Александр Зиновьев выпустил новую свою работу «Глобальное сверхобщество и Россия» (Минск: Харвест; Москва: АСТ, 2000, 128с.). Сложное у меня отношение к этому мыслителю. Несомненно, его творчество – явление советской и русской культуры второй половины ХХ века. В свое время он внес свой идеологический вклад в разрушение СССР.
Но когда наступила«эпоха Ельцина » он изменил полярно свое отношение к советскому времени, к «советскому коммунизму».А. Зиновьев стал писать о советской эпохе как об упущенной альтернативе в развитии человечества и занял пессимистическую позицию по отношению к будущему России. От его работ не веет мобилизующей силой, как, например, от работКара-Мурзы, Зюганова, Панарина. Он оплакивает будущую гибель России почти как свершившийся факт. Иногда, у меня закладывается подозрение, не «работает» ли он таким, парадоксальным способом на тот же Запад, по отношению к которому он саркастически-критично относится? И, однако, он несомненно, очень интересный социолог и социальный философ, прокладывающий свою «борозду» в обществоведении.
Теоретическая логика новой работыА. Зиновьева , которая представляет собой краткое теоретическое резюме предыдущих его работ и которая написана по стенограммам его выступлений в Минске 29–30 ноября 1999 года, состоит в следующей «цепи» утверждений:
1. После второй мировой войны начался величайший перелом в социальной эволюции человечества, который (по своему масштабу) не знала история человечества и который закончился в основных чертах к концу ХХ века. Этот «перелом» произошел на Западе и на остальное человечество распространяется как «мировая активность Запада» (с.11). Его основными характеристиками являются:
1) появление «глобального человейника» с его атрибутами «сверхобщества», «сверхгосударства», с признанием мировой иерархии, власти управления;
2) глобальная западнизация мира или глобальная его американизация, которая предстает как победа Запада над СССР, советской-коммунистической альтернативой глобализации (построения глобального человейника на коммунистической основе, с. 31);
3) установление мирового порядка под эгидой западного мира, который предстает как «сверхобщество западнистского типа»;
4) «убеждение, что будущее человечества – не коммунизм, а западнизм (причем в американском варианте как американизм), стало центральной идеей западнистской идеологии» (с.31);
5)появление «сверхэкономики» как основание появления «сверхобщества»;
6) революция «внутри» эволюции западноевропейской цивилизации, приведшая к появлению «современного Запада», который есть «сложная организация, не сводящаяся к совокупности западных «национальных государств», а представленная бесчисленными наднациональными организациями и предприятиями, тотальной американизацией.
2. Как отмечаетЗиновьев , «есть много препятствий на пути познания сущности перелома, о котором идет речь. Это не так-то просто сделать даже при самых благоприятных условиях. Для этого нужно время. Нужны усилия многих профессионально подготовленных исследователей. А главное препятствие – всеобщее состояние умов людей, вовлеченных в происходящий эволюционный процесс, привычные социальные концепции, бесчисленные предрассудки и мощнейший поток дезинформации, обрушивающийся на сознание людей из современных средств массовой информации и культуры.К тому же сам перелом вступил в противоречие с достижениями западноевропейской цивилизации, которые считались и до сих пор еще признаются величайшими достижениями прогресса человечества, так что познание сущности перелома становится одним из сильнейших табу современности» (с. 10).
С этим, пожалуй, можно согласиться.Либерализм, глобальный либерализм не хочет, чтобы люди увидели, что либерализма не стало, что на его место становится глобальный технотронный фашизм с электронноинформационным досье на каждого человека. Это уже моя оценка.
А. Зиновьев обращает внимание на появление западного тотального капитализма, в котором все становятся или акционерами, или вкладчиками, или должниками, или кредиторами, т. е. участвуют в движении капитала. Здесь он приближается к моей концепции капиталократии, но все ж таки на этот уровень рефлексии не выходит, и поэтому, в моей оценке,остается в рамках феноменологии буржуазной экономической науки. В этом я вижу слабость его социальной логики.
«В основе западнистской экономики лежат принципы эквивалентного обмена. Использование преимуществ положения и конкретной ситуации с целью приобретения прибыли есть нарушение этих принципов. Это не эквивалентный обмен, подобно тому, как таковым не является «обмен» сена на молоко в отношениях к коровам, «обмен» виски на Манхеттен в отношениях с индейцами, «обмен» финансовых подачек на разорение страны в отношениях с Россией. Не являются экономическими и операции, называемые словами «экономическая помощь» в отношении стран Запада с незападными народами, находящимися в тяжелом положении. Экономические гиганты внутри западных стран организуются как своего рода автономные общества со своей социальной структурой, подобной структуре коммунистической страны. А, выйдя за пределы «национальных государств» на мировую арену, они стали вести себя во многом не как подданные своего государства, а как равные ему партнеры.Еще дальше в этом направлении пошли наднациональные экономические гиганты. Они вообще ведут себя как суверенные человейники, если они кому-то и в какой-то мере подчиняются, так это глобальному денежному механизму.Наднациональные и глобальные экономические империи и организации приобрели такую силу, что теперьот них решающим образом зависит судьба экономики национальных государств Запада, не говоря уж о прочем мире. В их деятельности все большую роль играют политическое давление и вооруженные силы Запада» (с. 49, 50).
В этом теоретическом построении Зиновьева для меня ничего нет нового. Более того, выбранный им категориальный аппарат: «человейник», «экономические гиганты» или «экономические империи» и др. маскируют капиталистические механизмы, глобальную революцию в системе мирового капитализма. Сущность «общества Капитала» не исчезла после его трансформации в глобальное «сверхобщество Капитала». Мировая финансовая капиталократия как форма власти над глобальной системой свободного перемещения капитала является более адекватной моей оценкой, чем оценкаЗиновьева .
Вслед за западными мыслителями он намекает, что западное общество не совсем капиталистическое, а в чем-то, в каких-то своих сферах даже почти коммунистическое.Сорос в работе «Кризис мирового капитализма» (1999) более последователен в раскрытии сущности мирового капитализма, чемЗиновьев. Он продолжает очерчивать границы экономики там, где действует рынок и меновые отношения. Денежный механизм, он считает, по мере роста его тоталитаризма, вышел за пределы экономики и стал частью сверхгосударственности, противостоящей экономике. На мой взгляд, это ложный тезис. Произошла монетарная революция в системе Бытия Капитала. Появились «деньги над деньгами», «капитал над капиталом». Усилились процессы роста власти отчужденного, фиктивного финансового капитала, управляющего денежными потоками.Капиталистическая экономика всегда была неэквивалентной экономикой, но от этого она не перестала оставаться экономикой. Сформировалась мировая финансовая капиталократия, которой подчинены и «сверхгосударство», и «сверхэкономика», и глобальный денежный механизм, и национальные государства, и Вооруженные Силы США и НАТО.Рост фетишности Капитала сопровождается ростом фетишной экономики, паразитирующей с помощью спекуляций на теле «товарной экономики».К сожалению, А. Зиновьев этого не понимает и поэтому продолжает находиться в ловушке феноменологической логики «превращенных форм».
Но есть и прозрения, приближающиеся к признанию мировой финансовой капиталократии, анализ которой я дал в «Капиталократии» (2000).«Денежный механизм в его высшей функции власти над экономикой и над человейником вообще определяет судьбы социальных феноменов огромного масштаба: экономических империй, отраслей экономики, слоев населения, народов и даже целых регионов планеты. Он определяет социальную стратегию большого исторического масштаба. Очевидно, например, планирование и руководство в истории операций Запада, именуемой «холодная война», и финансирование (т. е. траты на нее) было делом рук денежного механизма Запада. Теперь он стал явлением глобального масштаба» (с. 54). Осталось только добавить, что это «планирование» и «руководство» является делом «центра» в системе мировой финансовой капиталократии, иногда именуемого «тайным мировым правительством».
Следует согласиться сА. Зиновьевым, здесь наши точки зрения совпадают, что «на деле западнизация» под прикрытием лозунгов о свободе и демократии имеет«реальной целью довести намеченные жертвы до такого состояния, чтобы они потеряли способность к самостоятельному существованию и развитию, включить их в сферу влияния и эксплуатации западных стран, присоединить их к западному миру не в роли равноправных и равномощных партнеров, а в роли зоны колонизации. Западнизация не исключает добровольность со стороны западнизируемой страны и даже страстное желание пойти этим путем. Запад именно к этому истремится, чтобы намеченная жертва сама полезла ему в пасть да еще при этом испытывала бы благодарность. Для этого и существует мощная система соблазнов и идеологическая обработка» (с. 73).
Россия в этой логике становится жертвой глобальной западнизации. При этом, в условиях стратегии либеральных реформ, идеологии либерализма, который стал называться «просвещенным либерализмом», Россия-жертва сама лезет в «пасть» Западу «да еще при этом испытывает благодарность». Зиновьев правильно оценивает «историческую вину русских», которую им приписывает Запад для своего оправдания по стратегии уничтожения русских, провозглашеннойАлленом Даллесом еще 50 лет назад. «В чем заключается вина России и русского народа и перед кем, разумеется, – вина, с точки зрения судьи русской трагедии? Она заключается в той роли, какую Россия и русский народ сыграли в истории человечества в результате Великой Октябрьской социалистической революции 1917 года… Хотя эту роль сыграл Советский Союз и множество населявших его народов, весь мир ассоциировал ее именно с Россией и русскими, поскольку Россия была основной частью Советского Союза, а русские – основной частью советского населения. Именно благодаря им социалистическая (коммунистическая) революция оказалась успешной, а социалистической (коммунистический) строй продержался 70 лет» (с. 90).
Запад осознал для себя опасность со стороны СССР и мирового социализма; развязал против СССР «холодную войну», создал идеологию преступности коммунизма (вообще и русского коммунизма в первую очередь) и необходимости его разрушения во имя спасения западного мира и западных ценностей. Именно в рамках этой идеологии и появился «антирусский проект».
ПоЗиновьеву в «антирусском проекте» можно выделить 3 этапа:
1-й – «низвести русских на уровень народов третьестепенных, отсталых, неспособных на самостоятельное существование в качестве суверенного народа»;
2-й – направить русский народ на путь биологической деградации и вымирания вплоть до исчезновения его в качестве этнически значительного явления; планируется его сокращение до пятидесяти и даже тридцати миллионов, а затем – и того менее; для этого разработан богатый арсенал средств: недоедание, разрушение даже примитивной системы гигиены и медицинского обслуживания; сокращение рождаемости, стимулирование детских заболеваний, алкоголизма, наркомании, проституции, гомосексуализма, сектантства, преступности; «планируется «сжатие» русских в сравнительно небольшом пространстве европейской России» (с. 93), «возможно даже введение закона пропорционального распределения территорий в зависимости от числа людей», «тогда на «законных» основаниях русских просто сгонят в резервации, как индейцев в Северной Америке» (с. 93);
3-й этап – фальсификация истории человечества, «полное вычеркивание русских как особо великого народа из истории», «вся история человечества будет сфальсифицирована так, чтобы от нее и следа не осталось», и этот процесс уже начался.Зиновьев приходит к выводу: «Увы, наиболее вероятный вариант – нас, русских, вообще вычеркнут из истории», «будет так, как будто нас вообще не было» (с. 100).
Зиновьев раскрывает логику русской, советской контрреволюции. Присоединяюсь к его проницательной оценке трудаСолженицына «Как обустроить Россию». Дадим словоАлександру Зиновьеву. «В начале контрреволюции была опубликована статьяСолженицына «Как обустроить Россию». Она произвела много шума. ПотомСолженицын возмущался, что в России вместо рая, который он думал учредить своей программой, получился ад. Тут имеем еще одно подтверждение тому, что дорога в ад вымощена благими намерениями.Проблема, как обустроить Россию после разгрома коммунизма, была задолго до бредовой статьи Солженицына решена в учреждениях и организациях США, занятых в «холодной войне». Оставим этот эпизод российской трагедии. Обратимся к сути проблемы. Проблема не в том, как нужно или желательно «обустроить» Россию. На этот счет можно выдумать самые различные проекты. Тем более тут неизбежен субъективизм. Интересы различных категорий людей различны, порою, противоположны. Желательно – для кого? Нужно – кому?…» (с. 122).
Зиновьев показывает, что реформаторы «полностью игнорировали азбучную (банальную) истину социологии, чтозападные образцы формировались веками, в конкретных условиях западного мира, в ожесточенной социальной борьбе, в опустошительных войнах, путем огромных усилий, ценой жертв и потерь.Они не являются универсальными, пригодными в одинаковой мере для всех эпох и народов… Такой бездумный перенос неизбежно ведет к разрушительным, порою катастрофическим последствиям в западнизируемых странах. Примеров тому история дает в изобилии. Не случайно западнизация стран незападного мира стала мощнейшим орудием Запада в борьбе за мировое господство» (с. 123).
Заканчивает свою книгуА. А. Зиновьев словами: «Советская контрреволюция завершилась успешно, определив судьбу России и русского народа на многие поколения вперед. Теперь о ней стараются не вспоминать как о чем-то давно минувшем и утратившем актуальность. Повседневная суета сует посткоммунистической (постконтрреволюционной) России овладела умами и чувствами россиян. Много говорится и пишется о спасении и возрождении России. Но при этом почти полностью игнорируется или фальсифицируется главная причина того, почему и как Россия оказалась в положении, в котором встает проблема ее спасения и возрождения. А без объективно беспощадного понимания сущности советской контрреволюции, ни о каком спасении и возрождении России и речи быть не может» (с. 125). С этим выводом я согласен.
Но вот, что нужно делать,Зиновьев не пишет. Более того, он ограничивается своим беспощадным приговором русскому народу и России, которые обречены Западом на исчезновение по его программе.
В схеме Зиновьева есть ряд интересных идеологических моментов:
1)он избегает противопоставления «капитализм – социализм (коммунизм)» и подменяет его противопоставлением «западнизм – коммунизм», более того, склонен считать, что капитализм «исчезает», принимая «лицо» новой формации, которая называется метафорой «Запад»;
2)он избегает слова «либерализм» и избегает критики либерализма ;
3)он избегает в своей футурологии оценок будущего по отношению к социалистическому Китаю и Индии , обладающими наибольшими массами населения в мире;
4)он рассматривает тенденцию капиталократической глобализации мира по американскому (или англо-американскому) образцу как уже состоявшуюся победу, повторяя в этом пункте концепцию Финала истории в версииФ. Фукуямы, и игнорируя растущую мощь Китая и продолжающееся противостояние социализма капитализму;
5)он исповедует европоцентризм Истории и «осевое время», проходящее через историю Европы, Ясперса, игнорируя построения цивилизационного взгляда на мирДанилевского, Шпенглера, Тойнби и т. п.; его европоцентрическая, а вернее «западно-американо-центричная», модель во взгляде на будущее человечества отразилась и в том, что он посчитал «коммунизм», как альтернативу, рожденную Западом, а не Востоком.
Само понятие «перелома» социальной эволюции, как он трактуется А. А. Зиновьевым, методологическим спорно с позиций системогенетики.
А. А. Зиновьев рассуждает о социальной эволюции вне контекста «закона разнообразия» как важнейшего системогенетического закона прогрессивной эволюции. Он его игнорирует. Поэтому он и игнорирует разнообразие «локальных цивилизаций» как основу цивилизационной истории человечества. В парадигме зиновьевских социологических построений все «человейники» одинаковы, одинаково «серы». Этнической, конфессинальной детерминации для него не существует. И в этом «сером мире» зиновьевских «человейников» перелом эволюции есть перелом эволюции человейников, в котором побеждает западнистский, а вернее англо-американский, человейник, ассимилируя остальных. Мне кажется, что Зиновьев потому избегает обсуждения либеральной модели общества, что он сам рефлектирует мир и социологию, находясь «внутри» этой модели, исповедуя социальный атомизм. И социальная эволюция человечества в зиновьевской модели предстает как однолинейная, «серая», в которой «перелом» предстает как победа капиталистическо-западнистской модели бытия над коммунистическо-западнистской моделью бытия. В этом контексте нет разговора о России, как самостоятельной евразийской цивилизации, о ее роли в истории человечества, о том, что «советская цивилизация» возникла не в «западнистской логике», а в логике развития самой России, т. е. в общинной евразийской логике истории России.Антизападнист Зиновьев является западнистом, только российским. Он критикует Запад, и одновременно преклоняется перед его Победой. Он рассуждает в логике западной ментальности – в логике успеха. А логика русской ментальности, будучи «логикой духа», исповедует логику действия вопреки обстоятельствам. Это прекрасно подметилиА. С. Панарин и В. П. Казначеев . В этом и состоит уязвимость всего социологического теоретизированияЗиновьева и его концепции «эволюционного переворота».
Фактически критика Зиновьевым «Запада» и того, что произошло в России, – это критика со стороны побежденного, признавшего победу Запада, и который, будучи сильным «задним умом», перешел к беспощадной оценке капиталистической контрреволюции в России.
Эта критика предстает как некая формула «самооправдания» в том деле разрушения СССР, в котором принимал участие своей борьбой против СССР и советского коммунизма, сам «критик», то бишь,Зиновьев. А Зиновьев – трагическая фигура на социально-философском небосклоне современной России. Он философствует на «поминках» России и русского народа. Он, какДемон Лермонтова, который способен к критике Бога, но уже не способен к созиданию и любви, утверждается в беспощадной критике происшедшего и то – односторонней социологически и социально-философски, но уже не способен к выдвижению конструктивной программы в борьбе за будущее России. Он в него не верит.
Беда Зиновьева состоит в том, что он не смог встать на позицию онтологической критики глобальной капиталистической системы, которая готовит гибель не только России, но и всему человечеству в XXI веке. Он не заметил, что на арену истории в качестве экологического критика капитализма выступила Биосфера как суперорганизм, причем языком этой «критики» выступают «экологические катастрофы», в том числе уже состоявшаяся первая фаза Глобальной Экологической Катастрофы. Будущее – за альтернативой ноосферно-социалистической глобализации человечества, за ноосферизмом и у России есть потенциал и интеллектуальный, и духовный, в борьбе за это будущее.