Глава IV (часть 3). Зороастрийские погребальные обряды
Сведения Авесты, точнее Видевдата, о таких обрядах чрезвычайно интересовали археологическую науку и породили обширную вторичную литературу. Историография данного вопроса обстоятельно рассматривалась еще в старых трудах Э. Диллона [1.13], Дж. Моди [2.315], Дж. Уилсона [2.462], В. Каланда [2.70], М. Дхаллы [2.112-115], в более новых сочинениях, неоднократно цитированных выше, среди которых помимо монографий заслуживают самого пристального внимания отдельные небольшие статьи, скажем Х. Хумбаха [3.590], наконец в новейших публикациях [2.287]. Особо должны быть выделены обобщающие исследования советских археологов Ю. А. Рапопорта и Б. А. Литвинского, поскольку в них детально разобраны важнейшие точки зрения специалистов в увязке с непосредственными археологическими материалами первостепенного значения, совсем еще недавно введенными в научный оборот, притом, как говорится, из первых рук. Работы названных авторов содержат так много историографических данных, что самый сжатый их пересказ здесь практически невозможен и ненужен. Необходимо обращаться прямо к этим книгам, а за справками фактологического характера — к переизданиям трудов Ж. Дармстетера, Дж. Моди и М. Дхаллы.
Хотя общий круг литературы по истории зороастрийских погребальных обрядов очень широк, ограничение его приведенными выше именами диктуется тем, что в большинстве прочих публикаций излишне много некритических допущений и ложных истин. Все суждения по этим вопросам условно делятся на два вида. Первый включает мнения подавляющего большинства о том, что классическим и единственным способом погребения у зороастрийцев было выставление, описанное в Видевдате 3.9, 5.10, 6.44 и у Геродота 1.140 [2.88, с. 29 и 37], поскольку эти свидетельства безукоризненно совпадают [2.469, с. 162]. Ко второму относятся немногочисленные высказывания скептиков, среди которых наиболее характерны суждения А. Кейта и Э. Херцфельда [3.651, с. 793; 2.213. с. 746-747] касательно того, что выставление не было ни специфически зороастрийским, ни даже иранским обрядом.
Недавно эти вопросы сравнительно подробно разбирала М. Бойс. Вслед за обоими названными авторами она была вынуждена допустить существование у зороастрийцев различных погребальных обрядов, из которых первым по времени представляется ингумация общеиндоиранского уровня. Впоследствии индоарии перешли на кремацию, а ранние иранцы еще до начала I тыс. до н.э. — на выставление [2.60, с. 109-13З]. С другой стороны, отталкиваясь от наблюдений Ж. Дармстетера [2.106а, т. II, с. 133], Х. Хумбах доказывал весьма позднее существование ингумации, вплоть до аршакидского времени [3.590], чего М. Бойс предпочла не рассматривать в деталях. Пока что состояние археологических данных всецело оправдывает Х. Хумбаха. Никакого перехода ранних иранцев рубежа II-! тыс. на всеобщее выставление не отмечено, а вот гробницы и мавзолеи разных типов имелись во все эпохи.
Справедливо и то, что выставление среди индоиранцев прочно держалось и вне зороастризма. Оно упомянуто еще в Ригведе 8.51.2, затем неоднократно в Махабхарате, дхармасутрах, палийских текстах. Атхарваведа 18.2.34 ведет речь о всех трех общеиндоиранских погребальных обрядах: кремации, ингумации и выставлении, да еще в двух модификациях такового. Все они практиковались среди кафиров Гиндукуша почти до наших дней [1.30, с. 300-305]. Отмечала это и М. Бойс. Отсюда понятно, что зороастрийское предпочтение одного из трех общеиндоиранских способов погребения, да еще при многочисленных археологических свидетельствах практики кремации и ингумации в позднем Иране, сложилось исторически поздно и не было абсолютным императивом. Это видно из утверждения Геродота 1.140 о том, что выставления придерживались одни только маги.
Первым доказанным примером зороастрийского погребения М. Бойс считает могилу ахеменидского наместника Лидии Артима приблизительно 401 г. до н.э. [2.60, с. 59]. Немногим позже датируются погребальные обряды на бактрийском городище Тепа-и Шах по результатам раскопок Б. А. Литвинского [1.75], причем оба случая не совпадают во всех требуемых частностях с регламентацией Видевдата, глубоко изученной Ю. А. Рапопортом [1.29]. После III в. до н.э. количество захоронений по обряду выставления начинает заметно возрастать по всему иранскому миру, вопреки хронологии М. Бойс — на тысячу лет позже предлагаемых ею датировок.
Сказать правду, предписания Видевдата сами по себе далеки от определенности и ограничиваются кругом манипуляций с трупом единоверца. О культе предков почему-то ничего не говорится, даже не упоминаются фраваши. Иными словами, культ предков и культ мертвых, неразрывно взаимопереплетенные в любой системе архаических верований, лучший пример чему дают Веды, здесь искусственно разъяты и сверх того строжайше отделены от культа огня, снова в вопиющем противоречии с Ведами и всей индоевропейской типологией. Сам Зороастр, как мы помним, вообще обошелся без упоминаний того, другого и третьего, что совершенно необъяснимо, даже немыслимо, если его эпоха совпадала с ранневедической, как это модно утверждать ныне.
Далее, как это подразумевали А. Кейт и Э. Херцфельд, нет никаких признаков обязательности регламентации Видевдата для Гат и для Яштов. Напротив, там, где единственный раз в Гатах всплывает завуалированный мотив с намеками на тематику погребальных обрядности, себя как будто обнаруживает ингумация (Ясна 30.7; см. 2.366, с. 116 и 191; 2.58, с. 236), но уж никак не выставление. По Х. Райхельту [2.366, с. 191] сказанное относится и к Яшту 13.11. Да и внутри самого Видевдата знаменита угроза ввергнуть нечестивца, но не иноземца, "во тьму Спента-Армайти" (3.35), скорее всего казнить закапыванием заживо по излюбленному способу Камбиса и Ксеркса (Геродот III.35 и VII.114) и Варахрана I. Здесь контакт мертвого тела со стихией земли вполне допустим, идея ритуальной скверны, кстати всецело неведомая во всем прочем индоевропейском мире без остатка, отсутствует, как и в Индии.
Архаическое индоиранское или позднее кафирское выставление вообще не имело никакого отношения к запретам осквернения стихий, чего несколько недоучел даже Ю. А. Рапопорт [1.29]. До и вне догматического зороастрийского канона, даже в позднем Бундахишне, как он сам же убедительно это доказал в цитированной монографии, целью обряда выставления было сохранение костных станков как непременного условия воскрешения за гробом. Еще лучше, чем в Бундахишне, вполне эксплицитно это изложено в Шатапатхе Брахмане 4.6.1.1 и др., правда, в соотнесении с ритуалом кремации. Интересно, что связь между сохранением иссохших костных останков и будущностью этноса заявлена в 38-й главе Кн. Иезекииля, в одно время с Шатапатхой Брахманой. Зороастрийское происхождение представлений Иезекииля, определенно знававшего магов с их ритуалами (8.17), подозревалось неоднократно, но фундаментально доказано еще не было.
Как видим, от Индии до Палестины минимум в VI в. до н.э., т.е. в раннеахеменидскую эпоху, у различных этносов основной целью сохранения костных останков без мягких тканей, удаление которых достигалось кремацией либо выставлением, пребывала гарантия тех или иных форм посмертного существования, в Иране уже небесных, у Иезекииля еще посюсторонних, земных.
В силу всего изложенного достоверная находка следов ритуала выставления в самом центре Ирана или Средней Азии еще не будет однозначно документировать обязательного здесь распространения зороастризма, так же как она не делает зороастрийцами кафиров Гиндукуша или Иезекииля, не говоря уже об авторах Ригведы, Атхарваведы или Махабхараты. Однако после III в. до н.э. такая находка, разумеется, будет требовать строгих и тщательных доказательств обратного, в отсутствие каковых можно будет признать ее зороастрийское происхождение вполне вероятным. Скажем, для примера, на Тепа-и Шах такая вероятность еще невелика, поскольку на том же некрополе обнаружены заведомо незороастрийские антропоморфные идолы, да и весь обряд далек от предписаний Видевдата. Скорее, это параллельное проявление общеарийских погребальных обрядов на генетически общей, но идеологически совершенно различной основе. Наусы Тепа-и Шах, к слову, вполне могут быть теми "дахмами", разрушения которых домогались авторы Видевдата. Ныне термин "дахма", по уточнению К. Хоффманна и Х. Хумбаха, соотносится не с кремацией, а с мавзолеями и усыпальницами [3.562], одним из подвидов которых на деле были внушительные наусы Тепа-и Шах. Даже поздний зороастризм ортодоксального толка не знал ни крупногабаритных наусов, ни оссуариев, а уж ранний, с пережитками ингумации и, возможно, кремации, тем более.