XLIX
Главное -- идти. Дорога не кончается, а цель -- всегда обман зрения
странника: он поднялся на вершину, но ему уже видится другая; достигнутая
цель перестает ощущаться целью. Но ты не сдвинешься с места, если не примешь
того, что существует вокруг тебя. Пусть для того, что
бы вечно уходить от существующего. Я не верю в отдых. Если мучает
противоречие, недостойно закрыть на него глаза и постараться поскорее
успокоиться, согласившись с первой попавшейся из сторон. Кто видел, чтобы
кедр прятался от ветра? Ветер раскачивает его и укрепляет. Умудрится тот,
кто из дурного извлечет благо. Ты ищешь смысла в жизни; но единственный ее
смысл в том, чтобы ты наконец сбылся, а совсем не в ничтожном покое,
позволившем позабыть о противоречиях. Если что-то сопротивляется тебе и
причиняет боль, не утешай, пусть растет -- значит, ты пускаешь корни, ты
выбираешься из кокона. Благословенны муки, рождающие тебя, нет подлинности,
нет истины, которые явились бы как очевидность. А то расхожее решение, что
тебе обычно предлагается, -- удобная сделка, снотворное при бессоннице.
Я презираю тех, кто валяет дурака, лишь бы позабыть о сложностях, кто
ради спокойной жизни душит порывы сердца и тупеет. Запомни: неразрешимая
проблема, непримиримое противоречие вынуждают тебя превозмочь себя, а
значит, вырасти -- иначе с ними не справишься. Искривляя корни, ты
пробиваешь безликую каменистую землю, и питаешься ею, и творишь во славу
Божию кедр. Истинна слава лишь того храма, который вытерпел износ не от
одного десятка поколений. И ты, если хочешь вырасти, позволь противоречиям
изнашивать тебя, они -- твой путь к Господу. Нет в этом мире другого пути.
Согласись, прими страдание, и оно поможет тебе подняться.
Но есть слабые деревья, они не выдерживают песчаных бурь. Есть слабые
люди, они не в силах себя превозмочь. Убив в себе величие, они кроят себе
счастье из посредственности. И согласны вековать на постоялом дворе. Они
согласились на выкидыш, они скинули самих себя. Мне нет дела до того, что с
ними станется. Они плесневеют среди скудости готового и верят, что
счастливы. Они не пожелали видеть врагов в себе и вокруг себя. Они
отвернулись от необходимости, неудовлетворенности и неутолимой жажды, через
которые говорит с ними Господь. Они не тянутся к свету, как тянутся к нему в
гуще леса деревья, -- солнце не может сделаться запасом, они всегда будут
гнаться за ним сквозь густую тень соседних, будут вытягиваться и расти, пока
не станут ровными стройными колоннами, их породила земля, но они
возвеличились, потому что искали своего бога. Бог никого не ловит. Он
существует, и человек может взрастить себя на Его просторе, как дерево с
могучей кроной.
Не снисходи до общепринятых мнений. Люди сосредоточат тебя на тебе
самом и помешают расти. Они привыкли считать заблуждением все, что
противоположно их истине, твои метания и противоречия для них легки и
разрешимы, и, как плод заблуждения, они отбросят семя твоего будущего роста.
Они хотят, чтобы ты обобрал сам себя, стал потребителем, довольствовался
готовым и делал вид, будто сбылся. Для чего тебе тогда искать Господа,
слагать гимн, карабкаться на горную вершину, чтобы упорядочить пейзаж,
который клубится сейчас перед тобой хаосом? Для чего спасать в себе свет?
Ведь его не поймать раз и навсегда, его нужно ловить каждый день.
Не мешай, пусть они говорят. Легковесные души советуют тебе, они хотят,
чтобы ты был счастлив. Прежде времени хотят они успокоить тебя, покой ты
обретешь только в смерти, только после смерти послужит тебе накопленное.
Копишь ты не запас на жизнь, а мед на зиму вечности.
Если ты спросишь меня: "Так будить ли мне спящего или оставить спать,
не мешая его счастью?" -- я отвечу, что ничего не знаю о счастье. Но если на
рассвете -- заморозки, неужели ты не разбудишь друга? Неужели оставишь его
без восходящего солнца? Многие любят спать и не хотят просыпаться, но все же
высвободи их из блаженных объятий сна, выгони из дома, они должны сбыться.
L
Женщина обирает тебя ради дома. Кому не желанна любовь -- запах жилого,
журчание во дворе родника и едва слышный звон кувшинов, -- любовь,
благословленная детьми, следующими один за другим, и в глазах их покой
вечера?
Но не пытайся выразить благо словесно и отдать предпочтение либо славе
воина в пустыне, либо дарам домашней любви. Отделили одно от другого слова.
Всерьез любит воин, он узнал безбрежность пустыни, всерьез бьется за колодец
влюбленный -- он любит и не жалеет себя ради своей любви. Если воюет не
человек, а несущий смерть автомат, то где тогда достоинство воина и честь?
Битва тогда -- чудовищная возня муравьев. Где величие любви, если под боком
у жены сопит ленивый обитатель хлева?
Я вижу величие, если воин, отложив оружие, укачивает ребенка, если
муж-защитник отправился на войну.
Я не о том, что одно должно сменять другое, что значима то одна правда,
то другая. Я о том, что правда всегда одна. Чем мужественней ты как воин,
тем слаще любишь, а чем крепче любишь, тем лучше будешь воевать.
Но женщина, заполучив тебя для своих ночей, познав сладость твоего
ложа, обольщает тебя: "Разве плохо я тебя целую? Разве в нашем доме мало
прохлады? Разве мы не счастливы вечерами?" И ты согласно улыбаешься в ответ.
"Так оставайся со мной, оберегай меня, -- продолжает она. -- Стоит тебе
захотеть, ты протянешь ко мне руки, и я склонюсь к тебе апельсиновой веткой,
полной сладких оранжевых плодов. Жизнь в разлуке сурова, она отучает от
ласки. Любовь твоего сердца уйдет в песок, как вода, лишившись возможности
расцвести на лугу цветами".
Но ты-то успел узнать, как безудержно влечет тебя к той, чей образ
подарен тебе ночным одиночеством, как украшает его тишина...
Ты убежден: война отняла у тебя чудесную возможность любить. Но поверь,
только разлука научит тебя любить по-настоящему. Ты научишься видеть
голубизну долины, карабкаясь по скалистому склону к вершине. Ты научишься
чувствовать Бога, безответно Ему молясь. Только так наполнишься ты, не
изнашиваясь, не расплескав полноту в потоке дней, и она останется с тобой,
когда дни твои кончатся и тебе позволено будет быть, ибо ты сбылся.
Конечно, ты можешь обмануться и пожалеть воина, который тщетно зовет в
ночи любимую и верит, что время течет для него бесплодно, отняв его
драгоценное сокровище. Можешь тревожиться о неутоленной жажде любви, забыв,
что суть любви -- жажда. Знают об этом танцующие, танец сложен из
приближений, а кто мешал бы им приникнуть друг к другу?
Повторяю: драгоценна неосуществленная возможность. Нежность среди
тюремных стен -- великая нежность. И молитва благодатна молчанием Господа.
Шипы и кремни питают любовь.
Так не смешивай рвение с потреблением готового. Рвение, урывающее
частичку и для себя, не рвение. Дерево усердствует ради плодов, но на что
плоды дереву? Так и я с моим народом. Я усердно возделываю сад, но плоды его
не для меня.
Не замыкай и ты себя в женщине. Не ищи то, что уже нашел. Будь с нею
время от времени, житель гор по временам нуждается в ласковом море.
LI
Как несправедлив тот, кто показывает на тесный домик и говорит:
"Он построен для истинных моих друзей..."
Что он думает о людях, этот брюзгливый подагрик? Если бы я решил
выстроить дом для истинных моих друзей, я бы не справился -- так он должен
быть огромен -- нет человека, который не был бы мне другом, хотя бы одной
своей малоприметной черточкой. Тот, кому по моему приказу рубят голову, тоже
мне друг, и в нем есть согласие со мной, но расчленить человека невозможно.
Друг мне и тот, кто считает, что ненавидит меня, и с удовольствием отрубил
бы голову мне. Не подумай, что я говорю из дешевого прекраснодушия,
снисходительности или пошлого желания понравиться, -- нет, я по-прежнему
тверд, суров и молчалив. Но дружественное мне и в самом деле обильно, оно
рассеяно повсюду и быстро наполнило бы мой дом, помоги я ему сдвинуться
с места.
А ты? Кого ты называешь своим истинным другом? Если того, кому
доверяешь без опаски деньги, значит, дружба для тебя -- честность слуги.
Если того, к кому обращаешься за помощью и получаешь ее, значит, Дружба для
тебя -- выгода, которую можно извлечь. Если того, кто в нужный момент
встанет на твою защиту, значит, дружба -- долг чести. Но я презираю
арифметику и называю другом того, кого вижу внутри каждого из нас, он может
спать в глубинах естества, но при моем приближении проснется, узнает и
улыбнется мне, хотя, возможно, завтра этот человек предаст меня.
А ты зовешь в друзья только тех, кто выпьет вместо тебя цикуту. На
такую будущность и впрямь немного охотников.
Слывущие добряками ничего не смыслят в дружбе. Мои отец был жесток, но
у него были друзья, он умел любить их и не знал разочарований. Разочарование
в дружбе -- это обманувшееся корыстолюбие. Разочарование низко, куда же
подевалось в человеке все то, что ты полюбил? Ведь и вначале в нем было то,
что тебе не нравилось. Но и любимого тобой, и любящего тебя ты превращаешь в
раба и, если он не выдерживает тягот рабства, казнишь его.
Друг подарил тебе любовь, а ты вменил ему любовь в обязанность.
Свободный дар любви стал долговым обязательством жить в рабстве и пить
цикуту. Но друг почему-то не рад цикуте. Ты разочарован, но в разочаровании
твоем нет благородства. Ты разочарован рабом, который плохо служит тебе.