе, имя которой Псков. С тех пор каждый год я приезжаю в Псков, чтобы вновь приложиться к этой иконе.
В юности я заболел странным недугом. Этим недугом явилась потребность изображать всё, что я видел: радугу в хрустальной чернильнице на моём столе, горький запах клейкой тополевой почки, прилипшей к моей ладони, звуки голосов мамы и бабушки, которые я слышал сквозь неплотно прикрытую дверь. Этот недуг разрастался с годами и превратился в болезнь писательства — стремление изобразить окружавший меня мир, перенестись в него, покинуть реальность и жить в изображённом мною мире.
Всю мою жизнь я занимаюсь писательством и переношу явления внешнего мира в мир моих романов, искусственно созданный. И я не ведаю, какой из этих двух миров является подлинным и где подлинный я сам: из плоти и костей, живущий в этом внешнем громадном мире, или тот, прозрачный, как мираж, что блуждает в лабиринтах моих романов, населяя искусственный, созданный в моём воображении мир.
Эта потребность писать стала столь велика и неотступна, что я бросил мою военную инженерную профессию, бросил Москву, родных, прежних друзей и знакомых и уехал в деревню — подмосковное Бужарово, где стал лесным объездчиком. И три года прожил в русской деревне, работая лесником среди русской природы. Наблюдал, как зелёные леса становятся золотыми. Как на прокалённую чёрную морозную землю падает первый снег, как бушуют в полях метели, и над крышами изб горят стоцветные небесные светила. Как выступают из-под снега белые и голубые подснежники, и в тёплом вечернем небе над кромкой леса летит тёмно-красный вальдшнеп.
Под моим началом было пять лесников, все старше меня, все умнее и многоопытнее. Все — неповторимо русские, деревенские, такие же, какими были их отцы и деды — русские крестьяне, среди которых я, городской юноша, вдруг оказался. И которые мне, городскому юноше, открыли могучую, полную трудов и горестей восхитительную русскую жизнь, ту, которая вдруг заставляет человека восклицать: "Я — русский! Какой восторг!"
Я жил в крохотной избушке, за печкой, где умещались кровать и стол, за которым я сидел и писал мои первые рассказы и повести. С хозяйкой тётей Полей мы играли в карты, пели русские песни. Когда случались морозы, она шла в сарай, снимала с насеста замерзающих кур, приносила в избу, чтобы они не застыли, я спускал их в подпол, и ночью из подпола вдруг начинал петь петух. Сквозь сон я слышал его глухие подземные крики и понимал, как устроена земная жизнь, в центре которой, в самой сердцевине Земли, живёт и поёт петух.
Тётя Поля была моей Ариной Родионовной, которой я читал свои первые рассказы. Из вечера в вечер она рассказывала мне свою долгую жизнь, где был суровый неведомый мне муж, почившие в младенчестве дети, немецкие танки на деревенской улице, от грохота которых рассыпались кровли. О чуде Пресвятой Богородицы под Москвой, которая вдруг явилась и погнала немцев прочь от столицы. О Ново-Иерусалимском монастыре, земли вокруг которого носили имена евангельских гор, селений и рек. Здесь были Фавор, река Иордан, Геннисаретское озеро и Гефсиманский сад.
Я носился по лесам и полям на своих красных охотничьих широких, как лодки, лыжах, не задумываясь, что ношусь по местам, где ступала нога Христа. Ношусь по лесам и деревенским околицам, где лёг костьми священный парад 1941 года, с Красной площади ушедший воевать под Волоколамск и под Истру.
Однажды в лесной глуши, среди осин и берёз я наткнулся на остов немецкой штабной машины, у которой не было ни мотора, ни приборов, ни сидений, а только чёрный ржавый каркас. Из этого каркаса вырастала в небо огромная берёза. Я вдруг подумал, что вся немецкая армия — и этот "Мерседес", и танки, и пушки, и оружейный ствол, убивший моего отца, — натолкнулись на эту берёзу, и берёза подбила их всех, остановила и погнала обратно.
Я не знаю, сохранился ли по сей день остов "Мерседеса" или его источили русские мхи и лишайники, съели русские муравьи. Но сегодня, когда Запад снова грозит нашествием, я вспоминаю этот "Мерседес" и эту берёзу.
Однажды на опушке леса я встретил художницу, которая масляной краской нарисовала пейзаж. Эта художница стала моей женой. И в последующие годы, когда ещё не родились мои дети, мы странствовали с женой по Русскому Северу. Я собирал волшебные русские песни, она рисовала поморов, которые доставали из бирюзовых вод огромных, сверкающих, как зеркала, рыбин. Мы привозили в наш московский дом старомодные домотканые юбки, алые сарафаны, холщовые полотенца с малиновыми вышивками, где скакали кони, сидели на ветвях волшебные птицы и распускала ветви Берегиня — древо русского познания добра и зла.
…Я знал и мог спеть сто русских народных песен, видел столько русских монастырей и храмов, перечитал столько древнерусских грамот и летописей, я так любил жену и детей, так чувствовал русскую природу и неисповедимость русских дорог, что однажды мне явился ангел. Это было на Оке, в заливных лугах под Лопасней. Он встал передо мной из раскалённых трав, из кипящих серебряных вод — огромный, поднебесный, напоминавший столп света. Он поднял меня на руках, вознёс над миром, показал мне мир со всеми океанами, материками, островами и произнёс какое-то слово. Я не мог понять, что это за слово. Но оно было огромным, прекрасным и всеобъемлющим.
Ангел был могущественным. Но это могущество было могуществом любви и красоты. Мгновение он держал меня на руках и опустил на землю. После этого я живу как человек, увидевший ангела. Быть может, в этого ангела превратилась старая тихвинская колокольня или та берёза, пронзившая остов немецкой штабной машины. Но этот ангел рассказал мне, что есть бесконечная, благая, восхитительная жизнь, где нет бед, уродства, тьмы, а одна красота и любовь и где нет смерти.
Я пустился в странствия. Кем я только ни был, чем ни занимался! В геологической партии с радиометром в руках среди тувинских красных багульников я искал уран. В Хибинах среди синих полярных снегов водил караваны туристов, наблюдая вечернюю светомузыку гор. Я был поводырём слепых, был их глазами, рассказывая о красотах русских храмов и русских озёр.
Тогда же я опубликовал мои первые рассказы в провинциальных газетах. И вдруг — о, чудо! Меня пригласила самая влиятельная, самая высоколобая, самая экстравагантная газета тех лет — "Литературная газета", чтобы я украсил её чопорные чёрно-белые аналитические материалы своими расписными, как палехские шкатулки, очерками о народных искусствах и промыслах. И, оказавшись в этой газете одиноким чудаком, сказителем и скоморохом, я вдруг попал на Даманский во дни кровавого советско-китайского конфликта.
Там была Уссури ещё подо льдом, где гремели могучие воды. Были далёкие рыжие сопки на китайском берегу в неопавших дубах. Были кровавые лёжки на снегу, где лежали раненые и убитые советские пограничники. Были сгоревшие бэтээры с пробоинами и красные кумачовые гробы, где лежали недвижные, с заострившимися носами убитые пограничники.
На вертолётах к ним доставили матерей, и те вбегали в палатку, где стояли гробы. Искали среди мертвецов своих сыновей, падали на них и рыдали. "Коля, Коленька, мой родный сыночек, да какой же ты стал большой! Так, что и в гробик не влазишь…" "Петя, Петенька, мальчик мой дорогой, а наша собачка Жучка пятерых щенков родила…" Они причитали, падали без чувств, солдат выливал на них из жестяной кружки ледяную воду. Они приходили в себя и снова рыдали над гробами.
И я понял, что именно так рыдали над гробами своих сыновей и мужей все русские женщины на протяжении всех неоглядных русских веков. Что русская история — это не только та, что связана с народными песнями, монастырями и сказаниями. Но русская история — вот она, здесь, сейчас, на этой приграничной заставе, залитой кровью, где всё дышит большой и ужасной войной.
И там, с Даманского, опубликовав в газете мой приграничный репортаж, я начал другую жизнь. Из мира исторических мечтаний, воспоминаний и упований, из восхитительных суждений историков и поэтов я кинулся в окружавший меня грохочущий мир советской цивилизации, могучей советской техносферы, пленявшей меня, писателя, своими фантастическими образами. Эти образы отсутствовали в современной литературе, где господствовали "деревенщики", тосковавшие по уходящей русской деревне, или городские писатели-трифонианцы, скорбевшие по разгромленной Сталиным ленинской большевистской элите. Мне хотелось описать новую реальность, используя для этого новую, создаваемую мною эстетику.
В Воронеже на авиационном заводе я видел, как строится первый в мире сверхзвуковой пассажирский самолёт Ту-144 — белоснежный остроклювый журавль. Распахивались ворота грандиозного цеха, самолёт из сумерек выкатывал на солнце и взмывал в голубое небо.
На угольных карьерах работали громадные шагающие экскаваторы, вгрызаясь стальными фрезами в угольные пласты, кроша победитовыми зубьями хрустящий уголь. И мне казалось, что в этих сверкающих чёрных кусках шелестят первобытные папоротниковые леса, летают громадные черноглазые стрекозы.
На Мангышлаке, в городе будущего — Шевченко, я видел возводимые среди пустыни восхитительные дома и атомную станцию на берегу Каспийского моря с опреснителем, похожим на сверкающего, в блестящих доспехах рыцаря. Мы закладывали в каменистую почву взрывные шашки, микровзрывы выламывали в камне лунки, мы насыпали в эти лунки привезённую с материка плодородную землю, сажали яблони. Я подносил трубку, из которой била опреснённая атомной станцией вода, поливал землю. Пила земля, пила яблоня, пил я, припадая губами к студёной воде.
Я видел пуски исполинских ТЭЦ, когда нажатие рубильника заставляло вращаться громадные турбины и вся степь вокруг разбегалась бриллиантовыми ночными огнями.
Я плыл по туркменскому каналу, куда из пустыни на водопой приходили верблюды. В сибирской тайге я видел строительство великих комбинатов, видел, как от Тынды на восток ложатся первые рельсы Байкало-Амурской магистрали.
Я видел, как строится моя страна, как возводятся на ней заводы и гидростанции, зарождаются новые города на Оби и целинная степь покрывается золотыми, до горизонта, хлебами, среди которых, словно красные корабли, плывут самоходные комбайны. Я чувствовал динамику страны, динамику советской жизни, её новизну и величие и слышал одряхлевшие, мёртвые, набившие оскомину слова идеологических постулатов, звучавших с трибун съездов и в передовицах партийных газет.
Мне казалось, что для новой рождающейся технократической советской реальности нужны другие слова и образы, в ней возникают другие смыслы, и эти смыслы связаны с чем-то высоким, необъятным, манящим из будущего, с тем, что позднее назовут космическим мышлением, философией Николая Фёдорова с его "общим делом" и учением о бессмертии.
…Мирная, гражданская техносфера, которую я постигал и изображал, постепенно расширялась и превращалась в техносферу военную. Так вышло, что я был единственным советским писателем, кому удалось описать советскую атомную триаду.
На бомбардировщике Ту-16 я поднимался с аэродрома в Орше, с грузом ядерных бомб летел в сторону Германии, и на штурманских картах значилась цель, которую мы должны были поразить, — немецкий город Целле, мощный промышленный и транспортный узел.
На атомной подводной лодке я уходил из заполярной базы в Гремихе. Моряки называли Гремиху городом летающих собак, ибо зимой здесь были такие бураны, что они поднимали в воздух собак и переносили на сотни метров.
В Белоруссии под городом Лида я посещал стратегическую ракетную часть засекреченных в ту пору "Тополей" и с тяжёлой кавалькадой машин, перевозивших ракеты, двигался по ночным дорогам под звёздами, меняя дислокацию, приближаясь к той точке, откуда был возможен пуск межконтинентальной ракеты по американским городам.
В этих поездках мне хотелось описать ощущения человека, погружающегося в ракетную шахту, где пахло маслами, лаками, кислотными и сладкими запахами ракетного топлива. Я знал, что ракета — живая. Она живёт, дышит и терпеливо ждёт той минуты, когда вырвется из шахты в огромных клубах огня и полетит через океаны.
Погружаясь в подводной лодке, я вдруг начинал испытывать странную сонливость. Моряки объясняли мне, что такое бывает с непривычки у человека, помещённого в ограниченное пространство, где много металла и мало кислорода. Участвуя в военно-морских манёврах, когда с авианосца поднимались штурмовики вертикального взлёта и уходили в туман бомбить неведомые цели, я чувствовал громадное напряжение мира, который сжимался, как стальная пружина. От этого сжатия хрустели континенты, трепетали народы, и мир, затаив дыхание, ждал, когда с чудовищным свистом начнёт распрямляться эта пружина.
Государство открывало мне свои глубинные и потаённые сферы. Мне удавалось увидеть то, что не могли видеть другие, побывать там, где не бывал советский писатель. Злые языки говорили, что я разведчик, что выполняю задания ГРУ, что мои материалы в "Литературной газете" есть утончённая форма милитаристской пропаганды. Я никогда не был в партии. И моего имени вы не найдёте в картотеках ГРУ или КГБ. Государство видело во мне государственника и открывало мне свои катакомбы. И я благодарен моему государству. Ни разу во вред ему не воспользовался добытыми мною знаниями. Это были знания художника, умевшего описать воздушный бой реактивных самолётов или ночную тревогу на военном аэродроме, когда в сумерках к самолётам бежали экипажи и в бомбовом отсеке при свете фонарей подвешивали ядерные заряды.
Я был государственником, воспевавшим силу русского оружия, за что недоброжелатели прозвали меня "соловьём Генерального штаба".
Это были не экскурсии, не развлечения, это были рабочие поездки писателя. Я врывался в неведомую мне сферу, иногда со сверхзвуковой скоростью, пронзал первый, труднопроницаемый, слой явлений, погружался в их глубину, в их гущу, осваивал их, искал в их хаосе, в их турбулентном движении порядок, метафору, искал героев моей будущей книги.
Я писал мои книги. Как пахарь идёт вслед за конём, вспарывая плугом плотную землю, извлекая из неё клубни и коренья, так я извлекал из жизни мои книги. Эти книги отмечают мой путь, они — верстовые столбы моей жизни, совпадающей с жизнью страны и народа. Позднее, когда ко мне приходило понимание высших смыслов, эти книги отмечали мой путь в мироздании.
Я жил в истории. Я жил в историческом времени. Я сам был историческим временем, был историей. История убегала вперёд, неудержимо мчалась, ускользала от меня, я стремился её нагнать, я расставлял ей ловушки. Мои романы — это ловушки, куда залетала пойманная мной история. А потом вырывалась из этих ловушек и мчалась дальше, пока не попадала в новую расставленную мною западню.
Я был охотник за историей, или, быть может, история охотилась за мной. И было неясно, кто — дичь, а кто — охотник.
Однажды передо мной явилась боевая колесница. Это была та двуколка, на которой стоял Ахилл, управляя бешеными лошадьми, проносившими его под стенами Трои. Я ступил на неё и стал "певцом боевых колесниц". И начались мои войны, скитание по войнам, охота за войнами.
Возвращаясь из Донбасса, двигаясь по раздавленным колеям там, где случился Иловайский котёл, и в полях всё ещё темнели груды сожжённых украинских самоходок, я решил подсчитать, сколько войн довелось мне повидать, сквозь какие горящие сады и падающие города было дано промчаться.
Этих войн было 16 или 17. И первая из них — те бои на Даманском, когда на талом снегу лежал убитый китаец, с его простреленной головы упала меховая собачья шапка, и из собачьего меха смотрела на меня красная звезда. Это был ошеломляющий опыт: на Даманском я видел, как одна красная звезда стреляет в другую.
И вторая схватка — у озера Жаланашколь, на границе Казахстана у Джунгарских ворот. Я сидел на склоне одинокой каменной сопки, где недавно шёл бой. По другую сторону сопки два дня на солнце лежали китайцы, пробитые пулемётами. Они страшно распухли, превратились в великанов. Казалось, эти великаны шевелятся: они были покрыты большими зелёными мухами. Из степи на трупы слетелись вороны, били клювами мёртвую плоть. И мухи тёмным роем, снявшись с мертвецов, перемахнули кромку горы и облепили меня. Мне было страшно смахнуть их с лица, страшно раздавить, ибо в каждой была капелька трупного яда.
Афганистан. В моём платяном шкафу среди стареньких вещей всё ещё хранится панама, выгоревшая на афганском солнце.
Я попал в Афганистан в первые дни после ввода войск, когда в коридорах дворца Амина всё ещё плавал дым от недавнего штурма, на лестницах валялись кровавые бинты и кольца гранат, на полу президентской спальни лежал огромный замусоленный бюстгальтер, а резная золочёная стойка бара была рассечена автоматной очередью, той, что убила Амина.
За годы афганской войны много раз мой самолёт, перелетая заснеженные горы, приземлялся в кабульском аэропорту, и военная машина уносила меня в районы боевых действий.
В ущелье Саланг, по которому из Союза шли колонны наливников, тянулись боеприпасы, снаряды и бомбы, моджахеды спускались с гор, устраивали засады, и горящие наливники падали на дно ущелья, шипели и гасли, омываемые горной рекой.
В пустыне Регистан у пакистанской границы с красными марсианскими песками я уходил с группами спецназа — охотниками за караванами. Бежал, задыхаясь, из-под винтов вертолёта вслед за автоматчиками к верблюжьему каравану, где стояли худые, коричневые от солнца погонщики. На горбах верблюдов висели полосатые сумки с поклажами, и солдаты вонзали в них шомпола в поисках оружия и боеприпасов.
Я видел, как истреблялась Муса-Кала — гнездовье муллы Насима — и белые мечети, золотистые дувалы, цветущие сады и поля сносились огнём артиллерии, ударами вертолётов, пикирующими штурмовиками. Потом, когда вместо цветущего кишлака потянулось огромное вялое облако копоти, из этой копоти бежали собаки с перебитыми лапами и обожжённой шерстью. В Герате среди лазурных изразцовых мечетей я продвигался с колонной бронетехники в мятежный район Деванча, и фугасы рвали катки боевых машин разминирования, а БМП, разведя пулемёты и пушки "ёлочкой", продвигались по узкой улочке, поливая стены огнём.
Их было множество, этих поездок в Афганистан. Было множество прекрасных отважных людей — солдат, офицеров, генералов, командующих 40-й армией, которые сражались в предгорьях Гиндукуша за интересы Красной империи. 40-я армия была великая и трагическая. Она была оболгана и оклеветана либеральными политиками, пришедшими к власти вслед за Горбачёвым и Ельциным.
Я покидал Афганистан с танковым полком. Я ухнул внутрь танка, после нескольких бессонных ночей проспал всю дорогу, пока полк на высоких скоростях мчался по бетонке от Герата до Кушки, и очнулся, когда мы перешли границу. Там, на советской территории, нас не встречал президент. Нас встречали туркмены с арбузами. Арбузы раскатали по столам, рубили на куски штык-ножами. И солдаты, изнурённые походом, жадно ели сладкую мякоть. Я запомнил худые, обгорелые на солнце солдатские лица и красную сочную мякоть, в которую впивались белые солдатские зубы.
В Никарагуа вместе с отрядами сандинистов я продвигался мимо вулкана Сан-Кристобаль, изумрудно-зелёного, с перламутровым облачком на вершине кратера, мимо маленького посёлка Синко-Пинос, затерянного в сосняках, к приграничному городку Сан-Педро-дель-Норте. За посёлком у ручья начинался Гондурас, оттуда в Никарагуа вторгались отряды контрас, и шли непрерывные стычки, схватки на дорогах. Отряды сандинистов с тяжёлыми тюками на спинах, где находились оружие и взрывчатка, переходили границу, углублялись в Гондурас, проходя по болотам к Сальвадору, где на вулкане Сан-Сальвадор сражались повстанцы Фронта Фарабундо Марти. На границе шли бои, и убитого гондурасца привязали за ноги к лошади, волокли по улицам Сан-Педро-дель-Норте, а вдовы сыпали на мертвеца ворохи печной золы и плевали.
На старом "Дугласе" я улетал из Манагуа на Атлантическое побережье, где сандинисты сражались с мятежными индейцами мискитос. И на берегу Рио-Коко в городке Вастан, безлюдном, откуда убежали все жители, я слышал, как в ночи по улицам топочет табун осиротевших, лишившихся хозяев лошадей. Их ржанье и топот влетали в открытые окна казармы. Сандинисты жгли в казармах костры, изгоняя ядовитых комаров, задыхались в дыму и кашляли. Кашель солдат, ржанье лошадей и одинокий выстрел в ночи — всё это помню по сей день в заснеженной зимней России.
В Кампучии вьетнамские солдаты подсаживали меня на трофейный американский транспортёр, захваченный под Сайгоном. На броне транспортёра всё ещё виднелась белая звезда — эмблема американской армии, которую не сумели соскоблить вьетнамцы. Мы двигались в джунглях, и я подружился с вьетнамцем, который воевал тридцать лет: сначала с французами, потом с американцами, а теперь и с красными кхмерами. Мы пили жидкий чай у дороги, у которой высился алебастровый, посечённый осколками слон с отрубленным хоботом.
В Анголе вместе с советскими офицерами я посещал ангольские бригады, которые сражались с южноафриканским батальоном "Буффало". Ангольцы пригласили меня на свою праздничную демонстрацию в центре Луанды. По площади прокатилась процессия грузовиков с фанерными космическими кораблями, деревянными плотинами электростанций, бутафорскими домнами и самоходными комбайнами. С трибун за парадом наблюдали президент и его окружение, все в камуфляже, строгие, грозные — руководители воюющей страны.
Вечером на праздничный приём на берегу ночной лагуны в сверкании прожекторов явились те, кого я видел днём на трибунах. Мужчины были в смокингах, с галстуками-бабочками, а их жёны усыпаны бриллиантами. И я, нахватавшись виски, единственный белый, пригласил на танец жену какого-то министра. Мы танцевали с ней вдвоём среди молчаливых нелюбезных гостей, и я видел, как на чёрной замшевой шее женщины сверкает бриллиант.
В подземном партизанском городе на границе с Намибией вместе с намибийским вождём Сэмом Нуйомой мы пели песню "Этот День Победы порохом пропах". Я видел, как в подземном госпитале лечат раны вернувшимся из партизанского рейда бойцам, как на учебной площадке готовят диверсантов, подрывающих железнодорожные пути и высоковольтные вышки. А в оружейной мастерской, где чинилось и ремонтировалось изношенное в боях оружие, я видел автомат Калашникова: его берёзовый приклад и цевьё истлели, и их одевали в драгоценное африканское дерево — чёрное и красное.
Начальник штаба — огромный бородатый намибиец Питер Наниемба, похожий на чернокожего Льва Толстого, — подарил мне трофейный нож, снятый с убитого солдата из батальона "Буффало".
В Мозамбик летели из ЮАР маленькие самолёты с диверсантами и взрывчаткой. Они садились на аэродромы подскока. Эти аэродромы минировали кубинцы. Самолёты приземлялись и тут же взрывались.
Я плыл на военном катере по Лимпопо — ленивой жёлтой реке. На берегу шли бои и горели тростниковые хижины. На воронёный ствол пулемёта присела разноцветная птица. Я вдруг подумал, что это душа моего отца, прилетевшая из сталинградской степи проведать сына, плывущего по Лимпопо к океану.
В Эфиопии, где шли жестокие бои в Эритрее, я посещал лагеря беженцев. На бестравной горячей земле под огненным солнцем за изгородью из колючей проволоки толпились люди. Худые, похожие на скелеты, в грязных набедренных тряпках. Женщины с пустыми грудями, у которых на руках умирали голодные младенцы. Я вошёл в эту толпу, смотрел на множество страдающих тоскливых глаз, и с этих больных коричневых тел прыгали на меня блохи, впивались в мою сытую, сильную плоть, и я чувствовал, как блохи жалят меня.
А за оградой лагеря лежали груды камней, над которыми стеклянно трепетал воздух. Под этими камнями лежали мертвецы и медленно испарялись на солнце.
…На Средиземном море я ходил на кораблях Пятой эскадры, которой командовал замечательный морской офицер, контр-адмирал Валентин Селиванов. В эту эскадру сходились корабли Черноморского, Балтийского, Северного флотов, а иногда и доплывали корабли Тихоокеанского флота. Корабли складывались в эскадру, которая противодействовала Шестому американскому флоту.
Туманилась стальная гора американского авианосца "Саратога", за ней на катере двигались наши разведчики и совком вычерпывали из моря упавший с авианосца сор — нечистоты, бумажный хлам, где могла таиться бесценная информация о жизни экипажа, именах офицеров, их адресах в американских штатах.
Крохотный кораблик, замаскированный под рыбацкую шхуну, был насыщен электроникой и локаторами. Он следил за тем, как из Израиля подымались еврейские бомбардировщики "Кфир", шли на бреющем полёте над морем в сторону Ливана, где в долине Бекаа шли бои израильтян и ливанцев. Советские зенитно-ракетные полки, стоявшие в долине Бекаа, ждали приближения самолётов. Кораблик с моря засекал их полёты, выдавал координаты зенитчикам ракетных полков, и когда израильские самолёты взмывали и готовились нанести бомбовый удар, они напарывались на ракеты. Эти локальные войны, как язвы, горели на всех континентах. Они множились, загорались и гасли, и в них таилась угроза гигантской войны, готовой угробить мир. Я чувствовал этот тугой, протянутый над континентами канат, на котором танцевало и балансировало человечество, готовое сорваться, упасть и разбиться.
Мои романы были свидетельствами этих малоизвестных войн. В них я укрощал и гасил эти войны. Так гасят о живое тело папиросы.
Я был всегда с моим государством — в часы его триумфов и поражений. На космодроме Байконур я видел, как высилась в небо гигантская белоснежная колонна — ракета "Энергия" — и к ней прилепился челнок "Буран", похожий на бабочку бражника. Как ринулась вверх эта громада, сотрясая землю реактивной струёй огня. Бабочка облетела земной шар, совершила в космосе волшебный кувырок, как это делают восхищённые своим полётом голуби. Челнок опустился на землю, и конструкторов, создавших эту дивную ракету и восхитительный космический корабль, подбрасывали на руках. А я подходил к "Бурану" и касался рукой белой термоизоляции, которая была ещё тёплой, нагретой от соприкосновения с космосом. Я вдыхал запах, который источал "Буран", и это был запах космоса.
На ядерном полигоне в Семипалатинске я видел, как взрывается термоядерный заряд. Гора, куда был заряд помещён, вдруг дрогнула, поднялась на дыбы, а потом осела, опустилась, словно ей перебили поджилки, и над горой затуманился рыжий горячий воздух. Этот удар пролетел по земной поверхности и шарахнул меня по ногам, будто ударили по ним стальным двутавром. Толчок облетел землю, и меня снова качнуло.
Когда взорвался четвёртый блок в Чернобыле, я был там, на месте аварии. Вместе с шахтёрами Донбасса, которые пробивали штольню под четвёртый блок, оседавший, готовый прожечь своим раскалённым ядовитым углём бетонную пяту, я уходил в штольню и касался руками этой пяты, и мне казалось, что я, как кариатиды, удерживаю чудовищный огненный столп.
На вертолёте я поднимался над четвёртым взорванным блоком и сверху заглядывал в ядовитое гнилое дупло, из которого точились дымные яды. Там, на этом вертолёте, я получил двойную дозу радиации. А когда дезактивировали соседний третий блок, на который свалилась груда радиоактивных обломков урана и графита, я вместе с отрядами химзащиты мчался по этому залу с веником, в жестяной совок стряхивал ядовитые частицы и стремился назад, выбрасывая их в контейнер для мусора. Я пережил такое напряжение, что бахилы мои хлюпали от пота.
Я писал об этом очерки и романы и казался себе колоколом на башне вечевой, гремящим во дни торжеств и бед народных.
Главная беда, свалившаяся на моё государство, на мой народ и на меня лично, — это перестройка, фантастическое явление, когда государство превратилось в скорпиона, жалящего себя. Крушилось всё, что добывалось страной в величайших трудах и победах. Рушилась громада советской цивилизации. Уничтожались имена и святыни. Громились репутации. Падали памятники. Уничтожалась великая армия. Закрывались фантастические заводы. Американские гильотины рубили ещё действующие советские подводные лодки. Враги государства сидели в Кремле, в министерствах, в штабах, на телевидении, в книжных издательствах. На меня сыпался этот чудовищный камнепад. И я видел, как мой народ побивается камнями перестройки.
Я был известным в ту пору журналистом и писателем, лауреатом множества премий, и Александр Яковлев, таинственный демон перестройки, пригласил меня в свой кабинет на Старой площади, предложил сотрудничество. Я помню его мясистое тело, дряблый живот под жилеткой, курносый нос и толстые губы, подстаканник со стаканом чая, которым он меня угощал. Провожая, он приобнял меня у дверей и сказал, что впереди нас ждёт большая работа. Через несколько дней я опубликовал в "Литературной России" мою статью "Трагедия централизма", где предсказывал скорый крах Советского Союза, чудовищные разрушения и беды и истолковывал перестройку как гигантскую стенобитную машину, дробящую камни русской истории.
Эта статья, которую обсуждали в литературных и политических кругах, изменила мою судьбу. Из писателя-романиста я превратился в политика. Эта статья сделала меня врагом перестройки, обрушила на меня ненависть и гнев либералов, которые чернили меня за мои афганские походы, называли русским фашистом так же, как они называли Белова, Распутина и Бондарева. Я вошёл в круг тех политиков, которые потом составили ГКЧП. Я написал меморандум "Слово к народу", который подписали самые известные в ту пору писатели, политики, академики. Это был призыв сопротивляться и не отдавать в руки врагов государство, сражаться за него, отвергнуть предателя Горбачёва.
Я был близок с членами ГКЧП, знал их всех, с некоторыми дружил. Теперь, задним числом, я удивляюсь, почему они меня, писателя, не включили в состав своего комитета. Мне кажется, они недооценивали слово художника и писателя. Они недооценивали и многое другое. Они, все почтенные, добрые люди, были уходящей натурой. От них отвернулась русская история, они были, как киты, выброшенные на отмель, и, как киты, умирали на этой отмели. Крах ГКЧП — это гибель красных китов. Океан русской истории отхлынул от них, и океанские течения двинулись в другом направлении.
В ту страшную августовскую ночь 1991 года, когда войска Дмитрия Язова покинули Москву, и Москва оказалась пустой, в ней неистовствовали толпы демократов, руша памятники, я испытал небывалый, реликтовый ужас — такой, какой не испытывал никогда во время моих военных походов. Это был ужас остановленной русской истории, её разорванного световода. Это был конец красной эры, одной из тех, что, сменяя друг друга, движутся по таинственной синусоиде русских времён.
Быть может, подобный страх чувствовали древние русские князья, когда в Киев врывалась татарская конница и кончалась Киевская Русь. Или русские воеводы, когда пал Годунов и завершалось Русское царство, и на русских просторах бушевала Смута. Или царские офицеры, когда пала романовская монархия и их ушей достигла весть о расстреле царя в Ипатьевском доме. Этот ужас был ужасом русской истории, в которой погибали одна за другой империи и царства. Я дорожу этим ужасом. Ибо я был художник, который видел гибель красной галактики. И об этом был мой роман "Гибель красных богов".
Тогда же, в 1991-м, накануне ГКЧП, я создал газету "День". Эту газету Александр Яковлев назвал штабом ГКЧП, а меня — идеологом ГКЧП. После краха ГКЧП многие советские газеты и издания сменили своё лицо, отказались от всего советского, стали рупором победивших демократов. Газета "Правда", к своему великому позору, сбросила со своей первой полосы ордена, вручённые за её мирные и военные подвиги. Мы же, газета "День", встали во главе национального сопротивления.
Мы сформулировали идеологию союза красных и белых — союза тех, кто потерпел поражение в 1917 году, и тех, кто проиграл в 1991-м. Мы стремились соединить две эти исторические силы, слить два исторических русских потока, которые иссякли в результате двух либеральных революций — февраля 1917-го и августа 1991-го.
Какой широчайший диапазон был у газеты "День"! У нас печатались монархисты, священники, ревнители Белой гвардии, красные радикалы, экзистенциальные бунтари, интеллектуалы-консерваторы. Газета "День" напоминала громадную клумбу, где произрастало множество экзотических цветов. Но из этих цветов нельзя было собирать свадебные букеты. Это были цветы с шипами, с огненными лепестками, стреляющими пестиками и тычинками.
Мы поддерживали восставшее Приднестровье, и наша газета была перевалочным пунктом, через который добровольцы отправлялись в Тирасполь. Мой кабинет превратился в громадную аптеку, куда люди приносили воюющим в Приднестровье медикаменты, бинты, шприцы. И я отправился в Приднестровье вместе с большой группой русских патриотических писателей. С нами был удивительный человек — русский патриот академик Игорь Шафаревич.
Писатели прятались в окопы, когда нас обстреливал румынский снайпер. Залезали на броню чудовищных самодельных броневиков, склёпанных из листовой стали. Мы шли через Днестр по плотине Дубоссарской ГЭС вместе с академиком Шафаревичем к другому берегу, где, возможно, засели враждебные снайперы. Я до сих пор вспоминаю тонкую длинную фигуру академика, который переставлял ноги, как журавль, двигаясь между двух воюющих берегов.
Газета "День" была не просто газетой. "День" был организатором огромного народного сопротивления. Мы участвовали в демонстрациях, вставали под дубины закованных в сталь военных, и я помню, как ударил ногой в щит теснившего меня солдата. Гулкий звук этого удара по сей день стоит в моих ушах.
Газета "День" способствовала созданию Фронта национального спасения, куда входили политики самых разных мастей. Там были Геннадий Зюганов и генерал Альберт Макашов, молодые отважные депутаты Бабурин, Константинов и Павлов. Фронт национального спасения стал силой, которая овладела умами парламентариев, и к октябрю 1993 года Верховный Совет, возглавляемый Хасбулатовым, был наш, бело-красный. И восстание 1993 года вдохновляла газета "День" — газета, погибшая под танковыми пушками Ельцина, сгоревшая во время пожара Дома Советов.
Помню ту страшную ночь в Останкино, когда горело здание телецентра и грузовик с восставшими таранил закрытые двери. Толпы народа требовали, чтобы власть предоставила восставшим телеэфир. Тогда из тьмы вдруг полыхнули прожекторы, и крупнокалиберные пулемёты ударили по живой толпе. Люди стали валиться, как трава. Помню, как страшно чмокнула пуля в живое тело. Мимо меня промчался сумасшедший БТР с обезумевшим механиком-водителем, выглядывающим из люка. Молодой демонстрант кинул в БТР бутылку с горючей смесью.
Восстание было кроваво подавлено. Пошли аресты, а мы, редколлегия газеты "День", бежали в леса и там среди осенних деревьев пили водку, пели, молились, плакали. А потом вернулись в Москву, где ещё сохранялось военное положение, и решили вместо закрытой газеты "День" основать новую газету. И дали ей имя "Завтра".
Оппозиция была разгромлена танками Ельцина. Вместе с газетой "День" она сгорела в страшном пожаре в центре Москвы, где погиб Верховный Совет, погибли баррикадники, погибло, не успев родиться, то, что звалось российской демократией. Россия омертвела. Мёртвая, она лежала на дне своей истории, она истлевала. Как из туши мёртвого кита, прогрызая тухлую кожу, вылупляется множество жучков, личинок, ядовитых сороконожек, вёртких разноцветных букашек, радужных скользких червей, так из мёртвой России вылуплялось огромное количество странных химерических существ, подобие которых можно отыскать на полотнах Босха. В русской политике, искусстве, шоу-бизнесе, педагогике, экономике появлялись странные долгоносики, человекорыбы, звероящеры, женщины с десятью грудями, мужчины о трёх головах. Их внутренние органы висели на них снаружи. И крикливые депутаты, обольстительные телеведущие, новые собственники нефтяных полей и алмазных приисков казались загадочными уродами, чьи мочевые пузыри, желудки и почки висели поверх их костюмов и платьев. И все они были подёрнуты разноцветной плёнкой гниения.
Это был мир призраков и миражей, людей, что не отбрасывали тени, и теней, которые отбрасывали от себя людей. Этот призрачный мир с химерическими героями наполнял мои романы. В них из книги в книгу тянулось иногда тихое, иногда жуткое безумие — то безумие, которое переживала Россия.
Березовский старался меня обольстить и приблизить к себе. Наймиты Гусинского били меня кастетом в висок. Газету "Завтра" судили, старались закрыть. Я изнывал от бесконечных судебных процессов. Но мы продолжали сражаться, выкликая другие времена, которые казались неправдоподобно далёкими.
Несколько раз я ездил в воюющую Югославию. В Боснии Радован Караджич, молодой и страстный, читал мне свои великолепные стихи. Я помню старую утомлённую пушку, которая устало ухала, посылая свои снаряды в Сараево, и сербские артиллеристы предлагали мне дёрнуть верёвку, чтобы и я произвёл выстрел.
С генералом Ратко Младичем мы стояли на обочине дороги, по которой шли грузовики с добровольцами. И сербы, набившиеся в кузов, увидев своего командира, победно воздевали руки.
Я был в Белграде весной, когда весь город цвёл белоснежными садами вишен. И среди этих белых садов чернели взрывы американских крылатых ракет. Вместе с жителями Белграда я стоял на мосту через реку Саву, образуя живой щит, не давая американцам разрушить мост. Мы пели чудесную сербскую песню "Тамо далеко", а над нами летели ракеты, и среди белых садов расцветали их чёрные взрывы.
Я был на первой чеченской войне. Министр обороны Грачёв любил мои книги, мои афганские романы стояли на его книжной полке. И он, невзирая на то, что я был яростным антиельцинистом, отправил меня на войну, веря, что я не использую свой военный опыт против России, изнывавшей в невзгодах.
Я был в Грозном, когда ещё шли бои за Сунжей. С группой автоматчиков мы пробирались среди иссечённых осколками деревьев, под которыми лежали убитые. Дворец Дудаева казался гигантской, рыхлой, пробитой снарядами вафлей, из которой сочился дым. На разрушенной кровле дворца трепетал, пробитый снарядами и пулями, обгорелый российский триколор, установленный нашими морпехами. И тогда, в Грозном, глядя на этот трёхцветный флаг, я примирился с ним. Поклонник Красного победного знамени, я больше не испытывал отвращения к триколору.
Это была тяжёлая уродливая война, когда остатки российской армии, собранной с миру по нитке, гибли под чеченскими гранатомётами. Кругом роились трусы и предатели. В лицо наступающим армейцам летели чеченские пули, а в спину били кинескопы продажного русофобского телевидения. И среди этой жуткой, тёмной войны появилась светоносная лучистая икона русского солдата Евгения Родионова, который принял мученическую смерть, но не предал ни армию, ни Христа, ни Россию.
Я был на второй чеченской. Генерал Трошев посадил меня на вертолёт, и мы летели над Сунжей, по которой ещё плыли льды. А по берегу длинной бахромой тянулся мусор: тряпьё, поломанные повозки, остатки джипов. Казалось, что здесь проехал огромный мусоровоз и вывалил хлам. То были остатки колонны Шамиля Басаева, уходившего из Грозного и попавшего на минные поля и под кинжальный огонь русских пулемётов.
Тогда, после победы во второй чеченской войне, Россия оттолкнулась ото дна своей истории и стала медленно всплывать к свету.
Впервые я увидел Путина в Кремле, в кремлёвской библиотеке, куда был приглашён вместе с моим коллегой — замечательным редактором "Советской России" Валентином Васильевичем Чикиным. Мы задавали Путину вопросы, теперь уже не помню какие, но помню, что ответы Путина показались мне необычными, и сам он был так непохож на прежних кремлёвских головастиков и короедов.
После этой встречи у меня появилось ощущение, что к власти в России пришёл человек, способный за волосы вытащить её из болота. Это были годы медленного русского восхождения. Россия, после 1991 года упавшая в чёрную яму истории, начинала медленно всплывать, создавая своё новое государство — пятую империю русских.
Я жадно наблюдал признаки этого русского возрождения. Я без устали ездил по оборонным заводам и видел, как на них строятся новые русские самолёты, русские танки, русские подводные лодки. Россия обретала армию, обретала оборонную промышленность, обретала новых политиков.
В моих новых романах "Господин Гексоген", "Виртуоз", "Алюминиевое лицо", "Русский" я пытался нащупать новый образ российской власти. Различить среди призраков и миражей подлинных правителей и стратегов. Я постигал путинский план алтарей и оборонных заводов, когда возрождённые конвейеры создавали оружие, защищавшее земные границы России, а множество возведённых алтарей, у которых денно и нощно молились монахи, развешивали над Россией непроницаемый для зла духовный покров.
Возвращение Крыма было русским чудом, было даром Господним, было авансом, который Господь дал русским людям, чтобы они отработали этот аванс на заводах и пажитях русской истории.
Я был в Георгиевском зале Кремля, когда Путин произносил свою знаменитую Крымскую речь. Я видел, как он волновался, как ходило его лицо. Я выступал на митинге на Красной площади, где мы славили возвращение Крыма. И Путин, завершив своё выступление, направляясь к машине, увидел меня, подошёл и обнял.
Новая Россия мучительно, в противоречиях и срывах вставала, окружённая невзгодами. Но в её идеологии уже присутствовала Победа 1945 года. По Красной площади на парадах уже проносили Красное знамя Победы, служившее государственным символом новой России. И знамя Победы, внесённое Путиным в российскую идеологию, стало выстраивать и создавать эту идеологию, наполнять её возвышенными смыслами русской истории.
С моими друзьями и единомышленниками мы создали Изборский клуб, куда входили экономисты, философы, политики, писатели, религиозные деятели, стремившиеся создать идеологию новой России.
Этот клуб зачинали владыка Тихон Шевкунов, экономист Сергей Глазьев, нобелевский лауреат Жорес Алфёров и множество блистательных русских умов. Мы выпускали наш журнал с уникальными статьями, посвящёнными строительству нового Государства Российского. Здесь, в Изборском клубе, рождалось новое изборское мировоззрение. Согласно этому мировоззрению, русская история, русское время были не просто движением событий и исторических фактов, а движением возвышенных русских смыслов, которые открывались нам в наших изборских прозрениях.
"Симфония пятой империи", "Вероучение Русской Мечты", "Россия — ковчег спасения", "Победные коды русской истории", "Религия справедливости" — все они рождались в недрах изборского миросознания.
Мы, изборцы, знали, что Крым вернётся в Россию. Знали, что будет восстание в Донбассе. Знали, что рассечённый, разделённый русский народ начнёт своё воссоединение. Знали, что отторгнутые, расхищенные русские территории будут возвращаться. Знали, что Запад, захвативший в свои драконьи лапы Россию, будет потеснён и отброшен, и Россия вступит в свою вековечную, священную борьбу с Западом, где американский "град на холме", символ американской мечты, сражается с "храмом на холме" — символом Русской Мечты.
Сегодня американская крепость сражается с русским храмом. И Донбасс положил начало новому, Донбасскому, периоду русской истории.
Я был в Донбассе во время Иловайского и Дебальцевского котлов. Теперь мне не под силу взлетать на броню транспортёра, не под силу бежать из-под винтов вертолёта. Я не попал на эту войну, но своими стихами, статьями и книгами я штурмую высотки, участвую в контрбатарейной борьбе, сбиваю вражеские дроны, поднимаюсь в атаку с бойцами "Вагнера", сажусь в боевую машину десантников.
Я — в воюющем Донбассе. И в день моего 85-летия я поднимаю тост за Донбасс, за русских солдат, за русскую историю — грозную, божественную, ужасную и неповторимо прекрасную историю, которая меня ещё молодым человеком посадила в свой чёлн и несёт по бурным волнам.
Верую в поток бесконечной русской истории.
Меня влекла от отчего порога
Небесных сфер поющая труба,
Изрезанная танками дорога,
Начертанная пулями судьба.
Вы спросите меня — чей я разведчик,
Кто отправлял меня в секретную разведку?
Ему молился средь церковных свечек.
Он мне прислал сиреневую ветку.
Вы спросите меня — чей я лазутчик,
Чьё выполнял опасное заданье?
Я не отвечу. Полюбуйтесь лучше,
Как полыхают звёзды в мирозданье.
Вы спросите меня, какой монетой
Мне заплатили за мои поступки?
Мне заплатили голубой планетой,
Вручили мир, таинственный и хрупкий.
В мой долгий путь послал меня Творец,
Берёг от пуль и подавал напиться,
Чтоб, жизнь прожив, вернуться во дворец,
Зажав в ладонь добытые крупицы.
Господь рассмотрит крошки на ладони,
Моей разведки подведёт итоги.
Иль равнодушно с глаз своих прогонит,
Или возьмёт меня в свои чертоги.
Рисунки автора
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/lovetc_istorii
19.02.2023 Слово и бессловесность
Обращение к XVI съезду Союза писателей России
В советской литературе было два могучих, мощных направления. Тогда они назывались "городская проза" и "деревенская проза". Кумиром городской прозы был Трифонов. Кумирами деревенской прозы были Распутин, Белов, Астафьев. Два этих великих направления рассматривали роль государства в судьбах народов, в судьбах культуры, в судьбах поколений. Трифонианцы — городская проза — винили государство за избиение ленинской гвардии, за подавление того раннего революционного пыла, процесса, который воспламенил Гражданскую войну и, казалось бы, захватил всё русское будущее. Этот процесс был подавлен, многие были истреблены. Сталин покончил с этой стихией и создал новое государство.
Деревенская проза мучительно переживала конец русской деревни, а вместе с ним и русского уклада — ущемление и подавление русского сознания, русского мироощущения, русского чувства, русской семьи, русского говора. Деревенская проза тоже винила государство, которое своей жестокой коллективизацией, поборами, давлением на крестьян разоряло деревню.
Эти два направления пестовались государством, среди них были лауреаты, орденоносцы, их приглашали в Кремль. Тем не менее, они неявно, тайно, глубинно предъявляли укоризну государству.
И оба эти направления исчезли вместе с исчезновением советского государства. Исчезла ось координат, относительно которой они существовали и враждовали, создавали в нашей культуре, литературе важнейшее, интереснейшее, интенсивнейшее напряжение, за счёт которого и плодоносит всякая живая культура: она живёт полюсами, живёт столкновениями, и в этих столкновениях обретает себя.
А что же теперь? Я присматриваюсь к современному литературному процессу и ищу, есть ли в нём направления, есть ли тенденция, есть ли крупные литературные группировки, в которых зреют новые философские концепции, новые культурные модели. И пока их не нахожу. Может быть, потому, что я недостаточно зрячий, недостаточно ясно видящий.
Но они непременно появятся. А какая ось координат возникнет для того, чтобы вокруг неё вскипели, взорвались, зашумели эти две извечные русские тенденции — левое и правое, земное и небесное? Сегодня наше государство, оказавшись неподготовленным к украинской войне, столкнувшись с огромным количеством трудностей — внешних, внутренних, военных — стремительно перестраивается. Эта перестройка происходит где-то планово, а где-то спорадически. Она мучительна. Государство меняет кожу. Уходят одни элиты, появляются другие. Меняются репутации: одни рушатся, другие возникают.
В этой схватке ломаются конструкции, упорно возводимые после 1991 года. И эти балки, двутавры, перекрытия падают нам на головы. Появляются новые персонажи, новые герои. Старые уходят. Появляются новые мученики. Новые ясновидцы. Появляются новые предатели, изменники. Появляются новые скопидомы. Новые таинственные маги и волшебники. Идёт строительство новой типологии человечества. Возникают новые ситуации, в которых все эти новые типы участвуют.
Время перемен поистине драгоценно для художника. Всё остановившееся, всё зашифрованное, покрытое чехлами стабильности вдруг лопается. Чехлы распадаются, и вся реальная общественная требуха вываливается на поверхность. Хватай её, пиши, находись в гуще всего этого. Ну и, конечно, погибай при этом. Если ты заглянешь в жерло пушки, которая собирается выстрелить, готовься к тому, что она оторвёт тебе голову.
Это удивительная возможность для сегодняшнего литературного процесса, для сегодняшнего художника. И не просто возможность, а вменённое глубинное свойство и обязанность художника — зафиксировать этот процесс, Эта возможность является неповторимой. Особенно для молодого поколения.
Конечно, время не исчезает бесследно. Его фиксируют в декларациях съездов, крупных конгрессов. Его фиксирует журналистика, фиксируют постановления и указы. Но по-настоящему время фиксирует только литература. У Бунина в "Жизни Арсеньева" есть эпиграф. Он взят из русской летописи, из русского сказания: "Вещи и дела, аще не написаныи бывают, тьмою покрываются и гробу беспамятства предаются, написания же яко одушевления…" Литература не даёт исчезнуть времени. Она не даёт пропасть истории. Она воскресительна. Она из мёртвых поднимает целые исторические эпохи. И это огромная возможность для сегодняшнего русского литературного процесса.
Есть вторая удивительная задача, удивительная миссия литературы. Мы видим, как угасает язык. С исчезновением традиционной русской деревни исчез восхитительный русский язык, который питал и русскую дворянскую литературу, и мещанскую, и разночинную. Исчез народ-языкотворец, живший в деревнях.
Пришёл язык журналистики — язык гуттаперчевый, целлулоидный, с огромным количеством англицизмов, с ничтожным количеством образов, с быстрым переходом от подлежащего к сказуемому… Это бедный язык, мобильный язык, на котором можно выписать рецепт слабительного или снотворного. А где вещий русский язык? Кто его сохранит? Кто сбережёт? Что нас ждёт впереди: волшебное слово или глухая бессловесность?
Есть язык — есть народ. Убывание языка — убывание народа. И может быть, всё то, что мы сейчас чувствуем как наше убывание, наше уменьшение, наше ослабление, связано с уменьшением и убыванием нашего языка. Мне кажется, писатель является спасителем языка. Язык, уходя и исчезая из деревень, из светёлок, из дворянских салонов, прячется в книге, прячется в литературе. И миссия писателя, который является сберегателем языка, языкотворцем, восхитительна. Писатель — это весталка, которая не даёт погаснуть лампадам русского языка и русского словотворчества.
Мы, здесь сидящие, узнали много интересного о жизни Союза писателей. О том, сколько среди нас поэтов и прозаиков, пожилых и молодых. Но мы не узнали, сколько среди нас будущих мучеников, будущих подвижников, будущих беглецов и скрытников. Но они есть среди нас. И это присутствие изумительно.
Чудесно быть писателем, особенно если ты распят на кресте. И как изумительно быть молодым писателем, наполненным любовью, чаяниями, восхищениями, писателем, который ждёт от будущего только венка из роз, а не тернового венца. С Богом!
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/slovo_i_besslovesnost_
17.02.2023 Владиславу Шурыгину — 60
Ты — победитель, Влад, и череда твоих и наших побед бесконечна
Дорогой Владислав Владиславович, милый Влад, ты — блистательный русский офицер, интеллектуал, знаток военных искусств, писатель и прозорливец, встречаешь своё 60-летие в расцвете сил. Оно настигло тебя в грозный для Родины час. Ты созревал для этого времени, копил в себе энергию жизни подобно тому, как дерево, год за годом расширяясь в своих древесных кольцах, копит свет, и когда наступает пора, возвращает этот свет в мир, не давая миру остыть.
Я помню тебя юным мечтателем в погонах, который шагнул на нашу ладью — газету "День" — накануне ужасных потрясений, срубивших голову нашей Красной державе — Советскому Союзу. И ты хлебнул этой беды, этой крови в Приднестровье, куда отправлялся каждый раз то с грузом свежей газеты, то с партией медикаментов, то с ватагой отважных добровольцев, которые тут же с поезда шли в окопы или садились в склёпанные наспех броневики, напоминающие чудовищных динозавров.
Помнишь, как мы хаживали на демонстрации то на Тверскую, то к Останкино, и нас дубасили палками, а мы лезли на железные щиты, прорывая оцепление. И когда мы его прорвали и неслись толпой брататься с осаждённым Домом Советов, ты первый получил пулю, которая едва не стоила тебе жизни. И я помню, как лёжа в больнице в окровавленных бинтах, ты ждал ареста, ждал, когда солдаты Ельцина вломятся в палату и вырвут тебя из кровати.
Сколько же мы с тобой странствовали! В Чечне, когда генерал Трошев отправил нас на вертолёте в воюющие горы, мы изумились, увидев в генеральском кунге газету "Завтра", зачитанную до дыр. А потом пили водку в честь твоего рождения, сидя на зарядном ящике.
А помнишь, в Багдаде, на берегу Тигра в крохотной харчевне мы ели большую печёную рыбу, глядя на воду, а солдаты укладывали вокруг мешки с песком, готовясь к уличным боям. А в воздухе, в тёплом золоте уже было разлито предательство, и мы чувствовали, как оно лижет своим липким языком прекрасный город.
А наша поездка в Донбасс в 2014-м, когда в штабе Захарченко среди камуфляжей, бронежилетов и касок мы пили водку за Донбасс и Победу.
Донбасс и Победа — вот что сейчас звучит в твоих военных аналитических сводках, в твоих блистательных выступлениях на телевидении, в твоей прозорливой аналитике. Победа — её хочу пожелать тебе в день твоего славного 60-летия. Ибо ты — победитель, Влад, и череда твоих и наших побед бесконечна.
Твой Проханов
https://zavtra.ru/blogs/vladislav_shurigin_60
16.02.2023 Найти диверсантов
Государство Российское, будь панцирем, защитой божественного драгоценного сада, именуемого Россией
Мы ищем диверсантов, подорвавших "Северный поток". Ищем диверсантов, запускающих дроны на Севастополь. Ищем диверсантов, подрывающих ЛЭП в районе Курской атомной станции. Ищем диверсантов, стреляющих в спину русским патриотическим лидерам.
А где диверсанты, совершившие величайшую в истории человечества диверсию — разрушившие грандиозный Советский Союз? Нашлись люди, разрубившие на части Советский Союз и создавшие из рассечённых кусков государства, люто ненавидящие Россию, пустившие на свою территорию заклятых врагов. Они уничтожили великую советскую техносферу, которую народ в надрывных трудах создавал во время сталинских пятилеток. Они уничтожили машины, способные строить русские трактора, самолёты, а также выпускать электробритвы и зубные щётки. Они уничтожили всё советское станкостроение, всю советскую микроэлектронику, чтобы мы больше никогда не могли сами строить машины и создавать суперкомпьютеры.
Они разгромили великую армию, осквернив её афганский поход, измочалив в тбилисских и алма-атинских событиях. Разорили великие гарнизоны, военно-морские базы и орденоносные дивизии. Они отняли у народа его недра, нефть, газ, алмазы, леса и передали эти богатства жестоким и алчным бесстыдникам. Эти бесстыдники увезли из России краденые деньги, создали на эти деньги себе вторую родину в предместьях Лондона и продолжают сдирать с России три шкуры, ненавидя народ, который они обобрали, боясь, что народ, очнувшись, потянется к топору. Они растлили народ, превратив его из великана-победителя в лилипута-потребителя, забывшего книгу, высокую поэзию и высокую музыку. Народ утратил оборонное сознание, забыл про Золотого Петушка, который на кровле дворца начинал бить крылами и кукарекать, предвещая нашествие с юга, востока и запада.
В России исчезли нобелевские лауреаты, великие герои и великие провозвестники. Такая целлулоидная Россия, гремящая, как попугай, в который насыпали горох, вдруг очнулась и клюнула Запад в его пухлую руку — в ту, что стиснула горловину русской истории. Россия вдруг задышала, стала кашлять, хрипеть, выталкивать из себя кляп, забитый ей в горло.
Сегодня воюющая, окровавленная Россия преодолевает диверсию. Ремонтирует подорванную русскую государственность. Изгоняет продажную элиту. Запускает заново русские конвейеры. Торопит учёных сделать новые открытия. Побуждает поэтов писать победные стихи, а певцов — петь победные песни.
Мучительно догонять уходящий поезд истории. Мучительно посылать ему вслед русский застоявшийся бронепоезд. Трудно, сидя в стреляющем танке, доказывать теорему Ферма. Трудно, участвуя в контрбатарейной борьбе, создавать квантовый компьютер. Трудно под ударами "Хаймарсов" писать рублёвскую "Троицу". Но приходится. У России нет другого выхода. Воюя, мы должны ликвидировать последствия диверсии, отловить диверсантов, которые всё ещё сыплют песок под колесо русской истории.
Сталинград не вернулся на карты. Но, стёртый с бумажной карты, он никогда не исчезал с карты русской истории. История великая, сумрачная, жестокая и ослепительная — она победная, лучезарная. Её творят физики в своих лабораториях, создающие новую теорию взрыва. Творят рабочие ночных смен, погружающие в танковое нутро новые двигатели. Творят раненые сквозь окровавленные бинты, стеная в полевых лазаретах. Творят поэты, слыша рифмы своих стихов в свисте реактивных снарядов.
Диверсанты хотят вернуться. Хотят добить Россию, сделать контрольный выстрел в голову.
Государство Российское, будь стальным, непробиваемым для пуль, будь панцирем, защитой божественного драгоценного сада, именуемого Россией. Мы — садовники, а не лесорубы. Это у американцев гаубицы — "Три топора". А у нас не топоры, а цветы: "Акации", "Гиацинты", "Гвоздики".
Батарея! Осколочными по пехоте! Огонь!
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/najti_diversantov
09.02.2023 Молекула Русского Бессмертия
Она таится в неоглядных пространствах России — загадочных и непостижимых для западных мудрецов и разведчиков
В то время как украинские генералы насыщают корпуса американским оружием и готовят удар по Донбассу и Крыму, в то время как танковые конвейеры в Америке и Германии плодят "Абрамсы" и "Леопарды", в то время как европейские парламенты и американский сенат выделяют всё новые миллиарды на поддержку Зеленского, — в закрытых штабах атлантистов готовится план разделения России на тридцать три государства. Этот план они намерены запустить, если Украина одолеет Россию.
Эта фантазия родилась в умах американских стратегов в период перестройки, когда крах СССР был предрешён, и американцы раздумывали, на сколько частей разделить проигравший Советский Союз. Именно тогда лютый антисоветчик-демократ Гавриил Попов озвучил этот план расчленения. Именно тогда Поповым была названа цифра тридцать три — на столько частей должен был распасться Союз. Он распался не на тридцать три, а на пятнадцать окровавленных, с торчащими костями, ломтей. Теперь же, когда, по мнению Запада, зашаталась Россия, план "Тридцать три" вновь введён в обращение.
Россию собираются разделывать, как разделывают на мясокомбинате говяжью тушу. Горсть независимых государств возникнет на Кавказе. Независимыми станут Якутия, Татарстан и Башкирия, Бурятия и Калмыкия. Русские регионы будут распадаться по трещинам, заложенным в русский монолит ещё в прежние времена, когда поморы были объявлены отдельным народом. Когда особым, отличным от русских народом было названо казачество. Когда сибирские националисты провозгласили не зависимой от России Сибирь. Когда особыми русскими стали считать уральцев и жителей Дальнего Востока. Что же говорить о поволжских народах, о Чувашии, Мордовии, Марий-Эл?
В каждом из этих регионов американцы уже выбрали будущих президентов. Они готовили их исподволь, среди местных националистов, взращивая их с помощью некоммерческих организаций, получавших с Запада щедрую помощь — на защиту местной природы, на создание культурно-просветительских центров, на обучение "свободомыслящих" политиков.
Снадобьем, которое позволит будущим государствам выделиться из российского монолита, будет русофобия. Все эти маленькие вновь рождённые государства будут крепнуть на своём отторжении от России, от русских, как это было и есть почти во всех отпавших от Советского Союза республиках. Там русофобия является инструментом государственного строительства. Эта идеология есть возведение на русских хулы за их якобы имперскую жестокость, угрюмый, воинственный, беспощадный шовинизм. Она получила своё высшее кровавое воплощение на Украине. Русофобия с американскими танками и гаубицами, английскими и французскими ракетами, израильскими и турецкими беспилотниками — та же стратегия будет транслирована в этих вновь созданных государствах-уродцах, возникших на костях проигравшей России. И всё, что когда-то звалось Россией, мыслило себя как цветущее поле народов, культур, языков, всё это превратится в бесконечную кровавую распрю, делающую великий континент российской Евразии пепелищем. Вот цена, которую заплатит Россия за свой проигрыш украинской кампании.
Этому проигрышу не бывать. Таинственный, мистический закон русской истории гласит, что Россия как имперское государство может переживать катастрофу, может терять территории, превращаться в ничто, в точку. Но из этой точки вновь начинается рост, увеличивается пространство, расширяются границы, и опять расцветает великое Государство Российское, будь то Киево-Новгородская Русь, или Московское царство, или империя Петра Первого, или Красная сталинская держава, или нынешняя — Пятая империя русских.
Но что это за малая точка, в которую может превратиться Россия? Что это за маковое зёрнышко, из которого вновь вырастает цветок империи? Что за крохотная, не подверженная истреблению молекула? Это молекула Русского Бессмертия. Та малая, едва заметная капля, что упала на землю, капнула из небесной бессмертной России на Россию земную. В этой молекуле — вечность русских небес. Эту молекулу бессмертия пытались обнаружить и уничтожить нашествия западных полчищ, будь то тевтоны, поляки, французы, недавние армады Гитлера и сегодняшняя грандиозная угрюмая махина НАТО, нависшая над нашей Родиной. Они стремились захватить не только русские пространства, не только русские алмазы и нефть, не только труды русских открывателей и учёных. Они стремились отыскать эту молекулу Русского Бессмертия, раздавить её, расплавить в огненном мартене, растворить в серной кислоте, чтобы навечно покончить с Россией.
Русские скрывали эту молекулу, переносили её с места на место, и хранилище этой молекулы оставалось врагу неизвестно. Она хранилась в иконе рублёвской Троицы — в той золочёной чаше с вином вечной жизни. Она хранилась в странствующем посохе протопопа Аввакума, бредущего по горбатому Сибирскому тракту. Она таилась в письме Татьяны Онегину, когда Пушкин писал свою изумительную поэму среди белых петербургских ночей. Она таилась в песнях Шаляпина, когда тот с бурлаками тянул по волжским перекатам тяжеловесную хлебную баржу. Она укрывалась в Сталинграде, в священном фонтане, где алебастровые пионеры вели свой магический хоровод, окружая вселенское чудище. Она таилась на дне Байкала, таилась в крохотном родничке, откуда начинается Волга.
И теперь молекула Русского Бессмертия таится в неоглядных пространствах России — загадочных и непостижимых для западных мудрецов и разведчиков. Им не сыскать этой молекулы, она может оказаться в кристалле якутского льда, в расписной калмыкской чаше, в золочёном кинжале аварца, в сердце русского мальчика, глядящего на бриллиантовую росинку. Быть может, она таится в Небесном граде, том, что на земле зовётся Сталинградом, чьё имя никогда не исчезнет с карты мира.
Русские ополченцы, русские танкисты, русские артиллеристы, русские лётчики, генерал Герасимов, генерал Суровикин, Рамзан Кадыров, Евгений Пригожин, Александр Ходаковский, Александр Бородай — в бой! За молекулу Русского Бессмертия! За великую русскую Родину!
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/molekula_russkogo_bessmertiya
30.01.2023 Мистерия Русской Победы
Немецким танкам не пройти по московской брусчатке
Сталинградской Победе – 80. Великий город в цветах. Марши военных оркестров. В небе полыхают салюты. Поминальные молебны в церквях. Радостные тосты в застольях. Прекрасна снежная сталинградская степь. Волшебно сверкает на Волге лёд. Мамаев курган воздел над миром победный меч.
Но почему вдруг выступила кровь на солдатских могилах, волжская прорубь наполнилась кровью, под хутором Бабурки дрогнула могила, где лежит мой погибший под Сталинградом отец? Почему зашевелились, загудели кости миллионов героев? Почему задышал паром и исполнился криком рот великанши, воздевшей огненный меч? Почему Луна стала багровой, как рана? От какого трясения содрогается твердь континентов?
Немецкие «Леопарды» с крестами сходят с военных конвейеров, на платформах пересекают Европу, начинают месить гусеницами украинскую землю, движутся к линии фронта. Танк двадцать первого века. Непробиваемая толща брони, лазерная точность прицелов, сокрушительная буря снарядов. Совершенная машина убийства, чудо двадцать первого века. И только крест, начертанный на броне, всё тот же — белёсый, мучнистый, тевтонский, беспощадный, ползущий на восток.
Жуткая мистерия воскрешения мёртвой истории. Когда снаряд «Леопарда» разорвётся в русском окопе под Одессой или Херсоном, когда он растерзает русское тело, тогда случится чудовищное воскрешение истории. Как кости усопших одеваются плотью и встают из могил, так усопшее время встаёт из могилы истории, продолжая свой прерванный и остановленный путь.
Немецкий танк «Леопард» своим сатанинским прыжком перепрыгнул Нюрнбергский процесс, акт капитуляции в Потсдаме, парад Победы в Москве, и Третий рейх восстал из пепла. Обугленные кости Гитлера вновь превратились в орущего фюрера, загорелись ночные свастики факельных шествий, «Юнкерсы» засыпали бомбами Киев и Минск, танки с крестами поползли к Волоколамску и Истре, через Сальские степи устремились к Сталинграду. И вся чудовищная мощь Третьего рейха с Кейтелем, Гиммлером, печами Освенцима, с планом «Ост», обрекающим русских на истребление, — всё это стало явью, двинулось на Россию, охваченную пожарами, казнями, руинами храмов. Германия скинула бабьи одежды Меркель, цивильный сюртук Олафа Шольца и вновь надела чёрный мундир СС с серебряными руническими молниями, с Железным крестом, которым снова кроваво крестит русские земли.
Но нет, этим танкам не пройти по московской брусчатке. Вновь загрохочут репродукторы с голосом Молотова. Как буря, взметнётся песня «Священная война». Панфиловцы со связками гранат лягут под танки с крестами. «Катюши» вспорют осеннее московское небо. Дом Павлова загремит своим неумолчным пулемётом. Симонов напишет стихи о жёлтых дождях. Шостакович сыграет свою Седьмую симфонию в осаждённом Ленинграде. Эренбург скажет «Убей немца». Мой отец в составе штрафного батальона побежит в атаку под Бабурками. Пройдут по московским улицам пленные немецкие генералы. Поднимется на Мавзолей Иосиф Сталин, глядя на ворохи поверженных фашистских знамён. И русский танк со звездой встанет на Одере. Кровопускание XX века, остановленное Победой 1945 года, вновь грозно и жутко воскресает на фронтах Украины, где совершается жуткая мистерия XXI века.
России вновь с роковой неизбежностью приходится принимать на себя тьму мира, превращая её в свет. Это вековечное превращение тьмы в свет даётся России несметными жертвами, надрывными трудами, божественными озарениями, водопадами слёз. Так было на Чудском озере у Вороньего камня. Так было под Псковом, когда русский снаряд отогнал бронепоезд кайзера. Так было под Москвой и Сталинградом, куда с небес спустился Господь в солдатской телогрейке и шёл с мосинской винтовкой в атаку на немецкие танки, и танки превращались в горы горящей брони.
«Леопарды», вы будет взорваны русскими истребителями танков. Ваши чёрные стальные кости расплавятся в русских мартенах. Ваши кельтские кресты, что так грозно белеют на броне ваших танковых башен, эти кресты до горизонта усеют ваши могилы.
Сталинград, ты велик, ты — русская галактика, русский храм, где 80 лет назад вместе с русским народом отслужил молебен Христос.
Мистерия воскрешённой истории. Мистерия воскрешённой Победы.
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/misteriya_russkoj_pobedi
26.01.2023 Алфавит войны
Русская история обманула российский правящий класс
Говорят — "кровавая баня". Но мы ещё не в бане, мы в предбаннике. Горят под Бахмутом танки, и падают под Соледаром самолёты. Батареи украинцев и русских ищут друг друга и рвут на куски. Превращается в руину Донецк. Дроны атакуют Энгельс, Севастополь и Брянск. На крышах московских домов размещается ПВО. Летят похоронки, как чёрные стрекозы, звонко ударяются в стёкла русских, бурятских, дагестанских, татарских жилищ.
Но это ещё не кровавая баня, это только предбанник. Есть ещё несколько минут до того, как откроется дверь огненной парилки, и мы, старый и малый, переступим раскалённый порог. Эти несколько минут — не на драгоценных швейцарских часах, что носят на запястьях слуги народа. Не на будильниках в домах простого люда, который под трескучий звон бежит по утрам на работу. Не на Спасских часах, грозно толкающих золотые стрелки по золотому кругу.
Нет, эти минуты нам отпущены на часах русской истории, чтобы перед тем, как идти всем народом в бой, мы успели разгадать её загадку.
Русская власть рыдает, как птица выпь на болотах. "Нас обманули, увы, нам, увы". Обманули Горбачёва, обещая не двигать дивизии НАТО на восток. Обманули Ельцина, обещая не мутить на Кавказе воду. Россию обманули, когда обещали Януковичу мирное разрешение майданного кризиса. Россию обманули, когда тянули время с Минскими соглашениями и одновременно превращали Украину в стальную крепость. Обманула Америка, обещавшая любить и холить Россию, а теперь посылающая украинцам дальнобойную артиллерию и дроны-камикадзе, способные бить по Москве.
Неужели сегодняшнюю российскую власть обманул вероломный коварный Запад, отказавшийся от своих сладкозвучных обещаний и толкнувший табуретку под ногами России, куда её поставили с петлёй на шее? Пусть не ошибается русский правящий класс. Его обманули не Европа, не Америка. Его обманула русская история, которая только прикинулась мёртвой, а потом воскресла.
Российский правящий класс согласился с тем, чтобы Россия превратилась в жалкий обрубок и потеряла свою государственность, создав вместо реальной власти её бутафорские формы. Российский правящий класс согласился с тем, чтобы у России исчезла армия, исчезла оборонная промышленность и всякая другая промышленность, способная производить машины и товары. Исчезла наука, способная совершать открытия. Исчезла культура, способная создавать шедевры музыки и поэзии. Российский правящий класс рассматривал Россию как добычу, доставшуюся ему в качестве трофея, и он, этот российский правящий класс, был надсмотрщиком, приставленным Западом над пространством между трёх океанов, чтобы здесь больше никогда не просыпалась русская история. Запад обрубил древо русской истории, оставил от неё пень. Этот пень залили кислотой, посыпали солью, запечатали бетоном, оковали сталью и покрыли сверху позолоченной деревянной резьбой, превратив в стойку бара, где заказывали себе бурбон приезжавшие с Запада разведчики и коммерсанты — мучители русского народа.
Русский народ рассматривался правящим классом как огромная бессловесная овца, с которой можно стричь шерсть и сдирать шкуру. За тридцать лет после разрушения Советского Союза российский народ был обобран, ввергнут в нищету, оставлен прозябать среди гниющих городов, разрушенных предприятий, раздолбанных дорог.
Богатства России, которые за эти тридцать лет могли бы превратить российский народ в самый счастливый, просвещённый, процветающий многодетный народ, эти богатства стали достоянием бессердечных и бессовестных олигархов или были направлены в западные банки и американские ценные бумаги. Эти народные деньги ушли сегодня из России, как ушли из неё "деньги партии" после 1991 года, как ушло "романовское золото" после февральской революции в 1917-м. И Россия, потерявшая национальную элиту, остановленная в своей истории, лишённая той вековечной работы, которая создавала великую имперскую цивилизацию русских, теперь Россия — не более чем фирменный знак на этикетке вкусной водки.
Но нет, всё не так. В который раз случилось русское чудо. Пень русской истории пустил побег. Этот побег пробил бетон и сталь, разрушил мерзкий бар, метнулся ввысь. Вновь загудело древо русской истории — берегиня Древа русского познания добра и зла. В лесах у русской берёзы белоснежный ствол. На холщовых деревенских рушниках, шитых шелками, берегиня — красная, её ствол пропитан алыми соками жизни, соками крови.
Русская история обманула российский правящий класс. Она только прикинулась мёртвой, а потом рванула в рост. Она проросла в Путине, который выступил с ошеломляющей мюнхенской речью. Проросла в корпорациях, строящих танки, самолёты и лодки. Просияла в Крыму, где загудел колокол Херсонеса. Грохнула в восставшем Донбассе. Русская история загадочна и чудесна. Она возвращается в мировую историю в рёве пушек, в скрежете танковых конвейеров, в рыданиях матерей, в поступи свежих, идущих на фронт батальонов. Русская история — не дева с улыбкой Джоконды и подолом Мерлин Монро. Русская история — Богородица, стоящая босыми стопами на звёздах. Покрова Богородицы пропахли потом, пропитаны кровью, забрызганы слезами. Эти покрова вновь заслоняют Россию от смерти. Под этими покровами думает, творит, рождается и сражается русская элита Победы.
Ходаковский — человек войны, точный, бесстрашный, с лицом и глазами русского витязя. Бородай — огненный солдат, ему не сидится в думском кресле, и он ведёт свои батальоны в кромешную схватку. Как трагичен и могуч Александр Дугин в своей мистической проповеди. Как великолепен и неповторим Кургинян — блистательный знаток технологий, создатель русской политологии XXI века. Светоносен владыка Тихон Шевкунов с грохочущими колоколами Псково-Печерской обители. Бесподобный, несгибаемый Никита Михалков — русский бесогон, сжимающий в руках веник, собранный из прутьев русской берёзы — берегини русской истории. Чудесна Чичерина — соловьиха Русской Победы, которую обожают в окопах Донбасса. Рамзан Кадыров, пославший своих сынов на войну, сам мощный сын матери-России. Евгений Пригожин — бесстрашный и пламенный, перенявший из рук мухинского рабочего кузнечный молот, дробит этой грозной кувалдой укрепрайон Соледара. Захар Прилепин, истоптавший башмаки на камнях Донбасса, среди гвалта и воплей блогеров творит свой сокровенный донбасский роман.
Русская история пишется новым русским алфавитом, где аз, буки, веди, глаголь пополнились ви и зет.
Александр Проханов
https://zavtra.ru/blogs/alfavit_vojni
19.01.2023 Изборское сознание
Мы собрались десять лет назад, чтобы на идеологическом бесплодии России взрастить новую идеологию Государства Российского
Война порождает множество мнений, которые средствами массовой информации вбрасываются в наше изнурённое мышление. Ушли из Херсона, взяли Соледар. Отстранили Лапина, возвысили Суровикина. Осадили Пригожина, возвеличили Герасимова. "Калибры" уничтожают украинскую энергосистему, "Хаймарсы" рвут на части предместья Брянска. Урганта клеймят за его антирусские взгляды, Песков называет его патриотом. И всё это множится, мешается, бурлит, порождает домыслы, слухи. Все говорят о наступлении и ждут переговоров. Призрак новых Минских соглашений, мираж Гаагского трибунала. Пугают, науськивают, ужасаются, анализируют, пророчествуют, впадают в уныние, в истерику, обожают, ненавидят.
И вся эта реальность от поля боя и военных конвейеров до драк в самолётах и скандалов в Дубае — всё это обрушивается на головы обывателя, путает, порождает безумие.
Под этим верхним, доступным для обозрения слоем существует подполье, область сумеречных теней, в которых ведутся тайные переговоры, встречаются разведчики, олигархи, делятся территории, производственные мощности, решаются судьбы арестованных русских миллиардов, нет-нет, да и мелькнёт яхта Абрамовича, жилетка Фридмана, как бешеный всадник, пролетит на деревянной лошадке Сергей Марков.
Из этой сумеречной тьмы на поверхность тянутся нити и рычаги, они приводят в движение воюющие армии, ускоряют поставки вооружений, множат санкционные списки, венчают славой погибших и позором убежавших из России.
Однако выше, над видимым слоем явлений, существует вертикаль, уводящая нас в высоту, в пространство смыслов, где в разреженном эфире небесных сфер происходит столкновение таинственных кодов, загадочных категорий, неопознанных духовных тел. И их борьба, их столкновение, схватка этих смыслов определяют видимый ландшафт земных явлений. Если постигнуть и узреть эту небесную борьбу, то можно понять весь хаос земных явлений, где плавится и горит броня, наступают и отступают батальоны, издаются президентские указы, подписываются наградные листы, и где-то в глухой бурятской деревне рыдает мать, получив похоронку.
Постижение этих высших смыслов является огромной мировоззренческой задачей для воюющих сторон, определяет стратегию земной борьбы, даёт мотивацию войскам и народам, создаёт репутацию лидерам, объясняет явления, которые кажутся абсурдными.
Изборское сознание — это сознание мыслителей, овладевших высшими смыслами. Десять лет существует Изборский клуб — собрание патриотических интеллектуалов самых разных направлений: монархистов и коммунистов, богословов и атеистов, православных и мусульман. Мы собрались десять лет назад, чтобы на идеологическом бесплодии России взрастить новую идеологию Государства Российского. И за эти десять лет напряжённого творчества, проведя сотни исследований, издав множество книг и журналов, мы сложили целую систему взглядов. Они выявляют законы русской истории, русской неизбежности и судьбы, присутствие в русском времени неизменных вековечных начал, которые перемещают Государство Российское по таинственной синусоиде, то вознося его к ослепительной красоте, могуществу, то опрокидывая в чёрные провалы истории.
У истоков Изборского движения стояли владыка Тихон Шевкунов, экономист Сергей Глазьев, нобелевский лауреат Жорес Алфёров, множество блестящих представителей сегодняшней русской мысли.
"Симфония Пятой империи" — изборский труд, поясняющий неизбежность имперских форм существования Государства Российского. Это рассказ о четырёх великих русских империях, которые возникали и падали, до появления пятой — сегодняшней Русской империи, возникающей из чёрного провала, обречённой на возвышение и Победу.
"Вероучение Русской Мечты" объясняет глубинный идеал, живущий в русском народе от языческих времён до Красной сталинской эры. Идеал о могучем, цветущем, благом государстве, где господствует справедливость не только социальная, но и божественная, где торжествует гармония в отношениях человека к человеку, человека и государства, мира людей и мира природы, вселенской звезды и земного цветка.
"Идеология Русской Победы" утверждает победный характер русской истории. Где победы на великих полях сражений соединяются с неповторимыми духовными победами: русской иконописью, Золотым и Серебряным веками русской поэзии. Где победностью является само непрерывное воскрешение государства из кромешной тьмы, куда оно опрокидывается, одоление исторических поражений, в том числе и того, что случилось с Россией после 1991 года.
"Россия — ковчег спасения" — это знание о всемирно-исторической роли России, которая среди потопа, когда гибнут святыни, сворачивается в свиток бытие и зреет исчадие ада, является тем ковчегом, где спасаются вековечные ценности, сберегаются для светоносного, божественного будущего, о котором пророчествует вся русская религиозно-философская мысль.
"Религия справедливости" — это учение о глубинном русском коде, который уповает на такое сочетание народов, культур, государств, где нет порабощения слабого сильным, бедного богатым, где гармонично соседствуют все языки, все верования, превращающие земную жизнь в многоголосие народов, где слышен каждый голос, каждое драгоценное песнопение.
Эти изборские смыслы объясняют нам, почему случилось возвращение Крыма в Россию. Почему восстал Донбасс. Почему сегодня происходят кровопролитные схватки под Херсоном и в Запорожье.
"Религия справедливости" объясняет нам, что защита от истребления людей Донбасса является справедливой и неизбежной. Что соединение рассечённого надвое русского народа является справедливым и неизбежным. Возвращение России бессовестно и вероломно отторгнутых у неё территорий является справедливым и неизбежным. Схватка с Западом, которую ведёт сегодня Россия, является справедливой и неизбежной.
Англосаксонская мечта доминирования, англосаксонская "крепость на горе" сражается с Русской Мечтой о божественной красоте и гармонии, о "русском храме на холме". Сегодня сражаются американская крепость и русский храм. Изборское сознание вскрывает смысл этой вселенской схватки.
Сто лет назад из России отплыл философский пароход и увёз мыслителей, владевших тайной русской метафизики. Сегодня, через сто лет, эта школа русской метафизики и религиозной философии возрождается в Изборском клубе.
Изборское сознание — это драгоценный кристалл, возникший из чудовищного рассола последних русских десятилетий. Кристалл, который будет наращивать свои самоцветные грани.
Проханов А.
https://zavtra.ru/blogs/izborskoe_soznanie
12.01.2023 «Помни войну»
Религия справедливости сражается с тёмной, вековечной угрюмой силой, идущей с европейского Запада на русский Восток
В Кронштадте высится громадный собор — в золоте, мраморе, последний собор Российской империи, где на стенах начертаны имена кораблей и экипажей, погибших в Германскую войну. Перед храмом — великолепный памятник адмиралу Макарову. Могучий, бородатый, как морской бог, стоит он на скале, окружённый якорями, а на пьедестале — его знаменитое изречение "Помни войну".
Царь Николай не "помнил войну". Были парады на Марсовом поле, гарцевали кавалергарды, множились торжества, фейерверки. Но когда разразилась война, фейерверки погасли. Японские броненосцы разгромили под Цусимой тихоходную, с устаревшими пушками русскую эскадру вице-адмирала Рожественского, не знающего тактики современного морского боя.
Адмирал Макаров на броненосце "Петропавловск" погиб под Порт-Артуром. А вместе с ним погиб великий русский художник Верещагин, который шёл в рядах русской армии в Средней Азии, на Балканах и на Дальнем Востоке. "Помни войну" — звучал голос Макарова из глубин океана.
Забывший войну Николай проиграл Империю и ужасной смертью погиб в подвале Ипатьевского дома.
Сталин "помнил войну". Он готовился к неизбежной схватке с фашизмом. От пятилетки к пятилетке, он возводил могучую индустрию, создавал армию, строил новое оружие, готовил резервные площади на Урале и в Сибири, кладя бетонные плиты, на которые в 1941 году перенеслись и сели станки с заводов Белоруссии и Украины. Он разгромил оппозицию, чтобы та не всадила нож в спину воюющей стране. Он стал творцом идеологии войны и победы. Поручил композиторам написать военные песни и марши. Кинорежиссёрам — снять военные фильмы. Сделал Пушкина самым знаменитым советским поэтом.
Сталин "помнил войну" и потому одержал Победу.
Российская власть не "помнила войну". Слишком полюбила парады, танковые биатлоны, юбилеи, торжества. И армия, которой обладала Россия, оказалась не подготовленной к войне, слишком мала и слабо обучена.
Промышленность, пройдя сквозь разрушительные гайдаровские реформы, была не готова оснастить армию современным вооружением. У армии не оказалось боеспособного офицерского состава.
Гигантские деньги, в которых так нуждались бедствующий народ и военная индустрия, уплыли за рубеж и там утонули навеки.
Олигархи, почитаемые как элита страны, присягнули врагу, жертвовали миллиарды на оснащение враждебной армии. Либеральная интеллигенция, которая вытеснила патриотов из образования, культуры, информационной сферы, эта едкая, презирающая Россию интеллигенция ускользнула за рубеж и оттуда квелит Россию.
Идеология пацифизма, обожание Запада, презрение к собственной истории разрушили глубинное, жившее в народе оборонное сознание. И теперь с опозданием, сквозь слёзы и кровь мы начинаем "помнить войну".
Псково-Печерскому старцу Иоанну Крестьянкину явился Иисус и сказал: "Никого не вини. Молись. Будь всегда и во всём очень осторожен".
Не винить, не впадать в истерику, не разбрасывать направо и налево панические вопли о поражении. Но воевать и трудиться, сжав зубы, сделать каждому, что в его силах, чтобы одержать Победу, приближая её пулемётом, токарным станком и молитвой.
Выдержка, осторожность, бдительность. Чтобы неточный приказ не привёл к напрасным жертвам. Чтобы глумливое словцо не подорвало волю и дух генерала. Чтобы хохочущие попугаи шоу-бизнеса не оскорбляли слёз солдатских погребений.
Страна выходит из беспамятства и начинает "помнить войну". В войне, которую ведёт сегодня Россия с беспощадным могучим Западом, сражаются не только системы оружия, не только солдаты и генералы, не только военные стратегии и оборонные технологии. На этой войне сражаются образы и смыслы. Необходимо воссоздать образ России — победной и прекрасной, мечтающей о справедливости социальной и божественной. Страны, образ которой незримо присутствует в душе каждого человека в России. Образ, что вспыхивает в минуты предельной опасности и делает обывателя героем, а правителя — светоносным победителем.
Пусть художник придёт на войну и как Верещагин рисует русского солдата во всём его грозном светоносном величии. Пусть придут на войну музыканты и композиторы, создадут свои песни и симфонии, подобно Шостаковичу и Лебедеву-Кумачу. Пусть писатели и поэты спустятся в окоп, напишут поэмы и повести среди посвистов реактивных снарядов, как это делали Шолохов и Симонов.
Образ солдата, образ армии, образ лидера — это оружие не менее мощное, чем фрегат "Адмирал Горшков", оснащённый "Цирконами". Необходимо сформулировать смыслы, которые побуждают российского человека покидать родной порог и идти воевать, рабочих на танковых конвейерах — трудиться денно и нощно в три-четыре смены, волонтёров — собирать по крохам народные деньги и посылать на фронт в окопы коптеры и бронежилеты. Смыслы, которые побуждают Юлию Чичерину петь в донецких окопах свои восхитительные победные песни, а Геннадия Животова, почти единственного из нынешних художников, рисовать свою военную графику. Эти смыслы содержатся в Вероучении Русской Мечты — мечты о России бессмертной, небесной, божественно справедливой.
Эти смыслы провозглашает Религия справедливости, которая в Донбассе защищает жителей Донецка и Луганска от попрания и истребления. Сочетает воедино безжалостно рассечённый народ. Возвращает России бессовестно отобранные территории. Сражается с тёмной, вековечной угрюмой силой, идущей с европейского Запада на русский Восток, силой, желающей превратить Россию в огромную пустыню между трёх океанов, посыпать её солью, чтобы здесь никогда ничего не росло. Залить бетоном и на этом бетоне построить новый вселенский Лас-Вегас, где сверкают огнями сатанинские казино, и пришедшие в это казино народы мира неизбежно проигрывают.
В печах войны сгорает дымный хворост.
Встаёт над миром сумрачная муть.
Грохочущий России бронепоезд
Вновь покидает свой запасный путь.
Проханов А.
https://zavtra.ru/blogs/pomni_vojnu_peredovaya
26.12.2022 Возвращение нового Сталина, цифровой Гитлер и собутыльники античных богов.
|
|
Выступление писателя, главного редактора газеты «Завтра» Александра Проханова на научно-просветительской конференции «Колокола истории. Битва за будущее».
Полная версия ролика на сайте канала "День": https://dentv.ru/