Серьезное творческое мышление Ч1

Автор: Эдвард де Боно
О душе Категория: Творчество
Просмотров: 1574

 

Доктор Эдвард де Боно широко известен во всем мире как один из ведущих авторитетов в области непосред­ственного обучения творческому мышлению. За два­дцать пять лет, посвященных изучению этого феноме­на, ему довелось работать в сорока пяти странах мира.

 В интервью для «Вашингтон пост» Питер Уиберрос, организатор блистательных Олимпийских игр 1984 года в Лос-Анджелесе, рассказал, как нестандартное мыш­ление помогло ему превратить Олимпийские игры из события обременительного в желанный приз, ради кото­рого города соревнуются друг с другом. Джон Бертран, капитан яхты, завоевавшей Кубок Америки в 1983 году, сообщил доктору де Боно, что он и его команда приме­нили нестандартное мышление ко всем аспектам спортив­ной борьбы. Рон Барбаро, президент фирмы «Пруденшл иншуранс», придумавший новую систему страхования жизни, приписывает свое изобретение использованию нестандартного мышления. Новая система, получившая название «польза при жизни», считается самым значи­тельным изобретением в области страхования жизни за последние сто двадцать лет.

Эдвард де Боно — создатель концепции «нестандарт­ного мышления». Этот термин занял официальное мес­то в английском языке и внесен в Оксфордский анг­лийский словарь. Кроме того, доктор де Боно является автором слова «ПРО», означающего сигнал о выдвиже­нии провокационной идеи.

Метод нестандартного мышления — это систематизи­рованный подход к творческому мышлению с помощью формальных методов. Действие этих методов основано непосредственно на свойствах человеческого мозга. В 1969 году в книге «Механизм разума» доктор де Боно впервые высказал предположение о том, что нейрон­ные сети головного мозга относятся к самоорганизую­щимся системам. Сегодня эти идеи занимают централь­ное место в теориях мышления. Три Нобелевских лау­реата в области физики написали предисловия к одной из его последних книг — «Я прав — ты не прав».

Доктор де Боно получил образование в Оксфорде, где был стипендиатом Родса. Он преподавал в Оксфор­де, Кембридже, Лондоне и Гарварде. Он написал сорок книг, переведенных на двадцать пять языков, вклю­чая японский, корейский, русский, китайский, араб­ский, иврит, бахаса, урду и все основные европейские языки. Он снял два многосерийных телевизионных фильма, демонстрировавшихся во многих странах мира.

Доктор де Боно — автор обучающей программы CoRT (программа непосредственного обучения мышлению), введенной в школах многих стран мира в качестве обя­зательного предмета. Эта программа завоевывает все большее признание и в США.

Список клиентов доктора де Боно включает пять крупнейших корпораций мира. В нем можно найти названия таких хорошо известных фирм, как «Сити-

корп», «Эн-ти-ти» (Япония), «Эриксон» (Швеция), «Киба-Гейджи» (Швейцария), «Би-эйч-пи» (Австралия), «Тотал» (Франция), «Хейнекен» (Нидерланды), «Монт-эдисон» (Италия), «Кувейт ойл компани» (Кувейт), «Петронас» (Малайзия) и «Витро фама» (Мексика). Эд­вард де Боно — основатель Международного творчес­кого форума, объединяющего усилия лидирующих кор­пораций мира, серьезно заинтересованных проблема­ми творческого мышления. К моменту написания этой книги в число членов форума входят «Ай-би-эм», «Дю­пон», «Пруденшл», «Мерк», «Бритиш эйрвейз», «Гин-нес» и «Би-эй-эй».

Сущность работ доктора де Боно заключается в со­здании методов и приемов мышления, которые были бы одновременно простыми, практичными и эффектив­ными. В качестве примера можно привести метод шести мыслительных шляп, широко применяемый в настоя­щее время всеми крупнейшими корпорациями благо­даря его простоте и способности эффективно изменять стиль мышления.

В этой книге доктор де Боно обобщает свои двадца­типятилетний опыт непосредственного обучения твор­ческому мышлению. В книгу включены также матери­алы, никогда ранее не публиковавшиеся в печати.


 Введение

Если бы мне пришлось сесть и сказать себе: «Мне нуж­на новая идея в области [назовите конкретную область,

к которой относится эта идея]», что бы я мог предпри­нять в таком случае?

• Я мог бы провести исследование и постараться выработать новую идею логическим путем.

• Я мог бы позаимствовать или украсть идею, пред­ложенную кем-то еще.

• Я мог бы сидеть и бить баклуши в надежде, что меня посетит вдохновение.

• Я мог бы обратиться к изобретательному челове­ку, чтобы он придумал для меня эту идею.

• Я мог бы в спешном порядке организовать груп­пу мозгового штурма.

Или я мог бы спокойно и целенаправленно приме­нить конкретные методы нестандартного мышления

(такие, например, как метод случайного слова), и че­рез десять—двадцать секунд в моем распоряжении имелось бы несколько новых идей.

Прошло двадцать пять лет с тех пор, как я начал свои исследования в области творческого мышления.

Пришло время оглянуться на пройденный путь, чтобы отказаться от положений, не прошедших проверку вре­менем, пояснить и упрочить те методы, эффективность которых снизилась в результате искажений и заимство­ваний. Пришло время обобщить огромный практичес­кий опыт, накопленный за долгие годы, в течение ко­торых я обучал творческому мышлению людей самых разных национальностей, культур и профессий.

Какие же изменения произошли за четверть века во взглядах на творчество? Что-то почти не изменилось, что-то изменилось очень сильно.

В 1969 году я написал книгу под названием «Меха­низм мышления», где взглянул на человеческий мозг как на самоорганизующуюся информационную систе­му. В те времена подобные идеи казались несколько необычными. Сегодня они составляют основу взглядов на работу мозга. Понятие самоорганизующихся систем прочно вошло во все академические дисциплины. Три Нобелевских лауреата в области физики написали пре­дисловия к одной из моих последних книг («Я прав — ты не прав»). Компьютеры, основанные на нейронных сетях, действуют по тем же принципам. Так наука пе­реняла и подтвердила то, что возникло как концепту­альная модель.

В настоящее время лишь немногие знают о том, что способность человека к творчеству определяется абсо­лютной математической необходимостью, связанной с тем, что человеческое восприятие действует по прин­ципу самоорганизующихся информационных систем. В таких системах творчество — необходимый элемент, так же как и провокационные идеи.

Сегодня творческое мышление привлекает к себе гораздо большее внимание, чем двадцать пять лет на­зад. Почти все крупные фирмы называют себя «твор­ческими корпорациями». На словах творчеству уделя­ется первостепенное значение, но мой опыт показыва­ет, что чаще всего словесные заверения не подкрепля­ются никакими серьезными попытками использовать творческий потенциал.

В течение последних десяти лет деловой мир был во­влечен в три глобальные игры. Первая из них касалась реструктуризации, включая поглощение, слияние, под­чинение, разъединение и т. д. Эта игра способствовала процветанию банков и некоторых новых структур.

Затем последовал период снижения цен — игра, ко­торая продолжается и поныне. Если вы можете произ­вести товар с меньшими затратами, ваш баланс выгля­дит гораздо привлекательнее. Снижение стоимости — привлекательный способ борьбы с конкурентами. Здесь легко рассмотреть цель и рассчитать результат. Но в конце концов наступает такой момент, когда дальней­шее снижение цен ведет к убыткам.

Последняя игра — борьба за качество (в том числе качество обслуживания потребителя). Эта игра достой­на всяческих похвал, и именно она более всего нужда­ется в творческом подходе.

Но что получается, если ваша организация уже до предела снизила цены и исчерпала все видимые резер­вы повышения качества? Как поступать дальше? Что, если ваши конкуренты ни в чем вам не уступают и низкие цены уже не являются вашим исключитель­ным преимуществом? Самые способные руководители знают, что с этого момента их главная надежда — твор­ческий подход, нестандартные идеи. Даже в таких стра­нах, как Япония и Германия, где превыше всего стави­ли качество, в последнее время начинают проявлять все больший интерес к вопросам творчества. К сожалению, потребность в творчестве, которую уже достаточно ясно осознают в мире бизнеса, по-прежне­му остается за пределами внимания большинства пра­вительств. В мире давно назрела необходимость в но­вых концепциях и методах управления государствами.

Правительства Сингапура, Малайзии, Австралии и Ка­нады уже поняли это. Остальные по-прежнему счита­ют, что «снижения стоимости» вполне достаточно. Но общество вправе ожидать большего.

Хотя в последнее время в отношении непосредствен­ного обучения мышлению дело немного сдвинулось с мертвой точки, система образования по-прежнему оста­ется инертной и уделяет очень мало внимания обуче­нию творчеству как навыку. Считается, что творчество относится к «миру искусства» и неразрывно связано с талантом. Эти взгляды настолько устарели, что их мож­но без преувеличения назвать средневековыми.

Большая часть общества редко испытывает необхо­димость создавать нечто новое и вполне удовлетворена существующим положением. Тем не менее в обществе растет прослойка людей, занятых в самых различных сферах деятельности, осо­знающих, что будущее нуждается в новом, лучшем мыш­лении и важную роль в этом должна сыграть именноспособность к творчеству.

Существуют вполне понятные причины, по которым мы все еще не уделяем серьезного внимания творчеству.

Первая и самая серьезная заключается в том, что любая ценная творческая идея всегда должна обладать внутренней логикой. Если бы этой логики не было, то

мы не могли бы оценить пользу идеи, отнеся ее к раз­ряду «сумасшедших». Но если каждая ценная идея действительно логична в своей основе, то естественно предположить, что эта идея может быть получена ис­ключительно логическими методами и творчество тут вовсе не обязательно. Вот почему, вследствие особен­ностей нашей культуры, мы отказываемся уделять се­рьезное внимание творчеству. По моему убеждению, более девяноста пяти процентов ученых всего мира все еще придерживаются этих взглядов. К сожалению, та­кая точка зрения совершенно ошибочна.

Там, где дело касается пассивных информационных (управляемых извне) систем, совершенно справедливо утверждать, что любая идея, обладающая внутренней логикой, может быть достигнута с помощью исключи­тельно логических рассуждений. Но все обстоит иначе, если речь идет об активных информационных (самоор­ганизующихся) системах, в которых асимметрия шаб­лонов означает, что идея может быть логичной, и даже наверняка обладает внутренней логикой, но эту логику невозможно увидеть, используя прямолинейно логичес­кий подход. К сожалению, этот парадокс способен за­метить и осознать только тот, кто смог отказаться от схемы пассивных информационных систем и усвоить принципы самоорганизующихся систем. Я еще вернусь к этому вопросу позже. Большинство людей не желают или не могут изменить свое мировоззрение и, таким образом, навсегда теряют шанс освободиться из-под тирании прямолинейной логики.

Впрочем, многие все-таки верят в реальность и важ­ность творчества, но думают, что эта тонкая материя неподвластна их влиянию. Такие люди убеждены, что творчество является атрибутом таланта — полумисти­ческого дара, которым обладают лишь избранные. При этом они смешивают понятия художественного творче­ства (которое в действительности часто таковым не яв­ляется) и способности к перемене концепций и воспри­ятия. Еще одна, параллельная, точка зрения заключа­ется в том, что новые идеи возникают в результате сча­стливого стечения обстоятельств и событий — стечения, которое нельзя спланировать заранее. На этом основа­нии делается неверное заключение, что идеи всегда воз­никали и всегда будут возникать и на этот процесс не­возможно, да и не нужно, влиять. Единственное, что нужно делать, — это искать и поощрять творческих людей.

Тем не менее вокруг нас становится все больше тех, кто уверен, что навык творческого мышления можно усовершенствовать сознательными усилиями. Но и тут мы сталкиваемся с распространенными заблуждения­ми и предрассудками.

Первый из них — вера в то, что достаточно освобо­дить человека от внутренних запретов и ограничений — и он немедленно станет творцом, поскольку именно страх совершить ошибку и оказаться неправым часто удерживает от риска творчества. В последнее время эта тема стала доминирующей, особенно в Северной Аме­рике, и это сдерживает развитие серьезных методов мышления. Предпринимаются попытки освободить лич­ность и дать выход естественному творческому потенци­алу. Творческий уровень при этом действительно по­вышается, но ненамного. Мозг предназначен не для того, чтобы быть генератором новых идей, поэтому осво­бождение от запретов еще не делает его новатором. Чтобы стать опытным водителем, недостаточно отпус­тить ручной тормоз. Я еще вернусь к этому вопросу позже.

Второе заблуждение, нанесшее существенный вред серьезному подходу к методам мышления, — концеп­ция мозгового штурма. Это была искренняя и полезная попытка создать более непринужденные условия, при которых можно было бы генерировать новые идеи, не опасаясь немедленной критики. Намерения были пре­красными, так же как и некоторые принципы, поло­женные в основу метода. К сожалению, «мозговойштурм» стал синонимом сознательного творческого под­хода и блокировал развитие серьезных навыков твор­ческого мышления.

Многие из тех, кто стремится сознательно использо­вать творческий подход, верят, что достаточно создать группу мозгового штурма — и проблема разрешится наилучшим образом. Эта вера так прочно укоренилась в сознании, что подавляет тех, кто заинтересован в раз­витии навыков творческого мышления. Мысль о том, что фермент обсуждения может вызвать к жизни цен­ную идею, оказывается вполне обоснованной в мире рекламы (где и зародился метод мозгового штурма), но в тех областях, где новизна идеи сама по себе еще не определяет ее ценности, этот подход себя не оправды­вает.

Трудно возражать против метода мозгового штурма, потому что он все же обладает определенными достоин­ствами и иногда приводит к желаемым результатам; но все же, на основании личного опыта, я считаю его устаревшим и малоэффективным. Гораздо лучших ре­зультатов можно добиться, целенаправленно и систе­матически применяя специальные методы. Нет ника­кой необходимости в том, чтобы процесс творчества превращать в коллективный труд. Обладая соответству­ющими навыками, личность может быть гораздо более эффективной.

Вместо концепции мозгового штурма я предложил бы концепцию мыслительной навигации*, состоящую в том, что мы целенаправленно управляем процессом, меняя галс по своему усмотрению, а не плывем по воле волн, полагаясь на удачу. С концепцией мозгового штурма косвенно связано убеждение в том, что действительно новаторская идея должна быть «сумасшедшей», неожиданной, ошелом­ляющей. Только такая идея эффективна. Это представ­ление говорит о совершенном непонимании природы творчества и лелеется теми, кто не понимает действительной природы провокационных идей. Из того, что провокационная идея отличается от нормального опы­та, и из того, что все «безумные» идеи отличаются от нормального опыта, делается вывод, что одно означает другое.

 

* Слово «storm» имеет в английском языке два основных зна­чения — «шторм» и «штурм». В данном случае обыгрывает-ся первое значение. — Прим. перев.

Следует отметить, что множество трудностей и про­блем, возникающих при обучении творческому мыш­лению, связано с низкой квалификацией тех, кто бе­рется учить этому предмету. Поскольку творческое мышление на первый взгляд не требует ни логики, ни опыта, учить ему берутся все, кому не лень. Такие учи­теля заимствуют методы и приемы там и сям и смело пускают их в дело, до конца не понимая принципа, лежащего в их основе. В итоге рождается «мгновен­ный» эксперт в области творческого мышления. Мно­гие клиенты верят, что это и есть верный подход. Дру­гие оказываются разочарованными и предубежденны­ми. В результате идея обучения творческому мышле­нию девальвируется и воспринимается в лучшем слу­чае как хитроумная «штучка», которая иногда может оказаться полезной.

Итак, творчество еще не заняло положенного ему места в общественном сознании. Это происходит потому, что большая часть людей верит в то, что все, что им нужно, — это логика. Другие убеждены в том, что твор­чество — дело таланта или случая и не поддается ни­каким сознательным усилиям. Те же, кто хотел бы овла­деть новыми методами мышления, часто оказываются разочарованными, столкнувшись с различными «безум­ными» подходами к целенаправленному творчеству.

Я сознательно включил в заглавие книги слово «се­рьезное», чтобы отмежеваться от «безумных» теорий творчества. В этой книге я намерен описать четкие и последовательные методы, которые смогут применять как отдельные люди, так и коллективы. Методы не­посредственно основаны на закономерностях человечес­кого восприятия как самоорганизующейся системы. Они абсолютно лишены какой-либо таинственности. Когда двадцать пять лет назад я придумал термин «нестан­дартное мышление», я стремился уже в самом назва­нии отмежеваться от взглядов на творчество как нечто неопределенное и мистическое. Нестандартное мышле­ние относится исключительно к смене концепций и восприятия.

Кое-кто может решить, что выражение «серьезное творчество» — такая же нелепость, как «горячий снег». Для таких людей творчество ассоциируется с полной раскрепощенностью, свободой делать что угодно или ничего не делать в надежде, что вот-вот вас посетит озарение. Действительно, творчество требует освобож­дения от привычных схем и ограничений, от традиций и истории. Но эту свободу гораздо легче обрести, ис­пользуя совершенно определенные методы, чем просто надеясь на освобождение. Твердый напильник гораздо вернее выпустит вас из заточения, чем страстное жела­ние стать свободным.

Существует убеждение, что продуманный методиче­ский подход не может быть творческим, потому что любая структура немедленно ограничивает свободу. Это нелепость. Действительно, существуют ограничитель­ные структуры, такие как железная дорога или закры­тая комната. Но множество структур не только не огра­ничивают, а, наоборот, расширяют степень свободы. На­пример, лестница — это структура, с помощью кото­рой вы можете попасть туда, куда иначе бы не смогли

добраться. Но вы свободны решать, куда именно вам отправиться со своей лестницей. Чашка или стакан — структура, позволяющая пить более удобно. Но чашка не диктует нам, что именно мы должны пить. Матема­тический аппарат — структура, позволяющая нам де­лать множество вещей, которых мы никогда не смогли бы сделать без его помощи. Поэтому нет ничего проти­воречивого в том, что систематические методы осво­бождают нас для выработки новых концепций и смены восприятия.

Я рассматриваю творческое (нестандартное) мыш­ление как особый способ обработки информации. Оно должно занять свое место наравне с другими метода­ми: математическим и логическим анализом, компью­терным моделированием и т. д. Это строгий предмет, в котором нет места для какой бы то ни было таинствен­ности. Я уверен, что со временем мы привыкнем к тому, что человек, решивший придумать нечто новое в своей области, просто садится и последовательно применяет методы нестандартного мышления.

В книге я опишу три обширные области, относящи­еся к нестандартному мышлению:

1. Вызов.

2. Альтернативы.

3. Провокационные идеи.

Каждая область содержит методы и приемы, кото­рые можно изучить, освоить и применить. Пример Питера Уиберроса (организатора Олимпийских игр в Лос-Анджелесе) наглядно иллюстрирует, как это мож­но сделать. Питер Уиберрос впервые услышал о нестан­дартном мышлении, когда я читал 90-минутную лек­цию для Организации молодых президентов в Бока-Ратон, Флорида, в 1975 году. Девять лет спустя в ин­тервью для «Вашингтон пост» он рассказал, что исполь­зовал нестандартное мышление, чтобы с его помощью создать новую концепцию, принесшую такой успех

Олимпийским играм в Лос-Анджелесе.

Хочу пояснить, что, хотя эту книгу можно исполь­зовать как пособие по творческому мышлению, я не ставил цель изложить в ней принципы методики обу­чения. Для книги это непосильная задача, поскольку она требует интерактивного опыта и руководства опыт­ного наставника. Эта книга — пособие для тех, кто хочет сам научиться мыслить творчески.

Она предназначается трем категориям читателей:

1. Тем, кто чувствует, что творчество играет все бо­лее важную роль в его жизни, и хотел бы больше узнать о нем.

2. Тем, кто всегда считал себя человеком творчес­ким и хотел бы повысить свое мастерство.

3. Тем, кто не видит в творческом мышлении ника­кого проку.

Я вполне сознаю, что люди, относящиеся к третьей категории, не слишком охотно станут покупать мою книгу. Их единственная надежда научиться думать лучше — получить ее в подарок.

Теперь мне бы хотелось разъяснить различие между двумя типами творчества. Как правило, мы ожидаем, что творческое мышление рождает идеи, связанные с определенным риском. Поскольку идея новая, мы не можем заранее сказать, как она «сработает». Возмож­но, прежде чем она окупится, нам придется потратить много времени, денег, энергии и преодолеть массу пре­пятствий. Многие люди и большинство организаций неохотно идут на такие затраты даже тогда, когда точно знают, что в конце концов их усилия окупятся. Но твор­ческий метод позволяет генерировать также и другой, совершенно отличный, вид идей.

К другому типу творческих идей относятся те, кото­рые приносят немедленную отдачу. Вы сразу можете убедиться в том, что идея «заработала», сохраняя вам деньги, время или давая другие преимущества. Я по­кажу это на очень простом примере.

Сложите числа от 1 до 10. В результате несложных

вычислений вы получите 55. Теперь сложите числа от

1 до 100. Эта задача также не представляет сложности, однако она очень утомительна и вы легко можете оши­биться. Теперь вообразите, что числа от 1 до 100 запи­саны в ряд:

1   2   3   ...   98   99 100

Теперь в нижнем ряду повторите запись, но в обрат­ном порядке:

1   2   3   ...   98   99 100

100 99 98 ...   3   2 1

Легко заметить, что каждая пара в сумме дает 101. Так и должно быть, потому что, по мере того как числа верхнего ряда возрастают, увеличиваясь на единицу, числа нижнего убывают на единицу, так что сумма оста­ется прежней. Сумма верхнего и нижнего рядов равна 100 х 101. Это в два раза больше, чем нам надо сосчитать, потому что мы использовали два ряда чисел от 1 до 100. Поэтому мы поделим ее на два и получим 50 х 101, или 5050. Этот метод не только очень быстрый, но по­чти избавляет нас от риска ошибиться. Короче, это — гораздо лучший способ сложения чисел от 1 до 100.

Метод совершенно логичен по своей сути. На прак­тике же очень немногие люди пошли бы таким путем.

Другой способ решения той же задачи — «разломать» ряд посередине:

50 49   48   ...   3   2 1

51 52 53 ... 98 99 100

В результате мы вновь получим 50 х 101, или 5050.

Приводя этот пример, я не претендую на то, что он носит исключительно творческий характер. В данном случае то же решение можно получить и другими ме­тодами, например с помощью визуализации. Я лишь хочу обратить ваше внимание на то, что нестандартное мышление незамедлительно дало результат, никак не связанный с риском.

Это и есть второй тип идей, полученных с помощью нестандартного мышления: идеи, приносящие пользу немедленно. То, что они всегда обладают внутренней логикой, вовсе не означает, что получить их можно логическим путем (как я уже говорил раньше и как докажу позже). Второй тип идей особенно наглядно демонстрирует пользу нестандартного мышления, потому что главная его задача — найти лучший способ действий. Совер­шенно неверно думать, что творческое мышление все­гда связано с риском. Творчество — это также новые догадки, свежее восприятие, позволяющее решить про­блему быстро и легко. Книга состоит из трех частей:

Часть I. Потребность в творческом мышлении

Часть II. Методы и приемы

Часть III. Применение творческого мышления

Нет ничего более замечательного, чем рождение новой идеи.

Нет ничего прекраснее, чем видеть, как твоя идея приносит результат.

Нет ничего полезнее, чем новая идея, которая слу­жит вашим целям.


 ЧАСТЬ 1 Потребность в творческом мышлении


Для чего написана эта книга

Какую пользу может извлечь для себя читатель из этой книги? Какие ценности он сможет «унести с со­бой»? Он может получить удовольствие от времени, про­веденного наедине с книгой. Он может узнать что-то новое. Наконец, он может получить радостное подтверж­дение собственных взглядов и догадок.

Работая над этой книгой, я надеялся, что читатель сумеет вынести из нее тройную пользу. Другой вопрос, насколько мне это удалось. Я надеюсь, что внимательный читатель приобретет:

1) понимание природы и логики творчества;

2) волю и стремление к творчеству;

3) специальные инструменты, приемы и методы.


 ПОНИМАНИЕ ПРИРОДЫ И ЛОГИКИ ТВОРЧЕСТВА

Творчество — сложный и запутанный предмет. Грани­цы его размыты и простираются от изобретения нового колпачка для зубной пасты до Пятой симфонии Бетхо­вена. Путаница начинается уже с трактовки самих слов

«творческий» и «творчество».

На простейшем уровне «творчество» означает созда­ние чего-то не существовавшего раньше. В этом смыс­ле приготовление обеда — пример творчества. Затем мы оцениваем итог нашего труда, поэтому «новая» вещь должна иметь для нас ценность. С этого момента мож­но говорить о художественном творчестве, потому что творение художника — это нечто новое и ценное.

Одновременно мы уточняем, что продукт творчества не должен быть ни «очевидным», ни «легким». Он дол­жен обладать какой-то уникальностью, редким до­стоинством, достижимым только исключительными усилиями.

Когда мы начинаем вводить концепцию «неожидан­ности» и «изменения», получаем еще одну точку зре­ния на творчество.

Есть художники, относящиеся к разряду «плодови­тых стилистов». У таких мастеров выработался свой стиль восприятия и выражения. И то, и другое может иметь высокую ценность. Они работают внутри своего стиля. Поскольку ни одно произведение не повторяет предыдущее, каждое из них обладает новизной и цен­ностью. Поэтому мы справедливо называем этого ху­дожника творческой личностью. Но элемент измене­ния отсутствует.

Мне кажется, что исходное слово «творчество» опи­сывает широкий диапазон различных навыков. В этой книге я не собираюсь касаться художественного твор­чества. Мне не раз приходилось слышать от писателей, композиторов, поэтов и рок-музыкантов о том, что они иногда используют мой метод нестандартного мышле­ния. Это всегда приятно слышать, но моя цель состоит не в том, чтобы повышать творческий потенциал узкого круга людей искусства. Мой предмет — творческие на­выки, необходимые для смены концепций и восприятия.

Можно относиться к творчеству, как к тайне. На наших глазах рождается изумительная идея, и мы не можем понять, как это происходит. Можно изучать и анализировать поведение творческих людей, но это не­намного приблизит нас к разгадке, потому что часто такие люди сами не сознают, как работает их «меха­низм творчества».

Я предпочитаю обратиться непосредственно к пове­дению самоорганизующихся информационных систем.

Характерной особенностью таких систем является их способность образовывать и использовать шаблоны — устойчивые модели способа восприятия и реакций. Анализируя действительное и возможное поведение таких систем, можно получить очень ясное представ­ление о природе творчества. Покров таинственности исчезает, и мы шаг за шагом наблюдаем, как соверша­ется этот процесс. Теперь можно придумать приемы,  которые позволят еще больше повысить эффективность идей. В каком-то смысле мы получаем возможность взглянуть на «логику» творчества. Это — логика шаб­лонных систем, как мы увидим позже. В ней нет ника­кой таинственности, и, чтобы ее понять, не нужно ни­чего принимать на веру. Секрет творчества не хранит­ся в черном ящике с надписью «Это происходит здесь». Сущность творчества (или, более точно, нестандартно­го мышления) доступна пониманию каждого.

Много лет назад я выступал перед аудиторией, со­стоящей из 1200 научных работников компании «ЗМ» в Миннеаполисе. Думаю, там был почти весь их иссле­довательский отдел. Примерно восемь лет спустя на­чальник этого отдела рассказал моему другу, что моя речь повлияла на их исследования больше, чем что-либо, чем они занимались до сих пор. Аудитория со­стояла из «технарей» — инженеров-электронщиков, фи­зиков, химиков и т. д. В большинстве своем такие люди склонны верить в то, что творчество хорошо для рекламщиков, создателей упаковки, дизайнеров, специа­листов в области маркетинга, но оно вовсе необязательно там, где всем управляют строгие числа и законы физи­ки. Но, как только они смогли увидеть «логику» твор­чества как способ поведения шаблонных систем, их отношение немедленно изменилось.

Это очень важный момент, потому что множество людей признают ценность новых нестандартных идей, но оказываются неготовыми принять необходимость творчества, если эта необходимость остается на уровне лозунга. Но стоит им увидеть действительную логичес­кую необходимость в творчестве, объясненную с помо­щью логики, — отношение радикально меняется.

Понимание логики творчества само по себе не сдела­ет вас творческой личностью. Но оно способно убедить в необходимости творчества и позволяет понять прин­цип действия определенных приемов нестандартного мышления и то, почему на первый взгляд алогичные приемы на самом деле абсолютно логичны в рамках логики шаблонных систем. И, наконец, понимание ло­гики творчества мотивирует личность к действиям в этом направлении.

Некоторые люди утверждают, что их не интересует логика творчества, и стремятся поскорее освоить прак­тические приемы. Это ошибка, потому что метод нельзя использовать достаточно эффективно, если вы не знае­те, какой принцип лежит в его основе. Те учителя, которые трактуют приемы творчества как набор инст­рументов на все случаи жизни, не должны удивляться, если их студенты станут воспринимать эти приемы как хитрый фокус, и ничего больше.

ЦЕЛЬ И СТРЕМЛЕНИЕ

Цель и стремление связаны с мотивацией. Это готов­ность человека остановиться, сконцентрироваться на определенной проблеме и немного подумать. В этот момент ему, пожалуй, не нужны никакие специфичес­кие методы. Все, что требуется, — это время, усилия и концентрация. Это и означает волю к творчеству.

В вестибюле оперного театра в Мельбурне ко мне подошел молодой человек, представившийся как Джон Бертран. Он рассказал мне о том, что был капитаном австралийской яхты, выступавшей в гонках на Кубок Америки. Этот Кубок за всю его 130-летнюю историю ни разу не покидал Соединенные Штаты. Джон Берт­ран рассказал мне, как он и его команда шаг за шагом концентрировались на всех моментах предстоящих со­ревнований, чтобы найти свежие идеи. Самой обещаю­щей оказалась мысль изменить конструкцию киля.

Впервые Кубок Америки уплыл в далекую Австралию. Это классический пример готовности найти новую идею, применить нестандартное мышление.

Другой пример также родом из Австралии. Эту исто­рию рассказал одному из моих друзей основатель ком­пании «Рэд тэлефон компани». Красные телефоны —

это таксофоны, отвечающие самым высоким стандар­там. В то время эта телефонная сеть принадлежала част­ной фирме. (Позже она была куплена государственной компанией «Аустралиэн тэлефон».) Проблема заклю­чалась в том, что в Австралии телефонные разговоры не ограничены по времени; за ту же начальную стои­мость человек может говорить очень долго. Долгие раз­говоры уменьшали доходы фирмы, потому что те, кто хотел сделать несколько коротких звонков, не могли дождаться своей очереди. Компания же получала оплату в зависимости от количества звонков, а не от разговор­ного времени. Я думаю, что глава «Рад тэлефон компа-ни» читал мою первую книгу о нестандартном мышле­нии. Он поставил перед собой задачу — сделать теле­фонные разговоры короче. Все очевидные способы — ограничение времени или введение дополнительной повременной оплаты — были отброшены с самого на­чала, потому что это поставило бы «Рэд тэлефон ком-пани» в невыгодное положение по сравнению с конку­рентами.

В конце концов он нашел подходящее решение. Он договорился с производителями телефонных трубок, чтобы те вкладывали в рукоятки кусок свинца. Трубка стала такой тяжелой, что долгий разговор сделался утомительным. Похоже, эта идея сработала, потому что и по сей день их телефоны необычайно тяжелы.

Остановиться и подумать над проблемой, желая най­ти новое решение, — этот навык ценен уже сам по себе, даже тогда, когда вы не применяете специальных прие­мов нестандартного мышления.

Такая мотивация возникает из понимания ценности новых идей и творческих возможностей человеческого разума.

Бывает, что новую идею найти не удается. Но в ко­нечном счете привычка останавливаться и совершать мысленное усилие, чтобы найти эту идею, окупится сторицей.

ИНСТРУМЕНТЫ И МЕТОДЫ

Прочтя вторую часть книги, вы получите в свое распо­ряжение специальные инструменты, которые помогут вам генерировать новые идеи. Конечно, насколько вы овладеете этими инструментами, зависит от практики. Чем чаще вы станете их использовать, тем отточеннее будет ваше мастерство. Все мы знаем, что одни люди справляются с работой лучше, чем другие. Это всегда вопрос мастерства. Тем не менее, приложив труд и тер­пение, каждый может научиться мыслить творчески.

Я хочу еще раз подчеркнуть, что эти инструменты очень конкретны. Их можно применять для решения проблем так же определенно, как вы применяете моло­ток, чтобы забивать гвозди. Они никак не связаны с такими неопределенными материями, как вдохновение или состояние духа. Вы можете использовать эти инст­рументы так же, как складываете цифры в столбик, за­ранее зная, что через некоторое время получите ответ.

Мне часто приходилось слышать от очень талантли­вых людей, что в большинстве случаев они, как прави­ло, полагаются на свой «природный» творческий по­тенциал, если нуждаются в новой идее. Но, когда идея

должна быть исключительной, они предпочитают ис­пользовать более надежный систематический подход и

пускают в дело инструменты нестандартного мышле­ния. Мой личный опыт подтверждает это. Всякий раз, когда я решительно и настойчиво применяю свои мето­ды, в результате почти всегда получаю итог, от которо­го сам прихожу в изумление. Поэтому мои методы — это не просто поддержка для тех, кто не может дви­гаться; они полезны даже тем, кто и без того обладает высоким творческим потенциалом. Справедливости ради следует отметить, что, если голова уже полна всевозмож­ных идей, требуются немалые усилия и самодисцип­лина, чтобы последовательно применить инструменты.

Многие практики, занятые вопросами творчества, рассматривают его как продукт вдохновения. Если вы преодолеете внутренние ограничения, то станете чело­веком творческим. Если вы научитесь использовать свое правое полушарие, то станете человеком творческим. Если вы доверитесь интуиции, то станете человеком творческим. Если вы достигнете состояния «тета» — то станете человеком творческим. Ударение делается на измененных психических состояниях. Временами такие состояния действительно могут привести к ре­зультату, но того же результата можно гораздо надеж­нее добиться, систематически используя конкретные инструменты. Измененные психические состояния дей­ствительно могут вызвать провокационную идею, но эту же идею можно получить целенаправленно, приме­няя провоцирующие инструменты и слово «ПРО».

Когда много лет назад я изобрел основные инстру­менты нестандартного мышления, их немедленно на­чали заимствовать и коверкать. Даже весьма престиж­ные организации не считают для себя зазорным заим­ствовать методы и разработки, не ссылаясь на источ­ник. Например, слово «ПРО» давно уже нашло широ­кое применение.

Одна из задач этой книги — очистить инструменты от прилипших к ним посторонних примесей, чтобы стал понятен принцип их работы.

Поэтому читатель должен проявить терпение и го­товность, чтобы освоить некоторые базовые методы нестандартного мышления. Затем ему потребуются мо­тивация и воля, чтобы применить эти методы на прак­тике. Именно сильная мотивация (и способности лиде­ра) отличала Питера Уиберроса. Недостаточно просто освоить работу с инструментом и больше никогда к нему не прикасаться.

Некоторые методы, такие как метод шести шляп, давно нашли широкое применение в крупнейших кор­порациях мира.

Третья часть книги посвящена практическому при­менению творческого мышления и описывает ситуации и условия, облегчающие применение мыслительных инструментов.


   

Теоретическая потребность в творчестве

 

Самое замечательное свойство человеческого разума — юмор.

Я говорил это множество раз и повторю снова, без малейшей иронии. Юмор гораздо лучше, чем другие, психические реакции и проявления умственной дея­тельности: он проявляет природу связанных с воспри­ятием информационных (самоорганизующихся) систем.

Юмор не только выявляет природу таких систем, но и показывает, как один способ восприятия может вне­запно видоизмениться в другой. Это и есть сущность творчества.

То пренебрежение, которое всегда выказывали по отношению к юмору традиционные философия, психо­логия, информатика и математика, лишний раз под­тверждает, что эти науки занимались исключительно пассивными, управляемыми извне информационными системами. Лишь совсем недавно математики заинте­ресовались нелинейными и нестабильными системами (хаос, теория катастроф и т. д.).

Прежде всего проведем четкое различие между двумя очень обширными типами информационных систем — пассивными и активными. В пассивных системах ин­формация и записывающая поверхность инертны или пассивны. Вся деятельность исходит от внешнего ис­точника, который доставляет информацию и распреде­ляет ее. В активных системах как информация, так и воспринимающая поверхность активны, и информация организует себя сама, без помощи извне. Вот почему такие системы называются «самоорганизующимися».

Представьте себе стол, на котором лежат небольшие шарики (например, подшипники). Вас попросили рас­положить шарики ровными рядами, и вы исполнили задачу. В данном случае вы являетесь внешним орга­низатором. Рисунки 1.1 и 1.2 показывают состояние системы до и после вашей организующей деятельности.

 

Теперь представьте, что вместо тладкого стола мы имеем поверхность с двумя желобами, как показано на рисунке 1.3. Теперь, если просто высыпать шарики на эту поверхность, они сами расположатся двумя ровными рядами на дне желобов. В этом случае вы не были внешним организатором. В этом не было необходимос­ти, потому что мы имеем дело с самоорганизующейся системой.

Конечно, вы можете возразить, что на самом деле организатором системы является тот, кто сделал жело-бы на поверхности. Это совершенно справедливо. Но допустим, что желобы возникли в результате ударов о поверхность предыдущих шариков. Теперь мы на са­мом деле имеем дело с самоорганизующейся системой. Примеры таких систем можно найти на каждом шагу. Дождевая вода собирается в ручьи, ручьи обра­зуют реки, которые, в свою очередь, формируют ланд­шафт. Как только вода проторила себе дорогу, следую­щие дожди будут стекать в те же ручьи и реки. Таким образом, дождь, взаимодействуя с ландшафтом, фор­мирует каналы, которые затем определяют, куда будут стекать все последующие дожди.

Давным-давно, в 1969 году, я сопоставил две простей­шие модели, сделанные из полотенца. В первом случае на полотенце выливали ложку чернил. В данном случае полотенце представляло собой пассивную систему. В том же месте, где мы разлили чернила, появлялось чер­нильное пятно. Во втором случае полотенце покрыва­ли тонким слоем желатина и выливали на желатин ра­зогретые чернила. Вскоре чернила растапливали жела­тин и растекались по полотенцу, образуя сеть каналов точно так, как дождь формирует сеть ручьев и рек. Желатин превратил систему в самоорганизующуюся.

В книгах «Механизм мышления» и «Я прав — ты не прав» я детально описал, каким образом поступаю­щая в мозг информация образовывает временно стабиль­ные состояния, которые складываются затем в привыч­ные последовательности. В этом положении нет ничего магического или таинственного. Это обычный способ функционирования нервной системы (neural network — специфические связи между нервными клетками) моз­га. Идея, впервые выдвинутая в 1969 году, была затем подхвачена такими учеными, как Джон Хопфилд из Калифорнийского технологического института, который обратился к этой теме в 1979 году Профессор Гелл Манн, получивший Нобелевскую премию за открытие квар­ка, как-то сказал мне, что в книге «Механизм мышле­ния» я описал определенные типы систем за восемь лет до того, как это сделали математики.

Те, кто хотел бы более подробно узнать, как просто нейронные сети позволяют информации самоорганизо­вываться в шаблоны, должны прочитать две упомяну­тые книги, а также другие работы в этой области.

Мы же, не вдаваясь в детали, просто рассмотрим систему, в которой поступающая информация образует последовательность. Со временем эта последователь­ность становится предпочтительным каналом — шаб­лоном. Нейрохимики и нейрофизиологи спорят, какие именно энзимы вовлечены в этот процесс, но для нас важна общая картина.

Образование шаблонов очень полезно, потому что позволяет нам «распознавать» явления. Как только шаблон оказывается задетым, мы следуем по этому пути и оцениваем событие с позиций нашего предыдущего опыта. Простой шаблон изображен на рисунке 1.4.

Трудность заключается в том, что, для того чтобы распознать и обработать все возможные ситуации, по­требовалось бы огромное количество простых шабло­нов. Поэтому любая новая ситуация, которая не подхо­дит полностью ни под один шаблон, должна предвари­тельно подвергнуться анализу. Мозг справляется с этой

проблемой очень просто.

 

Как и реки, шаблоны имеют большую область «во­досбора». Это означает, что любое новое явление внут­ри области водосбора нестабильно и будет «притяги­ваться» установившимися шаблонами. Это следует не­посредственно из того, как просто и быстро мы меняем поведение в зависимости от ситуации. То, что компью­тер делает с таким трудом (распознавание шаблонов), мозг осуществляет мгновенно и автоматически. Область «водосбора» изображена на рисунке 1.5 в виде воронки.

Таким образом, всякий раз, глядя на мир, мы гото­вы увидеть его в определениях существующих, при­вычных шаблонов (рисунок 1.6). Вот почему восприя­тие так важно для нас и так полезно. При таком поло­жении вещей мы редко оказывается в проигрыше. Мы можем распознать большинство ситуаций. Но именно по этой причине анализ информации не способен поро­дить новую идею. Мозг может увидеть только то, что он готов увидеть (существующие шаблоны). Поэтому, анализируя данные, мы можем только предлагать уже имеющиеся у нас идеи. Это важный момент, к которо­му мы вернемся позже.

Я хочу подчеркнуть, что образование и использова­ние шаблонов — замечательное и чрезвычайно важное свойство мозга. Без него жизнь была бы невозможна. Восприятие — это процесс образования и использова­ния этих шаблонов. Но что получается, если по ходу шаблона встречает­ся ответвление (рисунок 1.7)? Должны ли мы останав­ливаться и проверять каждый боковой ход? Если бы это было так, жизнь оказалась бы замедленной. На практике такой ситуации никогда не возникает. Глав­ный путь подавляет все прочие, которые на какое-то мгновение исчезают. Поэтому информация быстро и уве­ренно передается по главному каналу.

 

Если, тем не менее, мы попали в боковое ответвле­ние с противоположного конца, то можем двигаться по нему до начальной точки. Этот процесс показан на ри­сунке 1.8.
Итак, мы подошли к понятию классической асим­метрии шаблонов. Как показано на рисунке 1.9, путь от В до А — прямой и короткий, но путь от А до В может оказаться гораздо длиннее и запутаннее.

Именно явление асимметрии лежит в основе и юмо­ра, и творчества.

Рассказывая шутку, мы движемся по главному пути. Внезапно мы перескакиваем в конец бокового ответв­ления и немедленно видим боковой ход, который мог­ли бы избрать, если бы двигались неспеша.

— Если бы я была вашей женой, то подсыпала бы вам в кофе яду.

— Если бы я был вашим мужем, то этот кофе выпил бы.

(Этот диалог приписывается Уинстону Черчиллю и леди Эскуит.)

— Ударь меня! Ну пожалуйста! — просит мазохист.

— Ни за что, — ухмыляясь, отвечает садист.

— Ах, спасибо!

В обоих случаях мысль движется по одному пути и вдруг, после мгновенной паузы, срывается в обратном направлении, но по другому пути, как показано на ри­сунке 1.10.

Возвращаясь на свое место в самолете, я ударился головой о крышку багажника, расположенного над головой. Когда я сел, сосед сказал мне:

— Я тоже ударился об этот багажник. Он расположен слиш­ком низко.

— Напротив, — ответил я. — Все дело в том, что он распо­ложен слишком высоко.

Хотя в этом диалоге нет ничего забавного, здесь при­сутствует тот же внезапный переход — переключение восприятия, которое порой может оказаться весьма полезным. Если бы багажник был размещен действи­тельно слишком низко, каждый сразу бы увидел, что он может удариться головой. Если бы багажник был размещен очень высоко — не имело бы значения, на­клоняете вы голову или нет. Но если багажник разме­щен недостаточно высоко — так, что вы не вспомните о необходимости наклонить голову, — вы непременно набьете шишку.


 

МОДЕЛЬ ТВОРЧЕСТВА

Та же модель асимметричных шаблонов объясняет и возникновение творческих идей. Временная последо­вательность опыта образует привычный способ восприя­тия. Мы привыкаем видеть вещи в определенном свете и ожидаем, что события станут происходить так-то и так-то. Если каким-то образом нам удается сойти с глав­ного пути и проникнуть «с черного хода» на боковое ответвление, мы сможем двигаться в обратном направ­лении и пережить «творческое озарение» или выудить новую идею, как показано на рисунке 1.11.

Но как «сорваться» с привычного пути, чтобы по­пасть в то место, где рождаются идеи? Именно для это­го и служат приемы провокационных идей. Они помо­гают нам уйти с главного пути и повышают наши шан­сы попасть в один из боковых ходов. Это «поперечное» движение составляет основу термина «нестандартное мышление», который означает, что мысль движется не вдоль привычных шаблонов, а наперерез им, пересе­кая боковые ответвления.

На примере той же модели можно понять, почему любая творческая идея обязательно должна обладать внутренней логикой. Если бы, выпрыгнув из нашего шаблона в поисках новой идеи, мы оказались бы в точ­ке С, не имеющей связи с шаблоном, не смогли бы при­менить эту идею к существующей системе ценностей. Мы бы не смогли определить, на самом ли деле эта идея сумасшедшая или ее просто невозможно распо­знать при существующем уровне (шаблоне) знаний. По­этому мы в состоянии оценить только те идеи, которые имеют логическую обратную связь с основным шабло­ном. Более того, отсюда следует, что все ценные твор­ческие идеи должны обладать внутренней логикой. Проще говоря, слово «ценный» автоматически означа­ет «внутренне логичный». Итак, мозг — это замечательное устройство, позво­ляющее входящей информации самопроизвольно вы­страивать шаблоны. Как только такие шаблоны, каж­дый со своей областью «водосбора», созданы, мы начи­наем использовать их в процессе, называемом «воспри­ятие». Шаблоны несимметричны. Эта асимметрия дает начало как юмору, так и творчеству.

Так выглядит логическое обоснование творческой необходимости. Это логика самоорганизующихся шаб­лонных систем.

Есть и другой аргумент в пользу этой необходимос­ти; некоторым он покажется более простым для пони­мания. Однако восприимчивые люди заметят, что этот второй аргумент — не что иное, как первый, но выра­женный в другом контексте.


 

ЛОВУШКА ВРЕМЕННОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ

Вообразите систему, последовательно накапливающую информацию. Информация не дается вся сразу, она отпускается по крохам. Предположим, что в каждое мгновение система пытается получить максимальную пользу от доступной информации. Очевидно, что к та­кого рода системам можно отнести отдельные личнос­ти, организации, объединения, культуры и т. д. Ин­формации становится все больше и больше, и система постоянно стремится найти ей лучшее применение. Давайте сыграем в простую игру, где в качестве ин­формации нам выдаются буквы — по одной через опре­деленные промежутки времени. Задача состоит в том, чтобы составить новое слово.

• Первая буква — О.

• За ней следует Р — ОР (в смысле «крик»).

• Следующая С. Поставим ее спереди, получаем СОР.

• Следующая Т — СОРТ.

Пока что новая информация легко добавляется к существующим структурам.

• Следующая буква — Е. Невозможно получить новое слово, просто прибавив эту букву к уже су­ществующим. Для того чтобы решить задачу, нуж­но вернуться назад и разрушить сложившиеся структуры, переставив буквы так, чтобы получи­лось новое слово — ОСЕТР.

На этом простом примере мы можем видеть, как временная последовательность поступления информа­ции образует структуры, которые затем должны быть разрушены, чтобы можно было реорганизовать элемен­ты по-новому. Этот процесс может служить вполне при­емлемой моделью творчества. Только творческий ме­тод позволяет таким системам развиваться.

Можно возразить, что на каждой стадии можно спер­ва разрушить систему, затем добавить к ней новую букву и из этого набора составить новое слово. В реальной жизни, конечно, невозможно разрушить все существу­ющие концепции, взгляды или слова, чтобы затем из старой и новой информации сложить нечто новое, наи­лучшее.

В конце концов, реальная информация не так хоро­шо разбивается на части, как буквы в нашей игре.

Представьте, например, что О и Р так долго стояли рядом, что срослись и уже не поддаются разъедине­нию. Так же сопротивляются расчленению и привыч­ные, базовые взгляды. Творчество необходимо нам затем, чтобы разрушить временные структуры, установленные конкретной пос­ледовательностью нашего опыта. Мне кажется, вдумчивый читатель заметит, что эф­фект временной последовательности — это тот же эф­фект шаблона. Именно временная последовательность опыта создает привычные шаблоны восприятия. Для того чтобы уложить элементы в новую последователь­ность, нужно освободиться от влияния этих шаблонов. Большинство легко соглашаются с этими доводами. Сложности начинаются тогда, когда человек поверит, что перетасовать фрагменты и сложить из них новое целое — легче легкого.

Такая задача может показаться простой, если мы имеем дело с настольной моделью пассивной информа­ционной системы; но в самоорганизующихся системах это чрезвычайно трудно, потому что здесь информация представлена уже не отдельными элементами, она ста­ла интегрированной частью шаблона. Изменить шаб­лон так же трудно, как по своему усмотрению присво­ить слову новое значение. Слова — это шаблоны опыта и восприятия.

Таким образом, мы видим, что существует абсолют­ная потребность в творчестве в любой самоорганизую­щейся системе и вообще в любой системе, где новая информация интегрируется в существующую.

Если бы человеческий мозг был устроен по принци­пу библиотеки, он просто расставлял бы новую инфор­мацию на свободных полках, безо всяких попыток ин­тегрировать ее в существующую систему. При этом новая информация лишалась бы всякой ценности. Имен­но так мы и поступаем, игнорируя свой творческий потенциал, в результате чего разнообразные сведения оседают в нашем мозгу бесполезным хламом.

Творчество — не просто способ делать работу лучше.

Без него мы не в состоянии полностью использовать уже доступную информацию и накопленный опыт, зам­кнутые в старых структурах, шаблонах, концепциях и способах восприятия.


 

Практическая потребность в творчестве

Страховое дело — очень консервативный и строго ре­гламентированный бизнес, подчиненный многовековым традициям. В один прекрасный день Рон Барбаро, управляющий канадским филиалом «Пруденшл» и по­следовательный приверженец нестандартного мышле­ния, задал себе провокационный вопрос: почему бы не выплачивать часть суммы клиенту, застраховавшему свою жизнь, еще до того, как он умрет? В результате родилась концепция, названная «польза при жизни»: любой держатель соответствующего полиса в случае серьезной болезни мог сразу получить 75% от той сум­мы, которая причиталась бы наследникам после его смерти. Эта концепция завоевала большую популяр­ность и была немедленно подхвачена другими страхо­выми компаниями, потому что делала страхование жизни гораздо привлекательнее для клиента, обращая его частично в страхование на случай тяжелой болез­ни. Благодаря выдвижению и разработке этой идеи Рон Барбаро вскоре был избран президентом «Пруденшл иншуранс» (США).

Тони О'Рейли, управляющий фирмой «Хейнц», про­изводящей консервы из тунца, рассказал, как в резуль­тате политики снижения производительных затрат ко­личество рабочих сократилось настолько, что оставши­еся не успевали обрабатывать тушки дочиста, и слиш­ком много мяса оставалось на костях. Когда штат уве­личили, цены на консервы снова подскочили, но сырье теперь обрабатывалось так тщательно, что это с лихвой покрывало дополнительные затраты.

Сингапур — одна из стран, последовательно стремя­щихся к успеху. Около 20% бюджета правительство расходует на образование. В 1965 году ВНП Сингапура составлял 970 миллионов долларов; сегодня он равня­ется примерно 23 миллиардам. Всякий раз, когда я приезжал в Сингапур, мои семинары привлекали ог­ромную аудиторию. При этом я всегда сталкивался с одной проблемой. Эффективность семинара в значитель­ной степени зависит от активного участия аудитории — слушатели должны выдвигать идеи, альтернативы, высказывать мнения. В европейских странах я нико­гда не испытываю недостатка в обратной связи, потому что каждый участник семинара знает, что его (или ее) мнение и идея — самые лучшие и правильные. Но ко­гда ведешь занятия в Сингапуре, может показаться, что никто из слушателей не желает высказаться. Когда дело касается такого тонкого предмета, как творчество, нельзя просто указать на человека и потребовать от него, чтобы он высказал творческую идею.

Я решил применить к данному случаю классичес­кий метод случайного слова. Глядя на секундную стрел­ку часов, я проводил пальцем руки по списку из шес­тидесяти слов. В нужный момент времени я остано­вился и взглянул на список. Палец указывал на слово «ружье», что немедленно подсказывало мне, что моя задача связана с выбором цели. Стреляя наугад, трудно надеяться, что подстрелишь дичь. Так у меня возник­ла идея пронумеровать столы и рабочие места в ауди­тории. Теперь я мог попросить высказаться участника, сидящего за столом номер двенадцать, место четыре.

Ответная реакция была превосходной, и теперь я мог иметь столько обратной связи, сколько хотел. Оказа­лось, что участники семинара вовсе не страдали из­лишней застенчивостью. Просто они считали невежли­вым выставлять себя напоказ. Пронумеровав места, я тем самым придал каждому из слушателей официаль­ный статус, и теперь они были счастливы поделиться своими мыслями. Итальянская фирма «Бенеттон» — компания, пре­успевшая в весьма конкурентном бизнесе. Ее основате­ли — три брата и сестра. Один из братьев был до этого простым бухгалтером, а сестра работала белошвейкой.

Сегодня у них около 3000 магазинов во всем мире, а капитал компании оценивается в 2 миллиарда долла­ров. Успех компании принесли несколько сильных кон­цепций. Традиционно швейная промышленность изго­тавливает одежду и стремится заинтересовать оптовых покупателей своими изделиями. Вместо этого хозяева «Бенеттон» решили выйти непосредственно на покупа­теля, открыв сеть маленьких простых магазинов. Кро­ме того, они решили продавать «цвет», а не «фасон». Поэтому готовая одежда сохраняла естественный цвет ткани. Если покупатели начинали покупать красную одежду, изделия немедленно красились в красный цвет, если популярным становился лиловый цвет — одежда становилась лиловой. Компьютерный анализ спроса позволял реагировать на покупательский спрос почти так же гибко, как если бы одежда шилась на заказ. Каждый из этих четырех примеров отражает какой-либо аспект практической необходимости в творчестве.

В случае с семинаром у меня не было стандартного способа разрешения проблемы. Если стандартного ре­шения не существует или оно недоступно, возникает практическая необходимость в нестандартном подходе.

В истории с фабрикой по переработке тунца програм­ма сокращения себестоимости нанесла предприятию ущерб. Нет ничего проще, чем снизить затраты на про­изводство, уволив часть рабочих и надеясь на то, что оставшиеся сумеют справиться своими силами. Сего­дня такой подход признан опасным и неэффективным.

Прежде чем решиться на такой шаг, нужно тщательно пересмотреть существующее положение и, возможно, реорганизовать производство. Для этого может приго­диться нестандартный подход.

Пример «Бенеттон» наглядно показывает, какую роль могут сыграть новые концепции в условиях высо­кой конкуренции. Уже недостаточно делать просто хо­рошо — нужно делать иначе.

Самый первый пример доказывает, что даже в са­мом традиционном бизнесе возможно создать сильную идею, открывающую новые возможности. У Рона Барбаро не было необходимости разрабатывать новую кон­цепцию страхования. Но он относится к тому сорту людей, которые не могут не придумывать и поэтому постоянно открывают все новые возможности.

Итак, практическая потребность в творчестве воз­никает в двух случаях:

1. Когда существует реальная потребность в новой идее и мы не можем двигаться без нее дальше.

Это могут быть проблема, кризис или конфликт. Все другие попытки разрешить вопрос потерпели неудачу. Нестандартный подход — единственная надежда.

2. Когда нет насущной необходимости в новой идее, но такая идея может принести новые возможности, преимущества и выгоды.


 

ПРОГРАММЫ ПОВЫШЕНИЯ КАЧЕСТВА И СНИЖЕНИЯ ЦЕН

Многие организации уделяют снижению цен первосте­пенное значение. Часто достаточно хорошо проанали­зировать ситуацию, чтобы найти дополнительные ре­сурсы снижения себестоимости. Но иногда встречают­ся ситуации, когда требуется нестандартный подход.

Часто оказывается, что для снижения цен нужно перестроить или видоизменить некоторые функции. Можно купить более дешевое сырье, но можно найти более экономный способ использования дорогого сырья.

Ошибочно думать, что снижение цен — всего лишь аналитическая процедура. Способ действия может оказаться гораздо важнее количества вложенного труда. Фирма, которая оплачивала огромные счета за ре­монт своего мотоциклетного парка, продала мотоцик­лы сотрудникам, которые на них ездили, и выплатила им деньги на обслуживание и ремонт. Экономия оказа­лась существенной.

Те же рассуждения относятся и к программам повы­шения качества. И в этом случае нестандартный под­ход часто оказывается совершенно необходимым.

Не следует забывать, что традиционное производство традиционных продуктов, но с большим качеством — далеко не лучший путь. Возможно, вам потребуется изменить способ действий. Программы повышения ка­чества часто уводят в неверном направлении, потому что они исходят из того, что привычный способ дей­ствий — наилучший и все, что требуется, — поднять качество исполнения. Но как бы вы ни повышали вир­туозность заученных действий, это не научит вас делать иначе. Так мы лишь девальвируем понятие «качество», наделяя его значением «то, что нужно сделать», забы­вая о качественном изменении слова «сделать».

Еще один популярный вид программ — программы «непрерывной модернизации». Очевидно, что время от времени усовершенствование производства требует твор­ческой мысли. Если что-то постоянно делается заве­денным порядком, возможно, нужно решиться изме­нить этот порядок. Модернизация — одна из важней­ших областей использования творческого мышления. Итак, всякий раз, когда ситуация вынуждает нас задуматься, мы испытываем потребность в информа­ции, анализе и творческом мышлении. Любое мышле­ние, выходящее за рамки механической рутинной опе­рации, основано на двух базовых составляющих — на концепциях и восприятии.


 

КОНСЕРВАТИВНЫЙ СТИЛЬ УПРАВЛЕНИЯ.  

Хотя об этом не принято говорить, но большинство ру­ководителей производства придерживаются чрезвычай­но консервативного взгляда на свою профессию. Они считают, что главная задача менеджера — сохранять существующее положение вещей и решать проблемы по мере их возникновения. Заботиться же о продукции или стратегии финансирования должен кто-то другой. Такой стиль управления влечет за собой большой риск и возможность провала.

Успех любой организации зависит от активного мар­кетинга или прочной позиции, занятой в своей нише.

В сочетании с компетентным управлением это состав­ляет беспроигрышный вариант. Консервативное управление в значительной степени ориентировано на решение проблем. Если возникают трудности, их надо решать. Если все идет как обычно, значит, ничего делать не надо.

К сожалению, в условиях жестокой конкурентной борьбы такая концепция больше себя не оправдывает. Пока вы стремитесь упрочить существующее положе­ние вещей, ваши соперники уходят далеко вперед.

Но даже при таком стиле управления постоянно воз­никает необходимость в творчестве, потому что про­блемы всегда возникают время от времени. Это всего лишь «сохраняющая» сторона творчества. Разрешать проблемы по мере их возникновения, как правило, не­достаточно для того, чтобы организация могла выжить.

СОРЕВНОВАНИЕ И НАД-СОРЕВНОВАНИЕ

Даже классическая конкурентная борьба становится частью профессии менеджера. Нужно сражаться с про­тивниками категориями цены, качества, потребления и продвижения товаров. Нужна дифференциация това­ров и маркетинговые инициативы.

В книге «Над-соревнование» я рассуждал о том, что в будущем место соревнования займет над-соревнова-ние. Слово «соревнование» означает, что ваши конку­ренты бегут рядом с вами, участвуя в одной и той же гонке. Ваше поведение в значительной степени опреде­ляется поведением ваших соперников. «Над-соревно-вание» означает, что вы выходите за границы беговой дорожки и создаете свою собственную игру. Такой вид конкуренции приведет к образованию нового типа мо­нополии — «монополии ценности».

Эти новые монополии в значительной степени будут основываться на концепции «интегрированного (сово­купного) качества». Например, автомобиль давно уже перестал быть просто набором деталей и механизмов. Его совокупная ценность включает в себя возможность продать, купить и застраховать автомобиль, его безо­пасность, защищенность от угона. Совокупная ценность включает в себя также возможность парковки в горо­дах. Как-то я предложил руководству английского от­деления «Форд» купить компанию, владеющую боль­шинством стоянок в городских центрах Британских островов, чтобы затем предоставить льготы при пар­ковке на этих стоянках автомобилям своей фирмы. В Японии «Хонда» и «Ниссан» тут же подхватили эту идею, и я не удивлюсь, если они распространят ее по всему миру. На первом этапе ключевыми словами бизнеса были «продукт или услуга». На втором — «соревнование». Третий этап будет определяться выражением «сово­купная ценность». Над-соревнование будет в большой степени зависеть от концепций, создать которые можно будет только с помощью эффективной творческой мысли.

ДРУГИЕ ОБЛАСТИ

Я не случайно обратил особое внимание на бизнес. Мой опыт убеждает меня в том, что среди деловых людей интерес к творческому мышлению наиболее высок. Я верю, что это только начало. Пройдет немного времени, и все остальные поймут, что без нестандартного мышле­ния и новых концепций движение вперед невозможно.

Новые концепции нужны правительствам и руково­дителям.

Новые концепции нужны экономике.

Новые концепции нужны системе образования.

Новые концепции нужны полицейским и законода­телям.

Новые концепции нужны системе здравоохранения. Новые концепции нужны при разрешении кон­фликтов.

Новые концепции нужны в деле охраны окружаю­щей среды.

Новые концепции нужны для того, чтобы предот­вратить третью мировую войну.

Есть ли такая область, которая не выиграла бы от творческого мышления, новых концепций и нового вос­приятия?

Что для этого делается? В некоторых областях есть интересные инициативы, но в целом в обществе по-прежнему преобладает убеждение в том, что все, что нужно, — это тщательный анализ, соответствующая информация и доводы, основанные на опыте. Я с этим не согласен.


 

Информация и творчество. 

Каковы отношения между информацией и творче­ством? Это важный и фундаментальный вопрос, пото­му что большинство людей верят, что достаточная ин­формация, подкрепленная компетентным анализом и завершенная логическим решением, — это все, что нужно, и нет никакой необходимости в творчестве. Даже те, кто на словах признает значение творчества, на деле ведут себя совершенно противоположным образом.

Если вы хотите попасть на самолет из Нью-Йорка в Лондон, лучше всего обратиться к расписанию или к своему агенту. Если вы хотите вылечить болезнь с по­мощью антибиотика, нужно определить тип вируса, вызвавшего заболевание. Затем нужно проверить чув­ствительность больного к антибиотикам. Размышления и предположения не могут заменить информацию. Если нам нужны точные сведения, мы должны их получить.

Конечно, в некоторых ситуациях обладание точной и достаточной информацией — это все, что нужно. Но шансы получить такую информацию чрезвычайно малы. Тем не менее мы заключаем, что чем больше мы знаем, тем меньше можем думать. Напротив, потребность в мышлении становится все больше и больше, потому что нам приходится осмысливать поступающую информа­цию. Если приходится думать для того, чтобы осмыслить полученную информацию, то, конечно, это аналитичес­кий тип мышления. Когда же возникает потребность в мышлении творческом?

Большинство чиновников, многие ученые и почти все выпускники школ бизнеса верят, что если собрать достаточное количество данных, то в конце концов из них родится новая идея. К сожалению, эта вера совер­шенно ошибочна. Мозг может видеть только то, что он готов видеть. Анализ данных позволяет аналитику выбирать из уже имеющихся в его (или ее) репертуаре идей ту, которая более всего подходит к данному слу­чаю. Но анализ данных не может спровоцировать рож­дение новой идеи (см. с. 348—349). Если вы действи­тельно хотите придумать нечто новое, то должны искать это не во внешних данных, а в собственной голове и затем проверить вашу догадку, сравнив ее с внешними данными.

ОБЪЯСНЕНИЕ

Ученый ищет объяснения феномена: например, поче­му происходят внезапные вспышки увеличения чис­ленности саранчи? Компьютерная система дает сбой, и аналитик ищет, куда закралась ошибка. Продажа гам­бургеров неожиданно упала — совет директоров ищет объяснения и пытается предусмотреть дальнейшее раз­витие событий. Нам часто бывает необходимо понять, как будут раз­виваться события, чтобы предпринять соответствующие действия. Мы ищем информацию, которая может дать ключи к пониманию ситуации. Затем мы выдвигаем гипотезу.

В некоторых своих работах я писал о том, какой вред нанесла культуре Запада классическая греческая философия (банда трех), определившая главенствую­щую роль логических аргументов, критического мышле­ния и в целом негативную ориентацию. В то же время справедливо будет признать, что «гипотеза» — тоже изобретение древнегреческой философии и ценный вклад в человеческое мышление. Это не так очевидно, как может показаться. Китайская технология достиг­ла очень высокого уровня развития уже две тысячи лет назад, но затем развитие ее прекратилось, потому что китайская культура не смогла за всю свою историю разработать концепцию гипотезы. После того как фи­лософы Древнего Китая описали и снабдили ярлыками все явления мира, в нем уже не осталось места для провокационных идей или предположений. Возможно, китайцы не смогли разработать концепцию гипотезы, потому что у них никогда не было концепции Бога как творца мира. Гипотеза — это всего лишь предположе­ние о том, в чем заключается исходный проект.

Гипотеза — это догадка или предположение, предо­ставляющее нам сразу несколько преимуществ. Она служит каркасом, организующим информацию, так что мы начинаем замечать то, что раньше ускользало от нашего внимания. Гипотеза также дает нам направле­ние действия, поскольку мы должны доказать или опро­вергнуть ее выводы.

В построении гипотез большую роль играет творче­ство. Без нестандартного подхода мы сможем исполь­зовать лишь стандартные концепции. Наука могла бы идти вперед гораздо быстрее, если бы не мнение, что ученый должен быть просто хорошим аналитиком; это мнение игнорирует значение творчества в создании ги­потез.

К сожалению, с гипотезами связана серьезная ди­лемма. Без наличия гипотезы мы барахтаемся в море фактов. Но после того как гипотеза создана, она может помешать нам оценить другие возможности. Теперь мы станем смотреть на данные исключительно сквозь приз­му гипотезы. Если детектив в трудном случае слиш­ком рано сформирует версию преступления, он может упустить важные улики, потому что станет обращать внимание только на те факты, которые хорошо вписы­ваются в его версию.

Гипотеза должна открывать нам новые возможности, но слишком часто она их, напротив, закрывает. Мене­джер, создавший гипотезу о причине падения спроса на гамбургеры, может нанести делу еще больший урон.

Традиционная наука попадает в ту же ловушку.

Научные гипотезы — наиболее обоснованные и убеди­тельные. На первом этапе их существования мы ищем подтверждения и доказательства. Но как только гипо­теза утвердилась, необходимо ее разрушить, чтобы дви­гаться дальше. Но из-за того, что она так убедительна и так хорошо обоснована, мы никак не можем отка­заться от нее и лишь загоняем новые данные в ее про­крустово ложе. Вот почему радикальные изменения взглядов в науке происходят так редко и с таким тру­дом. Необходимые данные могут быть доступны задол­го до того, как ученые окажутся в состоянии взглянуть на них под новым углом зрения. До тех пор эти данные выхолащиваются прежними гипотезами. Поэтому, ка­кими бы разумными ни были эти гипотезы, нужно иметь под рукой несколько, чтобы можно было взглянуть на проблему с разных точек зрения.

Нам совершенно необходимо выдвигать альтернатив­ные и параллельные гипотезы, предположения и до­гадки. Сделать это можно только творческим методом.

АНАЛИЗ РЫНКА

Японцы, по крайней мере в самой Японии, не слиш­ком верят в маркетинг. Они считают, что покупатель — лучший эксперт. Поэтому они выбрасывают на рынок большой ассортимент новых товаров и смотрят, что именно будет пользоваться спросом. Такая философия предполагает возможность переживать неудачу той или иной продукции без особого финансового риска. На Западе преобладает другой подход к маркетингу.

Здесь неуспех продукции слишком сильно задевает кошелек и репутацию фирмы, поэтому производитель стремится узнать заранее, какой товар будет пользо­ваться спросом. Вот почему маркетинговые исследова­ния на Западе играют такую важную роль. Они дают «логическое» обоснование действий и позволяют пре­дусмотреть отходные позиции в случае неудачи.

Маркетинговые исследования показывают, что муж­чины пьют виски и другие сильные напитки. Поэтому не стоит выбрасывать деньги на ветер, рекламируя та­кие напитки в женских магазинах. Маркетинговый анализ говорит нам скорее о том, что «есть», а не о том, что «может быть». Возможно, рекламная кампа­ния крепких напитков, обращенная к женщинам, уве­личила бы число любительниц виски. Замечено, что крепкие ликеры покупают в основном женщины, так что реклама виски в женских магазинах могла бы оказаться весьма успешной.

Пассажирские маршруты планируются на основании существующих потребностей, с поправкой на более от­даленные прогнозы. Но часто бывает так, что только что открытый маршрут оказывается перегруженным, потому что само его появление породило новую волну миграции. Опасность маркетингового анализа заклю­чается в том, что он статичен и не отражает возмож­ных переплетений событий.

БУДУЩЕЕ

Можно собрать полную и достоверную информацию о прошлом, но совершенно невозможно получить исчер­пывающие сведения о будущем. Как же заглянуть в это будущее?

Мы можем экстраполировать существующие тенден­ции, предусмотреть некоторые стечения обстоятельств и их последствия. Ценность этих способов неоспорима, но все они основаны на анализе настоящего. Но собы­тия не всегда развиваются прямолинейно. Что, если будущее — что-то большее, чем простое продолжение настоящего?

Когда речь идет о будущем, нам необходимо иметь под рукой несколько прогнозов. Творческий метод по­могает придумать эти «вероятные сценарии». Конеч­но, их невозможно проверить или доказать, но зато они обогащают нашу концептуальную карту будущего и позволяют принимать более гибкие решения. Возмож­ность ценна сама по себе, хотя не следует возводить ее в ранг определенности.

Транспортные связи в больших городах с каждым годом становятся все хуже и хуже, отнимая у жителей все больше времени. Люди стремятся перебраться по­ближе к природе, в места с более высоким качеством жизни. Электронные технологии позволяют работать дома. Какой прогноз можно составить на основании этих данных? Очевидный ответ — многие работники умствен­ного труда предпочтут работать не выходя из кварти­ры. Но каковы другие возможности? Для того чтобы их оценить, нужно приложить творческое усилие. Воз­можно, поблизости от жилья станут возводить универ­сальные рабочие станции. Утром сотни людей, работа­ющих на самые различные организации, отправляют­ся на такую станцию, где имеется все необходимое элек­тронное оборудование. Такой способ организации тру­да обеспечивал бы не только рабочую обстановку, но и социальный аспект «хождения на работу». В Соеди­ненных Штатах очень много молодых людей знакомятся со своими будущими супругами на работе. Еще одно решение — создание «городских общежитий». Люди ездили бы на работу в город «вахтенным» способом, например на две недели, после чего неделю проводили бы дома. Третий вариант — комбинировать жилые дома с мини-офисами, чтобы небольшие коллективы могли жить и работать в одном здании.


 

ВЕДУЩАЯ КОНЦЕПЦИЯ

Братья Райт первыми построили летающую машину тяжелее воздуха, потому что они изменили основной принцип. В то время как все изобретатели были погло­щены конструированием «статичных» летающих ап­паратов, братья Райт решили создать «динамичную»