Из книги «Авеста в русских переводах (1861-1996)»

Автор: Администратор

Иран Категория: Авеста

Страница 14 из 14

Гаты Заратуштры

Основной поэтической частью Авесты являются «Гаты» — гимны, авторство которых традицией приписывается Заратуштре. Некоторые учёные предполагают, что «Гаты» состояли из прозаического текста, обильно уснащённого поэтическими вставками, но с течением времени прозаическая часть забылась и сохранились лишь ритмизированные вставки, что не могло не отразиться на смысле, на трудности понимания текста. Это предположение, однако, не бесспорно, а поэтичность «Гат» достаточно выразительно передана тем текстом их, который дошёл до нашего времени.

Начало I тыс. до н. э., к которому относится составление «Гат», представляло собой в Средней Азии период перехода от родового строя к раннему классовому обществу. Уже было освоено железо, внедрялось употребление железного меча, топора и сошника. Развивалось и укреплялось оседлое скотоводство, и возникало пашенное земледелие. Восточноиранские племена и народности разделялись на кочевые и оседлые. Оседлые иранцы жили большими семьями — домами, объединёнными сельской общиной. Происходило расслоение на три основные социальные группы: скотоводов-земледельцев во главе с родовыми старейшинами, воинов во главе с вождём-правителем и жрецов во главе со старшим жрецом. Всё более росло имущественное неравенство, появлялись богатые и бедные; усиливались противоречия и конфликты между ними. На этой основе зародилась ранняя государственность, связанная с выделением богатой, хорошо вооружённой аристократии и постепенным переходом от военной демократии к аристократической олигархии.

Идеологические представления того времени отражали раннее восприятие многообразных явлений природы и её ошеломляющей контрастности, а также всё более усложнявшихся противоречий общественной жизни. В сознании человека, смотрящего на окружающий его мир широко раскрытыми глазами, не могли не отложиться картины вечного движения и борьбы противоположностей в реальной действительности. О подобном восприятии мира писал Ф.Энгельс: «Мы видим сперва общую картину, в которой частности пока более или менее отступают на задний план, мы больше обращаем внимание на движение, на переходы и связи, чем на то, что именно Движется, переходит, находится в связи».

Наблюдения этнографов, а также данные сравнительной фольклористики пополняют эту характеристику конкретным содержанием, множеством разнообразных примеров. Большой интерес представляют наблюдения французского этнографа Л.Леви-Брюля, автора книги «Первобытное мышление», который сформулировал закон партиципации (сопричастия), свойственный первобытному мышлению. Этот закон выражает нерасчленённость в сознании первобытных народов всеобщего движения и отдельных предметов и моментов его. Отсюда — отождествление части и целого, причины и следствия, деятеля и действия, процесса и отдельного акта. Для современного человека с его склонностью к анализу такое мышление кажется странным, непонятным, нелогичным. И Л. Леви-Брюль, не сумевший распознать в этом мышлении первобытной, наивной, естественной диалектики, ошибочно определил его как «дологическое», «мистическое», хотя, по существу, ничего таинственного, мистического в нём нет. Нужно лишь исторически подойти к нему как к ранней ступени единого развивающегося и совершенствующегося человеческого мьшления, не привнося гораздо более поздних понятий в характеристику ранних, первобытных воззрений.

Ранние представления, в том числе и иранских народностей (поскольку мы можем судить по данным древних памятников и средневекового фольклора иранских народов), отражали, с одной стороны, пытливость и активность человека в борьбе с природой, а с другой — фантастический отлёт мысли от действительности. Последний отражается особенно в тотемизме и анимистическом мироощущении, в представлениях о всеобщей одушевлённости природы и всех её предметов и явлений, в вере в то, что каждому предмету свойствен некий внутренний, воздействующий дух, именуемый этнографами (по тому, как он называется некоторыми первобытными племенами) «мана» или «оренда».

Естественно, что все эти «духи» предметов делятся на добрых и злых, хороших и дурных, что также отвечает наивно-диалектическому восприятию действительности. В попытках активно воздействовать на природу, подчинить её человеческой воле посредством магии, магического шаманского действа со всеми его атрибутами — вопли, заклинания, пляски, воскурения, жертвоприношения, имитационные обряды и т. п.— переплелись и сила общественного человека, убеждённого в своей способности потягаться со стихиями, и слабость человека, верящего в сверхъестественную силу, испытывающего страх перед природой.

Всё это очень важно учитывать, чтобы верно понять ту духовную среду, которая существовала в начале I тыс. до н. э. в Средней Азии. Тогда складывались и мифология и ранний богатырский эпос; развивались мифы о «культурных героях» и богатырях, боровшихся со злыми духами,— одним словом, тогда впервые зарождалось сознание человека, разорвавшего пуповину, привязывавшую его к праотцу — звериному тотему, человека, выделившегося из первоначального людского стада, человека сильного и действующего.

Вместе с тем распространялись и шаманские заклинания и жреческие гимны, совершенствовалось ораторское искусство проповеди. Причудливо переплетались и сознание человеческой силы и призыв к покорности перед сильными мира сего и небесного.

Так всё более сливались в идеологических воззрениях и в их поэтических воплощениях религиозный самообман, необузданная фантазия и жреческий нарочитый обман.

Тогда же новоявленными пророками в белоснежных одеяниях, а может быть, именно одним из них, наименее исступлённым и наиболее величественным — Заратуштрой, произносились речитативом или распевались гаты. Они исполнялись перед слушателями, завороженными страстным словом, бесконечными повторами, мерностью речи; они исполнялись на залитой солнцем поляне, или в тени чинар, или при отблеске жертвенного пламени. Они передавались из поколения в поколение, пока не были записаны жрецами, возможно во многом уже не понимавшими их первоначального смысла, который в своё время, в глубокой древности, доходил до сердец древних иранских скотоводов и воинов.

Простота социальной структуры отвечала и простоте учения, выраженного в гатах. Социология в них явно предшествует онтологии. Мы не наблюдаем в них ни мистики, ни догматической сухости. Земные, а может быть, точнее, пастбищные корни этого вероучения достаточно наглядно выражены. Во всех поучениях гат внимание обращено к практической стороне, к жизненному укладу и вопросам морали. Для системы образов характерна универсальная поляризация (антитетичностъ), отражающая реальное столкновение противоположностей в природе и в обществе. Это вполне соответствовало первобытной, наивной диалектике.

Весь мир рассматривался как раздвоенный, разделённый на две сферы: одну — земную, реальную, телесную, другую — потустороннюю, воображаемую, духовную. Такое раздвоение мира пронизывает многие гаты. «О помощи прошу и о поддержке в обоих мирах — телесном и духовном»,— часто повторяется в них этот призыв Заратуштры.

Главное внимание уделяется миру земному, и, по сути дела, содержание гат сводится к двум видам поучений: а) о пользе оседлого скотоводства и приумножения богатств и б) о необходимости справедливого распорядка и управления. Особенно же подчёркивается в гатах недопустимость кровавых жертвоприношений, приводящих к хищническому убою скота, главного богатства человека той поры.

В противовес мирной жизни оседлых скотоводов-земледельцев порицается жизнь кочевников, занимающихся грабежом и угоном скота, предаются поношению и проклятию их правители и жрецы, уничтожающие скот при оргиальных кровавых жертвоприношениях. Именно с этих позиций все люди и племена разделяются на три группы: на праведных, оседлых скотоводов-земледельцев, на их антиподов — кочевников-грабителей и, наконец, на колеблющихся между одними и другими, т. е. на тех, «У которых смешано то, что ложно, с тем, что они считают праведным» («Ясна» 33.1; далее все указанные в скобках главы и стихи относятся к «Ясне»).

Любовно и торжественно величаются в гатах справедливые правители, возглавляющие складывавшуюся, раннюю государственность иранцев.

Ярко выражена идеология оседлого скотоводства в гате, в которой устами Заратуштры высказаны мольбы быка («Ясна» 29):

Душа Быка взывает о помощи к добрым духам — божествам:

«Для кого создали вы меня? Кто сотворил меня?

Насилие гнетёт меня и грабёж, жестокость, путы и истязания

Нет у меня другого пастыря, кроме вас ..

Так одарите же меня благом скотоводства!»

Всеведущий Владыка знает и прошлые и будущие дела «и дэвов и людей». Мы вместе — существо моё и Душа Быка — будем молить его, чтобы не испытывал страданий скотовод, ибо быка сотворил Создатель для скотовода-пастуха. Его сделает Всеведущий с помощью заклинания (Мантра) опорой для скота, говоря: «Я нашёл здесь одного, единственного, кто верен заветам нашим — Заратуштру Спитамида. Он будет восхвалять нас, если будет одарён нами прелестью речи». Но Душа Быка оплакивает свою долю, опасаясь, что голос слабого человека недостаточен, что и ему самому нужна поддержка.

Завершается эта часть словами: «Владыка да окажет нам поддержку!»

Неоднократно в разных гатах приковывается внимание к богатой жизни скотовода на земле: «Царство благости, дары приносящее, его я хочу сейчас же для нас добиться... О том спрашиваю: добьётся ли праведный скотовод обладания богатым стадом, если он в деяниях своих справедлив, разумен и почтителен?» (51.5); «Как достигнуть обладания благодатным скотом тому, кто хочет обладать им, дабы выкармливать его на пастбищах?» (50.2); «Драгоценные дары Всеведущий воздаст в телесном мире как награду за труд тем, кто находится в общине скотоводов во имя Благой Мысли» (Воху-Мана — Духа скота) (34.14).

«Нужно непрестанно людей умножать и скот» — в том или другом выражении эта мысль проходит красной нитью по всем гатам.

С этих позиций восхваляются и хорошие правители:

Пусть властвуют хорошие правители

[Пусть не властвуют плохие],—

Осуществляя доброе учение и преданность,

То учение, что приносит благо людям и их потомкам,

И пусть утвердится уход за скотом ради сытости скотоводов.

И пусть плодоносят растения.

(48.5-6)

Хорошим правителям, и прежде всего покровителю Заратуштры Кави-Виштаспе, возносится хвала; им должны подчиняться мирные скотоводы. Весь гнев обрушивается на врагов оседлого скотоводства и земледелия: «Скотовод — поборник благой мысли, нескотовод — непричастен к ней» (31.10); «Злодей — это тот, кто не находит себе пропитания иначе как тем, что производит насилие над скотом и людьми праведного скотовода» (31.15).

Ненависти достойны предводители грабительских орд кочевников, их правители-колдуны, их лживые жрецы — карапаны. Т. е достойны мучений, кто «своими языками умножают грабёж и насилие», которые, как ленивцы среди прилежных, «живут нескотоводами среди скотоводов» (49.4); лженаставник — это тот, «кто порочит священные слова, кто о скоте и о солнце говорит как о наихудшем из видимого мира, кто призывает к опустошению пастбищ и к оружию против последователей Добра»; приверженцы Лжи пытаются разграбить наследственный удел, «угнать скот пронзительным гиканьем» (32.10—12).

Представления о земной жизни переносятся на всю Вселенную. И там происходит постоянная поляризация сил, непрерывное столкновение добрых божеств и духов со злыми божествами и духами — дэвами. Это столкновение восходит к первоначальному конфликту Духа Добра и Духа Зла, о котором наиболее выразительно рассказывается в проповеди о двух Духах (30) 1 <...>

¹ <См. перевод гаты на с. 132—133.>

В царстве божеств и духов Добра господствует удивительный распорядок, гармоничная симметрия, отражающая идеал земного распорядка. Здесь проявляется излюбленный в гагах принцип троичности, отражающий первобытное почитание «счастливых чисел», в частности числа «3».

Подобно тому как в тогдашнем обществе верховный правитель, предводитель вооружённой дружины, опирался на старшего жреца, главу социальной группы жрецов, и на родовых старейшин, глав общин и домов оседлых скотоводов-земледельцев, так и в небесном мире господствует троица: высшее божество Ахура-Мазда, т. е. «Владыка Всеведущий», который опирается на Дух огня — Аша[точнее: Арта]-Вахишта, т. е. «Наилучший Распорядок» (небесный образ жречества и старшего жреца), и на Дух скота — Воху-Мана, т. е. «Благая Мысль» (небесный образ общины оседлых скотоводов и их глав). Эта троица распределила между собою и моральную триаду единства мысли, слова и дела. Воху-Мана — носитель мысли, Арта-Вахишта — дела, а Ахура-Мазда — воздействующего слова, которому придаётся особое значение (что соответствовало силе приговора и приказа, изречённого верховным правителем раннего государства, его царём). Небесная троица окружена сонмом добрых духов (ахуры). Они также являются, с одной стороны, духами определённых стихий, а с другой — выражают их благотворное действие. Здесь и проявилось анимистическое мироощущение и закон партиципации, когда переплетаются между собой деятель и действие, незаметно переходя один в другое. Таких добрых духов четыре: Дух металла — Хшатра-Варья, т. е. «Прочная Власть», Дух земли — Спэнта-Армайти (дочь Мазды и сестра Арты), т. е. «Благодетельная Преданность», Дух воды — Харватат, т. е. «Здоровье», Дух растений — Амэртат, т. е. «Жизненная Сила» (Бессмертие). Все семь божеств именовались позже «Амэша-Спэнта», что переводилось «Бессмертные Святые», и им приписывался некий мистический характер. В «Гатах», однако, такого мистического восприятия духов вовсе нет. Они в гораздо большей степени напоминают анимистические «мана» и «оренда» первобытных народов. В дальнейшем цитировании и изложении гат эти духи намеренно переводятся по-разному: то их гатическим наименованием (Воху-Мана, Армайти и т. п.), то их функциональным значением (благая мысль, преданность и т. п.). При этом всегда следует также иметь в виду и то явление, ту естественную стихию, духом которых они являются. Так, например, почти всегда, когда приводится имя Воху-Мана, тут же говорится о скоте, о скотоводе, чем как бы «напоминается», чьим духом Воху-Мана является. Намеренное разнообразие при переводе должно помочь проникнуть в то, как воспринимались гатические образы и их выражения древними слушателями по закону партиципации (отождествление естественного явления и анимистического духа, деятеля и действия, процесса действия и его акта и результата), должно предостеречь от понимания наивных, анимистических образов в их последующем, жречески-канонизированном, мистическом толковании.

Ярким образцом партиципационного восприятия духов Добра и вместе с тем пристрастия к троичной симметрии может служить следующая строфа, которая к тому же вводит нас в своеобычную поэтику гат:

1. О ты, Творец скота, воды и растений, даруй мне

2. Жизненную силу (Амэртат) и здоровье (Харватат)

твоим благодетельным духом, о всеведущий (Мазда),

3. А также силу и бодрость — посредством благой

мысли (Воху-Мана) в Судный день приговора.

(51.7)

В этой строфе всё переплелось: природа, духи, благие действия, моральная триада, и всё выражено в строжайшей симметрии:

Весьма натуралистическое восприятие добрых духов и божеств прояв ляется в гатах часто: «Покажитесь же мне,— просит Заратуштра,— о наилучшие, во плоти, зримо и внимайте моим славословиям» (35.6). Заратуштра молит их о зримой помощи, «мановением руки переводящей к благополучию (50.5). Он часто подчёркивает интимность и простоту своих отношений _с Маздой, называя его другом («окажи мне помощь, словно друг, поддерживающий друга»), не только моля, но и требуя, иногда даже почти как равный у равного.

Вместе с тем Ахура-Мазда изображается властным, воинственным, но справедливым, т. е. соответствовавшим тогдашнему идеалу хорошего царя: «Я познал тебя, Мазда, как извечного Творца, отца Воху-Маны [Духа скота] и создателя Арты [Духа огня], господина в деяниях жизни» (31.8).

При жертвоприношении не скотом, а продуктами скотоводства, при свете жертвенного огня Заратуштра восклицает:

Ныне жаждем мы, о Владыка, чтобы пламя твоё,

Наилучшим распорядком [Артой, т. е. Духом огня] возжённое,

Стремительное и всепроникающее, блеском своим светило друзьям,

Но для недругов, о Всеведущий, было бы разящей стрелой,

десницею твоею пущенной.

(31.4)

Но, увы, не только духи Добра господствуют во Вселенной, как на это и сетует Заратуштра:

Провозгласить я хочу об обоих Духах изначальных,

Из которых Благодетельный говорил Лживому так:

«Ни мысли наши, ни заветы, ни намерения,

Ни решения, ни изречения, ни действия,

Ни совесть наша, ни души наши не совместны».

(42.2)

Сонму добрых духов — божеств соответствует воинство злых духов. Хотя среди них и не царит такой гармонической упорядоченности, как У добрых, однако с меньшей чёткостью и здесь выступает небесная троица. В противовес Владыке Всемогущему здесь во главе духов стоит Дух Лжи (Друдж со своими сподвижниками: Злой Мыслью—Ака-Мана и Духом Грабежа—Айшмой (=Асмодей)). Их окружает орда злых духов — дэвов, вредящих людям. О дэвах говорится в гатах: «Вы, дэвы,— порождение злой мысли, посредством злого слова вы лишили людей блага» (32.3). Моральная триада — точнее, аморальная: злые мысли, слова и дела — также распределена между троицей Зла: у Ака-Маны — злая мысль, у Друджэ — злое слово и у Айшмы — злое дело.

В одной из гат (45) изложено учение о трёх жизненный эрах.

Первая — это древняя, изначальная жизнь, в которой царило Добро в обоих мирах — телесном и духовном. Тогда «у Всемудрого и Всеведущего было то слово-заклинание, из-за которого только, увы, оставалось стенать нечестивцам»; на земле царили свет и человеческое счастье. Первым из людей, кто совершил преступление, был, как становится известным из другой гаты, правитель Иима, который, «чтобы ублаготворить людей», дал им поесть говяжьего мяса (32.8).

Наступил конец этой эры, и началась следующая — нынешняя жизнь, в которой происходит ожесточенная борьба между духами Добра и Зла и между их земными приверженцами.

Последняя эра — это возрождённая, «вторая», грядущая жизнь, которая в конечном счёте установится в обоих мирах после победы сил Добра над Злом 1

1 <По учению «Младшей Авесты» и средмеперсидской зороаарийской ортодоксии, третья эра наступила с рождением и приходом в мир Заратуштры (см с. 18).>

Как свойственно многим ранним формам сознания, вера в предопределение не только не исключала признания свободы воли и выбора, но даже порою выдвигала её на первый план. В «Гатах», например, подчёркивается, что, хотя Верховный Владыка — всемогущ, свобода выбора между Добром и Злом предоставлена не только людям, но и скоту. «Скоту ты предоставил,— обращается Заратуштра к Ахура-Мазде,— выбор: быть в зависимости от скотовода или нескотовода. Скотовод — последователь Воху-Маны [благой мысли = Духа скота]; нескотовод — не причастен к нему> (31.9—10).

При этом люди должны действием доказывать свою приверженность Добру, делами своими помогая духам Добра в борьбе с дэва-ми: «Пусть наступит конец грабежу! Дайте отпор ему!» (48.7); не слушайте заклинаний-«мантра» приверженцев Лжи, «сокрушайте их оружием, ибо несут они гибель и нужду дому, общине, области и стране^

(31.18).

Хорошо выражено положение «вольному воля» наряду с подчёркиванием прямо противоположной идеи о предопределённости всего волею Аосура-Мазды в следующей строфе:

Да исполнится по желанию каждого желаемое, которым

по своей воле распоряжается Ахура-Мазда Я же желаю достичь силы и юности;

Постичь наилучший распорядок помоги мне, о преданность [Армайти] моя,

А также — богатства и жизни плодотворной.

(431)

Не забыты и колеблющиеся: «Тот, кто ныне колеблется между добром и Злом, будет отвечать в Судный день за доброе и за злое» (48.4).

Уже в нынешней жизни будет воздано добром праведному человеку и злом приверженцу лжи. Однако подлинное, суровое Возмездие наступит в потустороннем мире, когда в Судный день приговора у Моста разбора — Чинвад будут отделены друг от друга праведники и грешники.

Перед наступлением «второй» жизни будет свершён Последний суд огнём и расплавленным металлом, и тогда злодеям будут уготованы ценные мучения, а праведным людям — вечное блаженство. Пламя огня разделит две стороны — праведную от лживой. «Говорю я о том,— не раз вещает Заратуштра,— что будет воздано добру, будет воздано и злу, свершится Суд огнём и расплавленным металлом»; «Кто ревностно заботится о скоте, тот и сам окажется на горних пастбищах Арта-Вахишты и Воху-Маны» (33.3). Последователь Арты удостоится блеска счастья, а приверженец Друджа погрузится «в вечную тьму со скверной пищей и жалобными стенаниями» (31.20).

Грядущая, счастливая, «вторая» жизнь наступит и на земле, которой будут управлять справедливые цари, благодетели стран — Саошьянты, прообраз мессии. Об этом молит Заратуштра: «Когда же придут к нам благодетели стран для одоления грабежа (Айшмы) и насаждения наилучшего распорядка (Арты)?» (47.12).

Таково основное содержание «Гат». Они поэтизируют наилучший распорядок — Арту, который, по мысли проповедника его, сводится к обогащению общины оседлых скотоводов-земледельцев и к укреплению возникшей государственной власти верховного правителя и старшего жреца над воинами, жрецами и общинниками, над большими семьями, общинами и племенными союзами.

Присутствует в «Гатах» и человек — земледелец и кочевник, но именно только присутствует. Он в «Гатах» не действующий субъект, который стоит в центре художественного изображения, а лишь объект воздействия божеств. Им посвящены гаты; они, божества, в центре внимания. Из людей привлекают слагателя гат лишь властители, «сверхчеловеческие» образы вождей, царей и жрецов. Если к активности призывается «слабый человек», то лишь в роли служителя богов, исполнителя воли властей небесных и земных. Человеку, как таковому, отводится место лишь чуть повыше того, которое занимает благодетельный скот, также служащий божествам и ими опекаемый.

Концепция человека в «Гатах» — это, таким образом, при всей её первобытной наивности, уже религиозная трактовка человека как существа, призванного служить сильным мира сего и небесного, не столько действующего ради блага своего, сколько (подобно скоту) опекаемого стоящей над ним властью земной и горней.

* * *

Художественные особенности «Гат» неразрывно связаны с их содержанием, прежде всего с пониманием воздействующей роли изречённого слова и с осознанием пророческой миссии поэта, слагателя гат.

В триаде «мысль — слово — дело» центральное место занимает изречённое слово: оно воплощает мысль (дух) и, обладая магической силой, сливается, отождествляется с делом. Недаром в небесных троицах именно верховное божество является обладателем воздействующего слова: Ахура-Мазда — благотворного слова, Друдж — злого слова. В этом Слове нет ничего мистического, это и не «Логос» в эллинистическом толковании, а скорее магически-шаманское заклинание. Изречение слова — приговор, приказ, заклинание — и есть проявление силы небесного владыки Ахура-Мазды, акт слияния слова с делом. Именно таким было положение на земле, у земных владык: такова была сила приказа царя или заклинания верховного жреца. В этом снова и снова проглядывают земные корни идеологии, выраженной в «Гатах».

«Мазда знает тайные изречения»,— говорится в них (48.3). Смысл общения Заратуштры с Маздой и добрыми духами и сводится к тому, чтобы узнать, как изрекаются эти тайные слова: «Объяви нам посредством языка уст твоих, дабы я мог предупредить всех живущих, о Владыка» (31.3); «Как узнать о вашем превосходстве над тем, кого я страшусь? Откройте мне тайное слово благой мысли об уделе благодетеля стран — Саошьянта!» (48.9); «Помощи ожидаю от Ахура-Мазды, Арты и Воху-Маны их вдохновенными изречениями и заклинаниями» (28.6). Овладение силою слова для того и требуется Заратуштре, чтобы одолеть воздействующее слово злых духов — дэвов и их нечестивых жрецов — карапанов: слово благотворное против слова злого! (32.3, 5).

Имеется гата (31), в которой проповедь о магической роли слова является лейтмотивом: «Провозглашаю слова, которые да не будут услышаны приверженцами Лжи [Друдж], но пусть будут восприняты последователями Мазды...» Не слушайте заклинаний приверженцев Лжи... Слушайте жреца истинных слов, «того, кто способен подтвердить истинность слов, которые произносит его язык», в ту пору, когда будет происходить Последний суд посредством алого пламени.

В гатах подчёркивается, что особой воздействующей силой слово Заратуштры обладает из-за чудесной своей размеренности, поскольку таким оно заимствовано из уст добрых божеств: «Ему, Ахура-Мазде, совместно с Артой и Воху-Маной буду расточать славословия, которым он научил меня из уст своих» (28.8); «Размеренными словами песнопенья обращаюсь я, а не неразмеренными» (46.17).

С одухотворённой, размеренной, следовательно поэтической, речью связано понимание и пророческой миссии слагателя гат, как Заратуштра сам об этом говорит: «Заратуштра — это пророк славословящий, вздымающий свой голос во имя наилучшего распорядка [= Духа огня] и почитания. Научи меня, о Мазда, тому, чтобы языком моим указать правильный путь» (50.6); «Хочу называться восхвалителем вашим и быть таким, о Мазда, пока могу я и пока есть силы у меня благодаря Арте» (50.11); «Пока могу я и пока есть силы у меня, я готов обучать людей стремиться к наилучшему распорядку [Арте]» (28.4).

В наиболее яркой форме выражает Заратуштра понимание своей пророческой миссии в гате, звучащей гимном Ахура-Мазде (43) ¹:

¹ <См «Ясна» 43 — перевод на с. 133—134.>

Заратуштра персонально воплощает в себе моральную триаду: мысль — слово — дело. Он выступает в своих функциях. Как пророк, служитель Владыки — Ахуры он выступает в роли выразителя Слова. Как жрец, приверженец Духа огня — Арты он выступает в роли исполнителя Дела, наилучшего распорядка, чаще всего при свете жертвенного огня при жертвоприношениях (но, повторяем, не скотом, а продуктами скотоводства!). «Я — праведный жрец, я хочу преданно заниматься скотоводством»,— говорит он (33.6).

Он неоднократно подчёркивает, что тот, кто поддержит его, будет вознаграждён, а тот, кто не поддержит, будет наказан. Иногда это выражено с подкупающей наивностью: «Кто поддержит меня, Заратуштру, тот получит в награду наряду со всем желаемым пару дойных коров» (46.19).

Две функции Заратуштры — пророка и жреца — определили жанровые особенности «Гат». В мировой поэзии ко времени составления гат уже существовали высокие образцы египетской, шумерской, финикийской письменностей, индийские Веды, произведения ранней библейской поэзии, китайские песни «Шицзин». Мировая культура уже познала многие тайны поэтического слова, и эти тайны сложными, извилистыми путями культурных взаимосвязей могли дойти и до слагателя гат, который рассматривал поэтическое творчество как божественное откровение и как могучую воздействующую силу.

При отсутствии чётких жанровых различий гат можно, однако, отметить наличие двух их групп: в первой преобладает восхваление, во второй — проповедь. Первую группу можно именовать — хвалебные гаты пророка, вторую — назидательные гаты жреца.

Девять хвалебных гат (28, 29, 33, 34, 43, 46, 49, 50, 51) включают в себя 131 строфу и содержат элементы славословия, гимна, моления и порицания противников. Для них специфично упоминание имени Заратуштры и восхваляемых им покровителей. Такие гаты окрашены в лирический тон; во всех них приводится просьба о награждении поэта: «Какая будет мне, Заратуштре, награда за славословие?» (49.12). Пророк-поэт прямо говорит, что он хочет восхвалять не только божества, но и высоких покровителей своих, особенно правителя Кави-Виштаспу: «Их хочу я поимённо почитать и со славословиями выступать перед ними» (51.22). Так он и поступал. Где восхваление, там и обратная его сторона — порицание противников, особенно соперника Заратуштры — лживого жреца Бендва и его покровителя — злого правителя (Кави) Вэпйа: «Лживый жрец Бендва — препятствие для истинной веры. Гибель ему уготовь, о Мазда!» (49.1).

Отказал в гостеприимстве лжекавай Вэпйа у моста зимой

Спитамиду Заратуштре, оскорбляя его и отказав в крове,

Ему и дрожащим от мороза вьючным животным ...

Да будет наказан он у Моста судейского разбора — Чинвад.

(51.12-13)

Особенно характерной для этой группы песнопений является состоящая из 19-ти строф гата, которую можно назвать «Моление пророка» («Ясна 46) 1

<...>

Всё в этой гате показательно. Ясно видна связь её с проповедью о пользе скотоводства и о почитании богатства. Прямо признаётся, что причина неуважения к пророку состоит в том, что у него «мало стад и людей». В первых строфах всё время поминается Дух скота — Воху-Мана, его благая мысль: его помощи просит Заратуштра. Несколько раз, словно «внутренним рефреном», повторяются имена высшей благой троицы: Ахура-Мазда — Воху-Мана — Арта. Гнев обрушивается на противников оседлого скотоводства, на их кровавые жертвоприношения. Откровенно выражено в гате величание покровителей веры Заратуштры, и живых и мёртвых, и древних и здравствующих. Гата эта является, как отметил современный немецкий исследователь Г.Гумбах, блестящим образом психологического воздействия на слушателей поэтическим словом; самой размеренностью его, производившей гипнотическое впечатление и возбуждавшей все эмоции; сочувствием тяжёлому в недавнем прошлом положению пророка; страхом перед его угрозами по адресу тех, кто не следует за пророком; радостью и удовлетворённостью обещанной наградой, в том числе такой немедленной и реальной, как «пара дойных коров»; убеждённостью в магической силе пророка и его заклинаний.

В восьми назидательных гатах («Ясна», главы 30, 31, 32, 44, 45, 47, 48, 53), включающих 107 строф, Заратуштра выступает прежде всего как жрец, в роли священнослужителя, выполняющего обряды и поучающего паству. Эти гаты окрашены в дидактические тона, что находит своё выражение уже в самом обращении: «Прислушайтесь ушами своими к наилучшему» (30.1), «Провозглашаю слова, которые да будут услышаны» (31.1) или особенно:

Провозгласить я хочу поучение, слушайте и внимайте,

Вы, которые издалека приходите и из ближних мест,

Запечатлевайте его в памяти, поистине оно блестяще.

Пусть лженаставник не разрушит Второй, грядущей жизни.

Из-за нечестивого выбора своего ом — лжец, совращающий языком своим ко Лжи.

(45.1)

Как наиболее характерный образец назидательных гат достаточно привести одну, которая может быть названа «Проповедь в форме вопросов», состоящую из 20 строф («Ясна» 44):

<...> ²

¹ <См -Ясна» 46 — переводы па с 137 —140 >

² <См «Ясна» 44 — переводы на с. 135 —137.>

В этой гате имеются моменты, сближающие её с хвалебными: подчёркивание интимной связи слагателя гаты с божеством, как друга с другом, и мольба о награде в весьма натуралистической форме. Однако весь характер гаты, подчёркнутый отсутствием в ней упоминания имени пророка, совершенно другой. Это — проповедь жреца, возможно, произнесённая при жертвоприношении; в таком случае награда, о которой говорится в гате,— это просьба воздаяния за совершение жертвоприношения.

Интересно, что в этой гате косвенно отражено наличие в то время имущественного неравенства и «платы за работу» как узаконенного социального института.

Вопросительная форма, известная уже, в частности, из Вед, использована очень искусно, с включением элемента иронии: первые 19 строф начинаются с прямого обращения к Ахуре «Сие спрашиваю», но последний вопрос — о несуществующем «справедливом царстве дэвов» уже не адресуется Ахуре и обходится поэтому без анафоры «Сие спрашиваю». Вопрос адресуется приверженцам дэвов, что выявляет скрытый сарказм строфы: они, нечестивцы, дескать, «знают» об этой небылице, пусть они и отвечают.

В поэтике гат канонизированы традицией особенности, касающиеся также строфики и метров.

Поэтическая терминология «Гат» такова: хсшти (хатай или ха) — глава в «Ясне» (в том числе и в «Гатах»); вачасташтай — раздел хатай, стихотворный параграф (нечто вроде строфы); афсман — строка; пад — гемистих и двусложник (строка в 10 слогов считается состоящей из пяти пад); вачангха — слово.

Существует соответственно пяти разным размерам пять видов гат:

1. Ахунад (Гаты Ахунаваити) У Всего семь глав (ха) («Ясна» 28 — 34) и 100 стихотворных параграфов (строф — вачасташтай); в каждом из них содержится три строки (афсман), а в каждой строке — 16 слогов (восемь пад). Цезура после седьмого слова (т. е. 7 + 9). <...>

2. Уштавад (Гаты Уштаваити). Всего четыре главы («Ясна» 43 — 46), 66 строф по пять срок каждая, по 11 слогов в строке с цезурою после четвёртого, т. е. 4 + 7 (по количеству слогов соответствует один-надцатисложнику в «Ригведе», а также размеру мутакариб «Шахнаме» и раннему рубай). <...>

3. Испантмад (Спэнта маинйу) содержит четыре главы («Ясна» 47—50), 41 строфу по четыре строки каждая, по 11 слогов в строке с цезурой после четвёртого слога (4 + 7) (соответствует мутакарибу и рубай; ведическому тристубху). <...>

4. Вохухшатр (Гаты Boxy хшатра) — одна глава («Ясна» 51) состоит из 22 строф по три строки каждая, по 14 слогов в строке с цезурой посередине (т. е. 7 + 7). <...>

^Название «Ахунаваити» связано с тем, что метрика пюгветствующих гат такая же, как и метрика главной зороастрийской молитвы «Ахуна-Варья». Остальные группы гат названы по начальным словам >

5. Вахиштаишт (Вахиштоишти) — одна глава (53), девять строф, каждая из которых состоит из двух строк коротких (12 слогов) и двух длинных (19 слогов). <...>

Гатические размеры в молитвах: «Ахуна-Варья» — 7+9; ^Аша-Вахишта» — (7 + 9) + (3 + 5); «Арйеман-Ишйо» — (4+7) + (3 + 5); «Йенхе-Ха-там» — 11 слогов.

Встречаются в Авесте элементы начальной рифмы, перемежающейся с анафорой, например в орнаментированной созвучиями «Гата Вохухшатра,, («Ясна» 51) (что прошло незамеченным исследователями Авесты).

Наличие элементов начальной аллитерационной рифмы (созвучия) можно отметить также в другой гате («Ясна» 32), в стихах 9 и 10.

<...>

Образная система гат настолько тесно связана со всем содержанием, что в качестве основных её особенностей следует указать: универсальную поляризацию, склонность к скотоводческим образам, стремление к симметричности (в частности, к троичности).

Универсальная поляризация выражается в том, что почти в каждой сфере противопоставляются положительные образы отрицательным. Противопоставляются добрые и злые божества и всё, что к ним относится: Арте — Друдж; доброй мысли и намерению — злая мысль и намерение; Дому Песнопения (месту пребывания Ахуры) — Дом Лжи (место пребывания Друджа); скотоводу — нескотовод; Добру — Зло; Правде — Ложь; размеренной речи — неразмеренная речь; истинному пророку — лжепророк; верному жрецу — неверный (карапан) и т. д.

Образы, связанные со скотоводством, иногда приобретают метафорический характер:

Деяния, что совершу я, а также прежде содеянное

И то, что благодаря благой мысли стало любезным для глаза,—

Свет солнца и сверкающий бык полудня —

Всё это да послужит восхвалением тебе, о Владыка Всеведущий.

(50.5)

Я хочу воздать вам [ахурам], запрячь быстрых коней

Победоносных, служащих возвеличению вашему,

Сильных преданностью Арте и Boxy-Мане, о Мазда, Таких, на которых вы домчитесь к нам.

Будьте же готовы помочь мне.

(50.7)

Метафорическое употребление слов свидетельствует о многозначности слова. Вследствие этого «терминологические» обозначения приобретают самый различный смысл:

Арта —это и название божества, сына Ахуры, и образ Духа огня, и функция этого божества — наилучшего распорядка, и самый распорядок, и справедливость, правдивость и благое поведение.

Армайти (Арматай) — и название божества, дочери Ахуры и сестры Арты, и образ Духа земли, и функция его — преданности, и сама преданность и т. п.

А й ш м а — божество Зла и грабежа, и самый грабёж, и ненависть и т. п.

Потому перевод «терминологических» слов и не должен быть однообразным, однозначным, а может варьироваться в зависимости от контекста.

Вместе с тем намёка, нарочитой иносказательности, подтекста в гатах нет. Они слишком ясны и бесхитростны в своих речениях 1

1 <По этому поводу Е. Э Бертельс писал: «Не нужно забывать, что все существующие переводы Авесты представляют собой попытки осмыслить текст книги и что подлинная его туманность в переводе в какой-то мере стирается» (Избранные труды... С. 64.). «Что же касается „Гат", то, к сожалению, до сих пор остаются в силе слова одного из старейших исследователей этой части Авесты, написанные ещё в 1876 г : „Всякий перевод древних песнопений Авесты, называемых гатами, при современном состоянии наших знаний может быть только экспериментальным. Всё же продвинуть изучение могут только повторные попытки". В настоящее время [1960 г.— Сост.] гаты или целиком, или частями переведены на разные языки не менее восьми раз (не считая первого перевода Анкетиля Дюперрона) Но, увы, ни один из этих переводов не может претендовать на то, что смысл предлагаемого текста вполне ясен. Почти все переводчики были вынуждены прибегать к гипотезам о значении того или иного термина. Поэтому сказать, что проблема „Гат'окончательно решена, пока еще нельзя» {Там же. С. 53) >

Симметричность выражается в склонности к равномерности, троичности, различным поэтическим фигурам. Равномерность выражается прежде всего в метрической и строфической структуре гат, о чём говорится выше. Именно эта поразительная стройность, связанная с пророческим откровением, владением «тайными», магическими словами и искусством их соединения и сцепления, производила, вероятно, на слушателей неотразимое впечатление. Поэзия ведь и отождествлялась с равномерностью, звуковой и смысловой организованностью, магической силой слова.

Все остальные элементы симметрической гармонии усиливали подобное восприятие. Такова универсальная троичность: моральная триада — мысль, слово, дело; божественная троица — Ахура, Арта, Воху-Мана; земная троица — дом (семья), община, область. Подобные «триады» пронизывают все гаты, повторяясь бесконечно.

Смысловая несвязанность строф между собою, их дезинтеграция возмещается межстрофической связью, анафорами, вопросами и различного рода повторами, образцы которых достаточно ясно могут быть прослежены в приведённых примерах из гат.

Обычны для гат также различного рода параллелизмы, иногда в сочетании с хиазмом. Примером может служить следующий хиазм:

«Из этих двух Духов избрал себе Лживый злодеяние,

Праведность — избрал для себя Дух Священный...»

Хиазм проведён так:

Для того чтобы дать представление о художественных особенностях целой гаты, приводится в заключение перевод одной из них, в котором переданы формальные особенности подлинника (перевод отредактирован поэтом Б.Слуцким). Переводимая гата (28) содержит моление пророка Заратуштры о том, чтобы Ахура-Мазда одарил его чудодейственным Словом — «Мантрой». Читатель сумеет по этому переводу почувствовать один из метров гат, а именно: шестнадцатисложник — ахунад. В гате 11 строф по 3 строки.

Первая строка в подлиннике звучит следующим образом:

В этой гате встречаются и свойственные гатическому стихосложению рифмоиды, и дезинтеграция строк и строф, связанных, однако, между собою внутренней связью, и особенно повторяющейся в каждой строфе триадой: Ахура-Мазда — Воху-Мана —Арта, а также упоминанием имени Заратуштры в шестой строфе, что характерно для хвалебных гат.

< > ¹

¹ <См «Ясна» 28 — перевод на с 126 —128 >

Окончание вступительной части книги.