- Иранская империя. 2011-2012
- 04.09.2012 Тегеран-12: вызов Западу и путь в будущее
- 26.06.2012 Исламская Республика Иран — империя и сеть
- 25.04.2012 Почему Израиль, господин Президент?
- 18.01.2012 КРОВАВАЯ КАРУСЕЛЬ, ИЛИ ПОДВОДНЫЕ КАМНИ СТРАТЕГИИ ДАГАНА.
- 05.12.2011 Патриотизм или провокация
- 24.10.2011 НА ПОВЕСТКЕ ДНЯ — «ЯДЕРНЫЙ ХАЛИФАТ»?
- 15.10.2011 Как нам обустроить Центральную Азию.
- 13.10.2011 Шок по-Вашингтонски
- 12.10.2011 Все смешалось в бараке Обамы
- 13.09.2011 Синдром Юргенса в российской внешней политике
- 20.07.2011 «Курдские спички» для Ирана
- 08.07.2011 Историческая алхимия, или превращение белого в зелёное.
- 28.06.2011 Линия Москва-Тегеран-Ереван: что дальше?
- 20.04.2011 Новый друг лучше старых двух
- Все страницы
О событиях на "Большом Ближнем Вотоке"...
04.09.2012 Тегеран-12: вызов Западу и путь в будущее
Наблюдать за информационным освещением в либеральных масс-медиа России и основных изданиях Запада проходившего в Тегеране 16-го саммита Движения неприсоединения было чрезвычайно интересно, а порою и просто забавно. Для массового читателя информация об одном из главных политических событий последних лет подается предельно сжато, что называется – «сквозь зубы»...
26.06.2012 Исламская Республика Иран — империя и сеть
Сегодня, когда однополярный мир трещит, Иран вновь приобретает решающее значение для формирования новых контуров Востока. «Влияние, основанное на общности стратегических интересов», в случае с Ираном осложняется тем, что общность этих интересов необходимо искать с шиизмом, весьма непростой и неоднозначной ветвью Ислама.
25.04.2012 Почему Израиль, господин Президент?
О предстоящем визите Владимира Путина в Израиль и российско-израильских отношениях
18.01.2012 КРОВАВАЯ КАРУСЕЛЬ, ИЛИ ПОДВОДНЫЕ КАМНИ СТРАТЕГИИ ДАГАНА.
Истребление иранцев-физиков в домах, в самолетах, на улицах израильскими спецслужбами.
05.12.2011 Патриотизм или провокация
Что же произошло вокруг британского посольства в Тегеране?
24.10.2011 НА ПОВЕСТКЕ ДНЯ — «ЯДЕРНЫЙ ХАЛИФАТ»?
Смерть Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди и интриги вокруг королевского престола саудитов
15.10.2011 Как нам обустроить Центральную Азию.
Азиатское направление никогда не было сильной стороной российской внешней политики
13.10.2011 Шок по-Вашингтонски.
Заявление генерального прокурора США Эрика Холдера о раскрытии «террористического заговора Ирана» и раскручивающаяся на наших глазах истерика масс-медиа – просто взорвали мозг и наполнили общественность самыми разными чувствами.
12.10.2011 Все смешалось в бараке Обамы
Генеральный прокурор США Эрик Холдер во вторник обнародовал факты нового и глобального злоумышления против США. Оказывается, сотрудники специального подразделения «аль-Кодс» Корпуса стражей исламской революции Ирана готовили покушение на посла Саудовской Аравии в США Аделя аль-Джубейра.
13.09.2011 Синдром Юргенса в российской внешней политике
С самого начала активной pr-кампании вокруг ИНСОРа и выходящих из этого «гнезда аналитики» документов можно было предполагать, что в стремлении отмодернизировать все, что движется, научные эксперты этого института на ограничат себя вопросом о том лишь, «как обустроить Россию». Логика реформаторского зуда российской интеллигенции такова, что рано или поздно она начинает задумываться о вопросах глобальных.
20.07.2011 «Курдские спички» для Ирана
...масс-медиа на этой неделе запестрели сообщениями, заголовки которых сводятся к одному – «Иранские войска вторглись в Ирак». Некоторая истеричность в таких заголовках как нельзя лучше отвечает планам администрации Обамы оставить в стране не менее 10000 солдат из находящегося там сегодня 47-тысячного контингента.
08.07.2011 Историческая алхимия, или превращение белого в зелёное.
Почему «модернизация» Пехлеви закончилась революцией Хомейни?
28.06.2011 Линия Москва-Тегеран-Ереван: что дальше?
Мало кто сомневался, что встреча президентов Азербайджана и Армении Ильхама Алиева и Сержа Саргсяна при посредничестве главы России Дмитрия Медведева в Казани закончится ничем.
20.04.2011 Новый друг лучше старых двух
Пребывание в столице России в двадцатых числах минувшего марта министра иностранных дел Королевства Саудовская Аравия (КСА) принца Сауда аль-Фейсала и отечественные, и зарубежные СМИ по сути проигнорировали. Сообщения же о визите, появившиеся на новостных лентах как российских, так и арабских информационных агентств, отличались предельным лаконизмом и уместились в пару абзацев.
Тегеран-12: вызов Западу и путь в будущее
 |
Наблюдать за информационным освещением в либеральных масс-медиа России и основных изданиях Запада проходившего в Тегеране 16-го саммита Движения неприсоединения было чрезвычайно интересно, а порою и просто забавно. Для массового читателя информация об одном из главных политических событий последних лет подается предельно сжато, что называется – «сквозь зубы»...
Замолчать это событие невозможно – вот и стараются принизить его значимость. Вместо анализа события происходит «выискивание блох», выпячивание частностей, затмевающих реальную картину. А вот в оценках и прогнозах для «избранных», для небольшого круга политиков, которые сейчас публикуют западные аналитические центры, сквозит ничем не прикрытая озабоченность по поводу прошедшего мероприятия.
С чем связаны эти особенности информационного освещения? Действительно ли на саммите произошло нечто, вызывающее опасение Запада? Стала ли эта встреча «неприсоединившихся» фактом реал-политик или же это было исключительно пропагандистское мероприятие?
С оглядкой на Запад…
В своем стремлении принизить значимость происходящих сейчас в Тегеране событий, российские либеральные СМИ со старательностью учеников перепечатывают основные тезисы западных масс-медиа. Перепечатывают настолько старательно, что даже не вдумываются в смысл того, что пишут, а потому такое стремление разделять западный взгляд на мир очень схоже с поведением обезьяны перед зеркалом. Не буду вдаваться в подробности, приведу только два примера.
Прозападные российские авторы обвиняют: «Нет никаких сомнений в том, что Тегеран рассматривает саммит скорее как пропагандистский инструмент». Но это же откровенная глупость, ибо любое политическое действие несет в себе элемент пропаганды — это азбука дипломатии и политики. Можно привести целый ряд примеров, когда западная и российская дипломатия проводила ряд совершенно бессодержательных конференций и форумов, реальной пользы и результатов от которых было на копейку, зато пиара – на сто долларов. Ряд международных комиссий, которые вроде бы должны решать значимые проблемы и конфликты, давно превратились в пустые протокольные мероприятия, не приносящие никакой пользы (ну, если не считать гонораров пишущим о них журналистам).
Стремясь принизить значение произошедшего в Тегеране, дезавуировать факт того, что на ближайшие три года Исламская Республика возглавила Движение неприсоединения, используется и такой аргумент: «На самом деле, ротационная передача председательства является рутинным и формальным процессом, определенном в базовых документах Движения неприсоединения еще на этапе его создания». Вполне уместен вопрос – отчего же тогда Западом было приложено столько усилий для срыва этого «рутинного и формального процесса»? Отчего же руководству ряда неприсоединившихся стран было высказано «пожелание» не участвовать в тегеранском саммите? Чем не устраивала эта ротация западных политиков до такой степени, что для ее срыва предлагались заманчивые экономические и военно-технические проекты, стоимостью в десятки миллионов долларов в обмен на неучастие в данной процедуре, как это происходило в некоторых странах Африки и Латинской Америки?
Впрочем, дело не столько в ангажированности, сколько в одной интересной особенности чисто западного взгляда на мир, о котором проговариваются прозападные российские аналитики. Стремясь принизить значение саммита Движения, они говорят, что никаких реальных результатов данное мероприятие достичь не может, потому как «среди гостей саммита практически нет акторов, обладающих достаточным влиянием в мире». Достаточно сомнительный аргумент, если учесть, что странам Движения неприсоединения принадлежит 76% мировых запасов нефти, около 80% запасов иных энергоресурсов и 90% запасов стратегических минеральных ресурсов, вроде урана, платины, вольфрама, молибдена и прочего. Но данный аргумент интересен другим. В нем – суть того, что пытается навязать западная либеральная мысль всему остальному миру. Управление мировыми процессами должны вести лишь «избранные» страны, причем те, которые сами себя назначили на роль «вершителей судеб человечества»! По сути – это доброе старое колониальное мышление, «бремя белых», только в новой упаковке. Тот самый неоколониализм, говорить о котором ныне неполиткорректно. Западные державы и обслуживающая их российская либеральная пресса, декларируя прогресс, демократию и право народов на самоопределение – по сути старается вернуть мир в восемнадцатый-девятнадцатый век, когда всего три-четыре империи делили карту мира, ресурсы планеты и определяли судьбы народов так, как выгодно только им.
Итоги саммита без микроскопа
Перегружая собственные аналитические выкладки малозначащими частностями, разглядывая «под микроскопом» внешнюю сторону тегеранского саммита, прозападные аналитики упускают главное: само Движение неприсоединения – это вызов неоколониализму, вызов гегемонии Запада. Собравшись в Тегеране 2/3 государств самим фактом своего участия в саммите заявили, что нынешний миропорядок их не устраивает.
Сегодня суть Движения заключается отнюдь не в том, чтобы маневрировать между двумя блоками. Сегодня оно стремится к тому, чтобы вернуть истинный смысл понятию «международное сообщество». Реальность такова, что это понятие монополизировали сегодня США и его союзники. Реальность такова, что по большому счету именно этот узкий круг государств самопровозгласил себя носителем и защитником «общечеловеческих ценностей». Собственно, этот узкий круг сегодня и определяет, что есть данные ценности, и защищает их всеми доступными средствами – от экономического удушения до «гуманитарных» бомбардировок. И две трети стран такая ситуация не устраивает.
Соответственно, не устраивает их и ООН в ее нынешнем состоянии, в которой Совет Безопасности, то есть ограниченный круг, принимает решения за все мировое сообщество. Когда рахбар Али Хаменеи говорит о том, что «структура и механизмы Совета Безопасности ООН являются нелогичными, несправедливыми и всецело недемократичными; это — открытая диктатура и старое, выжившее себя и просроченное положение» — он озвучивает то, что давно уже накопилось в душе «неприсоединившихся», которые в той или иной мере испытали на себе все «прелести» этой диктатуры.
Впрочем, «people who live in glass houses shouldn’t throw stones». Когда Запад с упоением крушил «ялтинскую систему», утверждал свою гегемонию, «затачивал» под себя международные структуры от Совбеза ООН до МАГАТЭ, он был уверен, что это – всерьез и надолго. Но «конца истории» не произошло, вызов однополярному миру брошен, поставлено под угрозу действие огромного механизма, который, замечу, помимо всего приносит Западу и транснациональным корпорациям огромные экономические дивиденды, обеспечивая сладкую жизнь «золотого миллиарда».
Стоит ли удивляться тому, что этот вызов от Движения неприсоединения Запад воспринимает весьма болезненно, понимая, что с обрушением его гегемонии политически неизбежно наступят и весьма неприятные экономические последствия? Но экономика «золотого миллиарда» — отдельная тема. Вернемся к конкретным политическим последствиям тегеранского саммита.
Одной из основных проблем Движения неприсоединения является отсутствие в нем государства-лидера или группы таких государств, что прекрасно продемонстрировал период египетского председательства. И заявка Ирана на лидерство в данном Движении – острый нож для Вашингтона и его союзников, потому как грозит обрушить концепцию «управляемого хаоса», который сейчас реализует Запад по всему миру. И в первую очередь это касается «салафитского проекта», стимулирования «исламского экстремизма» и обострения противоречий внутри мусульманской уммы.
В этом отношении Тегеранский саммит еще раз предложил Исламскому миру альтернативу в виде Движения Исламского пробуждения. Рахбар Али Хаменеи, сказавший недавно: «Наши враги делают ставку на религиозные, этнические, расовые и языковые различия, которые, на самом деле, не существуют для Ислама», продолжил эту тему и в своем выступлении перед «неприсоединившимися»: «Ислам учит нас тому, что люди, несмотря на расовое, языковое и культурное различие, имеют схожую натуру, которая призывает их к чистоте, справедливости, благодеянию, состраданию и сотрудничеству, и именно эта всеобщая врожденная черта, если она благополучно преодолеет вводящие в заблуждение стимулы, направит человека к единобожию и познанию возвышенной сути Всевышнего».
Иронизируя над прозвучавшими в речи рахбара лозунгами «Нас не испугать суровостью Запада! Сионистский режим десятилетиями организует террор на государственном и глобальном уровне!» — недобросовестные комментаторы из стеснительности видимо, не озвучивают другие лозунги, более важные: «Нет асабийе, нет ваххабизму, нет салафизму!».
Ну а если рушится реализуемый сейчас «салафитский проект», объединяющий в себя все отвергаемые Хаменеи понятия, то Запад утрачивает право вмешиваться в региональные конфликты. А следовательно, внешнеполитическая линия Ирана на создание региональных союзов и коалиций для решения острых проблем, урегулирования конфликтных ситуаций, вытеснение внерегиональных держав из Ближнего Востока, Персидского залива, Закавказья, Центральной Азии, Каспийского региона – становится реальностью. И комиссия ДН по Сирии – только первая ласточка. Фактически, речь идет о том, что вся система глобального контроля над мировыми ресурсами и транзитами, которые долго и бережно создавал Запад, организуя в нужных местах «зоны управляемой нестабильности» – оказывается под угрозой.
Тегеранский саммит опасен для Запада и тем, что полностью разрушает стереотип, что экономика развивающейся страны может быть успешной лишь в том случае, когда она интегрирована с этим самым Западом. Опыт Ирана и Китая, темпы роста экономик этих стран и уровень научно-технического прогресса опровергают это утверждение. И участники саммита смогут лично убедиться в этом, а ведь не зря говорят, что «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».
Кстати, помимо прочего, саммит неожиданно стал местом, на котором инициаторы режима односторонних санкций получили весомую плюху от Индии, подтвердившей свое неприятие американских санкций в отношении Ирана и заявившей о готовности поддержать и иранский экспорт энергоносителей, и работу иранских банков. Событие более чем неприятное для Вашингтона, который до недавнего времени был уверен, что сумел окончательно вовлечь Индию в свою внешнеполитическую орбиту.
Ну и еще одно событие Тегеранского саммита — легитимация права Ирана на реализацию мирной ядерной программы в глазах представителей действительного (а не самопровозглашенного) мирового сообщества. Право Ирана на мирный атом признано государствами, которые готовы отстаивать собственный путь развития, не особо оглядываясь при этом на мнения Запада и подконтрольных ему международных организаций. После этого сколачивание антииранской коалиции под предлогом борьбы с «ядерной угрозой» становится весьма затруднительным. Косвенным подтверждением этого можно считать и прозвучавшее на днях обращение Ангелы Меркель к главе правительства Израиля с просьбой не предпринимать в ближайшее время никаких решительных действий в отношении Тегерана.
И опять о пристрастности. Слова Али Хаменеи о том, что «Исламская Республика никогда не стремилась и не стремится к ядерному оружию и ни за что не откажется от права своего народа на мирное использование ядерной энергии. Наш лозунг: «ядерная энергия — для всех, ядерное оружие — никому». Мы будем отстаивать эти два принципа» — аналитики то ли не заметили, то ли проигнорировали. Слова о том, что иранская программа носит мирный характер прозвучали перед двумя третями международного сообщества. Нарушь Иран эти слова – и он окажется в глубочайшей политической изоляции, политическое руководство страны отчетливо это понимает. В определенном смысле, Запад получил еще одну гарантию от Ирана. Но, право же, разве ему нужны какие-то гарантии, коль уж он все для себя решил?
* * *
Зачастую в общественном мнении существуют завышенные ожидания от международных конференций. Не избежали этого и некоторые, достаточно доброжелательные комментаторы итогов Тегеранского саммита, говорящие о наступающей многополярности, о международном лидерстве Ирана как свершившемся факте, о Движении неприсоединения как структуре, альтернативной ООН.
В ближайшее время, как бы этого не хотелось, многополярность миру не грозит, максимум для ближайших тридцати лет – мир станет биполярным. Ирану еще предстоит трудная борьба за укрепление своего пока что только регионального лидерства. Ну а до Движения неприсоединения как до работоспособной международной структуры (с соответствующим организационным оформлением) – долог путь.
Осознание этих реалий и позволило ряду западных аналитиков сделать вывод, что ничего существенного и важного в Тегеране не произошло. Посыл – верный, но вывод – ошибочный.
Разумеется, ничего не произойдет мгновенно и сразу. Но любая дорога начинается с первого шага. Как показал саммит, две трети международного сообщества считают существующее мироустройство несправедливым и готовы этому противостоять. Позиция Исламской Республики, как оказалось, — концентрированное выражение политических и экономических чаяний и надежд «неприсоединившихся». И на пути преодоления мировой несправедливости, неоколониализма и западной гегемонии они сделали еще один, более чем серьезный шаг, всю значимость которого миру еще предстоит оценить и прочувствовать.
Опубликовано: ИА Iran News: http://iran.ru/news/analytics/82757/Tegeran_12_vyzov_Zapadu_i_put_v_budushchee
Исламская Республика Иран — империя и сеть
КАРТА: Новая «Большая игра» Барака Обамы вокруг Ирана: Итальянский геополитический журнал Limes (Limes — Rivista Italiana Di Geopolitica http://temi.repubblica.it/limes/), Лаура Канали (Laura Canali).
Сегодня, когда однополярный мир трещит, Иран вновь приобретает решающее значение для формирования новых контуров Востока. «Влияние, основанное на общности стратегических интересов», в случае с Ираном осложняется тем, что общность этих интересов необходимо искать с шиизмом, весьма непростой и неоднозначной ветвью Ислама.
На протяжении как минимум двух с половиной тысячелетий Иран остается одним из решающих геополитических факторов в мировой конфигурации центров силы. И если до VII века источниками этой силы являлось «имперское наследие» династии Ахеменидов, «государственный инстинкт» Персидской империи, то после 652 года н.э., после окончательного завоевания Ирана арабами и включением его в Халифат Омейядов источником этой силы стал «государственный инстинкт» помноженный на Ислам.
“Контролирующий Иран контролирует Восток” — утверждали теоретики «Большой Игры». Сегодня, когда однополярный мир трещит, Иран вновь приобретает решающее значение для формирования новых контуров Востока. Четкое понимание его геостратегии и политической тактики, границы взаимных интересов Исламской Республики Иран, Российской Федерации и других акторов в регионе, умение понять ограничения и возможности его внешней политики — являются важнейшими факторами для формирования концепции Евразийского пространства и разрешения внутрирегиональных противоречий. «Мягкая сила» — «Soft power» — как инструмент имперского, государственнического подхода отрицает прямой контроль и предлагает вместо него «влияние основанное на общности стратегических интересов». В случае с Ираном все осложняется тем, что общность этих интересов необходимо искать с шиизмом, весьма непростой и неоднозначной ветвью Ислама.
О гибкости мышления и вопросах диалектики
Во взаимоотношениях Персии с Исламом проявилась традиционная персидская черта — способность «перемалывать» и ассимилировать под собственные интересы как отдельные этносы, так и целые идеологические учения. Совершенно не случайно господствующей религией в Иране стала именно шиитская ветвь Ислама. Связано это было с двумя обстоятельствами. Доисламский период Персидской империи в религиозном плане характеризовался господством зороастризма. Не вдаваясь в подробности, следует все же отметить, что зороастризм — это прежде всего диалектическое мышление, основанное на диалектическом же противостоянии «света и тьмы», «добра и зла». Причем, в отличие от аврамических религий, зороастризм во-первых, не предполагает предопределенной победы именно добра, а во-вторых, отрицает категоричность в оценках того или иного явления. «Нет однозначно черного и однозначно белого, истина в оценке лежит всегда посередине». Подобный тезис изначально нацеливает его носителя на гибкость, готовность к компромиссам, готовность к заимствованиям лучшего от всех сил. Но при этом — применение всего этого многообразия на пользу «Добра», которое в иранском понимании тесно связано с успехами исконно персидской государственности, то есть — с торжеством интересов Ирана.
Шиизм не только не вступил в противоречие с диалектичным мировоззрением иранцев, но и придал новый импульс, внеся в это мировоззрение необходимость непрерывной борьбы за отстаивание интересов и жертвенность как условие успешности этой борьбы.
Более того, шиизм, построенный на принципе «велаят-э факих» как власти законоведов, позволял более гибко совмещать предписания Ислама с вызовами повседневности, чем это возможно в суннизме. Муджтахид («вероучитель») или Рахбар («духовный лидер») издают фетву (законодательное толкование), определяющую отношение верующих к тому или иному социально-политическому явлению — и исполнение этой фетвы становится обязательным для шиитов. Пример из новейшей политической истории Ирана — в начале 80-х, на первом этапе строительства Исламской республики, внутри иранского духовенства вспыхнули ожесточенные дискуссии о праве и возможности женщин получать высшее образование и заниматься научной и преподавательской деятельностью. В конце концов Великий Рахбар аятолла Хомейни издал фетву, в которой указывалось, что занятие наукой во благо Исламской республики является своеобразной формой богослужения, а следовательно — не запретно ни для мусульманина, ни для мусульманки. В итоге на сегодня Иран по научному потенциалу превосходит все суннитские государства и входит в десятку мировых лидеров, а женщины составляют примерно треть научно-преподавательского корпуса ИРИ.
Как следствие — вопросы политической борьбы, дипломатии, социального устройства уммы (мусульманской общины) оказались в шиизме проработаны более глубоко, чем в общинах суннитов. В перспективе это привело к тому, что если Халифат, созданный арабами, просуществовал в исторической перспективе недолго, а арабы, считающие себя «истинными носителями Ислама» утратили собственную государственность, став подданными Османской империи и населением европейских колоний Ближнего Востока и Северной Африки, то Персидская империя не только сохранилась, но и стала центром притяжения пассионариев исламского мира, сформировав к началу ХХ века ареал «Большого Ирана», включающий в себя сегодня шиитское население «Петролистана» (наиболее богатых нефтью районов восточной части Аравии), шиитские общины Ирака (напомню, что иракская Кербела — религиозный центр шиизма, не уступающий по значению Мекке), шиитские общины Азербайджана и Таджикистана, юго-западные провинции Афганистана.
Первая в мире сетевая организация
Особенности шиитского мировоззрения проявились и в геополитических аспектах. Во все времена численность шиитов не превышала 10% от общей численности мусульманской уммы. Поэтому начиная со средневековья Персия отказалась от территориальной экспансии (если проанализировать все ее войны, то они велись в большинстве за овладение «тактическими высотами» регионального значения, то есть за небольшие районы, овладение которыми создавало наиболее благоприятную линию границы Персии на Южном Кавказе, и — не более того). Основной упор в достижении статуса регионального центра силы был сделан на формирование того, что западные политики считают собственным изобретением — сетевой структуры и диаспорального влияния.
Внешнеполитическое влияние Ирана на Востоке всегда строилось на двух факторах: во-первых, общинах шиитов в абсолютном большинстве стран Ближнего и Среднего Востока. Ограничения на занятие государственных должностей и ведение предпринимательскую деятельность по конфессиональному признаку, существовавшие в странах, исповедовавших суннизм, обходились при помощи принципа «такый-я» («мысленная оговорка»), согласно которому верующий, живущий во враждебной среде, может внешне принять её условности, сохраняя в душе истинную веру. Согласно этому же принципу, допустимо внешнее отрицание собственной веры в обстоятельствах, несущих угрозу жизни верующего. Таким образом, никаких проблем с социальной мимикрией не существовало.
С учетом того, что шиизм всегда был «религией исламских пассионариев», общины шиитов всегда были активны в экономическом и политическом отношении, а по уровню конспирации и закулисного влияния на правящие круги мусульманских стран превосходили и превосходят все известные ныне суннитские политические организации, сравниваясь по влиянию с суфийскими орденами (братствами).
Вторым фактором, обеспечивающим внешнеполитическое и экономическое влияние Ирана была Хавала, то есть неформальная финансово-расчетная система, созданная в средневековье, первоначально предназначенная для обслуживания финансовых операций шиитских общин по всему Востоку и успешно существующая по сей день. Широко распространено заблуждение о том, что Хавалу контролируют арабы и индусы. В реальности же, шиитские общины по всему миру прямо или через подставных лиц контролируют до 65% хаваладасов (точек денежных трансфертов и конвертации валют) по всему миру. По различным оценкам сегодня объем сделок в рамках этой системы составляет от 200 до 500 миллиардов долларов, что позволяет правящему шиитскому духовенству в Тегеране, Кербеле и Куме оперировать огромными неучтенными наличными суммами, получаемыми от шиитских общин во всем мире в качестве «зяката» (десятой доли от доходов шиита на богоугодные цели).
Шиитские общины по всему миру и Хавала, которая сегодня не только не приходит в упадок, но и наращивает обороты — это два незримых рычага, которые западные аналитики совершенно не учитывают в политическом планировании антииранских акций. Всей мощи репрессивного аппарата богатейшего Королевства Саудовская Аравия не хватает для подавления политической активности шиитских общин в восточных провинциях КСА и Бахрейна. Перманентных финансовых санкций Запада не хватает для того, чтобы расстроить финансовую систему ИРИ и подорвать ее внешнеэкономические связи. И это только частный пример эффективности «иранской сетевой структуры»…
Шиизм и влияние через диаспору
Политическая гибкость шиизма проявилась не только в создании сетевой структуры, но и во взаимоотношениях с представителями иных конфессий. На протяжении всей современной истории существования Персидской империи в ней (в отличии от других мусульманских государств) практически не существовало стратификации населения по конфессиональному признаку, то есть — искусственного ограничения возможностей диаспор.
Разумеется, в первую очередь речь идет об армянской диаспоре, которой в Персии были предоставлены равные с остальными подданными империи права. На всем протяжении истории, армянская диаспора имела свое представительство в персидской политической элите и практически неограниченные возможности для ведения бизнеса (особенно — внешней торговли). В период обострения отношений с Османской империей (основным соперником Персии) и следовавших за этим торговых ограничений, армянские купцы полностью осуществляли экспортно-импортные операции персидских торговых домов в Турции и Леванте. Аналогичная поддержка оказывалась торговым интересам Персии и в России. Свое уникальное положение армянская диаспора сохранила в Исламской республике и по сей день, широко используя возможности диаспоры для реализации своих внешнеполитических интересов. Именно армянская диаспора обеспечивала переговорную площадку представителям Ирана и США в середине 1980-х и 2009-м годах в Ливане. Нелишним будет упомянуть и тот факт, что фактический лидер коллегиального руководства влиятельной партии Дашнакцутюн в Армении Грант Маркарян является выходцем из Ирана, а сама армянская община ИРИ в политическом смысле вообще почти полностью состоит из дашнакцаканов. Эта же партия одновременно ведет активную политическую жизнь в США (где ее активисты лоббируют интересы ИРИ), во Франции, Сирии, Ливане (в любом ливанском правительстве один-два министерских поста занимают этнические армяне, обычно члены АРФД), а также имеет партийные структуры в России.
Не менее интересно складывалась и история русской диаспоры в Иране до революции, начало которой было положено в период российско-персидских войн 1804-1813 и 1826-1828 годов. Изначально диаспору составляли представители русских раскольников и сектантов (молокане и духоборцы, общая численность которых в грузинских и азербайджанских землях, принадлежавших Персии, составляла около 80 тысяч человек из 500 тысяч по всей России) и перебежчики из Русской армии (т.н. Бодагеранский полк), количеством до полутора тысяч человек (без учета членов семей). Необходимо отметить, что часть личного состава полка осталось православными и имели все возможности для исповедания православной веры, а в местах дислокации (Тавриз и Хорасан) были выстроены за счет шахской казны домовые церкви.
Привлечение русского военного опыта продолжилось и в дальнейшем. Персия оказала российским войскам определенную помощь в войне 1877-1878 годов, а 1 июля 1879 года шахским указом была сформирована Персидская казачья бригада, численность которой в разное время доходила до 2000 человек. Командиром бригады обязательно был русский офицер Генерального штаба, сама бригада содержалась за счет России, а подготовкой казаков-персов занимались только русские инструктора.
Вообще необходимо заметить, что основной претензией русских к Персии остается убийство министра-резидента (посла) Российской империи Александра Грибоедова. Помимо того, что в этом трагическом событии 1829 года тесно сплелись дипломатическая некомпетентность, интриги британской разведки и неконтролируемость толпы фанатиков, не нужно забывать и того, что Персия выплатила за данный инцидент огромную компенсацию (в том числе и территориальную) и наказала виновных.
Необходимо отметить, что разделенная по русско-английскому договору 1907 года на две сферы влияния (т.е. фактически утратившая суверенитет) Персия вновь проявила дуализм в отношении к данному явлению. В сфере влияния Англии формировался иранский инженерный корпус, а в русской — вооруженные силы и аппарат управления. К отдаленным последствия такой ситуации следует отнести тот факт, что сегодня научная и техническая интеллигенция ИРИ ориентирована в основном на Запад, а государственный аппарат в большинстве своем склонен к идее формирования антизападного евразийского блока в конфигурации Москва-Тегеран-Пекин.
КАРТА: Англо-Русское соглашение 1907 г. о разделе сфер влияния в Персии. Персидская империя Каджаров в 1925 г.: Итальянский геополитический журнал Limes (Limes — Rivista Italiana Di Geopolitica http://temi.repubblica.it/limes/), Лаура Канали (Laura Canali).
Геостратегия и политическая тактика ИРИ
В руководстве Ирана существует четкое осознание того, что в прямой конфронтации с коалицией «НАТО — монархии Персидского Залива — Израиль» (при благожелательном к Западу нейтралитете Азербайджана и Туркмении) у него нет шансов. Современная военная доктрина Ирана ставит перед вооруженными силами и Корпусом стражей исламской революции задачу не разгрома «основного противника», а нанесения ему неприемлемого уровня потерь в первые 3-4 месяца военного противостояния с развертыванием в последующие месяцы партизанского движения как на месте дислокации баз НАТО в приграничных государствах, так и диверсионных действий на территории стран-агрессоров.
Кроме того, в период президентства Махмуда Ахмадинежада, его командой (Машаи, Салехи и ряд других) с одобрения Рахбара Али Хаменеи сформулирована и реализуется стратегия формирования «международного общественного антизападного фронта», что предполагает:
- установление «особых партнерских» отношений с арабскими странами, где в ходе «арабской весны» произошла смена правящих режимов;
- установление «особых партнерских» отношений с Ираком, Афганистаном и Пакистаном;
- занятие лидирующих позиций в Движении неприсоединения;
- формирование движения «Исламское пробуждение» в мусульманских странах (в том числе — в постсоветских республиках Центральной Азии), которое должно стать барьером на пути идеологии салафизма, экспортируемого из Саудовской Аравии и Катара;
- организационное укрепление шиитских общин в Азербайджане (для нейтрализации прозападного режима Ильхама Алиева);
- и ряд других мер.
Руководство Ирана также отчетливо осознает, что ни РФ, ни КНР не смогут оказать ему прямую вооруженную поддержку в случае конфронтации с антииранской коалицией. Исходя из этого Иран установил для себя красную черту, которую никогда не перейдет в отношениях с Западом и остальным миром:
- Иран не приступит в среднесрочной перспективе к созданию ядерного оружия (хотя максимально приблизится к «порогу создания»).
- Иран будет активно противодействовать исламскому радикализму (распространению салафизма в регионе).
- Иран будет активно противодействовать сепаратизму в соседствующих с ним странах.
Руководство Ирана полностью отказалось от риторики по поводу «экспорта исламской революции», свойственной ему в начале 80-х годов прошлого века. Более того, в армяно-азербайджанском конфликте и во время чеченских событий Иран последовательно отстаивал интересы не «единоверцев», а Армении и России.
Руководство Ирана полностью разделяет позицию России о неприемлемости присутствия в регионе НАТО либо нерегиональных держав по отдельности. Иран готов и далее противостоять салафизму, наркотрафику и сепаратизму в регионе. Более того, исчезновение нынешнего Ирана как стабилизирующего фактора в регионе, в результате прямой военной агрессии либо смены существующей формы правления путем «оранжевых» технологий, откроет дорогу дестабилизирующим элементам в Среднюю Азию, на российский Кавказ и в Поволжье.
Эти «добровольные ограничения» и особенности геополитического мышления нынешнего иранского руководства представляют значительный интерес для разработки концепций и стратегий расширения влияния России в регионе и безусловно должны учитываться при проведении политики формирования единого Евразийского пространства, декларируемой нынешним Президентом России.
См. также другие материалы монографии Клуба Aurora Expertum »Ислам как субъект глобальной политики»:
Мусульманский Дальний Восток. Юго-Восточная Азия — большие амбиции в тени Китая // Монография Клуба Aurora Expertum «Ислам как субъект глобальной политики». 26.06.2012. [http://conjuncture.ru/sobianin_26-06-2012_indonesia_and_malaysia_geostrategy]
Прорыв Пакистана: атомная бомба, генералитет, исламисты, надежды на Китай и Россию// Монография Клуба Aurora Expertum «Ислам как субъект глобальной политики». 26.06.2012. [http://conjuncture.ru/sobianin_26-06-2012_pakistan_geostrategy]
Геостратегия Исламского мира и интересы России // Монография Клуба Aurora Expertum «Ислам как субъект глобальной политики». 26.06.2012. [http://conjuncture.ru/sobianin_26-06-2012_geostrategy_of_islam_and_russia]
Монография Клуба Aurora Expertum «Ислам как субъект глобальной политики». 26.06.2012; Текст также можно прочитать на http://ru.scribd.com/
Почему Израиль, господин Президент?
О предстоящем визите Владимира Путина в Израиль и российско-израильских отношениях
Официальные источники пока не подтвердили дату визита Владимира Путина в Израиль, но сама тема первой международной поездки Президента уже достаточно широко обсуждается в экспертном сообществе. Как это обычно и бывает в подобных случаях, оценки решения диаметрально противоположны – ультрапатриоты негодуют, западники рукоплещут, специалисты недоумевают.
Для понимания ситуации требуется анализ целого комплекса вопросов - внутриполитической обстановки в РФ, текущего положения России на Большом Ближнем Востоке, комплекса геоэкономических и геополитических параметров. Объем такого исследования превысил бы все разумные нормы статьи для Иран.ру, поэтому я попытаюсь ответить только на три самых актуальных вопроса:
Во-первых, возможно ли расширение экономического и политического сотрудничества России и Израиля свыше уже достигнутого уровня?
Во-вторых, возможно ли вообще долгосрочное стратегическое партнерство России и Израиля?
В-третьих, каковы особенности внутриполитического положения в РФ, продиктовавшие Президенту решение о необходимости посетить Израиль?
Немного из истории визитов
Визит 2005 года Владимира Путина в Израиль носил какой-то роковой характер для политической элиты этого государства. Встретился он с тогдашним президентом Моше Кацавом – ныне тот пребывает в тюрьме. Провел переговоры с премьером Ариэлем Шароном – тот находится сейчас в больнице. Это, конечно, из области шутки, но если серьезно – визит был совершенно безрезультатным и ни к каким серьезным результатам не привел.
Несколько по иному складывались отношения с руководством Израиля у Дмитрия Медведева. В сентябре 2009 года Нетаньягу тайно посетил Москву, в феврале 2010 года в закрытом режиме вновь прошли его встречи с Медведевым и Путиным, а 24 марта 2011 состоялся его однодневный визит в Москву, по итогам которого было объявлено о наметившемся «прорыве» в российско-израильских отношениях.
Впрочем, за заявлениями о некоем «прорыве» стояла зияющая пустота, а заверения сторон были направлены на то, чтобы сгладить впечатления от изрядной дипломатической «плюхи», полученной Россией от Израиля. Дело в том, что на начало 2011 года планировался визит Медведева в Израиль во главе огромной делегации из почти 500 крупных предпринимателей и руководителей госкорпораций, с солидным портфелем предложений и экономических проектов. Визит готовился около полутора лет и был сорван… из-за забастовки сотрудников израильского МИДа, требовавших повышения зарплаты и не пожелавших отвлечься от «борьбы за свои права» ради такого «пустяка», как визит президента РФ. Замечу к слову, что те же «униженные и обездоленные» израильские дипломаты спустя всего десять дней согласились прервать забастовку ради того, чтобы состоялся визит в Израиль Ангелы Меркель.
Активизация контактов между Россий и Израилем при президенте Медведеве, односторонние уступки РФ по ряду принципиальных вопросов (в частности, отмены или задержки поставок российских вооружений Сирии и Ирану) стали игрой в одни ворота, причем, как вы понимаете, голы забивались исключительно России. В политическом плане, от «расстилания перед Израилем» Россия не только ничего не приобрела, но и весьма существенно потеряла.
Даже если отбросить вопрос о вооружении антироссийского режима Грузии новейшими системами израильского производства (беспилотные летательные аппараты, системы связи и радиоэлектронного противодействия (глушения, в том числе связного и навигационного оборудования), системы наведения на сигнал мобильных телефонов, новейшие образцы стрелковых и артиллерийских вооружений), показное стремление израильской стороны к развитию двусторонних связей оказалось лишь игрой, которая велась с целью добиться от России еще большей сдачи своих позиций на международной арене. И особенно ярко это проявилось в экономической сфере.
Виртуальный блеск и реальная нищета экономических отношений
Ряд российских экспертов предпочитают говорить о двусторонних отношениях исключительно с «придыханием»: «За прошедшие 20 лет произошли большие изменения. Сделано очень много позитивного в развитии российско-израильских отношений. Совсем недавно, буквально в последний год, создан российско-израильский деловой совет, который занимается непосредственно развитием отношений в сфере бизнеса и других сферах. Очень важной вехой явилась отмена визового режима в конце 2008 года для граждан, едущих в Израиль на непродолжительное время с туристическими целями, для посещения друзей и родственников. Больших достижений удалось добиться в военно-техническом сотрудничестве».
Подобные восторги могут возникнуть лишь у того, кто отродясь не имел дела с цифрами и статистикой, предпочитая использовать как основу для своих работ исключительно официальные заявления и новостные ленты.
Весь «бурный и беспрецедентный» рост экономического сотрудничества и товарооборота застыл на отметке в $2,7 млрд, в том числе российский экспорт - $2,03 млрд. Суммарный объём израильских инвестиций, накопленных в экономике Российской Федерации, по данным Росстата, на конец марта 2009 г. составил $96,4 млн.
В процентном отношении картина выглядит совершенно феерически:
- доля Израиля во внешней торговле России составляет 0,3%;
- доля накопленных инвестиций Израиля в российскую экономику составляет менее 0,1% от общего объема иностранных инвестиций в нашу страну;
- доля России во внешней торговле Израиля на 2010 год составляла 1,4%, что вполне сопоставимо с долей во внешней торговли Израиля Малайзии - 1,18%.
Но и на этом интересности, связаные с российско-израильскими отношениями не заканчиваются. Есть еще один немаловажный момент, который остается в тени при анализе товарооборота с Израилем. Будучи незначительным сам по себе, этот товарооборот, вдобавок, еще и весьма «политизирован». В 2008 году, практически все «потери» России в размере 6% от всего экспорта в Израиль, перешли к Украине, которую считал тогда необходимым поддержать Вашингтон.
Так же нельзя объяснить только кризисом 2008-2009 годов падение закупок Израилем необработанных алмазов почти на 0,5 млрд. долларов. То же самое можно сказать и о падении закупок нефти из России при общем росте импорта нефтепродуктов, как в самом Израиле с 10 до 12 млн. тонн, так и в объемах их поставок из стран СНГ.
Очевидно, что сокращение оборота необработанных алмазов в 2008 году следует соотнести как с затяжными переговорами между Россией и Израилем по поводу возможной продажи Ирану и Сирии ракетного комплекса С-300, так и с противоречиями во взглядах на развитие израильско-палестинских отношений.
Что же касается падения нефтяного товарооборота в 2009 году, то никаких иных причин, кроме освоения Израилем новых рынков вооружения в Казахстане и Азербайджане (и как результат - увеличение закупок у них нефтепродуктов) просто нет (и ссылки на кризис здесь – сущее лукавство).
«Большие» достижения военно-технического сотрудничества
Нужно сказать, что «большие достижения в сфере военно-технического сотрудничества» между Россией и Израилем существуют исключительно в мозгу некоторых экспертов. Реальностью же является экспансия Израиля на традиционные для России рынки вооружений. Израильские и часть российских медиа тщательно замалчивают факт наличия ожесточенной конкуренции России и Израиля в этой сфере. К 2009 году процент израильских поставок оружия в Индию составил 15,4%. И достигнут был этот показатель исключительно за счет беззастенчивого выпихивания России с этого, традиционного для нее рынка.
О вооружении Грузии уже говорилось, но не менее показательным является развитие военно-технического сотрудничества Израиля и Азербайджана. В период с 2002 по 2011 Азербайджан увеличил объемы импорта только обычного вооружения на 168%, заняв 38 место в мировом рейтинге импортеров оружия. Достигнут этот показатель за счет именно израильско-азербайджанского военно-технического сотрудничества. $1,6 млрд, которые Израиль намерен вложить в ВПК Азербайджана в обмен на энергоресурсы, выглядят куда как более убедительно, чем обещанная несколько лет назад России, но так и нереализованная сделка с Israel Aerospace Industries на $400 млн.
Вообще, непредвзятому наблюдателю достаточно очевидно, что деятельность израильского лобби в российском ВПК, как это показало «дело Линдермана», конечной целью ставит именно ослабление российского военно-промышленного комплекса и усиление зависимости России от внешних поставщиков вооружений. И здесь Израиль действует более чем логично - устраняет не только конкурента на мировом рынке вооружений, но и уничтожает промышленный потенциал поставщика вооружений странам - противникам Тель-Авива.
Точку в вопросе о перспективах военно-технического сотрудничества между Россией и Израилем поставил директор военно-политического бюро Министерства обороны Израиля генерал-майор в отставке Амос Гилад: «единственное, что мы продали России, это БЛА «Серчер», который представляет собой 30-летний устаревший аппарат с устаревшими системами… Российская сторона хотела получить его для производства собственных БЛА. Мы выполнили свою часть соглашения по БЛА, но ни одна современная система не была продана и не будет продана России».
И что в «сухом остатке» вопроса о поступательном развитии двусторонних отношений? Идеологическая поддержка в «чеченском вопросе», о роли Советской армии в победе над нацизмом и отказ признать «голодомор» Холокостом украинского народа… Передача Российской Федерации прав собственности на Сергиевское подворье в Иерусалиме (переговоры об этом велись почти 20 лет), отмена визового режима… Да, чуть не забыл - «в Израиле создана рабочая группа по стратегическому диалогу с Россией, который ранее у Иерусалима был только с США». Не маловато ли для «партнерства»?
О некоторых особенностях стратегических приоритетов Израиля и формирования внешней политики России
Совершенно верным является заключение ряда российских экспертов о том, что «существует зависимость двусторонних российско-израильских отношений от уровня российско-сирийских, российско-иранских, российско-палестинских отношений». Но это далеко не вся правда.
Бессмысленно рассматривать перспективы российско-израильских отношений без учета отношений между Израилем и США, которые для Израиля были, есть и будут приоритетными. И надеяться на то, что для развития отношений с Россией Израиль может изменить свои отношения с США (22% во внешней торговле Израиля + $3,71 млрд только прямой безвозмездной финансовой помощи в 2010 году) – по меньшей мере наивно.
Любые отношения России с Израилем, как экономические, так и политические, могут носить только ограниченный характер, причем ограниченный внешней политикой США. Никаких объективных предпосылок для изменения данного порядка вещей, для российско-израильского партнерства - ни в настоящее время, ни на обозримую перспективу, не существует.
В целом, вопрос выбора между Ираном и Израилем в качестве ориентиров внешней политики России на Большом Ближнем Востоке носит на среднесрочную перспективу не тактический, а стратегический характер и задает вектор развития РФ на годы вперед.
Стремление к партнерству с Израилем – это, на мой взгляд, своеобразный индикатор истинных внешнеполитических намерений российского правящего политического класса.
Союз с Израилем, не приносящий видимых экономических выгод, зависящий от отношения с третьей стороной, не отвечающий государственным интересам многонациональной России, - является признаком как лояльности к США, так и готовности следовать в кильватере американской внешней политики.
Вопрос об отношениях с Израилем - это, по большому счету, вопрос о характере отношений с США, который сегодня стал одним из основных в борьбе российских пропрезидентских сил с западно-ориентированными «антипутинцами». И причина этого, на мой взгляд, обусловлена, как минимум, двумя особенностями современной России.
Особенность первая кроется в экономических интересах правящего политического класса и его социальной базы. Эти интересы заключаются, по большому счету, во включении в западное общество и в паразитировании на сырьевых потоках, так же направленных на Запад. Разрыв с Западом смертельно опасен для нынешнего правящего класса, потому как разрушает созданную этим классом модель существования в «двух мирах» - извлекать прибыль в России и тратить ее на Западе. Нынешний российский правящий класс может сколько угодно упражняться в антиамериканской и антизападной «ура-патриотической» риторике. Но на серьезное обострение, а уж тем более – на разрыв отношений с Западом не пойдет никогда.
И проблема здесь даже не в корпоративной задолженности западным банкам и корпорациям Проблема даже не в счетах и недвижимости, сконцентрированной российской элитой на Западе. Проблема в том, что разрыв с Западом будет означать для российского правящего класса утрату власти. Потому как нынешняя РФ, как государство с сырьевой экономикой не может выжить в изоляции от развитых государств-потребителей Запада.
Подобная ситуация накладывает жесткие ограничения на формирование приоритетов российской внешней политики.
А вот содержание этой внешней политики составляет вторую особенность современной России.
Я полностью согласен с Робертом Легволдом, написавшим: «… разрыв между статусом, который бы Россия хотела иметь в мире, и тем, чем она фактически обладает, - все это не дает ее лидерам сделать стратегический выбор и оформить более четкое видение роли России и ее места на мировой арене… Ориентация России непоследовательна и лишена цели...». И это совершенно неудивительно при том положении, которое существует в России сейчас: «внешнеполитические приоритеты» в действительности являются не результатом объективной оценки потребностей страны в области экономики, безопасности, социальной сферы, а произвольно определяются узкими группами лиц, сменяющими друг друга у власти.
В подобной ситуации теплые отношения с Израилем служат признаком лояльности российского правящего класса западным ценностям и «оплоту всех свобод», «почетному демократизатору всего, что движется» – США.
Так почему Израиль, господин Президент?
Из всего вышесказанного, казалось бы, следует достаточно однозначный вывод – произраильское, проамериканское лобби, обретшее второе дыхание в президентство Дмитрия Медведева, «протолкнув» решение о визите Путина в Израиль - одержало убедительную победу и теперь будет формировать внешнюю и внутреннюю политику РФ. «Кричат инсоровцы ура и в воздух чепчики бросают», российские либералы восторженно рукоплещут, а «патриоты» в грусти должны выпить водки и обнявшись жалостливо спеть: «Пропала Россия, продались жидам».
Вот только не возникает ни восторга/уныния (нужное - подчеркнуть). По одной простой причине – мы имеем дело с политическим маневром Президента, вынужденным тактическим отступлением перед превосходящими силами.
«Возвращение» Путина вызвало ожесточенное сопротивление западно-ориентированного российского политического класса. Но «болотные митинги» и «белоленточная гвардия» - лишь вершина айсберга.
Планы Президента по «Евразийскому Союзу», по установлению государственного контроля над нефте- и газовыми потоками, борьба за национализацию ряда крупнейших компаний – конфронтационны Западу. Но ладно бы Запад, провал этих планов означает поражение, политическое и экономическое небытие национально-ориентированного капитала, который Западу не нужен ни в каком виде. Провал этих планов означает переход Росси под «внешнее управление», окончательное превращение в сырьевой придаток «золотого миллиарда» с неизбежным распадом страны, которая в нынешних границах никак не вписывается в отдельные глобальные геополитические концепции.
Вот только проблема в том, что сегодня ни у президента, ни у страны в целом, нет ресурсов для прямого противостояния Западу. Открытая конфронтация с ним означает для России экономическое удушение и переворот с приходом к власти «болотных лидеров».
Политика есть искусство возможного, или, говоря по-русски, «выше головы не прыгнешь». Требующие от Путина разрыва с Западом и ориентации на восток не понимают, что такой маневр вызовет жесткую и моментальную реакцию сил, противостоять которым Россия сегодня не в силах.
Поэтому – не стоит искать в планах визита Путина в Израиль признаков стратегического поворота России к признанию однополярного Pax Americana. Политическое маневрирование, разговоры ни о чем, попытка снизить давление извне – словом, обычная политическая рутина…
КРОВАВАЯ КАРУСЕЛЬ, ИЛИ ПОДВОДНЫЕ КАМНИ СТРАТЕГИИ ДАГАНА.
Израиль подталкивает США к войне с Израилем?
Всему приходит конец. Даже терпению той части разведывательной, военной и политической элиты США, которая совершенно не понимает, с какой это радости Америка должна ввязаться в войну, развязываемую Израилем. Да еще и с совершенно непредсказуемыми для мировой экономики последствиями. И эти круги в США пошли на совершенно беспрецедентный в истории американо-израильских отношениях шаг. После последнего теракта в Тегеране они просто «слили» своего «стратегического партнера» Ирану и международной общественности.
Мировые СМИ любят ссылаться на неверно сделанный и широко растиражированный перевод выступления Махмуда Ахмадинежада, в котором он сказал, якобы, о том, что «Израиль должен быть стерт с карты мира». Профессор Хуан Коул и журналист Джонатан Стил справедливо указывали, что более точный перевод звучит так — «режим оккупации Иерусалима должен исчезнуть со страниц истории» или же близко к этому. Во-вторых, Ахмадинежад цитировал аятоллу Хомейни. В-третьих, цитата была вырвана из контекста. Ахмадинежад в своем выступлении говорил о необратимом конце репрессивных и диктаторских режимов и приводил три примера такой необратимости. Первым он называл шахский режим в Иране. Вторым — режим Саддама Хуссейна в Ираке. А третьим — политический режим Израиля, который оккупирует палестинские территории, включая Восточный Иерусалим, вот уже четыре десятилетия.
Но вот что немаловажно: эти слова были произнесены в 2005 году. А еще в 2003 году, накануне вторжения в Ирак, бывший израильский премьер-министр Шимон Перес в частной беседе (которая тут же стала достоянием медиа) с американским журналистом Уолтером Роджерсом сказал: «Мы рады, что ваша страна намеревается воевать с Ираком, однако мы бы предпочли, чтобы вы атаковали Иран»...
Ну да, слова политиков стоят порой меньше бумаги, на которой они написаны. Важнее дела. И вот здесь перед нами вырисовывается совсем уж занимательная картина, связанная с реализацией «стратегии Дагана» (Меир Даган возглавлял МОССАД с 2002 по 2010 год). Ключевые моменты этой стратегии он изложил в беседе с заместителем госсекретаря Уильямом Бернсом, который в дипломатической депеше передал так:
A) Политический подход (Даган поддерживает инициативу по передаче иранского досье в Совет безопасности ООН, но говорит, что такой подход не сможет разрешить кризис).
B) Тайные меры (Даган и заместитель госсекретаря решили не обсуждать этот подход в широком кругу).
C) Противодействие распространению ядерного оружия (Даган подчеркивает необходимость помешать Ирану заполучить информацию и технологии. В этой области нужно двигаться дальше).
D) Санкции.
E) Силовое давление для смены режима (Даган говорит, что нужно развивать усилия, нацеленные на смену режима в Иране, причем, если это возможно, то с поддержкой противостоящих ему студенческих демократических движений и этнических групп азербайджанцев, курдов и белуджей).
В ходе различных дискуссий оппоненты достаточно часто говорят мне о том, что Даган выступал последовательным противником нанесения открытого удара по Ирану. И я совершенно согласен с данным утверждением. Да, действительно, Меир Даган совершенно справедливо сомневался в эффективности превентивных ударов по ядерным объектам в Иране по типу нанесение бомбового удара по иракским объектам в Осираке (1981 год) и уничтожения сирийского реактора в Аль-Кибаре (2007 год). Но это означает лишь то, что в выработке стратегии противодействия иранской ядерной программе он сделал ставку на отработанную МОССАДом и его спецподразделениями за несколько десятилетий тактику «точечных ликвидаций». Причем, эта тактика была отработана настолько, что стала своего рода «визитной карточкой», почерком израильских спецслужб.
Собственно, в вопросе выработки сценария противодействия иранской ядерной программе, Даган просто использовал классическую «стратегию непрямых действий». Но реализация любого плана требует огромной работы по информационному и аналитическому обеспечению. В данном случае необходимо было четко определить ключевые фигуры иранской ядерной программы и, что немаловажно, составить список приоритетов — кого убирать в первую очередь, кого во вторую, а кто может и вообще пока еще пожить. И здесь задачу облегчила информационная война, которую Израиль к 2002 году вел против Ирана качественно и от души, используя для этого все свои возможности не только в США, но и в странах Евросоюза.
Операция «Дельфин»
К началу 2000-х общеевропейская настороженность в отношении иранской ядерной программы если и не приняла еще характер сегодняшней паники, то как минимум, уже присутствовала. Более того, оперативная работа в этом направлении разведками основных участников Евросоюза рассматривалась в качестве одного из приоритетов. Нужно просто вспомнить это время, когда медиа терроризировали общественность тезисом об оружии массового поражения Саддама Хуссейна, мусульманском экстремизме и т. д. Даже российский автор культового «Анти-Киллера» Даниил Корецкий откликнулся парой крутых боевиков, в которых ужасные исламские терррористы и коварные сотрудники иракских спецслужб стремились заполучить ОМП со злокознеными целями. Общественное настроение выглядело уже тогда примерно следующим образом — каждый порядочный европеец должен помочь Израилю в борьбе с «мусульманским атомом», иначе — мы все умрем...
Самыми «порядочными» оказались сотрудники немецкой BND. К 2002 году BND удалось завербовать иранского бизнесмена, фирма которого выполняла ряд правительственных заказов по строительству обогатительного завода в Натанзе. По роду своих занятий «Дельфин» имел достаточно ограниченный доступ к информации об иранской ядерной программе и сообщал оперативникам Пуллаха исключительно технические детали. Но включившиеся в операцию, по приглашению немецких коллег, оперативники МОССАДа настояли на том, чтобы агент был переориентирован на установление персональных данных ключевых лиц программы. Для «Дельфина» это задание было откровенно самоубийственным, максимум, который он мог проработать не будучи засвеченным иранской контрразведкой, составлял год. Оперативников МОССАДа судьба агента не интересовала нисколько, слишком важен был результат. «Дельфину» пообещали стандартный набор — гражданство одной из европейских стран, деньги, защиту и пластическую операцию. На одной из встреч ему, в целях стимулирования, был даже показан оформленный британский паспорт, который он получит по итогам операции.
Как и предполагалось расчетчиками операции, уже к концу 2003 «Дельфин» был взят в разработку иранской контрразведкой. Перед МОССАДом встал вопрос, что делать с ним дальше? Свой ресурс он выработал, а вытаскивать его было достаточно рискованно и затратно. И тогда возник изящный план, реализация которого сулила немалые выгоды на много лет вперед. По официальной версии МОССАДа, «Дельфин», несгибаемый борец за мир во всем мире и непримиримый противник «кровавой муллократии» был репрессирован «палачами» VEVAK, но перед смертью сумел отправить любимую жену в Турцию, вручив ей самое дорогое, что было в его жизни — ноутбук, в котором содержались исчерпывающие доказательства того («тысячи документов» — как пишут медиа), что Иран приступил к разработке ядерного оружия, которое будет использовано против всего прогрессивного человечества, но в первую очередь — против израильской его части. С оригинальным содержанием этого ноутбука не знаком никто, кроме оперативников МОССАДа и специалистов отдела 8200 военной разведки «АМАН», но данные из него регулярно поступают экспертам МАГАТЭ в качестве «неопровержимых доказательств из самых достоверных источников».
Загадка генерала Асгари
Что бы ни утверждали о результативности «Дельфина», но совершенно очевидно, что предоставленные им данные об иранской ядерной программы носили весьма ограниченный характер. Не так уж много мог сообщить руководитель инжиниринговой фирмы. Совершенно необходим был носитель государственных секретов иного уровня, кто-то из высшего руководства страны. Но выход на такого человека для любой разведки сопряжен с немалыми сложностями, а уж его прямая вербовка в условиях современного Ирана более чем проблематична. Как представляется, в МОССАДе достаточно долго отбирали следующий объект для оперативной игры. Выбор пал на генерала Али Резу Асгари.
В 1997 году он стал членом правительства президента-реформатора Мохаммеда Хатами, заняв пост заместителя министра обороны, на котором курировал вопросы сотрудничества с Сирией и движением Хезболлах. Также через него шла информация об атомном проекте Сирии в Аль-Кибаре. Разумеется, что он имел допуск и к информации об иранской ядерной программе, так как входил в число лиц, отвечающих за ее реализацию в министерстве обороны Исламской республики.
Ряд западных источников утверждают, что он был завербован МОССАДом еще в 2003 году. Якобы, во время его командировки в Ливан, к нему подошел израильтянин, представившийся сотрудником ЦРУ США и сказал буквально следующее: «После Ирака Иран является следующим в нашем списке. Займитесь вашим будущим, если вы не хотите закончить, как Саддам». Версия представляется более чем натянутой. К этому времени положение Асгари в Иране было достаточно прочным, ему покровительствовал сам тогдашний президент Ирана Моххамад Хатами. Да и большинству людей его уровня было понятно, что, после вторжения в Ирак, США долго будет не до Ирана.
Но в 2005 году положение Али Резы Асгари изменилось. После избрания президентом ИРИ Махмуда Ахмадинежада, в министерстве обороны начинается проверка по поводу использования сумм, которые выделялись на поддержку союзников Ирана в Ливане и других странах Ближнего Востока, то есть — в вотчине Асгари. Ему было предъявлено обвинение в нецелевом расходовании средств, нарушении ряда правил ведения финансовых операций и в служебной халатности. К ответственности его привлекать не стали. Как сообщили некоторые мои источники — чтобы дело не выглядело политически ангажированным, дескать Ахмадинежад зачищает сторонников бывшего президента. Но уйти в отставку Асгари все же пришлось.
Сняв погоны, 63-летний Али Реза с головой ушел в бизнес, занявшись импортом оливок. В этом качестве он регулярно посещал Дамаск и Бейрут. И вот здесь версия МОССАД начинает играть. Вполне возможно, что именно в это время к генералу был сделан вербовочный подход, и именно израильтянином, представившимся сотрудником ЦРУ. 7 декабря 2006 года Али Реза Асгари прилетел из Дамаска в Стамбул, разместился в отеле, вышел на улицу — и больше его никто и никогда не видел...
26 декабря по факту исчезновения Асгари Иран обратился в Интерпол, а до этого времени Национальная разведывательная организация Турции (МИТ), полиция и сотрудники иранского посольства буквально «рыли землю» в поисках исчезнувшего экс-заместителя министра обороны ИРИ. Попутно выясняется, что неизвестные забронировали на имя Асгари еще несколько номеров в разных отелях Стамбула.
15 марта турецкий телеканал сообщил, что «МИТ нашла Асгари, который в декабре исчез в Стамбуле. Он находится за рубежом, однако страна его нахождения в интересах безопасности не называется. Экс-генерал находится под наблюдением, проблем со здоровьем у него нет. Турецкие спецслужбы пытаются установить точные причины его исчезновения». Практически сразу была выдвинута версия о том, что Асгари был похищен. В качестве организаторов назывались ЦРУ и МОССАД. Собственно, обсуждением версий все и ограничилось, и о деле исчезнувшего Асгари стали забывать все, кроме его семьи, переехавшей после исчезновения генерала из Дамаска в Иран. И, разумеется, иранских спецслужб, не прекращавших поиск ни на один день.
Это усердие в оперативно-поисковой деятельности подстегивалось одним обстоятельством — утром 6 сентября 2007 года восемь израильских тактических истребителей F-15 поднялись с базы Рамат-Давид и взяли курс на север. Пролетев над Средиземным морем, они развернулись на юго-восток и вторглись в воздушное пространство Сирии. Еще через семь минут израильтяне с 50-километрового расстояния выпустили 22 ракеты по трем целям в глубине сирийской территории. Свою задачу они выполнили: авиаудар полностью разрушил сирийский ядерный комплекс в Эль-Кибаре, включая газографитный реактор. На совместном сирийско-иранском проекте, развитие которого проходило по контролем замминистра обороны ИРИ, генерала Али Резы Асгари, .был поставлен жирный полумесяц.
В марте 2009 года о подробностях этой операции Израиля и роли в ней генерала Асгари рассказал доктор Ганс Рюле, бывший высокопоставленный чиновник минобороны ФРГ и НАТО. По его сведениям, «ошеломившую американцев информацию о секретной ядерной программе Сирии и участии в ней Ирана передал ЦРУ отставной генерал Асгари». Рюле утверждал, что в феврале 2007 года «Асгари бежал в США и с тех пор живет там». «Асгари рассказал, что строительство объекта в Эль-Кибаре началось еще в 2002 году, но никто в ЦРУ даже не слышал об этом.
Американцы тут же передали информацию израильтянам, которые тоже ни о чем не подозревали» — заявил Рюле. В западных медиа тут же появилась информация о том, что «Асгари выбрал свободу», что он согласился сотрудничать с США в обмен на гарантии безопасности для его семьи, что сейчас он проживает под охраной на одной из военных баз в США. Как можно гарантировать безопасность семьи, проживающей в Иране — совершенно не понятно, но это медиа не останавливало.
Большинство версий, выдвинутых по поводу «загадки Асгари» на Западе, имеют целый ряд нестыковок, провалов во времени, объекте и мотивации. В ходе изучения этого дела и анализа доступных источников, у меня сформировалась собственная версия. После отставки, в период поездок Асгари к нему действительно совершили вербовочный подход израильтяне. И представлялись они действительно сотрудниками ЦРУ, потому как на контакт с МОССАДом генерал бы не пошел.
Речь не шла о выдаче военных секретов, разговор, вероятнее всего вертелся вокруг планов по организации оппозиции Ахмадинежаду. На это генерал и «повелся». А дальше — чисто техническая задача: под предлогом важных переговоров Асгари выманили в Стамбул, где генерал был «упакован» оперативниками МОССАДа и вывезен на территорию Израиля. Где его и «выдоили» по-полной, получив всю информацию, которая хранилась в его голове как по сирийской, так и по иранской ядерной программе. Именно на основании полученной у Асгари информации, Меир Даган и отдал приказ о начале реализации стратегии имени самого себя.
Кровь на улицах Тегерана
К реализации «стратегии Дагана» в части точечных ликвидаций приступило, судя по ряду косвенных доказательств, спецподразделение «Кидон» («Штык» или «Копье»). И началась кровавая карусель... С февраля 2006 года по март 2007 года, при схожих обстоятельствах потерпели крушение три самолета, принадлежавших Корпусу стражей исламской революции (КСИР). На борту каждого из этих самолетов находились люди, имеющие отношение к иранской ядерной программе. В одной из этих катастроф погиб и генерал Ахмад Каземи, командующий наземными силами КСИР. Вместе с ним погибли и двенадцать членов его штаба. 20 июня 2007 года в ходе вынужденной посадки Ту-134 погибли пятеро российских ученых, работавших на атомной электростанции в Бушере. В этом же году при загадочных обстоятельствах на объекте в Исфахане погибает еще один иранский специалист — Ардешир Хуссейн.
В июне 2009 году происходит загадочное исчезновение молодого физика Шахрама Амири во время паломнической поездки в Саудовскую Аравию. Новый виток террора в отношении иранских ядерщиков происходит в 2010 году. В январе 2010 года в результате теракта погибает специалист по нейтронной физике Масуд Али Мохаммади. Летом этого же года в посольство Пакистана в Вашингтоне пришел исчезнувший Шахрам Амири и заявил, что все это время его насильно удерживали представители американских спецслужб. 12 октября 2010 года в результате тройного взрыва была разрушена база Имам Али на западе Ирана, обширный комплекс подземных галерей, в которых находились пусковые установки ракет Шахаб-3.
В ноябре того же года в результате взрывов в Тегеране погиб ядерщик Маджид Шахриани, а его коллега доктор Ферейдун Давани-Аббаси (Fereidoun Davani-Abbasi) и жены обоих ученых получили ранения. По данным иранских СМИ, в обоих случаях взрывные устройства в автомобили ученых бросили неизвестные мотоциклисты. Но главным событием года, безусловно, становится вирусная атака на компьютерную сеть иранских атомных объектов. В июне 2010 года вирусом «Stuxnet» были заражены тысячи серверов иранской ядерной программы. Только на заводе в Натанзе вирус нейтрализовал работу тысячи центрифуг, резко сократив скорость их вращения. В отношении родителей «Stuxnet’a» было высказано масса версий, в причастности к его созданию обвиняли и Германию и даже Россию.
Ряд достаточно авторитетных источников сообщают, что МОССАД и отдел 8200 израильской военной разведки «АМАН» создали минимум с дюжину подставных компаний, специализирующихся на поставке компьютерного оборудования двойного использования (гражданского и военного) в ряд «недружественных» Израилю государств. Излишне говорить, что продаваемое такими фирмами оборудование снабжено «секретной начинкой», которая облегчает проникновение в него извне. Видимо, что-то из такого «нафаршированного» оборудования в ходе многоходовой комбинации удалось внедрить и на иранские ядерные объекты.
Успешность реализации МОССАДом «стратегии Дагана» скромно отметил и сам ее автор, когда представлял Кнессету перед выходом в отставку результаты своей деятельности. «Иран не сможет получить атомную бомбу раньше 2015 года», — заявил он израильским депутатам в январе 2011 года. Впрочем, такое заявление в корне противоречило «единственно правильной политической линии» израильской политики, убеждающей мировое сообщество в том, что ядерный Апокалипсис из Ирана придет буквально на днях, а потому его постарались максимально замолчать. Дагана сменил Тамир Прадо, но смена руководства не означала смены курса.
23 июля 2011 иранский 46-летний доктор физики Дариуш Разаи, член комиссии по ядерной энергии и преподаватель в Тегеранском университете был убит в дверях своего дома на востоке Тегерана. Его с близкого расстояния застрелили убийцы, передвигавшиеся на мотоциклах. Вместе с ученым из дома вышла его супруга. Она была ранена и госпитализирована. «Речь идет о первой операции, которой руководил новый глава Моссад, Тамир Пардо», — сообщил израильский источник немецкого журнала «Der Spiegel». 12 ноября, был взорван склад баллистических ракет в двадцати километрах от Тегерана. Среди погибших в результате взрыва был генерал Хасан Мокадам, которого СМИ называли «отцом иранской ракетной программы».
Наступивший год уже успел отметиться в этом мартирологе. Утром 12 января, в результате теракта в Тегеране погиб Мустафа Ахмади Ровшан, 32-летний ученый, заместитель генерального директора обогатительного завода в Натанзе. Но в столь успешном для МОССАДа 2010 году, произошло событие, которое, как оказалось позже, поставило один из элементов «стратегии Дагана», о котором он «забыл» проинформировать Уильяма Бернса, под угрозу срыва. Этот «забытый элемент» включал в себя следующее — оперативники, организующие террористические акты и ликвидации на территории Ирана должны выдавать себя за сотрудников ЦРУ или других американских спецслужб.
В феврале 2010 иранская контрразведка захватила главу террористической организации «Джундалла» Абдулмалека Риги. «Людоеда Риги», организация которого, «Джунуд Аллах, мождахеди ас-Сунна» (Солдаты Аллаха, моджахеды Сунны или просто «Джундалла») на фоне действующих в Иране террористических группировок выделялась запредельной жестокостью. В августе 2007 года боевики организации в ходе налета похитили и угнали в Пакистан 21 водителя-дальнобойщика в Чабахаре (провинция Систан-Белуджистан). В октябре 2009 года они осуществили подрыв административного здания в Захедане (все та же провинция Систан-Белуджистан), в результате которого погибли 40 человек (15 из которых были служащими КСИР), а еще около 100 получили ранения.
В июле 2010, мстя за казнь Риги, боевики «Джундаллы» организовали взрыв в мечети в том же многострадальном Захедане, в результате которого погибли 26 человек и было ранено около 300. Но самое громкое преступление было совершено «Джундаллой» в декабре 2008 года. Тогда на ирано-пакистанской границе ими было захвачено 16 иранских пограничников. Когда иранское правительство отказалось выпустить в обмен на них 200 находившихся в заключении активистов «Джундаллы», все 16 были публично обезглавлены, а видео об этом было выставлено в интернет.
«Колоться» Абдулмалек Риги начал практически сразу, и в его показаниях прозвучал достаточно интересный момент. Всегда считалось, что «Джундалла» финансируется американцами. США неоднократно это отрицали. Более того, в разведслужбах США существовал категорический запрет на контакты с «Джундаллой», внесенной в американский список «террористических организаций». Разумеется, никто в это не верил, потому как захваченные активисты «Джундаллы» низового и среднего уровня до конца твердили о «контактах с сотрудниками ЦРУ». Так вот, рассказывая о своей встрече с курирующими его «сотрудниками ЦРУ» Риги сообщил, что у него возникли подозрения, что это никакие не американцы, а израильтяне.
Не менее интересные показания дал Маджид Джамали Фаши, чемпион Ирана по кикбоксингу, арестованный по подозрению в убийстве Масуда Али Мохаммади. Он прямо сообщил, что был завербован именно МОССАДом в 2008 году, что именно сотрудники МОССАДа в Азербайджане и Таиланде (куда он выезжал на соревнования) обучали его работе со взрывчаткой. Но в его показаниях прозвучало, что работавшие с ним «инструктора МОССАДа говорили, что то, что я намерен совершить (а Фаши «ориентировали» и на убийство Маджида Шахриари — И. П.), получит одобрение в США, что я смогу потом там продолжить свою профессиональную спортивную карьеру».
Эти и другие доказательства позволяют предположить, что еще одним элементом «стратегии Дагана», было максимальное обострение отношений между США и Ираном. Впрочем, «горячий» конфликт между США и Исламской республикой — это вообще мечта части израильских политиков. Ну а о том, что для достижения такой высокой цели все средства хороши — даже и говорить как-то неприлично, банальность...
Но всему приходит конец. Даже терпению той части разведывательной, военной и политической элиты США, которая совершенно не понимает, с какой это радости Америка должна ввязаться в войну, развязываемую Израилем. Да еще и с совершенно непредсказуемыми для мировой экономики последствиями. И эти круги в США пошли на совершенно беспрецедентный в истории американо-израильских отношениях шаг. После последнего теракта в Тегеране они просто «слили» своего «стратегического партнера» Ирану и международной общественности. Опубликованная 13 января в «Foreign Policy» статья Марка Перри «Фальшивый флаг» («False Flag») стала поистине «пятницей 13-го».
Статья Марка Перри закрывает все неясности в вопросе о том, кто организует «точечный террор» в Иране. «Невозможно отрицать, что идет тайная, кровавая и непрестанная кампания, призванная остановить ядерную программу Ирана... Многие сообщения указывают на Израиль, как организатора этой тайной кампании, унесшей жизнь очередной жертвы», — пишет автор, опираясь на многочисленные свидетельства сотрудников американских спецслужб. Но особенно показательно мнение одного из офицеров разведки: «Просто поразительно, что израильтяне, на их взгляд, могли себе позволять. Они занимались своей вербовкой почти в открытую. Судя по всему, им было наплевать, что мы об этом думаем»... И это именно так. Преследуя свои цели, Израиль откровенно игнорирует мнение своего стратегического партнера, без поддержки которого просуществовал бы весьма недолго. Действуя подобным образом Израиль занимается откровенным втягиванием США в войну с Ираном.
Сетевой интеллектуальный клуб WIN.RU
Патриотизм или провокация
Что же произошло вокруг британского посольства в Тегеране?
События в Тегеране 29 ноября, которые уже используются как опорная точка для нового витка антииранской истерии (напомню, что прошлая, связанная с псевдообъективным и псевдосенсационным докладом МАГАТЭ, начала понемногу затихать – больно зыбкими выглядели предъявленные Ирану обвинения) требуют более пристального рассмотрения. Уж слишком прямолинейной выглядит принятая всеми масс-медиа трактовка событий – сотни (и даже тысячи) молодых иранских фанатиков, подстрекаемых иранскими властями, совершили варварское попрание принципов международного права, разгромили посольство Великобритании и попытались взять в заложники шесть человек на территории британской резиденции в районе Гольхак. На самом деле, как и все, что происходит в Иране, события вокруг британского посольства многослойны, в них сплелась масса политических нюансов, не поняв которые — трудно понять логику событий вообще.
Для любого исследователя здесь важны ответы на три вопроса. Во-первых, почему в качестве мишени было выбрано именно британское посольство? Во-вторых, в какой мере иранские власти участвовали в данных событиях? И, наконец, кому эти события, нанесшие серьезный удар по престижу Ирана, по дипломатическим усилиям рахбара Али Хаменеи и президента Ахмадинежада, были выгодны именно в том виде, в котором они произошли? Сформулировав эти основные вопросы – попытаюсь в том же порядке на них ответить.
Отношение иранцев к Великобритании – это как раз такое состояние общественного сознания, которое исчерпывающе характеризуется определением «экзистенциальное ощущение опасности». И это не миф, это не результат пропаганды и «промывки мозгов», как нас пытаются уверить западные специалисты. Ни одна страна в мире не нанесла Ирану больше вреда, чем Великобритания. Ни одно государство в мире, начиная с 16-го века, не проводило столь откровенно антииранской политики, ни одно государство столь презрительно и пренебрежительно не относилось к интересам Ирана. Длинный список преступлений Британской короны можно вести с 1597 года, с переговоров Аббаса I с представителями Великобритании, с 1616 года – года дебюта Ост-Индской компании в Персии, положившей начало попыткам колонизации Ирана. К началу ХХ века южная Персия находилась под фактической оккупацией Британии, а богатства страны с беззастенчивой лихостью обналичивали и укладывали в карман «джентльмены викторианской эпохи». Грабеж Персии под британским Юнион Джеком принял такие размеры, что даже Джордж Керзон, имперец до мозга костей, так прокомментировал одну из сделок барона Юлиуса де Рейтера в Иране: «Это наиболее полная и чрезвычайная сдача всей промышленности и ресурсов Персии в иностранные руки. Это приз, о котором мы не смели и мечтать».
А когда иранцы пытались встать на защиту национальных интересов – джентльмены тут же «демонстрировали оскал». Нелишним будет напомнить, что главную роль в свержении правительства Моссадыка, пытавшегося национализировать нефтяную отрасль, сыграла именно Англо-персидская нефтяная компания (родительница нынешней ВР), профинансировавшая операцию «Аякс». Но это – дела полувековой давности. Я даже не буду напоминать историю 1980 года, когда в ходе теракта иранское посольство в Лондоне было захвачено, а два сотрудника диппредставительства были убиты. Более близкие к нам события, происходившие в последние пять лет, иначе как правовым беспределом назвать трудно.
2006 год – королева демонстративно возводит в рыцарское достоинство иранского диссидента Салмана Рушди, нанесшего беспрецедентные оскорбления чувствам мусульман. 2007 год – 8 служащих британских ВМС и 7 морских пехотинцев на двух катерах, состоящих на вооружении военно-морского спецназа, «случайно заблудились» в иранских территориальных водах. В этот же год их сухопутные коллеги осуществляют диверсионно-разведывательные рейды в юго-восточном Иране. 2009 год – Великобритания осуществляет прямое финансирование «зеленой оппозиции», устроившей массовые беспорядки в Тегеране по поводу избрания Ахмадинежада на второй срок. Собственно, это была попытка переворота, остановленная самим же иранским населением, однозначно вставшим на сторону правительства.
Все это происходит на фоне активизации разведывательной деятельности британских спецслужб, которые к этому времени уже господствующие позиции в иранском террористическом подполье. В трогательном заединстве с МОССАД и ЦРУ спецслужбы Великобритании ориентируют свою агентуру на совершение терактов в отношении иранских ученых, занятых в ядерной программе, в отношении сотрудников КСИР, органов управления и оборонных объектов. После всего перечисленного стоит ли удивляться тому, что в годовщину убийства профессора Тегеранского университет Маджида Шахриари, совершенного при участии в том числе и британских спецслужб, студенты этого университета вышли на мирную демонстрацию протеста к британскому посольству?
Знали ли власти об этой акции? Безусловно! Но знали они именно о мирной демонстрации, к тому, что произошло дальше ни полиция, ни большинство самих демонстрантов готовы не были. Митинг обернулся штурмом посольства группой экстремистов в считанные минуты. Из толпы в здание посольства внезапно полетели бутылки с зажигательной смесью, некоторые участники демонстрации извлекали из под курток заранее подготовленные флаги и транспаранты (что, кстати хорошо видно на многочисленных видеосъемках события), организованная группа молодежи как-то уж слишком грамотно смяла полицейских и ворвалась на территорию посольства.
Буквально через полчаса в действие вступили специальные силы полиции Тегерана. Заместитель начальника иранской полиции Ахмад Реза Радан сообщил, что силы правопорядка получили приказ на силовое воздействие практически сразу после получения информации о произошедшем. Более того, они действовали жестко и решительно, не останавливаясь перед применением спецсредств. И в этот момент происходит нечто непонятное. В самом посольстве сотрудников не оказалось. А вот в британской резиденции в районе Гольхак, куда демонстранты вообще не собирались – они были. Именно эта резиденция была захвачена совершенно неожиданно, в сжатые сроки, что предполагает определенный уровень подготовки нападавших. Но именно оперативные действия иранских спецслужб, не давших нападавшим закрепиться в здании, а атаковавших «с ходу» и применивших слезоточивый газ, позволили минимизировать ущерб от нападения и избежать человеческих жертв.
Анализируя эту ситуацию, мы получаем ответ на второй вопрос – в какой мере иранские власти участвовали в данных событиях? Как видим – атака на посольство была для них неожиданностью. Однако они приняли все меры к тому, чтобы минимизировать последствия провокации, не допустить человеческих жертв, действовали в отношении демонстрантов жестко и решительно. В тот же день полиция начала аресты участников вторжения на территорию посольства. К 30 ноября личности большинства из них были установлены и приняты меры к их задержанию. Одновременно полиция начала проводить аресты и по второму эпизоду – вторжению на территорию британской резиденции в районе Гольхак. Ни у кого не возникало сомнений, что произошедшее – это провокация против Ирана, организованная антииранскими силами, Размах арестов позволяет сделать вывод, что иранские власти очень хотели узнать, кто именно стоит за этой провокацией.
А вот дальше – начались политические игры уже в самом Тегеране. 29-го ноября Али Акбар Салехи разговаривал по телефону с главой британского МИДа. Салехи принес извинения от имени иранского правительства, сообщил, что иранское руководство сожалеет о данном инциденте и примет меры к наказанию виновных. 30-го же ноября находящийся в Джидде Али Акбар Салехи вновь вернулся к данному вопросу, заявив своему турецкому коллеге Ахмету Давотоглу о том, что «это был несчастный случай, и что Иран несет безусловно несет ответственность за обеспечение безопасности иностранных представительств».
И в тот же день, 30-го ноября выступает спикер меджлиса Лариджани, который возлагает ответственность за произошедшее на Великобританию. Заявление Лариджани встречает поддержку среди консерваторов в парламенте, которые, одновременно, являются противниками Ахмадинежада. А вслед за этим «консенсусом» полиция, явно под давлением, ничинает отпускать задержанных ранее участников беспорядков! Если это не интрига консерваторов против администрации Ахмадинежада, против курса, который проводит по его поручению Али Акбар Салехи на международной арене, курса, одобренного, кстати, рахбаром Али Хаменеи — то я уж и не знаю, что тогда вообще интригой можно считать!
Необходимо признать, что в истории вокруг нападения на британское посольство в тесный клубок сплелись активность подполья, направляемого Вашингтоном, Лондоном и Израилем, деятельность той части политической элиты Ирана, которые выступают противниками курса Ахмадинежада и усилий Али Акбара Салехи, антибританские и антизападные настроения иранского общества. Случившееся в Тегеране безусловно нанесло серьезный ущерб как внешней политики Ирана, так и позициям Исламской Республики за рубежом. Враги Ирана получили в руки мощный козырь, который попытаются использовать, что называется, «по полной».
Но – имеет ли данный инцидент критический и необратимый характер? Вот это вряд ли. Положение Ирана он осложнит, но к губительным для него последствиям он не приведет. Сообщение о том, что норвежские власти приняли решение вновь открыть свое посольство в Иране, которое ранее было закрыто после атаки местных студентов на здание британского диппредставительства, внушает надежду на благополучный исход этой истории…
У любого автора всегда существуют проблемы с тем как закончить статью. Точка должна быть убедительной и логичной, запоминается последняя фраза, помните? Просматривая сегодняшнюю прессу я наткнулся на совершенно неожиданное письмо в столь часто цитируемой мною «The Guardian». Письмо обычной читательницы, подданной Великобритании, Мари Джонстон из Лафборо (Loughborough), которая со столь любимым мною британским юмором пишет о событиях в Тегеране: «Если Иран, как нам говорят, действительно разрабатывает ядерное оружие, не правда ли, это была великолепная идея, чтобы продемонстрировать свои добрые намерения по крайне мере на дипломатическом уровне? Мы также должны помнить, что и нашу полицию критикуют за медлительность и нерасторопность в деле подавления недавних беспорядков…» Что добавить к этому? Здравый смысл – он прорывается даже сквозь самые мутные потоки антииранской истерии. И вот это уже – повод для оптимизма.
НА ПОВЕСТКЕ ДНЯ — «ЯДЕРНЫЙ ХАЛИФАТ»?
Смерть Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди и интриги вокруг королевского престола саудитов
Главный претендент на трон Наиф бен Абдель Азиз аль-Сауд является убежденным сторонником гегемонии Саудовской Аравии. С его приходом процесс создания «нового Халифата» на базе Союза сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), в который входят Бахрейн, Катар, Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты, Оман и Саудовская Аравия, будет ускорен. Более того, этот союз расширится за счет включения в него Иордании и Марокко. Разумеется, что Наиф постарается ускорить ядерную программу ССАГПЗ. Хотя, из того, что о ней известно, становится ясным, что официального объявления о том, что «новый Халифат» располагает ядерным оружием ждать нам осталось недолго, год, максимум — два.
Смерть наследного принца Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди, наследного принца Королевства Саудовская Аравия, первого вице-премьера и, по совместительству, министра обороны и авиации, особого интереса в масс-медиа не вызвала. Династические вопросы Королевства для российских и западных медиа скорее вопрос экзотики, чем фактор, влияющий на международные отношения.
Как это обычно и бывает, все в этом мире выглядит не совсем так, как представляется СМИ. И борьба за престол, которая скрытно разворачивается сейчас в Эр-Рияде, способна во многом изменить геополитический расклад не только в «благословенной Аравии», но и на большом Ближнем Востоке в целом. Скажу больше, результаты династических изменений обязательно коснуться позиций России на Востоке. Хотя бы только из-за этого они нуждаются несколько в большем объеме внимания, чем изложение краткой биографии покойного и объяснение порядка престолонаследия в Королевстве. Хотя, разумеется, к биографии Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди все же надо вернуться, чтобы понять некоторые особенности «расклада позиций» внутри династии, некоторые нюансы, раскрывающие общую картину.
Самый поверхностный анализ биографии покойного кронпринца создает картину полной увязанности Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди с США. И возникла она еще в 1947 году, когда принц Султан, 15-й сын короля Абдул-Азиза, совмещал две должности — губернатора Эр-Рияда и руководителя строительства железнодорожной ветки от Эр-Рияда до ад-Даммама, восточной провинции Королевства, самого богатого нефтью района мира. Строительство осуществляла компания Aramco (арабо-американская нефтяная компания), 50% которой принадлежали широко известной, не побоюсь этого слова — легендарной рокфеллеровской «Standard Oil Company of California» (ныне — Chevron Corporation), а остальные 50% — не менее легендарной Texaco.
Султан бин Абдул Азиз был поставлен не столько в качестве главного надзирающего за железнодорожными работами, сколько для того, чтобы представлять интересы королевского дома в Aramco. Чьи интересы он там представлял на самом деле, станет понятно из следующего эпизода. В 1948 году происходит перераспределение долей акций, в результате которого Socal и Техасо объединились, консолидировав по 30% акций, еще 30% ушло Эссо (Standard Oil of New Jersey), а 10% получила Mobil. Королевский дом не получил ничего, за исключением значительного увеличения счета Султана бин Абдул Азиза. Злые языки утверждали тогда, что он намеренно не проинформировал короля о готовящемся перераспределении акций. Как бы то ни было, но разгневанный король в ультимативной форме потребовал раздела прибыли между Королевством и Aramco в равных долях, 50/50, угрожая в противном случае национализировать компанию. А невнимательного отпрыска назначил… министром сельского хозяйства, на должность, не только в России, но и в условиях Аравийского полуострова откровенно тупиковую.
Казалось бы, на карьере принца можно было бы поставить полумесяц, если бы Султан бин Абдул Азиз после смерти отца не вступил в партию старшего брата, третьего сына Абдула Азиза наследного принца Фейсала. Справедливо рассудив, что дожидаться, когда ему освободит по естественным причинам место на троне его брат Сауд, наследовавший по праву старшего, дело долгое, Фейсал решил несколько ускорить события. В итоге, более искушенный в интригах Фейсал уже к 1962 году был фактическим правителем, а провозглашение его королем в ноябре 1964 года лишь узаконило фактическое положение дел. Экс-король Сауд отбыл в изгнание в Грецию, а вот Султан бин Абдул Азиз за неоднократно доказанную верность получил от короля Фейсала пост министра обороны и авиации. И здесь его симпатии к США и американской валюте вспыхнули с новой силой.
«Он был убежденным сторонником тесного партнерства Саудовской Аравии и США», — пишут о нем биографы. Добавлю, его убежденность очень хорошо оплачивалась за счет «откатов» американских фирм. На протяжении почти полувека через руки Султана бин Абдул Азиза проходили десятки миллиардов долларов. Тесные связи с США, контроль над армией и миллиарды на личных счетах сделали его одним из самых могущественных людей Королевства. Его сын Халид был координатором от Королевства во время войны в Заливе 1991 года. Его сын принц Бандар, ставший после женитьбы на принцессе Хаифе, стал зятем короля Фейсала и послом в США с 1983 по 2005 год. Собственно, он был в шаге от трона, но дорогу ему перешел его старший сводный брат Абдалла.
Соперничество братьев началось не в мае 1982, когда Абдалла стал наследным принцем и главнокомандующим вооруженными силами Королевства. И не в 1998, когда он стал регентом. Соперничество их началось с 1962 года, когда Султан стал министром обороны, а Абдалла — командующим королевской Национальной гвардией (SANG или, как ее еще называют, «Белой Армии»). Это достаточно уникальное образование, которое не является частью вооруженных сил Королевства и подчинено напрямую королю. В отличие от армии, национальная гвардия создавалась исключительно для противостояния внутренним угрозам, в ее обязанности входит защита и охрана королевской семьи, борьба с угрозой переворотов и антиправительственных выступлений (в том числе — и в армии), охрана стратегических объектов и — охрана Мекки и Медины. Фактически, это личная армия (и спецслужба) короля. Такая структура, которая формируется выходцами из племен по принципу личной преданности королевскому дому — по определению должна иметь весьма напряженные отношения с армией. Кроме того, в отличие от армии, Национальная гвардия прошла обкатку в условиях реальных боевых действий и, по отзывам экспертов, великолепно показала себя в ходе «Бури в пустыне».
Однако, SANG содержится на средства королевского дома, которые до начала восьмидесятых все же уступали бюджету министерства обороны. И дождь из долларов, который осыпал клан Султана бин Абдул Азиза, был куда как обильнее денежного ручейка, текшего через руки Абдаллы.
Но, помимо финансовых разногласий, между братьями были разногласия и политические. Если Султан считал, что сотрудничество с США должно было быть максимально тесным и безоглядным, то Абдалла придерживался той точки зрения, что США — это хорошо, но приоритетом Королевства должна стать военно-политическая гегемония в регионе и идеологическая (на основе ваххабизма) в мусульманской умме по всему миру. Абдалла выступал против продавленного Султаном решения о размещении американских военных на территории Королевства в ходе «Бури в пустыне».
После того, как Абдалла стал регентом в 1998, политика Королевства начала приобретать все более самостоятельный характер. Все чаще между Эр-Риядом и Вашингтоном стали возникать если не разногласия, то недопонимания. Особенно в том, что касалось «международного терроризма», ядерной программы Королевства, взаимоотношений с талибами и ряда других вопросах. Естественно, это не вызывало восторга у Султана бин Абдул Азиза, но Абдалла вполне успешно и по-европейски сумел его нейтрализовать, начав «борьбу с коррупцией», острие которой, по странному совпадению, было изначально направлено на коррупцию в министерстве обороны. Дело дошло до того, что в сентябре 2010 король фактически отстранил Султана от подготовки беспрецедентного военного контракта с США стоимостью $60 миллиардов.
Но главное, пожалуй, заключается в том, что мягко отстраняя Султана бин Абдул Азиза от реальной власти, Абдалла одновременно отводил от рычагов управления Королевством и наиболее проамерикански настроенные элементы в правительстве и силовых структурах. Теперь, со смертью Султана бин Абдул Азиза, их возвращение во власть представляется весьма маловероятным и проблематичным. Наиболее вероятный претендент на трон — наследный принц Наиф, нынешний министр внутренних дел, полностью разделяет взгляды короля Абдаллы на необходимость установления в мусульманской умме гегемонии Саудитов.
Назначенный на пост министра внутренних дел после убийства короля Фейсала в 1975 году, Наиф за все это время показал себя жестким руководителем (впрочем, на Востоке по иному нельзя). И одновременно — человеком, считающим, что гегемония Саудитов, политическая и идеологическая экспансия Королевства является «путем, угодным Аллаху». И на этом пути, считает Наиф, Саудовская Аравия не должна особо оглядываться на позицию США. Симпатий принца к США не добавляют еще ряд обстоятельств. После событий 9/11 он стал объектом ожесточенной критики в США, которые считали, что на посту министра внутренних дел он не предпринял необходимых мер для нейтрализации Аль-Каеды и лично бин Ладена. Дело дошло до того, что в июле 2003 сенатор Чарльз Эллис Шумер вообще потребовал от посла Саудовской Аравии смещения Наифа с поста главы МВД. Наивность требования была очевидна. К этому времени в некоторых государственных учреждениях (и отнюдь не только в МВД) на стенах кабинетов висело не два (король Абдалла и наследный принц Султан), а три портрета. Третьим, как вы понимаете, был портрет Наифа бен Абдель Азиза аль-Сауда.
Писать об этом человеке можно долго. Но суть внешней политики, которую он будет проводить, придя к власти можно обрисовать уже сейчас. Наиф бен Абдель Азиз аль-Сауд является убежденным сторонником гегемонии Саудовской Аравии. С его приходом процесс создания «нового Халифата» на базе Союза сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), в который входят Бахрейн, Катар, Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты, Оман и Саудовская Аравия, будет ускорен. Более того, этот союз расширится за счет включения в него Иордании и Марокко. Король Наиф приложит все усилия к тому, чтобы ССАГПЗ, объединение на территориальной основе, трансформировался в религиозно-политический и военный блок (все перечисленные государства представляют собой суннитские монархии, объединённые, к тому же, договором о взаимной обороне). Опыт совместных действий такого блока уже получен в Бахрейне и в Ливии.
Войну в последней, кстати, А. А. Игнатенко очень метко назвал «войной по доверенности», напомнив, что «в Ливии за союз воевали (и продолжают воевать) некоторые члены НАТО. Вспомним, что ливийский кризис был инициирован аравийскими монархиями. Требование… к мировому сообществу установить бесполетную зону над Ливией было выдвинуто именно ССАГПЗ» (А. Игнатенко «Арабская весна завершается заморозками»).
Разумеется, что Наиф постарается ускорить ядерную программу ССАГПЗ. Хотя, из того, что о ней известно, становится ясным, что официального объявления о том, что «новый Халифат» располагает ядерным оружием ждать нам осталось недолго, год, максимум — два.
Ну и уж совершенно очевидным представляются два момента. Во-первых, отношения с Ираном будут ухудшаться (хотя, дальше вроде бы и некуда), а антииранская риторика саудитов будет нарастать.
Во-вторых, активность религиозных миссионеров из Аравии в странах пост-советской Центральной Азии значительно возрастет. Как эти факторы отразятся на позициях России в жизненно важном для нее регионе — думаю, особо объяснять не надо…
Смерть наследного принца Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди, наследного принца Королевства Саудовская Аравия, первого вице-премьера и, по совместительству, министра обороны и авиации, особого интереса в масс-медиа не вызвала. Династические вопросы Королевства для российских и западных медиа скорее вопрос экзотики, чем фактор, влияющий на международные отношения.
Как это обычно и бывает, все в этом мире выглядит не совсем так, как представляется СМИ. И борьба за престол, которая скрытно разворачивается сейчас в Эр-Рияде, способна во многом изменить геополитический расклад не только в «благословенной Аравии», но и на большом Ближнем Востоке в целом. Скажу больше, результаты династических изменений обязательно коснуться позиций России на Востоке. Хотя бы только из-за этого они нуждаются несколько в большем объеме внимания, чем изложение краткой биографии покойного и объяснение порядка престолонаследия в Королевстве. Хотя, разумеется, к биографии Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди все же надо вернуться, чтобы понять некоторые особенности «расклада позиций» внутри династии, некоторые нюансы, раскрывающие общую картину.
Самый поверхностный анализ биографии покойного кронпринца создает картину полной увязанности Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди с США. И возникла она еще в 1947 году, когда принц Султан, 15-й сын короля Абдул-Азиза, совмещал две должности — губернатора Эр-Рияда и руководителя строительства железнодорожной ветки от Эр-Рияда до ад-Даммама, восточной провинции Королевства, самого богатого нефтью района мира. Строительство осуществляла компания Aramco (арабо-американская нефтяная компания), 50% которой принадлежали широко известной, не побоюсь этого слова — легендарной рокфеллеровской «Standard Oil Company of California» (ныне — Chevron Corporation), а остальные 50% — не менее легендарной Texaco.
Султан бин Абдул Азиз был поставлен не столько в качестве главного надзирающего за железнодорожными работами, сколько для того, чтобы представлять интересы королевского дома в Aramco. Чьи интересы он там представлял на самом деле, станет понятно из следующего эпизода. В 1948 году происходит перераспределение долей акций, в результате которого Socal и Техасо объединились, консолидировав по 30% акций, еще 30% ушло Эссо (Standard Oil of New Jersey), а 10% получила Mobil. Королевский дом не получил ничего, за исключением значительного увеличения счета Султана бин Абдул Азиза. Злые языки утверждали тогда, что он намеренно не проинформировал короля о готовящемся перераспределении акций. Как бы то ни было, но разгневанный король в ультимативной форме потребовал раздела прибыли между Королевством и Aramco в равных долях, 50/50, угрожая в противном случае национализировать компанию. А невнимательного отпрыска назначил... министром сельского хозяйства, на должность, не только в России, но и в условиях Аравийского полуострова откровенно тупиковую.
Казалось бы, на карьере принца можно было бы поставить полумесяц, если бы Султан бин Абдул Азиз после смерти отца не вступил в партию старшего брата, третьего сына Абдула Азиза наследного принца Фейсала. Справедливо рассудив, что дожидаться, когда ему освободит по естественным причинам место на троне его брат Сауд, наследовавший по праву старшего, дело долгое, Фейсал решил несколько ускорить события. В итоге, более искушенный в интригах Фейсал уже к 1962 году был фактическим правителем, а провозглашение его королем в ноябре 1964 года лишь узаконило фактическое положение дел. Экс-король Сауд отбыл в изгнание в Грецию, а вот Султан бин Абдул Азиз за неоднократно доказанную верность получил от короля Фейсала пост министра обороны и авиации. И здесь его симпатии к США и американской валюте вспыхнули с новой силой.
«Он был убежденным сторонником тесного партнерства Саудовской Аравии и США», — пишут о нем биографы. Добавлю, его убежденность очень хорошо оплачивалась за счет «откатов» американских фирм. На протяжении почти полувека через руки Султана бин Абдул Азиза проходили десятки миллиардов долларов. Тесные связи с США, контроль над армией и миллиарды на личных счетах сделали его одним из самых могущественных людей Королевства. Его сын Халид был координатором от Королевства во время войны в Заливе 1991 года. Его сын принц Бандар, ставший после женитьбы на принцессе Хаифе, стал зятем короля Фейсала и послом в США с 1983 по 2005 год. Собственно, он был в шаге от трона, но дорогу ему перешел его старший сводный брат Абдалла.
Соперничество братьев началось не в мае 1982, когда Абдалла стал наследным принцем и главнокомандующим вооруженными силами Королевства. И не в 1998, когда он стал регентом. Соперничество их началось с 1962 года, когда Султан стал министром обороны, а Абдалла — командующим королевской Национальной гвардией (SANG или, как ее еще называют, «Белой Армии»). Это достаточно уникальное образование, которое не является частью вооруженных сил Королевства и подчинено напрямую королю. В отличие от армии, национальная гвардия создавалась исключительно для противостояния внутренним угрозам, в ее обязанности входит защита и охрана королевской семьи, борьба с угрозой переворотов и антиправительственных выступлений (в том числе — и в армии), охрана стратегических объектов и — охрана Мекки и Медины. Фактически, это личная армия (и спецслужба) короля. Такая структура, которая формируется выходцами из племен по принципу личной преданности королевскому дому — по определению должна иметь весьма напряженные отношения с армией. Кроме того, в отличие от армии, Национальная гвардия прошла обкатку в условиях реальных боевых действий и, по отзывам экспертов, великолепно показала себя в ходе «Бури в пустыне».
Однако, SANG содержится на средства королевского дома, которые до начала восьмидесятых все же уступали бюджету министерства обороны. И дождь из долларов, который осыпал клан Султана бин Абдул Азиза, был куда как обильнее денежного ручейка, текшего через руки Абдаллы.
Но, помимо финансовых разногласий, между братьями были разногласия и политические. Если Султан считал, что сотрудничество с США должно было быть максимально тесным и безоглядным, то Абдалла придерживался той точки зрения, что США — это хорошо, но приоритетом Королевства должна стать военно-политическая гегемония в регионе и идеологическая (на основе ваххабизма) в мусульманской умме по всему миру. Абдалла выступал против продавленного Султаном решения о размещении американских военных на территории Королевства в ходе «Бури в пустыне».
После того, как Абдалла стал регентом в 1998, политика Королевства начала приобретать все более самостоятельный характер. Все чаще между Эр-Риядом и Вашингтоном стали возникать если не разногласия, то недопонимания. Особенно в том, что касалось «международного терроризма», ядерной программы Королевства, взаимоотношений с талибами и ряда других вопросах. Естественно, это не вызывало восторга у Султана бин Абдул Азиза, но Абдалла вполне успешно и по-европейски сумел его нейтрализовать, начав «борьбу с коррупцией», острие которой, по странному совпадению, было изначально направлено на коррупцию в министерстве обороны. Дело дошло до того, что в сентябре 2010 король фактически отстранил Султана от подготовки беспрецедентного военного контракта с США стоимостью $60 миллиардов.
Но главное, пожалуй, заключается в том, что мягко отстраняя Султана бин Абдул Азиза от реальной власти, Абдалла одновременно отводил от рычагов управления Королевством и наиболее проамерикански настроенные элементы в правительстве и силовых структурах. Теперь, со смертью Султана бин Абдул Азиза, их возвращение во власть представляется весьма маловероятным и проблематичным. Наиболее вероятный претендент на трон — наследный принц Наиф, нынешний министр внутренних дел, полностью разделяет взгляды короля Абдаллы на необходимость установления в мусульманской умме гегемонии Саудитов.
Назначенный на пост министра внутренних дел после убийства короля Фейсала в 1975 году, Наиф за все это время показал себя жестким руководителем (впрочем, на Востоке по иному нельзя). И одновременно — человеком, считающим, что гегемония Саудитов, политическая и идеологическая экспансия Королевства является «путем, угодным Аллаху». И на этом пути, считает Наиф, Саудовская Аравия не должна особо оглядываться на позицию США. Симпатий принца к США не добавляют еще ряд обстоятельств. После событий 9/11 он стал объектом ожесточенной критики в США, которые считали, что на посту министра внутренних дел он не предпринял необходимых мер для нейтрализации Аль-Каеды и лично бин Ладена. Дело дошло до того, что в июле 2003 сенатор Чарльз Эллис Шумер вообще потребовал от посла Саудовской Аравии смещения Наифа с поста главы МВД. Наивность требования была очевидна. К этому времени в некоторых государственных учреждениях (и отнюдь не только в МВД) на стенах кабинетов висело не два (король Абдалла и наследный принц Султан), а три портрета. Третьим, как вы понимаете, был портрет Наифа бен Абдель Азиза аль-Сауда.
Писать об этом человеке можно долго. Но суть внешней политики, которую он будет проводить, придя к власти можно обрисовать уже сейчас. Наиф бен Абдель Азиз аль-Сауд является убежденным сторонником гегемонии Саудовской Аравии. С его приходом процесс создания «нового Халифата» на базе Союза сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), в который входят Бахрейн, Катар, Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты, Оман и Саудовская Аравия, будет ускорен. Более того, этот союз расширится за счет включения в него Иордании и Марокко. Король Наиф приложит все усилия к тому, чтобы ССАГПЗ, объединение на территориальной основе, трансформировался в религиозно-политический и военный блок (все перечисленные государства представляют собой суннитские монархии, объединённые, к тому же, договором о взаимной обороне). Опыт совместных действий такого блока уже получен в Бахрейне и в Ливии.
Войну в последней, кстати, А. А. Игнатенко очень метко назвал «войной по доверенности», напомнив, что «в Ливии за союз воевали (и продолжают воевать) некоторые члены НАТО. Вспомним, что ливийский кризис был инициирован аравийскими монархиями. Требование... к мировому сообществу установить бесполетную зону над Ливией было выдвинуто именно ССАГПЗ» (А. Игнатенко «Арабская весна завершается заморозками»).
Разумеется, что Наиф постарается ускорить ядерную программу ССАГПЗ. Хотя, из того, что о ней известно, становится ясным, что официального объявления о том, что «новый Халифат» располагает ядерным оружием ждать нам осталось недолго, год, максимум — два.
Ну и уж совершенно очевидным представляются два момента. Во-первых, отношения с Ираном будут ухудшаться (хотя, дальше вроде бы и некуда), а антииранская риторика саудитов будет нарастать.
Во-вторых, активность религиозных миссионеров из Аравии в странах пост-советской Центральной Азии значительно возрастет. Как эти факторы отразятся на позициях России в жизненно важном для нее регионе — думаю, особо объяснять не надо...
- See more at: http://win.ru/konspirologiya/1319437755#sthash.X4GDJwQ5.dpuf
Смерть наследного принца Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди, наследного принца Королевства Саудовская Аравия, первого вице-премьера и, по совместительству, министра обороны и авиации, особого интереса в масс-медиа не вызвала. Династические вопросы Королевства для российских и западных медиа скорее вопрос экзотики, чем фактор, влияющий на международные отношения.
Как это обычно и бывает, все в этом мире выглядит не совсем так, как представляется СМИ. И борьба за престол, которая скрытно разворачивается сейчас в Эр-Рияде, способна во многом изменить геополитический расклад не только в «благословенной Аравии», но и на большом Ближнем Востоке в целом. Скажу больше, результаты династических изменений обязательно коснуться позиций России на Востоке. Хотя бы только из-за этого они нуждаются несколько в большем объеме внимания, чем изложение краткой биографии покойного и объяснение порядка престолонаследия в Королевстве. Хотя, разумеется, к биографии Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди все же надо вернуться, чтобы понять некоторые особенности «расклада позиций» внутри династии, некоторые нюансы, раскрывающие общую картину.
Самый поверхностный анализ биографии покойного кронпринца создает картину полной увязанности Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди с США. И возникла она еще в 1947 году, когда принц Султан, 15-й сын короля Абдул-Азиза, совмещал две должности — губернатора Эр-Рияда и руководителя строительства железнодорожной ветки от Эр-Рияда до ад-Даммама, восточной провинции Королевства, самого богатого нефтью района мира. Строительство осуществляла компания Aramco (арабо-американская нефтяная компания), 50% которой принадлежали широко известной, не побоюсь этого слова — легендарной рокфеллеровской «Standard Oil Company of California» (ныне — Chevron Corporation), а остальные 50% — не менее легендарной Texaco.
Султан бин Абдул Азиз был поставлен не столько в качестве главного надзирающего за железнодорожными работами, сколько для того, чтобы представлять интересы королевского дома в Aramco. Чьи интересы он там представлял на самом деле, станет понятно из следующего эпизода. В 1948 году происходит перераспределение долей акций, в результате которого Socal и Техасо объединились, консолидировав по 30% акций, еще 30% ушло Эссо (Standard Oil of New Jersey), а 10% получила Mobil. Королевский дом не получил ничего, за исключением значительного увеличения счета Султана бин Абдул Азиза. Злые языки утверждали тогда, что он намеренно не проинформировал короля о готовящемся перераспределении акций. Как бы то ни было, но разгневанный король в ультимативной форме потребовал раздела прибыли между Королевством и Aramco в равных долях, 50/50, угрожая в противном случае национализировать компанию. А невнимательного отпрыска назначил... министром сельского хозяйства, на должность, не только в России, но и в условиях Аравийского полуострова откровенно тупиковую.
Казалось бы, на карьере принца можно было бы поставить полумесяц, если бы Султан бин Абдул Азиз после смерти отца не вступил в партию старшего брата, третьего сына Абдула Азиза наследного принца Фейсала. Справедливо рассудив, что дожидаться, когда ему освободит по естественным причинам место на троне его брат Сауд, наследовавший по праву старшего, дело долгое, Фейсал решил несколько ускорить события. В итоге, более искушенный в интригах Фейсал уже к 1962 году был фактическим правителем, а провозглашение его королем в ноябре 1964 года лишь узаконило фактическое положение дел. Экс-король Сауд отбыл в изгнание в Грецию, а вот Султан бин Абдул Азиз за неоднократно доказанную верность получил от короля Фейсала пост министра обороны и авиации. И здесь его симпатии к США и американской валюте вспыхнули с новой силой.
«Он был убежденным сторонником тесного партнерства Саудовской Аравии и США», — пишут о нем биографы. Добавлю, его убежденность очень хорошо оплачивалась за счет «откатов» американских фирм. На протяжении почти полувека через руки Султана бин Абдул Азиза проходили десятки миллиардов долларов. Тесные связи с США, контроль над армией и миллиарды на личных счетах сделали его одним из самых могущественных людей Королевства. Его сын Халид был координатором от Королевства во время войны в Заливе 1991 года. Его сын принц Бандар, ставший после женитьбы на принцессе Хаифе, стал зятем короля Фейсала и послом в США с 1983 по 2005 год. Собственно, он был в шаге от трона, но дорогу ему перешел его старший сводный брат Абдалла.
Соперничество братьев началось не в мае 1982, когда Абдалла стал наследным принцем и главнокомандующим вооруженными силами Королевства. И не в 1998, когда он стал регентом. Соперничество их началось с 1962 года, когда Султан стал министром обороны, а Абдалла — командующим королевской Национальной гвардией (SANG или, как ее еще называют, «Белой Армии»). Это достаточно уникальное образование, которое не является частью вооруженных сил Королевства и подчинено напрямую королю. В отличие от армии, национальная гвардия создавалась исключительно для противостояния внутренним угрозам, в ее обязанности входит защита и охрана королевской семьи, борьба с угрозой переворотов и антиправительственных выступлений (в том числе — и в армии), охрана стратегических объектов и — охрана Мекки и Медины. Фактически, это личная армия (и спецслужба) короля. Такая структура, которая формируется выходцами из племен по принципу личной преданности королевскому дому — по определению должна иметь весьма напряженные отношения с армией. Кроме того, в отличие от армии, Национальная гвардия прошла обкатку в условиях реальных боевых действий и, по отзывам экспертов, великолепно показала себя в ходе «Бури в пустыне».
Однако, SANG содержится на средства королевского дома, которые до начала восьмидесятых все же уступали бюджету министерства обороны. И дождь из долларов, который осыпал клан Султана бин Абдул Азиза, был куда как обильнее денежного ручейка, текшего через руки Абдаллы.
Но, помимо финансовых разногласий, между братьями были разногласия и политические. Если Султан считал, что сотрудничество с США должно было быть максимально тесным и безоглядным, то Абдалла придерживался той точки зрения, что США — это хорошо, но приоритетом Королевства должна стать военно-политическая гегемония в регионе и идеологическая (на основе ваххабизма) в мусульманской умме по всему миру. Абдалла выступал против продавленного Султаном решения о размещении американских военных на территории Королевства в ходе «Бури в пустыне».
После того, как Абдалла стал регентом в 1998, политика Королевства начала приобретать все более самостоятельный характер. Все чаще между Эр-Риядом и Вашингтоном стали возникать если не разногласия, то недопонимания. Особенно в том, что касалось «международного терроризма», ядерной программы Королевства, взаимоотношений с талибами и ряда других вопросах. Естественно, это не вызывало восторга у Султана бин Абдул Азиза, но Абдалла вполне успешно и по-европейски сумел его нейтрализовать, начав «борьбу с коррупцией», острие которой, по странному совпадению, было изначально направлено на коррупцию в министерстве обороны. Дело дошло до того, что в сентябре 2010 король фактически отстранил Султана от подготовки беспрецедентного военного контракта с США стоимостью $60 миллиардов.
Но главное, пожалуй, заключается в том, что мягко отстраняя Султана бин Абдул Азиза от реальной власти, Абдалла одновременно отводил от рычагов управления Королевством и наиболее проамерикански настроенные элементы в правительстве и силовых структурах. Теперь, со смертью Султана бин Абдул Азиза, их возвращение во власть представляется весьма маловероятным и проблематичным. Наиболее вероятный претендент на трон — наследный принц Наиф, нынешний министр внутренних дел, полностью разделяет взгляды короля Абдаллы на необходимость установления в мусульманской умме гегемонии Саудитов.
Назначенный на пост министра внутренних дел после убийства короля Фейсала в 1975 году, Наиф за все это время показал себя жестким руководителем (впрочем, на Востоке по иному нельзя). И одновременно — человеком, считающим, что гегемония Саудитов, политическая и идеологическая экспансия Королевства является «путем, угодным Аллаху». И на этом пути, считает Наиф, Саудовская Аравия не должна особо оглядываться на позицию США. Симпатий принца к США не добавляют еще ряд обстоятельств. После событий 9/11 он стал объектом ожесточенной критики в США, которые считали, что на посту министра внутренних дел он не предпринял необходимых мер для нейтрализации Аль-Каеды и лично бин Ладена. Дело дошло до того, что в июле 2003 сенатор Чарльз Эллис Шумер вообще потребовал от посла Саудовской Аравии смещения Наифа с поста главы МВД. Наивность требования была очевидна. К этому времени в некоторых государственных учреждениях (и отнюдь не только в МВД) на стенах кабинетов висело не два (король Абдалла и наследный принц Султан), а три портрета. Третьим, как вы понимаете, был портрет Наифа бен Абдель Азиза аль-Сауда.
Писать об этом человеке можно долго. Но суть внешней политики, которую он будет проводить, придя к власти можно обрисовать уже сейчас. Наиф бен Абдель Азиз аль-Сауд является убежденным сторонником гегемонии Саудовской Аравии. С его приходом процесс создания «нового Халифата» на базе Союза сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), в который входят Бахрейн, Катар, Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты, Оман и Саудовская Аравия, будет ускорен. Более того, этот союз расширится за счет включения в него Иордании и Марокко. Король Наиф приложит все усилия к тому, чтобы ССАГПЗ, объединение на территориальной основе, трансформировался в религиозно-политический и военный блок (все перечисленные государства представляют собой суннитские монархии, объединённые, к тому же, договором о взаимной обороне). Опыт совместных действий такого блока уже получен в Бахрейне и в Ливии.
Войну в последней, кстати, А. А. Игнатенко очень метко назвал «войной по доверенности», напомнив, что «в Ливии за союз воевали (и продолжают воевать) некоторые члены НАТО. Вспомним, что ливийский кризис был инициирован аравийскими монархиями. Требование... к мировому сообществу установить бесполетную зону над Ливией было выдвинуто именно ССАГПЗ» (А. Игнатенко «Арабская весна завершается заморозками»).
Разумеется, что Наиф постарается ускорить ядерную программу ССАГПЗ. Хотя, из того, что о ней известно, становится ясным, что официального объявления о том, что «новый Халифат» располагает ядерным оружием ждать нам осталось недолго, год, максимум — два.
Ну и уж совершенно очевидным представляются два момента. Во-первых, отношения с Ираном будут ухудшаться (хотя, дальше вроде бы и некуда), а антииранская риторика саудитов будет нарастать.
Во-вторых, активность религиозных миссионеров из Аравии в странах пост-советской Центральной Азии значительно возрастет. Как эти факторы отразятся на позициях России в жизненно важном для нее регионе — думаю, особо объяснять не надо...
- See more at: http://win.ru/konspirologiya/1319437755#sthash.X4GDJwQ5.dpuf
Смерть наследного принца Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди, наследного принца Королевства Саудовская Аравия, первого вице-премьера и, по совместительству, министра обороны и авиации, особого интереса в масс-медиа не вызвала. Династические вопросы Королевства для российских и западных медиа скорее вопрос экзотики, чем фактор, влияющий на международные отношения.
Как это обычно и бывает, все в этом мире выглядит не совсем так, как представляется СМИ. И борьба за престол, которая скрытно разворачивается сейчас в Эр-Рияде, способна во многом изменить геополитический расклад не только в «благословенной Аравии», но и на большом Ближнем Востоке в целом. Скажу больше, результаты династических изменений обязательно коснуться позиций России на Востоке. Хотя бы только из-за этого они нуждаются несколько в большем объеме внимания, чем изложение краткой биографии покойного и объяснение порядка престолонаследия в Королевстве. Хотя, разумеется, к биографии Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди все же надо вернуться, чтобы понять некоторые особенности «расклада позиций» внутри династии, некоторые нюансы, раскрывающие общую картину.
Самый поверхностный анализ биографии покойного кронпринца создает картину полной увязанности Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди с США. И возникла она еще в 1947 году, когда принц Султан, 15-й сын короля Абдул-Азиза, совмещал две должности — губернатора Эр-Рияда и руководителя строительства железнодорожной ветки от Эр-Рияда до ад-Даммама, восточной провинции Королевства, самого богатого нефтью района мира. Строительство осуществляла компания Aramco (арабо-американская нефтяная компания), 50% которой принадлежали широко известной, не побоюсь этого слова — легендарной рокфеллеровской «Standard Oil Company of California» (ныне — Chevron Corporation), а остальные 50% — не менее легендарной Texaco.
Султан бин Абдул Азиз был поставлен не столько в качестве главного надзирающего за железнодорожными работами, сколько для того, чтобы представлять интересы королевского дома в Aramco. Чьи интересы он там представлял на самом деле, станет понятно из следующего эпизода. В 1948 году происходит перераспределение долей акций, в результате которого Socal и Техасо объединились, консолидировав по 30% акций, еще 30% ушло Эссо (Standard Oil of New Jersey), а 10% получила Mobil. Королевский дом не получил ничего, за исключением значительного увеличения счета Султана бин Абдул Азиза. Злые языки утверждали тогда, что он намеренно не проинформировал короля о готовящемся перераспределении акций. Как бы то ни было, но разгневанный король в ультимативной форме потребовал раздела прибыли между Королевством и Aramco в равных долях, 50/50, угрожая в противном случае национализировать компанию. А невнимательного отпрыска назначил... министром сельского хозяйства, на должность, не только в России, но и в условиях Аравийского полуострова откровенно тупиковую.
Казалось бы, на карьере принца можно было бы поставить полумесяц, если бы Султан бин Абдул Азиз после смерти отца не вступил в партию старшего брата, третьего сына Абдула Азиза наследного принца Фейсала. Справедливо рассудив, что дожидаться, когда ему освободит по естественным причинам место на троне его брат Сауд, наследовавший по праву старшего, дело долгое, Фейсал решил несколько ускорить события. В итоге, более искушенный в интригах Фейсал уже к 1962 году был фактическим правителем, а провозглашение его королем в ноябре 1964 года лишь узаконило фактическое положение дел. Экс-король Сауд отбыл в изгнание в Грецию, а вот Султан бин Абдул Азиз за неоднократно доказанную верность получил от короля Фейсала пост министра обороны и авиации. И здесь его симпатии к США и американской валюте вспыхнули с новой силой.
«Он был убежденным сторонником тесного партнерства Саудовской Аравии и США», — пишут о нем биографы. Добавлю, его убежденность очень хорошо оплачивалась за счет «откатов» американских фирм. На протяжении почти полувека через руки Султана бин Абдул Азиза проходили десятки миллиардов долларов. Тесные связи с США, контроль над армией и миллиарды на личных счетах сделали его одним из самых могущественных людей Королевства. Его сын Халид был координатором от Королевства во время войны в Заливе 1991 года. Его сын принц Бандар, ставший после женитьбы на принцессе Хаифе, стал зятем короля Фейсала и послом в США с 1983 по 2005 год. Собственно, он был в шаге от трона, но дорогу ему перешел его старший сводный брат Абдалла.
Соперничество братьев началось не в мае 1982, когда Абдалла стал наследным принцем и главнокомандующим вооруженными силами Королевства. И не в 1998, когда он стал регентом. Соперничество их началось с 1962 года, когда Султан стал министром обороны, а Абдалла — командующим королевской Национальной гвардией (SANG или, как ее еще называют, «Белой Армии»). Это достаточно уникальное образование, которое не является частью вооруженных сил Королевства и подчинено напрямую королю. В отличие от армии, национальная гвардия создавалась исключительно для противостояния внутренним угрозам, в ее обязанности входит защита и охрана королевской семьи, борьба с угрозой переворотов и антиправительственных выступлений (в том числе — и в армии), охрана стратегических объектов и — охрана Мекки и Медины. Фактически, это личная армия (и спецслужба) короля. Такая структура, которая формируется выходцами из племен по принципу личной преданности королевскому дому — по определению должна иметь весьма напряженные отношения с армией. Кроме того, в отличие от армии, Национальная гвардия прошла обкатку в условиях реальных боевых действий и, по отзывам экспертов, великолепно показала себя в ходе «Бури в пустыне».
Однако, SANG содержится на средства королевского дома, которые до начала восьмидесятых все же уступали бюджету министерства обороны. И дождь из долларов, который осыпал клан Султана бин Абдул Азиза, был куда как обильнее денежного ручейка, текшего через руки Абдаллы.
Но, помимо финансовых разногласий, между братьями были разногласия и политические. Если Султан считал, что сотрудничество с США должно было быть максимально тесным и безоглядным, то Абдалла придерживался той точки зрения, что США — это хорошо, но приоритетом Королевства должна стать военно-политическая гегемония в регионе и идеологическая (на основе ваххабизма) в мусульманской умме по всему миру. Абдалла выступал против продавленного Султаном решения о размещении американских военных на территории Королевства в ходе «Бури в пустыне».
После того, как Абдалла стал регентом в 1998, политика Королевства начала приобретать все более самостоятельный характер. Все чаще между Эр-Риядом и Вашингтоном стали возникать если не разногласия, то недопонимания. Особенно в том, что касалось «международного терроризма», ядерной программы Королевства, взаимоотношений с талибами и ряда других вопросах. Естественно, это не вызывало восторга у Султана бин Абдул Азиза, но Абдалла вполне успешно и по-европейски сумел его нейтрализовать, начав «борьбу с коррупцией», острие которой, по странному совпадению, было изначально направлено на коррупцию в министерстве обороны. Дело дошло до того, что в сентябре 2010 король фактически отстранил Султана от подготовки беспрецедентного военного контракта с США стоимостью $60 миллиардов.
Но главное, пожалуй, заключается в том, что мягко отстраняя Султана бин Абдул Азиза от реальной власти, Абдалла одновременно отводил от рычагов управления Королевством и наиболее проамерикански настроенные элементы в правительстве и силовых структурах. Теперь, со смертью Султана бин Абдул Азиза, их возвращение во власть представляется весьма маловероятным и проблематичным. Наиболее вероятный претендент на трон — наследный принц Наиф, нынешний министр внутренних дел, полностью разделяет взгляды короля Абдаллы на необходимость установления в мусульманской умме гегемонии Саудитов.
Назначенный на пост министра внутренних дел после убийства короля Фейсала в 1975 году, Наиф за все это время показал себя жестким руководителем (впрочем, на Востоке по иному нельзя). И одновременно — человеком, считающим, что гегемония Саудитов, политическая и идеологическая экспансия Королевства является «путем, угодным Аллаху». И на этом пути, считает Наиф, Саудовская Аравия не должна особо оглядываться на позицию США. Симпатий принца к США не добавляют еще ряд обстоятельств. После событий 9/11 он стал объектом ожесточенной критики в США, которые считали, что на посту министра внутренних дел он не предпринял необходимых мер для нейтрализации Аль-Каеды и лично бин Ладена. Дело дошло до того, что в июле 2003 сенатор Чарльз Эллис Шумер вообще потребовал от посла Саудовской Аравии смещения Наифа с поста главы МВД. Наивность требования была очевидна. К этому времени в некоторых государственных учреждениях (и отнюдь не только в МВД) на стенах кабинетов висело не два (король Абдалла и наследный принц Султан), а три портрета. Третьим, как вы понимаете, был портрет Наифа бен Абдель Азиза аль-Сауда.
Писать об этом человеке можно долго. Но суть внешней политики, которую он будет проводить, придя к власти можно обрисовать уже сейчас. Наиф бен Абдель Азиз аль-Сауд является убежденным сторонником гегемонии Саудовской Аравии. С его приходом процесс создания «нового Халифата» на базе Союза сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), в который входят Бахрейн, Катар, Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты, Оман и Саудовская Аравия, будет ускорен. Более того, этот союз расширится за счет включения в него Иордании и Марокко. Король Наиф приложит все усилия к тому, чтобы ССАГПЗ, объединение на территориальной основе, трансформировался в религиозно-политический и военный блок (все перечисленные государства представляют собой суннитские монархии, объединённые, к тому же, договором о взаимной обороне). Опыт совместных действий такого блока уже получен в Бахрейне и в Ливии.
Войну в последней, кстати, А. А. Игнатенко очень метко назвал «войной по доверенности», напомнив, что «в Ливии за союз воевали (и продолжают воевать) некоторые члены НАТО. Вспомним, что ливийский кризис был инициирован аравийскими монархиями. Требование... к мировому сообществу установить бесполетную зону над Ливией было выдвинуто именно ССАГПЗ» (А. Игнатенко «Арабская весна завершается заморозками»).
Разумеется, что Наиф постарается ускорить ядерную программу ССАГПЗ. Хотя, из того, что о ней известно, становится ясным, что официального объявления о том, что «новый Халифат» располагает ядерным оружием ждать нам осталось недолго, год, максимум — два.
Ну и уж совершенно очевидным представляются два момента. Во-первых, отношения с Ираном будут ухудшаться (хотя, дальше вроде бы и некуда), а антииранская риторика саудитов будет нарастать.
Во-вторых, активность религиозных миссионеров из Аравии в странах пост-советской Центральной Азии значительно возрастет. Как эти факторы отразятся на позициях России в жизненно важном для нее регионе — думаю, особо объяснять не надо...
- See more at: http://win.ru/konspirologiya/1319437755#sthash.X4GDJwQ5.dpuf
Смерть наследного принца Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди, наследного принца Королевства Саудовская Аравия, первого вице-премьера и, по совместительству, министра обороны и авиации, особого интереса в масс-медиа не вызвала. Династические вопросы Королевства для российских и западных медиа скорее вопрос экзотики, чем фактор, влияющий на международные отношения.
Как это обычно и бывает, все в этом мире выглядит не совсем так, как представляется СМИ. И борьба за престол, которая скрытно разворачивается сейчас в Эр-Рияде, способна во многом изменить геополитический расклад не только в «благословенной Аравии», но и на большом Ближнем Востоке в целом. Скажу больше, результаты династических изменений обязательно коснуться позиций России на Востоке. Хотя бы только из-за этого они нуждаются несколько в большем объеме внимания, чем изложение краткой биографии покойного и объяснение порядка престолонаследия в Королевстве. Хотя, разумеется, к биографии Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди все же надо вернуться, чтобы понять некоторые особенности «расклада позиций» внутри династии, некоторые нюансы, раскрывающие общую картину.
Самый поверхностный анализ биографии покойного кронпринца создает картину полной увязанности Султана бин Абдул Азиза аль-Сауди с США. И возникла она еще в 1947 году, когда принц Султан, 15-й сын короля Абдул-Азиза, совмещал две должности — губернатора Эр-Рияда и руководителя строительства железнодорожной ветки от Эр-Рияда до ад-Даммама, восточной провинции Королевства, самого богатого нефтью района мира. Строительство осуществляла компания Aramco (арабо-американская нефтяная компания), 50% которой принадлежали широко известной, не побоюсь этого слова — легендарной рокфеллеровской «Standard Oil Company of California» (ныне — Chevron Corporation), а остальные 50% — не менее легендарной Texaco.
Султан бин Абдул Азиз был поставлен не столько в качестве главного надзирающего за железнодорожными работами, сколько для того, чтобы представлять интересы королевского дома в Aramco. Чьи интересы он там представлял на самом деле, станет понятно из следующего эпизода. В 1948 году происходит перераспределение долей акций, в результате которого Socal и Техасо объединились, консолидировав по 30% акций, еще 30% ушло Эссо (Standard Oil of New Jersey), а 10% получила Mobil. Королевский дом не получил ничего, за исключением значительного увеличения счета Султана бин Абдул Азиза. Злые языки утверждали тогда, что он намеренно не проинформировал короля о готовящемся перераспределении акций. Как бы то ни было, но разгневанный король в ультимативной форме потребовал раздела прибыли между Королевством и Aramco в равных долях, 50/50, угрожая в противном случае национализировать компанию. А невнимательного отпрыска назначил... министром сельского хозяйства, на должность, не только в России, но и в условиях Аравийского полуострова откровенно тупиковую.
Казалось бы, на карьере принца можно было бы поставить полумесяц, если бы Султан бин Абдул Азиз после смерти отца не вступил в партию старшего брата, третьего сына Абдула Азиза наследного принца Фейсала. Справедливо рассудив, что дожидаться, когда ему освободит по естественным причинам место на троне его брат Сауд, наследовавший по праву старшего, дело долгое, Фейсал решил несколько ускорить события. В итоге, более искушенный в интригах Фейсал уже к 1962 году был фактическим правителем, а провозглашение его королем в ноябре 1964 года лишь узаконило фактическое положение дел. Экс-король Сауд отбыл в изгнание в Грецию, а вот Султан бин Абдул Азиз за неоднократно доказанную верность получил от короля Фейсала пост министра обороны и авиации. И здесь его симпатии к США и американской валюте вспыхнули с новой силой.
«Он был убежденным сторонником тесного партнерства Саудовской Аравии и США», — пишут о нем биографы. Добавлю, его убежденность очень хорошо оплачивалась за счет «откатов» американских фирм. На протяжении почти полувека через руки Султана бин Абдул Азиза проходили десятки миллиардов долларов. Тесные связи с США, контроль над армией и миллиарды на личных счетах сделали его одним из самых могущественных людей Королевства. Его сын Халид был координатором от Королевства во время войны в Заливе 1991 года. Его сын принц Бандар, ставший после женитьбы на принцессе Хаифе, стал зятем короля Фейсала и послом в США с 1983 по 2005 год. Собственно, он был в шаге от трона, но дорогу ему перешел его старший сводный брат Абдалла.
Соперничество братьев началось не в мае 1982, когда Абдалла стал наследным принцем и главнокомандующим вооруженными силами Королевства. И не в 1998, когда он стал регентом. Соперничество их началось с 1962 года, когда Султан стал министром обороны, а Абдалла — командующим королевской Национальной гвардией (SANG или, как ее еще называют, «Белой Армии»). Это достаточно уникальное образование, которое не является частью вооруженных сил Королевства и подчинено напрямую королю. В отличие от армии, национальная гвардия создавалась исключительно для противостояния внутренним угрозам, в ее обязанности входит защита и охрана королевской семьи, борьба с угрозой переворотов и антиправительственных выступлений (в том числе — и в армии), охрана стратегических объектов и — охрана Мекки и Медины. Фактически, это личная армия (и спецслужба) короля. Такая структура, которая формируется выходцами из племен по принципу личной преданности королевскому дому — по определению должна иметь весьма напряженные отношения с армией. Кроме того, в отличие от армии, Национальная гвардия прошла обкатку в условиях реальных боевых действий и, по отзывам экспертов, великолепно показала себя в ходе «Бури в пустыне».
Однако, SANG содержится на средства королевского дома, которые до начала восьмидесятых все же уступали бюджету министерства обороны. И дождь из долларов, который осыпал клан Султана бин Абдул Азиза, был куда как обильнее денежного ручейка, текшего через руки Абдаллы.
Но, помимо финансовых разногласий, между братьями были разногласия и политические. Если Султан считал, что сотрудничество с США должно было быть максимально тесным и безоглядным, то Абдалла придерживался той точки зрения, что США — это хорошо, но приоритетом Королевства должна стать военно-политическая гегемония в регионе и идеологическая (на основе ваххабизма) в мусульманской умме по всему миру. Абдалла выступал против продавленного Султаном решения о размещении американских военных на территории Королевства в ходе «Бури в пустыне».
После того, как Абдалла стал регентом в 1998, политика Королевства начала приобретать все более самостоятельный характер. Все чаще между Эр-Риядом и Вашингтоном стали возникать если не разногласия, то недопонимания. Особенно в том, что касалось «международного терроризма», ядерной программы Королевства, взаимоотношений с талибами и ряда других вопросах. Естественно, это не вызывало восторга у Султана бин Абдул Азиза, но Абдалла вполне успешно и по-европейски сумел его нейтрализовать, начав «борьбу с коррупцией», острие которой, по странному совпадению, было изначально направлено на коррупцию в министерстве обороны. Дело дошло до того, что в сентябре 2010 король фактически отстранил Султана от подготовки беспрецедентного военного контракта с США стоимостью $60 миллиардов.
Но главное, пожалуй, заключается в том, что мягко отстраняя Султана бин Абдул Азиза от реальной власти, Абдалла одновременно отводил от рычагов управления Королевством и наиболее проамерикански настроенные элементы в правительстве и силовых структурах. Теперь, со смертью Султана бин Абдул Азиза, их возвращение во власть представляется весьма маловероятным и проблематичным. Наиболее вероятный претендент на трон — наследный принц Наиф, нынешний министр внутренних дел, полностью разделяет взгляды короля Абдаллы на необходимость установления в мусульманской умме гегемонии Саудитов.
Назначенный на пост министра внутренних дел после убийства короля Фейсала в 1975 году, Наиф за все это время показал себя жестким руководителем (впрочем, на Востоке по иному нельзя). И одновременно — человеком, считающим, что гегемония Саудитов, политическая и идеологическая экспансия Королевства является «путем, угодным Аллаху». И на этом пути, считает Наиф, Саудовская Аравия не должна особо оглядываться на позицию США. Симпатий принца к США не добавляют еще ряд обстоятельств. После событий 9/11 он стал объектом ожесточенной критики в США, которые считали, что на посту министра внутренних дел он не предпринял необходимых мер для нейтрализации Аль-Каеды и лично бин Ладена. Дело дошло до того, что в июле 2003 сенатор Чарльз Эллис Шумер вообще потребовал от посла Саудовской Аравии смещения Наифа с поста главы МВД. Наивность требования была очевидна. К этому времени в некоторых государственных учреждениях (и отнюдь не только в МВД) на стенах кабинетов висело не два (король Абдалла и наследный принц Султан), а три портрета. Третьим, как вы понимаете, был портрет Наифа бен Абдель Азиза аль-Сауда.
Писать об этом человеке можно долго. Но суть внешней политики, которую он будет проводить, придя к власти можно обрисовать уже сейчас. Наиф бен Абдель Азиз аль-Сауд является убежденным сторонником гегемонии Саудовской Аравии. С его приходом процесс создания «нового Халифата» на базе Союза сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), в который входят Бахрейн, Катар, Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты, Оман и Саудовская Аравия, будет ускорен. Более того, этот союз расширится за счет включения в него Иордании и Марокко. Король Наиф приложит все усилия к тому, чтобы ССАГПЗ, объединение на территориальной основе, трансформировался в религиозно-политический и военный блок (все перечисленные государства представляют собой суннитские монархии, объединённые, к тому же, договором о взаимной обороне). Опыт совместных действий такого блока уже получен в Бахрейне и в Ливии.
Войну в последней, кстати, А. А. Игнатенко очень метко назвал «войной по доверенности», напомнив, что «в Ливии за союз воевали (и продолжают воевать) некоторые члены НАТО. Вспомним, что ливийский кризис был инициирован аравийскими монархиями. Требование... к мировому сообществу установить бесполетную зону над Ливией было выдвинуто именно ССАГПЗ» (А. Игнатенко «Арабская весна завершается заморозками»).
Разумеется, что Наиф постарается ускорить ядерную программу ССАГПЗ. Хотя, из того, что о ней известно, становится ясным, что официального объявления о том, что «новый Халифат» располагает ядерным оружием ждать нам осталось недолго, год, максимум — два.
Ну и уж совершенно очевидным представляются два момента. Во-первых, отношения с Ираном будут ухудшаться (хотя, дальше вроде бы и некуда), а антииранская риторика саудитов будет нарастать.
Во-вторых, активность религиозных миссионеров из Аравии в странах пост-советской Центральной Азии значительно возрастет. Как эти факторы отразятся на позициях России в жизненно важном для нее регионе — думаю, особо объяснять не надо...
- See more at: http://win.ru/konspirologiya/1319437755#sthash.X4GDJwQ5.dpuf
Как нам обустроить Центральную Азию: Азиатское направление никогда не было сильной стороной российской внешней политики
Интересы России сводятся к следующему: обуздание наркотрафика и недопущение волны миграции, вызванной дестабилизацией ситуации в регионе.
При анализе тех интеграционных инициатив и процессов, которые имеют место между Россией и бывшими советскими республиками Центральной Азии, нужно исходить из нескольких факторов. Обладая устойчивым характером, они будут в ближайшей перспективе определять как конструкцию внешнеполитического взаимодействия, так и общую ситуацию в регионе.
Во-первых, сегодня Центральная Азия представляет собой группу стран с высокими темпами роста населения и критическим уровнем бедности. Острейшие проблемы совместного использования трансграничных водных ресурсов, архаизация социальных отношений, растущее демографическое давление — все это создает клубок противоречий, чреватый перерастанием политического напряжения в вооруженные конфликты. Фактически мы имеем дело с «котлом», который совместными усилиями пока еще удается прикрывать крышкой, не позволяя противоречиям перейти в острую стадию. Однако все эти усилия представляют собой лишь попытку зафиксировать существующее положение дел, не более того.
Во-вторых, уходя из Афганистана, США фактически перекладывают решение афганской проблемы на соседние страны: Иран, Пакистан, Китай, Индию, Россию и государства постсоветской Центральной Азии. В то же время, как показывают последние заявления Вашингтона, на самом деле никуда из региона США не уйдут, просто свою политику будут проводить теперь чужими руками. Исходя из этого, нам следует ожидать фейерверка временных союзов, блоков и маневров.
В-третьих, сегодня никто из глобальных игроков не в состоянии предложить своим геополитическим партнерам комплексную программу «Как нам обустроить Центральную Азию». Никто не обладает политическими и экономическими возможностями для реализации этой программы. Никто из правящих элит самой Центральной Азии в таких программах не заинтересован. А значит, в обозримом будущем Центральная Азия будет оставаться поясом нестабильности и полем столкновения геополитических интересов таких глобальных игроков, как США и КНР, а также региональных игроков — Ирана и России.
Стремясь упрочить свое положение в регионе, США преследуют несколько целей. Первая — создать дополнительные плацдармы для возможного противодействия Китаю, особенно в случае его конфликта с Индией, сближение с которой является стратегической задачей США. Вторая — обеспечить контроль за транспортными коридорами (в первую очередь — энергоносителей). Третья — обеспечить «окружение» Ирана.
Китай, вопреки всем «страшилкам», не стремится к территориальной экспансии. Его задачей на ближайшее десятилетие является обеспечение стабильного роста собственной экономики. А отсюда — его заинтересованность в создании устойчивых транспортных коридоров для бесперебойной поставки энергоносителей из стран Центральной Азии. Ну и, разумеется, он озабочен стабильностью Синьцзян-Уйгурского автономного района, остающегося болевой точкой КНР и весьма «отзывчивого» на внешнее воздействие исламских фундаменталистов.
Иран, очевидно, стремится к обеспечению поставок своих энергоносителей в Китай, который в силу объема экспорта является стратегическим партнером для Ирана. Разумеется, руководство исламской республики заинтересовано в стабильном Афганистане и считает, что «афганский вопрос» должен быть разрешен без внерегиональных участников. Кроме того, Иран серьезно настроен на содействие Таджикистану (как части «Большого Ирана») в экономическом развитии, которое возможно только в условиях стабильности.
Что касается России, то сегодня ее интересы сводятся к следующему: обуздание наркотрафика и недопущение волны миграции, вызванной дестабилизацией ситуации в регионе. Утверждения, что интересы России в регионе более масштабны, на мой взгляд, не имеют под собою оснований. Тем более что азиатское направление никогда не было сильной стороной российской внешней политики. Да и сегодня интересы и активность России более сосредоточены на «западном направлении».
У меня нет сомнений, что условием стабильного и мирного развития региона является скоординированное воздействие на него оси Москва–Тегеран–Пекин, привлечение к этому проекту Германии и «выдавливание» внерегиональных игроков, в первую очередь США и образующегося на наших глазах «нового халифата» во главе с Саудовской Аравией.
Одновременно с этим я понимаю всю утопичность подобного проекта в обозримом будущем. Китай не готов к противостоянию США. У Ирана более чем достаточно как внутренних, так и внешних забот. Россия увязла в собственных проблемах. Но и у США ресурсы не безграничны: они просто не располагают возможностью вести активную наступательную политику в регионе, особенно с учетом нарастающих проблем с Пакистаном. Таким образом, в ближайшей перспективе политика основных игроков будет носить скорее рефлексивный характер, характер разового реагирования на перманентно возникающие в регионе вызовы и угрозы.
Статья основана на выступлении автора на «круглом столе» «Центральная Азия в геополитических процессах», организованном Центром стратегических оценок и прогнозов.
Шок по-Вашингтонски.
Заявление генерального прокурора США Эрика Холдера о раскрытии «террористического заговора Ирана» и раскручивающаяся на наших глазах истерика масс-медиа – просто взорвали мозг и наполнили общественность самыми разными чувствами.
13 Окт 2011 Заявление генерального прокурора США Эрика Холдера о раскрытии «террористического заговора Ирана» и раскручивающаяся на наших глазах истерика масс-медиа – просто взорвали мозг и наполнили общественность самыми разными чувствами.
Для затравки Холдер сообщил, что сотрудники специального подразделения «аль-Кодс» Корпуса стражей исламской революции Ирана готовили покушение на посла Саудовской Аравии в США Аделя аль-Джубейра. Разумеется – не сами, с серьезными доказательствами причастности Ирана в этом деле не просто плохо, а очень плохо. Якобы для осуществления теракта в мае 2011 коварные иранские спецслужбы завербовали проживающего в Штатах 56-летнего Мансура Арбабсияра, который до «рокового мая» мирно торговал подержанными автомобилями (видимо из-за такой профессиональной деятельности главного обвиняемого операция по его изобличению получила название «Шевроле»). Соблазненный секретными агентами Ирана, которых кроме него никто и в глаза не видел, Арбабсиар вдруг понял, что жизнь проходит мимо, что торговля изделиями американского автопрома – пустое занятие, бесцельная трата прожитых лет. Внезапно он осознал, что его настоящее призвание – международный терроризм и другие глобальные злодейства.
«Но работать без подручных то ли грустно, то ли скучно», а потому Арбабсиар в июне того же года подался на поиски профессиональных киллеров. Сложностей это для него не составило. Через пару дней он этих самых киллеров нашел. Да не каких-то там завалящих, а самых что ни на сеть качественных и профессиональных. Они мало того что были профессиональными киллерами, они еще и в мексиканском наркокартеле «Лос-Зетас» работали. Вот с этими-то тружениками ствола и ножа, людьми с холодной головой и чуть усталым от постоянного прицеливания взглядом, Арбабсиар и начал обсуждать свои зловещие планы мирового злодейства, в котором умерщвление саудовского посла было лишь незначительным эпизодом, всего лишь разминкой. Но даже в этом незначительном эпизоде Арбабсиар хотел проявить всю широту своей злодейской души. Аделя аль-Джубейра планировалось умертвить с особым цинизмом, путем большого взрыва, в результате которого должно было погибнуть, как показал на допросе под протокол злоумышленный Мансур, «не менее 100-150 человек, из которых некоторые обязательно должны быть сенаторами США». Подобная точность несколько смутила киллеров и они начали ворчать, что клиент больно придирчивый пошел, что сенаторы – товар штучный, не силком же их загонять. Не на того напали! Арбабсиар эти пораженческие настроения пресек, сообщив, что после саудовского посла они должны будут взорвать посольство Израиля в Вашингтоне. А потом поедут в Аргентину, на отдых. Ну и между делом взорвут в Аргентине посольства Саудовской Аравии и Израиля, совместят, так сказать, приятное с полезным. И будет им счастье, пообещал сладкоголосый торговец автомобилями. Но не в виде денег. Что такое эти деньги в нынешнем мире инфляции и дефолта? Счастье им явится весомо и зримо, в виде нескольких тонн отборного ближневосточного опиума. С доставкой на дом, то есть по месту постоянной работы киллеров, на мексиканские склады «Лос-Зетас».
Как человек увлекающийся, более того – как полный профан в многотрудном деле международного терроризма, Арбабсиар и подумать не мог, что верить нынче нельзя никому. И те, «кому все поручил он» были вовсе не киллерами, а американскими чекистами, отличными семьянинами и патриотами своей страны. У них даже мелодия будильников была не какая-то там легкомысленная Кристина Агильера с ее «Moves Like Jagger», а идеологически выдержанная «Боже, благослови Америку». Только когда его задержали в аэропорту с чемоданом американских денег, только когда одели наручники и с размаху кинули в черный «Субурбан», только тогда пелена спала с его глаз и с тоскою подумалось ему: «А киллеры-то… Ненастоящие!!!»
Итак, что в сухом остатке?
С июня месяца американские спецслужбы вели подозреваемого в международном терроризме, который, как эти спецслужбы утверждают, работал по заданию разведки Корпуса стражей исламской революции Исламской Республики Иран и планировал серию терактов, в том числе – в отношении посла Королевства Саудовской Аравии в США. Эта операция спецслужб, по утверждению официального Вашингтона, увенчалась успехом. Супостат задержан с чемоданом американских денег, про которые с уверенностью можно сказать только одно – это доллары. ВСЕ!!!
Никаких конкретных доказательств причастности Ирана не представлено. Есть только показания самого Арбабсиара и показания «киллеров-оборотней». Впрочем, буду объективен, это не все. Есть еще загадочный Голам Шакури. Он, по утверждению все тех же спецслужб, мог бы подтвердить показания Арбабсиара. Но вот ведь незадача – как застенчиво сообщают официальные представители «сейчас его местонахождение неизвестно». О нем вообще ничего, кроме имени неизвестно.
Да, спецслужбы утверждают, что счета, с которых снимал деньги Арбабсиар, принадлежат иранской разведке. Уверенно так утверждают, на чистом глазу: «иранской разведки это счета, в лес не ходи. Честное благородное спецслужбистское слово, мамой Даллеса клянемся!» Фокусу с банковскими счетами лет больше чем мне, и работать его начали еще во времена противостояния КГБ и ЦРУ — на имя политика или организации противника конкурирующая спецслужба открывала счет, закачивала туда некую солидную сумму, а потом сливала эту информацию: «Смотрите, да они нами на корню купленные». Компрометация, однако. Всем этот фокус известен, а оттого и доверие к подобным «счетам иностранной разведки» ниже плинтуса.
Вот теперь – действительно ВСЕ доказательства, в которые нам предлагают поверить!
К чести США, первая критика версии пришла как раз со стороны американских правоохранительных органов. Именно они с самого начала предельно скептично отнеслись к версии причастности Ирана. Именно они обратили внимание на то, что показания Арбабсиара сформулированы по принципу «аппетит приходит во время еды». Первичные показания — о подготовке покушения на саудовского посла. Спустя несколько дней – о подготовке взрывов. Еще неделя – и перед нами показания о планирующемся наркотрафике в Мексику. И все это – показания человека, который не только сотрудником «аль-Кодс» не являлся, но и завербован-то был, с его слов, только в мае месяце 2011 года.
Американские правоохранители выражают недоумение: сотрудников иранской разведки, по праву считающихся одной из самых эффективных в мире, разом слабоумие поразило, и они рядовому агенту доверили стратегическое? На условиях анонимности один из руководителей американских правоохранительных органов прямо заявил: «Это так не похоже на обычный характер их деятельности. Это не государственный план…».
Скептическое отношение американских правоохранителей передалось и американским аналитикам, и американской же прессе. Саймон Хендерсон, сотрудник Вашингтонского института ближневосточной политики (Washington Institute for Near East Policy) задал вполне логичный вопрос: «Зачем Ирану проводить подобное убийство здесь, в Соединенных Штатах, где «отпечатки пальцев» на подобном заговоре повлияли бы – и на самом деле повлияют – на политику США в отношении Ирана? Если, как говорится в ныне раскрытом официальном обвинении, в результате убийства были бы убиты и ранены «сто, сто пятьдесят» человек, включая «сенаторов», Белый дом оказался бы под огромным политическим давлением отдать приказ о карательном военном ударе по Ирану».
Его позицию разделяет в редакционной статье «The Daily Beast»: «Мы не должны считать, что Иран – это иррациональный народ, безрассудно желающий причинить вред американцам любой ценой, как это иногда изображается в западной прессе. Даже после чистки 2009 года режим Тегерана — это не Ирак Саддама Хусейна, который опрометчиво в своей агрессии приблизил свое нечаянное самоубийство».
Но все мы прекрасно знаем, что разум и логика молчат, когда говорят политики. На куче «тухлой селедки», а всю эту историю иначе не назовешь, разворачивается форменная политическая истерика, осложненная участим в ней «неистовой Хиллари». Именно она, с энтузиазмом пионера кричит о «государственном терроризме» Ирана. Именно она в этой истории подарила перл, который лучше всего характеризует логику мышления «капитолийских ястребов»: «Мысль о том, что они попытаются выйти на мексиканский наркокартель, чтобы нанять наемного убийцу саудовского посла – никто об этом и подумать не мог, не так ли?» Исчерпывающе… «Если в Оклахоме град – его послал Ахмадинежад».
Остается понять только, для чего вся эта истерика, что ее побудило?
Об одной из причин проговорилась… сама Клинтон: «С помощью этих крайне веских аргументов, которые были обнаружены сегодня, появились дополнительные рычаги для отношений с Ираном». Ни для кого не секрет, что нынешняя администрация всеми правдами и неправдами пытается приклеить Тегерану ярлык «международного террориста». Только под этот статус можно продолжать давление на Иран, можно склонять союзников к расширению санкций, можно оправдывать затраты на специальные операции против Ирана. Авось – Тегеран станет сговорчивее и под угрозами из Белого Дома капитулирует, сменит форму правления на ту, что близка и любима США, предаст своих лидеров и примет тех, кого назначат в Вашингтоне. Ради такой глобальной цели – можно и в истерике побиться, и кучу тухлой селедки тоннами парфюма заливать в надежде, что пахнуть будет лучше.
Как всякая политическая кампания – и нынешняя скоро закончится, растает как дым, не оставив по себе и памяти. Больно уж зыбкие у нее основания, больно уж притянуты за уши доказательства, на которых она строится. Сейчас эту кампанию раздувают, плещут маслицем на костерок, но уже ясно, что серьезных последствий она иметь не будет. Отношения Ирана с Саудовской Аравией не ухудшатся, потому как ухудшаться там уже некуда. Полномасштабного карательного налета на Иран США не организует, не все там такие… возбудимые и последствия просчитывать умеют.
Словом, идея Геббельса о том, что «чем грандиознее ложь, тем скорее в нее поверят» в определенных кругах американского истеблишмента живет и побеждает. Это для общества выступления генерального прокурора и госсекретаря – шок. Для самих же «капитолийских ястребов» — серые будни. Будни войны против независимого Ирана.
Опубликовано: IRAN.ru
Все смешалось в бараке Обамы
Генеральный прокурор США Эрик Холдер во вторник обнародовал факты нового и глобального злоумышления против США. Оказывается, сотрудники специального подразделения «аль-Кодс» Корпуса стражей исламской революции Ирана готовили покушение на посла Саудовской Аравии в США Аделя аль-Джубейра.
В заявлении Холдера сообщается, что один из обвиняемых – натурализованный гражданин США с иранским паспортом Мансур Арбабсиар – был арестован в прошлом месяце в Нью-Йорке. Предполагаемый сообщник задержанного – иранец Голам Шакури – также был в США, но сейчас его местонахождение неизвестно.
Как водится, заявление полно душераздирающих и леденящих душу подробностей. 56-летний Мансур Арбабсиар, торговец подержанными автомобилями (видимо из-за его профессиональной деятельности операция по его изобличению получила название «Шевроле»), которого, как представляется, собираются сыграть в качестве основного обвиняемого, нанял для исполнения теракта профессиональных киллеров из мексиканского наркокартеля «Лос-Зетас». К счастью для саудовского посла, оные киллеры оказались сотрудниками американских спецслужб. Но злоумышленный Арбабсиар послом не ограничился. За обидные полтора миллиона долларов он потребовал от «Лос-Зетас»устроить подрыв израильского посольства в Вашингтоне, а также посольств Саудовской Аравии и Израиля в Аргентине. В обмен на это торговец подержанными обещал «Лос-Зетас» счастье в виде многотонных грузов опиума с Ближнего Востока в Мексику.
* * *
Столь потрясающие злодеяния не могли остаться без гневной реакции официального Вашингтона. Министерство юстиции предъявило фигурантам этого дела обвинения в заговоре с целью убийства иностранного должностного лица, а также применения оружия массового уничтожения и совершения акта международного терроризма.
Президент США Барак Обама принял саудовского посла Аделя аль-Джубейра, поздравил его с чудесным избавлением и вторым рождением, заверил в своей поддержке. Ну и напомнил о дружеских связях между США и Саудовской Аравией. Дескать, если будем дружить и дальше, то никакой арбабсиар к вам не придет, и даже никакого шакури с вами не приключится.
Следуя доброй традиции, «политическая кампания без Госдепа – что деревня без дурака», к протестам против глобальных иранских злодейств оперативно подключилась капитолийская валькирия Хилари Клинтон. И поскольку, будучи настоящей леди, она не привыкла себе ни в чем отказывать, то ее реакция была самой яркой, Если бы проводился конкурс «за тебя, посол Адель аль-Джубейра», то, безусловно, неистовая Хиллари оказалась бы затебистее всех. «Этот заговор», — по ее мнению — переходит все границы, и Иран должен за это ответить».
Логика леди Клинтон в этой истории потрясает простотой и незамутненностью. Один из руководителей американских правоохранительных органов, комментируя на условиях анонимности данную историю, заявил: «Это так не похоже на обычный характер их деятельности. Это не государственный план…». Ответ «неистовой Хиллари» достоин того, чтобы быть занесенным в анналы: «Мысль о том, что они попытаются выйти на мексиканский наркокартель, чтобы нанять наемного убийцу саудовского посла – никто об этом и подумать не мог, не так ли?» Воля ваша, но это сильно напоминает мне заявление одного из чинов министерства обороны США в ходе иракской кампании. Когда цинически настроенные журналисты одолели его вопросом о том, что доказательств наличия у Саддама Хуссейна оружия массового поражения так и не представлено, сей чин совершенно спокойно ответил: «Отсутствие доказательств в данном вопросе означает лишь нашу неосведомленность о наличии данных доказательств».
Вообще, нужно сказать, что американские правоохранительные органы с самого начала скептически отнеслись к причастности Ирана. Если посмотреть на обвинения, то легко заметить, что они сформулированы по принципу «аппетит приходит во время еды». Первичные показания — о подготовке покушения на саудовского посла. Спустя несколько дней – о подготовке взрывов. Еще неделя – и перед нами показания о планирующемся наркотрафике в Мексику. И все это – показания человека, который не только сотрудником «аль-Кодс» не являлся, но и завербован-то был, с его слов, только в мае месяце 2011 года. Сотрудников иранской разведки, по праву считающихся одной из самых эффективных в мире, разом слабоумие поразило, и они рядовому агенту доверили стратегическое?
Но чем удивительнее и глобальнее становились показания, тем больше вопросов они вызывали в самих США. Саймон Хендерсон, сотрудник Вашингтонского института ближневосточной политики (Washington Institute for Near East Policy) обобщил это недоумение: «Зачем Ирану проводить подобное убийство здесь, в Соединенных Штатах, где «отпечатки пальцев» на подобном заговоре повлияли бы – и на самом деле повлияют – на политику США в отношении Ирана? Если, как говорится в ныне раскрытом официальном обвинении, в результате убийства были бы убиты и ранены «сто, сто пятьдесят» человек, включая «сенаторов», Белый дом оказался бы под огромным политическим давлением отдать приказ о карательном военном ударе по Ирану».
Его позицию разделяет в редакционной статье «The Daily Beast»: «Мы не должны считать, что Иран – это иррациональный народ, безрассудно желающий причинить вред американцам любой ценой, как это иногда изображается в западной прессе. Даже после чистки 2009 года режим Тегерана — это не Ирак Саддама Хусейна, который опрометчиво в своей агрессии приблизил свое нечаянное самоубийство». Как говорится, «совершенно точное определение».
Надуманность истории очевидна. Но для чего она вообще понадобилась? Какие цели она преследует?
Как ни странно, ответ на это дала и сама Хилари Клинтон: «С помощью этих крайне веских аргументов, которые были обнаружены сегодня, появились дополнительные рычаги для отношений с Ираном». И — руководство Саудовской Аравии, назвав попытку убийства своего дипломата провокацией.
Вне поля зрения мировых медиа, как и в случае с Бахрейном, оказалось выступление саудовских шиитов, начавшееся неделю назад. Судя по всему, выступление это получило широкий размах, задавить его «в зародыше» саудитам не удалось. Косвенным подтверждением масштабности этого выступления служит обращение к восставшим министра внутренних дел Королевства, принца Найефа, который заявил, что восставшие действуют «по наущению иностранной страны» (это такое условное обозначение Ирана, знакомое по событиям в Бахрейне). Принц Наейф также пообещал, что Саудовская Аравия «ударит железным кулаком» по всем недовольным.
Из опыта событий в Бахрейне совершенно очевидно следует, что «ударить железным кулаком» в саудовском понимании означает тотальные репрессии против гражданского населения. Но – в глазах США и их союзников это выглядит, мягко говоря, не совсем политкорректно. У неискушенных умов могут появиться ненужные вопросы: «Почему действия правительства Сирии по подавлению инспирированного извне мятежа мы называем зверством и требуем для режима Асада санкций и гуманитарной интервенции, а аналогичные действия саудитов называем защитой безопасности и стабильности?» Так вот — для того, чтобы пресечь эти вопросы, и придумана компания с «иранскими террористами в США». Раскручивание этого дела позволит Белому дому утверждать, что Саудовская Аравия не репрессирует своих граждан, а борется с терроризмом. И США в этом случае поддерживают не репрессивный режим, который давит собственный народ, а «жертву иранского терроризма».
Саудовская Аравия и монархии Залива – стратегический партнер США, очередной непотопляемый авианосец. Ради него администрация Обамы готова не только свалить в одну кучу «аль-Кодс», наркотрафик и «Лос-Зетас». Ради него можно и о новом террористическом заговоре против Америки заявить, и новую «аль-Каеду иранской национальности» создать. Бумага в Белом доме и микрофоны Госдепа – они все стерпят…
Центр стратегических оценок и прогнозов
Синдром Юргенса в российской внешней политике
 |
С самого начала активной pr-кампании вокруг ИНСОРа и выходящих из этого «гнезда аналитики» документов можно было предполагать, что в стремлении отмодернизировать все, что движется, научные эксперты этого института на ограничат себя вопросом о том лишь, «как обустроить Россию». Логика реформаторского зуда российской интеллигенции такова, что рано или поздно она начинает задумываться о вопросах глобальных.
Тесно этому зуду, душат и давят его границы одной страны, населенной к тому же, по мнению реформаторов, неправильным народом, цинически игнорирующем стремление инсоровцев насадить разумные, добрые и вечные принципы оголтелого либертарианства. Тесновата Россия для полета мысли титанов духа и отцов демократии. Модернизировать — так все, реформировать – так в мировом масштабе.
Поэтому вполне очевидным, логичным и ожидаемым стал приход «птенцов гнезда ИНСОРа» во внешнюю политику РФ, о чем оные птенцы и поведали Ярославлю и миру, сотворив документ, нареченный при рождении «ОДКБ: ОТВЕТСТВЕННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ».
Оценим скромность реформаторов – не с ООН, не с НАТО и не с Евросоюза начали они, а решили сначала «на собачках попробовать», предложив модернизировать организацию, на международной арене, мягко говоря, малозаметную. Организацию, ведущую жизнь застенчивую и тихую, существующую в основном лишь в дипломатической переписке МИДов постсоветских государств, да в бухгалтерских отчетах о проведении саммитов руководителей стран, в эту структуру входящих.
И можно было бы проигнорировать очередное аналитическое творение, ограничившись меланхоличным воспоминанием высказывания генерал-губернатора Москвы князя Долгорукого, ныне известного лишь по романам Акунина: «мало ли какая дрянь по Кузнецкому ходит» да в Ярославле выступает, если бы не одно но… 68-страничная «Ответственная безопасность» суть концентрированное выражение умостроя правящей российской элиты.
«Приближенные к телу» научные эксперты не придумали ничего нового. Они лишь добросовестно изложили на бумаге представления нынешних обитателей кремлевских кабинетов о том, какой должна быть внешняя политика России. Доклад интересен лишь с этой точки зрения и ни с какой другой. По большому счету, перед нами документально зафиксированный диагноз, своеобразный «синдром Юргенса», которым поражена нынешняя внешняя политика России. И особенно – восточное направление этой политики…
* * *
Российские масс-медиа уже достаточно прошлись по данному документу. Правда, сконцентрировавшись в основном на вопросе возможного исключения Узбекистана из ОДКБ (чего в самом тексте доклада, кстати, нет) и запустив в интернет-пространство пропагандистский штамп о том, что авторы доклада хотели бы сделать из ОДКБ «жандарма НАТО» в Центральной Азии (что, по моему мнению, маловероятно). Штамп, безусловно яркий, весьма востребованный в ведущейся предвыборной кампании (в которой противники Медведева активно играют националистические и ура-патриотические настроения). Но, как всякий штамп, достаточно поверхностный и не отражающий всех нюансов проблемы.
Не претендуя на исчерпывающий анализ всего доклада, хотел бы более подробно остановиться на одном его тезисе, который, на мой взгляд, весьма показателен для анализа и прогноза возможного развития центральноазиатского направления российской внешней политики.
Авторы доклада констатируют, что «Политическое влияние России в регионе обеспечивается тем, что Москва, в отличие от западных стран, не привязывает оказываемую помощь к политическим обязательствам, что особенно ценно для государств ЦА» [1]. Данное обстоятельство авторы доклада считают сильной стороной современной российской внешней политики, скромно замалчивая тот факт, что подобное обстоятельство, доводимое порою российской стороной до абсурда (достаточно вспомнить дотирование экономик постсоветских государств, занимавших откровенно антироссийскую позицию, в том числе и по отношению к русскоязычному населению) – признак внешнеполитической некомпетентности.
Но даже это сомнительное достижение (выдаваемое за «прагматизм», за отход от «порочной советской практики поддержки идеологических союзников без учета российских интересов») оказывается, по мнению авторов доклада, излишним: «В третьем десятилетии может и должна быть поставлена задача «партнерства безопасности ради модернизации» – дополнения охранительных, стабилизирующих функций Организации инновационными, развивающими функциями, модернизирующими объединившуюся группу уже не столь новых независимых государств…
ОДКБ может и должна стать инструментом достижения «оперативной совместимости» (в самом широком социально-политическом и экономическом смысле слова) стран-членов ОДКБ с другими ведущими державами и международными организациями планеты». [2] Причем, именно Россия должна стать организатором этого процесса достижения «оперативной совместимости» и инициатором «модернизации объединившейся группы».
За двадцать лет, прошедших с момента распада СССР, политическая элита РФ сделала все для того, чтобы оттолкнуть от себя постсоветский Кавказ и постсоветскую Центральную Азию. Все разговоры о некоей интеграции бывших советских республик так и остались разговорами, эти республики уверенно двигались к все большей независимости от России, и Россия всем, чем могла, способствовала этому движению. Все заявления первых лиц РФ о приоритетности и первостепенности развития отношений с СНГ оказались пустышкой, Москва демонстративно отказывалась инвестировать в создание новых отношений.
Региональные образования, вроде Таможенного Союза или рассматриваемой ОДКБ являются тактическими соглашениями, которые не имеют перспектив развиться в аналог Евросоюза, а уж тем более – НАТО или Организации Варшавского договора.
Что же касается «Русского мира» (более чем 25 миллионов этнических русских на постсоветском пространстве), то Россия почти ничего не сделала, чтобы защитить их от этнических конфликтов. Не предоставила она и существенной поддержки регионам, где русские составляют большинство (Крым). На постоянные требования гражданства для этнических русских в Эстонии или Латвии Кремль отделывался политическим пустословием и pr-кампаниями, а в случае с Туркменистаном не сделал и этого, обменяв интересы соотечественников на интересы «Газпрома».
Подобная политика вполне логична и проистекает из интересов крупного российского капитала, который и обслуживает российская политическая элита. Во-первых, стремление к сверхприбылям, естественное для любого капитала, в России никак и ничем не ограничивается. Между интересами государства и интересами крупного капитала государство (и в этом заключается национальная особенность России, вводящая в ступор наших партнеров на Западе и на Востоке) выбирает интересы капитала, жертвуя интересами страны. Любая попытка заставить крупный капитал инвестировать в стратегическое развитие России вызывает противодействие, которое не удалось еще преодолеть никому из российских президентов.
Во-вторых, российский капитал имеет сырьевое происхождение и финансово полностью зависим от Запада. Тесные и сердечные отношения с этим самым Западом являются необходимым условием существования крупного российского капитала. А подобная зависимость и формирует особенности российской внешней политики в Центральной Азии, абсурдной с точки зрения государственных интересов, но вполне логичной и обоснованной с точки зрения капитала.
Самостоятельная внешняя политика в Центральной Азии и на Ближнем Востоке требует серьезных затрат, деньги на которые современная Россия может получить только ограничив сверхдоходы олигархов. Для значительной части российской политической элиты такой путь является неприемлемым. Поэтому выбирается другой путь – самостоятельную политику не проводить, а встроиться в уже существующий внешнеполитический курс Запада, возложив на себя статус «особого партнера». Более того – выступить проводником западных ценностей и западных же интересов в регионах, где позиции России исторически предпочтительнее.
По большому счету, нынешняя российская политическая элита предлагает Западу совершить аутсорсинг, передать ей функции по профессиональной поддержке и сопровождению интересов Запада в Центральной Азии. Точно такое же предложение Россия делает и в отношении Сирии и Ирана, а чуть ранее – делала в отношении Нагорного Карабаха, Ирака, Ливии…
Российская элита в силу своей слабой образованности полагает, что, представляя внешнюю политику России Западу как некий бизнес-проект, сможет получить под него некие инвестиции и гарантии для пресловутой модернизации. Стоит ли говорить, что бизнес-подход и государственная политика имеют под собой совершенно разные основания, которые трудно, а порой и совершенно не сочетаемы?
Кроме того, предлагая себя в качестве «регионального представителя», российская элита ничего не делает для того, чтобы избавиться от устойчивой репутации партнера лживого и вороватого, видящего в партнерстве не долгосрочный созидательный проект, а возможность «распилов и откатов».
Именно это ненадежность современной России как партнера является основным препятствием для получения ею должности регионального представителя Запада. В Ираке и в Ливии, в Центральной Азии и на Кавказе Запад обходится без России, делая ставку на других игроков.
И причины этого нежелания партнерства кроются отнюдь не в предубеждениях, предрассудках и общей враждебности Запада к России, как пытаются уверять российские медиа. Основная причина – в трезвой оценке потенциала современной России, в стремительном падении ее популярности и значимости как партнера для Центральной Азии и Ближнего Востока.
России практически нечего предложить своим центральноазиатским партнерам из того, что не могли бы предложить им другие игроки в этом регионе в большем объеме, лучшего качества и на более выгодных финансовых условиях. Развал собственной экономики, удушение высокотехнологичных и наукоемких отраслей (и в первую очередь — ВПК), утрата научного потенциала – все это оборачивается импотенцией России на внешнеполитической арене и на постсоветском пространстве.
Разработчики реформы ОДКБ крупно льстят себе, отвечая на вопрос «какие практические предложения могут быть внесены по развитию взаимодействия ОДКБ–НАТО?» следующим предложением: «В ходе работы над доктринальными стратегическими документами, которую сейчас по решению последнего саммита разворачивает ОДКБ, следует специально поставить задачу перед разработчиками, чтобы новые доктринальные документы ОДКБ сопрягались с новой стратегической концепцией Альянса». [3]
Толку от этого сопряжения не будет никакого, потому как НАТО выгоднее «сопрягать» свои интересы не с ограниченно дееспособной организацией, а с конкретными государствами, в нее входящими (кстати, и дешевле выйдет). А возможности России как в проведении диалога внутри ОДКБ, так и с НАТО по центральноазиатской проблематике становятся все более призрачными. Как, собственно, все более призрачным становится и лидерство России на постсоветском пространстве.
* * *
Прозападная ориентация авторов доклада столь очевидна, что о ней не стоило бы и говорить. Но сам термин «прозападная», на мой взгляд, не отражает всей сущности явления. Речь идет о стремлении любой ценой, в любом качестве, в любой роли быть допущенным к участию в западной гросс-политик, пусть и в качестве обслуживающего персонала.
Это, как представляется, и не ориентация уже, а скорее диагноз. Диагноз того самого «синдрома Юргенса», признаками которого можно считать:
- Игнорирование того факта, что эффективная внешняя политика возможна только при эффективной экономике, которая не имеет ничего общего с существующей в России «экономикой трубы»;
- Отказ от инвестиций в стратегическое партнерство, вызванный импотенцией в сфере регулирования сверхдоходов олигархического капитала и приоритет интересов этого капитала над интересами развития страны;
- Применение бизнес-подходов во внешней и внутренней политике, которые не имеют ничего общего с обеспечением стратегических интересов России;
- Всепоглощающее стремление встроиться в «западное сообщество», игнорирующее возможность и необходимость регионального партнерства с государствами, которые не считают вхождение в «западное сообщество» высшей целью своего развития (например – Китай и Иран).
Иными словами, нынешней российской политической элите страсть как хочется сохранить лидирующие позиции России на постсоветском пространстве. Но отнюдь не в интересах страны, а исключительно для завышения цены своих услуг перед Западом. Но при этом страсть как не хочется работать, созидать, восстанавливать экономику, инвестировать в стратегическое партнерство.
Отсюда – имитация реформаторской деятельности, внешнеполитическая маниловщина, ведущая к утрате Россией своих внешнеполитических позиций, потере партнеров и скатывание до уровня одного из проводников политики, которую формулируют в Вашингтоне, в Брюсселе, но уж никак не в Москве.
* * *
[1] стр. 26. Здесь и далее – цитируется по тексту «ОДКБ: ОТВЕТСТВЕННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ» http://www.insor-russia.ru/files/ODKB-0709.pdf
[2] стр. 27
[3] стр. 40
Опубликовано: Центр стратегических оценок и прогнозов: http://www.csef.ru/index.php/ru/component/csef/project/-/-/-?id=1873
«Курдские спички» для Ирана
ФОТО: Карта. Районы Турции, Ирака и Ирана с преобладающим курдским населением (выделены желтым цветом). Карта M.R.Izady (эксперт в сфере этнических и религиозных отношений Mehrdad Michael R.S.C. Izady) с сайта www.KURDISTANICA.com
Без броского заголовка статья мертва. Это один из основных законов современных масс-медиа. Вопрос о том, что броский заголовок искажает суть события, лжив по сути – даже не ставится. Ведь, по большому счету, содержание статьи может быть любым. В статье можно особо и не врать, ее содержание редко переживает один день. Но заголовок – именно тот гвоздь, который вбивается в сознание обывателя. Заголовок – вот что запомнится, останется, отложится в памяти.
Именно по этой схеме масс-медиа на этой неделе запестрели сообщениями, заголовки которых сводятся к одному – «Иранские войска вторглись в Ирак».
Некоторая истеричность в таких заголовках как нельзя лучше отвечает планам администрации Обамы оставить в стране не менее 10000 солдат из находящегося там сегодня 47-тысячного контингента. Слова министра обороны США Леона Панетты, прозвучавшие в Багдаде перед иракскими лидерами: «Черт побери, принимайте решение!» – как раз и есть подтверждение такого желания. Но, учитывая непопулярность «иракской экспедиции» в самих США, для перевода контингента из временного в постоянный требуется серьезное обоснование. И оно найдено – «иранская угроза». Фредерик Каган из Американского института предпринимательства совершенно четко формулирует точку зрения Белого дома на вопрос присутствия американского контингента: «Если Малики позволит Соединенным Штатам уйти из Ирака, – написал он недавно в докладе, – он по сути дела заявит о своем намерении выполнить пожелания Тегерана, подчинить внешнюю политику Ирака персам, а возможно также, консолидировать собственную власть, выступив в роли современного персидского сатрапа в Багдаде» [1].
Разумеется, в администрации Обамы считают, что такое развитие событий нанесет сокрушительный удар по общим позициям США на Ближнем Востоке, сведет на нет колоссальные и болезненные инвестиции Америки, вложенные кровью и деньгами, а также серьезно затруднят действия США по окружению Ирана сетью военных баз, которые, в случае необходимости, будут использованы в качестве плацдарма для силового воздействия на Тегеран.
Необходимо отметить, что судя по всему, в американской администрации сегодня нет единого взгляда на необходимость сохранения американского военного присутствия в Ираке. В частности, противниками прямого присутствия выступает окружение вице-президента Джо Байдена, в котором считают, что даже если все американские войска уйдут, в Ираке останется мощный дипломатический контингент США, который совместно с командой по поставкам оружия и посольской группой по военным связям обеспечит сохранение американского влияния.
Но какая бы точка зрения на присутствие американского контингента в Ираке не возобладала в Вашингтоне, антииранская направленность внешней политики США нынешней администрации останется неизменной. А следовательно, неизменным останется курс на розыгрыш «курдской карты», как фактора дестабилизации положения в Исламской Республики Иран.
Именно использование курдов в качестве ударной силы против Тегерана и послужило причиной того, что подразделения Корпуса стражей исламской революции (КСИР) в минувший понедельник захватили на территории Ирака три лагеря боевиков действующей в районе ирано-иракской границы Партии свободной жизни Курдистана («Пежак», PJAK). Столь жесткие действия в отношении курдов, как и все на Востоке, имеют свою долгую предысторию. Не зная ее – легко поддаться на уловку масс-медиа, говорящих об агрессии. И наоборот, знание исторической и политической подоплеки позволяет сделать вывод, что действия Ирана являются актом самообороны.
Более того, достаточно посмотреть на карту расселения курдов на Большом Ближнем Востоке (карта 1) [2], чтобы понять, что розыгрыш «курдской карты» вполне способен стать дестабилизирующим фактором для всего региона, от Каспия до Черного и Средиземного морей.
***
Курдский вопрос, а точнее – сепаратизм курдов, являлся головной болью для Тегерана на протяжении всего прошлого века.
Во время Первой мировой войны, воспользовавшись слабостью центрального правительства, вождь иранских курдов Симко установил полный контроль в области западнее озера Урмия и провозгласил себя королем. Свободное курдское государство просуществовало четыре года (с 1918 по 1922), после чего его войска были разбиты, а сам он вынужден был бежать. Впрочем, еще восемь лет после этого, до своего убийства в 1930 году он вел активную борьбу против Ирана. По странному совпадению, там где был король Cимко, там обязательно присутствовал и английский разведчик Вайлдел Эллис (фото 1).
Следующая серьезная попытка создать на иранской территории курдское государство произошла в ходе Второй мировой войны, и здесь опять не обошлось без английского вмешательства. С санкции англичан племенной вождь Хама Рашид установил контроль над тремя районами в западном Иране, однако в 1944 году был разгромлен подразделениями иранской армии.
Казалось, что курдский сепаратизм подавлен, но тут в игру вступил СССР. В 1946 году была провозглашена курдская Мехабадская Республика, правительство которой получило поддержку СССР. Собственно, и территория Мехабадской республики, юридически не входя в советскую зону оккупации, фактически входила в советскую сферу влияния. Необходимо отметить, что и это самопровозглашённое курдское государственное образование возникло благодаря иностранной поддержке и пало, как только эта поддержка прекратилась, просуществовав почти год, с 22 января по 16 декабря 1946.
Но падение Мехабадской республики лишь на время пригасило курдский сепаратизм в Иране. К тому же, восстание Мустафы Барзани в Ираке, длившееся с 1961 по 1975 год, отвлекло курдов Ирана от борьбы внутри страны, предоставив им новое поле деятельности.
Ситуация в корне изменилась в 1979 году, после Исламской революции. Курды поддержали ее, полагая, что лидеры революции не будут возражать против создания курдского государства и нарушения, таким образом, территориальной целостности Ирана. Из чего вожди курдов сделали подобный вывод – сейчас понять уже трудно. Но это умозаключение было подтверждено действием – власть в иранском Курдистане оказалась в руках курдов. Но уже в марте начинаются вооруженные столкновения между отрядами Демократической партии Иранского Курдистана и посланными из Тегерана «Стражами исламской революции», а 17 августа 1979 года аятолла Хомейни заявил, что требования курдов о создании моноэтнической автономии противоречат нормам ислама.
Заявление Хомейни раскололо курдскую политическую элиту на две части. «Умеренные», во главе с Ахмадом Мафтизедехом, были согласны на ограниченную автономию при безусловном подчинении Тегерану, предлагавшуюся Хомейни. Требования же «непримиримых» Абдул-Рахмана Кеземлу были гораздо радикальнее – административная автономия иранского Курдистана, контроль над доходами от нефти, добываемой в населенных курдами районе, создание собственных полицейских сил, вывод с территории автономии гарнизонов иранской армии, курдский язык как государственный, ну и по мелочи – чтобы официальные документы, направляемые из Тегерана в адрес правительства автономии были написаны на курдском. Вопросы национальной обороны и внешних сношений курдские «непримиримые» великодушно соглашались оставить в ведении Тегерана. Также не возражали они и против того, что в Курдистане будет общая с Ираном денежные система.
Эти требования курдов, вполне ожидаемо, были встречены в штыки, причем в прямом смысле этого выражения. Против «непримиримых» были двинуты части КСИР (корпуса стражей исламской революции), операции которых были сведены на нет начавшейся ирано-иракской войной. Но эти действия привели к тому, что большинство курдских лидеров сбежали в Ирак, где их с распростертыми объятиями встретил Саддам Хуссейн. Тот самый Хуссейн, который несколько лет назад заливал кровью курдские поселения, давя танками восстание Барзани. Правда, это были поселения иракских курдов. К тому же, союз Саддама и курдов Ирана получил полное одобрение и всемерную поддержку администрации Рональда Рейгана, который всемерно поддержал Ирак в войне против Ирана.
Думаю, приведенных фактов вполне достаточно для того, чтобы понять – любое проявление курдского сепаратизма воспринимается Тегераном исключительно болезненно. И для этого есть все основания – любые сепаратистские действия иранских курдов рано или поздно попадают под контроль иностранных государств, стремящихся оказать давление на Иран.
С 1983 года тесные отношения «непримиримых» курдских сепаратистов Ирана с США стали реальностью и эти отношения не прерывались до сегодняшнего дня. А «курдская карта» как способ дестабилизации Ирана прочно вошла в арсенал всех администраций, занимавших и занимающих Белый дом.
***
В масс-медиа сложилась традиция изображать отношения Тегерана и иранских курдов исключительно в рамках силового противостояния. Мягко говоря, это не совсем так, а точнее – совсем не так. Мало кто понимает, что в основе внутренней политики Исламской Республики Иран лежит принцип соблюдения баланса. Этот принцип является краеугольным и определяющим для любых политических шагов исламского руководства Ирана внутри страны. Этот же принцип был реализован в отношении Иранского Курдистана. Жесткая борьба с сепаратизмом и безусловное, вплоть до смертной казни, наказание курдских террористов является генеральной линией поведения иранских правоохранительных органов. Но одновременно с этим была развернута широкомасштабная программа по социально-экономическому развитию Иранского Курдистана (в первую очередь – провинций Курдистан, Керманшах, Илам и Западного Азербайджана) и по включению курдов в политическую жизни страны.
Начало этому процессу было положено в годы президентства Саеда Мохаммеда Хатами, в рамках провозглашенного им курса на «диалог цивилизаций». Курдам были предоставлены определенные политические свободы, что позволило им избрать от Курдистана в меджлис 40 депутатов (из 290). Губернатором Иранского Курдистана был назначен курд Абдаллах Рамезанзаде, несколько этнических курдов стали советниками президента и правительства. Кроме того, курдам разрешено было вести обучение в начальных школах на курдском языке, а также выпускать на нем печатные издания.
Иранский Курдистан всегда отличался более низким уровнем развития экономики, социальных отношений и социальной организации общества, а также культуры в сравнении с остальным Ираном. До сих пор (что для российского читателя, имеющего перед глазами Чечню – совсем даже не удивительно) социальная организация курдского общества отчасти сохраняет архаичные черты с пережитками родоплеменных отношений, в рамках которой проявляются черты феодализма. Традиционная элита, формирующаяся из религиозных и племенных кругов, фактически является хозяином и организатором жизни курдов Ирана.
Архаика социальных отношений вполне объяснима и обусловлена архаичной же и малопроизводительной экономикой. Пришло в упадок отгонное скотоводство (с сезонными перекочевками, главным образом «по вертикали», летом на горные пастбища, зимой – в долины), основа традиционной экономики сельского населения, а интенсивные методы ведения сельскохозяйственного производства прививаются с трудом. Промышленность и инфраструктура, несмотря на усилия центральной власти, развиты в Иранском Курдистане недостаточно и неспособны создать необходимое количество рабочих мест. Если прибавить к этому высокий естественный прирост населения – около 3% в год, превышающий средний прирост по Ирану, то картина получается достаточно неутешительная. Неспособность обеспечить семью и нехватка рабочих мест в местах традиционного проживания провоцирует миграцию в города развитых районов страны, а также за границу. Ну а там – все как обычно: неквалифицированный труд, низкая оплата и минимум социальной защищенности. Словом, курдские районы пока являются отсталой периферией Ирана. У центральной власти зачастую элементарно не хватает средств на реализацию всех планов развития Иранского Курдистана. Одним из способов привлечения средств явилось создание в провинции Курдистан особой экономической зоны и льготного режима инвестиций по всему Иранскому Курдистану. Но, как это и обычно бывает, реализация крупных экономических проектов требует времени.
Тем не менее, процесс социально-экономического преобразования в Курдистане иранскому руководству удалось запустить и поддерживать. В новых условиях происходит падение авторитета и влияния курдской племенной элиты, формируется торговая и промышленная буржуазия, курдская молодежь, получив доступ к образованию, начинает интегрироваться в многонациональное иранское общество.
Подобная политика иранских властей, разумеется, размывает и сужает социальную базу курдских «непримиримых». 10-15 лет политики «диалога цивилизаций на основе ислама» – и курдский вопрос для Ирана был бы если и не закрыт, то не стоял бы на повестке дня в качестве угрозы иранской стабильности. Но события в Ираке вновь сделали курдов заложниками политических игр.
После успеха «Бури в пустыне» в Иракском Курдистане вспыхнуло восстание, организаторы которого рассчитывали на помощь США. Расчеты не оправдались, Вашингтон побоялся дестабилизации в шиитских и курдских районах Ирака и фактически позволил режиму Саддама Хуссейна подавить восстание. Впрочем, американцы быстро пересмотрели свою позицию. Над курдскими и шиитскими районами Ирака был установлен американо-английский воздушный зонтик – бесполетная зона для иракской авиации, а в отношении Ирака был введен режим экономических санкций. Использовав эту ситуацию, в апреле-мае 1992 фронт Южного Курдистана, в который входили все основные курдские партии, организовал выборы в первый курдский парламент (национальную ассамблею). Около 90% голосов получили две главные курдские партии – ДПК И ПСК; голоса между ними разделились почти поровну. Руководители этих партий – Масуд Барзани и Джалал Талабани стали двумя неформальными лидерами страны. Было сформировано правительство и принята декларация о Федеративном союзе. Тем самым было положено начало курдской государственности и намечена структура государственного управления. Новая власть контролировала большую часть Южного Курдистана (55 тыс. кв. км из 74), называемую «Свободным Курдистаном». Под властью Багдада остались только нефтеносный округ Киркука, в котором проводилась политика поддержки тюркского меньшинства (туркмен) и территория севернее 36 параллели, прилегающая к Мосулу. «Свободный Курдистан» пользовался военно-политической и частично экономической поддержкой США и их союзников, но не имел никакого международного юридического статуса.
В первые же годы существования «Свободного Курдистана» все негативные качества курдской элиты - племенное местничество, сословные и династические предрассудки, гегемонистские притязания и вождизм – проявились в полном объеме, поставив под угрозу само существование курдской автономии. В 1994 конфликт между ДПК (Демократической партией Курдистана) Масуда Барзани и ПСК (Патриотическим союзом Курдистана) Джалала Талабани перерос в вооруженное столкновение, имевшее подоплекой главный вопрос – под чьим именно руководством курдский народ пойдет в светлое будущее. Потребовалось вмешательство США для заключения 17 сентября 1998 в Вашингтоне мирного соглашения между воюющими сторонами. А окончательное урегулирование произошло только 4 октября 2002 года, в ходе первого заседания объединенного курдского парламента.
Разобравшись с курдами Ирака (которые, напомню, еще с периода ирано-иракской войны имели тесные связи с Тегераном), геополитические игроки из Вашингтона обратили свой взор на их иранских братьев, начав разыгрывать «курдскую карту» уже в самом Иране. И надо признать, что для ее успешного розыгрыша в среде иранских курдов уже возникли необходимые предпосылки. В достаточно короткие сроки «непримиримые» трансформировались в инструмент внешней политики США.
***
Я уже упоминал, что к началу 2000-х в сравнительно отсталых районах Иранского Курдистана наблюдался процесс ломки традиционных отношений, признаками которого были:
во-первых, активное формирование курдского «образованного класса» (благодаря мерам Тегерана по обеспечению доступности высшего и среднего образования для курдов),
во-вторых, количественный и качественный рост курдской же буржуазии. Если количественный рост в объяснении не нуждается, то под качественным я имею в виду формирование буржуазии промышленной, что для дореволюционного, шахского Ирана было явлением немыслимым.
Идеологией же всякой «молодой» буржуазии является национализм. А идеологией новорожденного «образованного класса» – либеральные ценности и права человека. Именно на этом и решили сыграть те, кто начал разыгрывать «курдскую карту» в Иране.
Автономия курдов в Ираку (а по факту – самопровозглашеное государство, мало зависящее, мягко говоря, от Багдада), явилось мощным стимулом для роста курдского сепаратизма в Иране, Турции и Сирии. Из политического лексикона курдских лидеров исчезло слово «автономия», зато появилось «государство Курдистан», кстати, уже и с административным делением на провинции [карта 2].
Да, в результате взвешенной политики Тегерана социальная база «непримиримых» среди иранских курдов сокращалась, но одновременно происходила ее радикализация. И чем больше иранское правительство уделяло внимание социально-экономическому развития Иранского Курдистана, чем активнее пыталось решить сложнейшую проблему безработицы иранских курдов [3] – тем активнее действовали агитаторы сепаратистов, создавая негативный настрой местного населения по отношению к центральной администрации и методам ведения ею внутренней политики.
При этом, организации иранских курдов тесно взаимодействовали с организациями курдов иракских. А вместе они опираются на поддержку США, представители которых не скупятся на обещания удовлетворить все требования и запросы курдов в случае смены режима в Иране. Излишне говорить, что раздавая данные обещания, американцы предпочитают не предоставлять не только письменных (что вполне объяснимо), но, по оговоркам курдских лидеров, и устных гарантий.
Задачей-максимум своей деятельности иранские курды, разумеется, считают создание Курдистана, объединяющего курдские ареалы Большого Ближнего Востока. Ну а задачу-минимум озвучил один из лидеров сепаратистов, Салахаддин Мохтади: «Одной из целей Партии свободной жизни Курдистана является широкой коалиции между курдскими партиями и группировками против центрального правительства в Иране» [4]. Ему вторит представитель курдского «образованного класса» Фархад Пирбал: «Был момент, когда падение баасистского режима представлялось невозможным. Но это стало реальностью. … Я уверен, что будет день, когда иранский народ освободится от нынешней диктатуры» [5]. Лидеры курдских «непримиримых» считают, что «иранское правительство планирует создать глобальное исламское государство, разрушающее культурные ценности нашего народа» [6]. Отсюда вывод – путь к созданию Курдистана лежит через свержение нынешнего иранского правительства и уничтожения государственного строя Исламской Республики Иран. Отсюда же – наивные надежды части курдской элиты о том, что «открыв двери» американцам в Иран, они смогут решить проблему курдского независимого государства. Понятно, что «открыть двери», в переводе на нормальный язык означает дестабилизацию обстановки в Иране, чем и занимаются многочисленные группировки курдских сепаратистов. С территории Ирака в Иранский Курдистан регулярно просачиваются боевики курдских организаций, входящих в Объединенный фронт Восточного (Иранского) Курдистана, созданного в марте 2006 г. в Эрбиле. В его состав входят ДПИК, Организация борьбы Иранского Курдистана и Революционный союз Курдистана (Иран). Хотя функционеры Комала – Революционной партии трудящихся Курдистана, партии левого толка, формально не состоят в нем, они также осуществляют партизанские действия в Иранском Курдистане с территории Ирака. Ну разумеется, не остается в стороне от террористической деятельности и Партия свободной жизни Курдистана, активизация боевиков которой и послужила причиной контртеррористической операции сил Корпуса стражей исламской революции на территории Ирака.
Одним из моментов трансформации «непримиримых», подтверждающий их курс на свержение иранского руководства, являются попытки заинтересовать антиправительственную оппозицию иранской периферии в объединении под лозунгом создания в Иране федеративного государства по примеру Ирака. В июле 2006 г. состоялся Конгресс национальностей за федеративный Иран, итоговый документ которого подписали восемь политических организаций, в числе которых были Азербайджанское культурное общество, Национальное движение Иранского Белуджистана, Народная партия Белуджистана, Объединенный фронт Иранского Белуджистана, Демократическая партия солидарности (Ахваз, Хузестан), Организация защиты прав туркменского народа и партия Комала (компартия Ирана). Эта объединенная оппозиция открыто декларирует задачу свержения существующего в Иране режима, поддерживающего, по ее мнению, экстремизм и терроризм, и целью своей борьбы провозглашает федеративное устройство Ирана. Ну а во главе «Иранской Федерации» - демократическое правительство. Пути достижения этой цели - «сотрудничество с демократическими государствами, поддерживающими борьбу за секуляризм, демократию и федерализм в Иране» [7]. «Сотрудничество с демократическими государствами» – это, конечно, звучит красиво. Но в реальности это сотрудничество оборачивается терактами против мирного населения, убийствами госслужащих и сотрудников правоохранительных органов, нападениями на полицейские участки, диверсиями на промышленных объектах и наркоторговлей.
Еще одним пунктом «сотрудничества» является активное противодействие сепаратистов и оппозиции иранской ядерной программе. В этом вопросе, кстати, вся «непримиримая оппозиция», вне зависимости от национальности и политических убеждений, проявляет трогательное единодушие. В 2006 году Народный союз федаинов Ирана, ДПИК, Организация федаинов иранского народа (большинство) и Революционная организация трудящихся Иранского Курдистана (Комала) приняли специальный документ (Joint Statement). В нем они сообщают, что разделяют воззрения европейского сообщества, фокусирующегося на раздувании значимости иранской ядерной программы. Все представители «непримиримой» оппозиции поддерживают международное давление на Иран в этом вопросе и выражают готовность содействовать этому давлению изнутри. Слова о содействии с делом не расходятся, как например у «Моджахеды-е Хальк», которая оказывала помощь оперативникам Моссад в организации терактов против иранских ядерщиков в ноябре прошлого года.
***
Можно до хрипоты спорить о моральности принципа «цель оправдывает средства». В любом случае спор этот будет пустым. Декларируя неприятие этого принципа, все государства, политические и национально-освободительные движения руководствуются им. Такова суровая реальность политического бытия. Другое дело, что мало кто из политических лидеров задает себе вопрос: «А насколько эти средства приближают к поставленной цели?»
Разумеется, каждое движение считает себя и собственную деятельность уникальным явлением. Но если говорить о движении курдов, то в своем развитии они повторяют судьбу большинства национальных движений постколониальной эпохи. Борьба за права нации постепенно превращается в исполнение чужих геополитических сценариев. Поиск союзников извне оборачивается подчиненым положением пешек в чужой партии и на чужой доске. А пешек жалеть не принято. На протяжении всего ХХ века курды использовались геополитическими игроками, которых по наивности принимали за союзников, в качестве расходного материала. Ни к чему хорошему это курдов не привело, и цели своей они не достигли. Но ничему ХХ век их не научил, и сегодня курды с энтузиазмом наступают на те же грабли, совершают ту же ошибку, рассматривая США как гаранта курдской государственности: «Но для меня лично, наверно также как и для большинства курдов, самым лучшим президентом за всю историю Соединённых Штатов был и останется республиканец – Джордж Буш Младший. Буш-Президент истинный Христианин и идеалист. Первый «курдский» Президент США», – пишет на сайте один из сторонников создания Курдистана – «Курды благодарят Буша за то, что он сделал для них. И в благодарность за это считают его одним из самых великих за всю историю США и называют не иначе как «Мистер Азади», т.е. «Господин Свобода»… Одним из свидетельств этого является то, что в декабре прошлого года Иракский Курдистан выделил землю под мемориал погибшим американцам, где будет возведён Мемориал «Оливковая ветвь жизни, в память о жизнях американских солдат, потерянных в Ираке. Земля для этого проекта, более 300 акров, находившаяся в собственности города Сулеймании, была щедро пожертвована «Поколению Ирака», американской некоммерческой организации и правительством иракского Курдистана. Назовите мне хотя бы одну страну в мире, где бы американские солдаты были бы увековечены, так как в Курдистане?» [8].
Автор искренне верит в то, что он пишет. Он изо всех сил пытается доказать США необходимость курдского государства: «Только независимый Курдистан может быть достойной альтернативой и своего рода противовесом фанатичному иранскому режиму, набирающему силу государственному исламскому фундаментализму ирано-афганского типа в Турции, и фашизму в Сирии. Только независимый Курдистан может быть проводником демократических идей и ценностей на Востоке, союзником США и Израиля, и само собой будет стабилизирующим фактором на Востоке. Но трагическая глупость в том, что заголовком для своей статьи он избрал более чем показательные слова Рональда Рейгана, сказанные им в период Ирано-Иракской войны: «Курды являются той спичкой, которую Америка может зажечь тогда, когда ей будет выгодно».
А дальнейшая судьба обгоревшей спички, думаю, известна всем…
Игорь Панкратенко
___________________
[1] «If we retreat from Iraq, will Iran take over?» By Jackson Diehl, Washington Post, July 18, 2011, | http://www.washingtonpost.com/opinions/if-we-retreat-from-iraq-will-iran-take-over/2011/07/14/gIQA4ZscKI_story.html
[2] Все карты в данном очерке взяты с сайта KURDISTANICA.com | http://www.kurdistanica.com/
[3] В начале июля 2006 г. в Сенендедже, столице провинции Курдистан, зам. министра по труду и социальным вопросам ИРИ Ибрагим Надари-Джалали провел пресс-конференцию, посвященную вопросам безработицы в стране и провинции Курдистан. Он сообщил, что IV программа социально-экономического развития Ирана (на 2005–2010 гг.) предусматривает сокращение безработицы в стране до 8,4% по сравнению с сегодняшним уровнем 12,4%, и указал, что для решения этого вопроса ежегодно требуется создавать около 900 тыс. новых рабочих мест.
[4] Iran’s Kurdish Question, Foreign Policy, May 17, 2010 | http://www.foreignpolicy.com/articles/2010/05/17/irans_kurdish_question
[5] там же
[6] сайт Демократической партии Иранского Курдистана | http://pdki.org/farsi/
[7] сайт People’s Mojahedin Organization of Iran | http://www.mojahedin.org/pagesen/index.aspx
[8] Виталий Набиев, July 17, kurdist.ru| http://kurdistan.ru/2011/07/16/articles-11386_Kurdy_yavlyayutsya.html
Общественный институт политических и социальных исследований Черноморско-Каспийского региона
Историческая алхимия, или превращение белого в зелёное. Почему «модернизация» Пехлеви закончилась революцией Хомейни?
ФОТО: Мохаммед Реза Пехлеви во дворце Ниаваран: http://ru.wikipedia.org
До сих пор у меня и в планах не было писать о предпосылках иранской революции 1979 года. Тема эта более чем серьезная, требует погружения в статистику, социально-экономические показатели, детальный анализ экономических, социальных и политических противоречий — словом, длительной и кропотливой работы. Однако, за последний месяц дважды споткнулся на весьма примечательных высказываниях.
Первое — в рецензии Константина фон Эгерта на книгу Голяма Резы Афхами «Жизнь и эпоха шаха» (Gholam Reza Afkhami. The Life and Times of the Shah. Univ. of California Press, 2009. 740 p.): «Шах не был ангелом, но он, несомненно, был патриотом и по-своему любил свой народ. Он так и не понял, почему иранцы отказали ему во взаимности… Иранская революция — одно из главных событий ХХ в., которое отбрасывает свою мрачную тень на события века ХХI. Установление в Иране исламистского теократического правительства с мессианскими претензиями, да еще стремящегося обладать оружием массового уничтожения, вдохновляло, вдохновляет и еще будет вдохновлять мусульманских экстремистов во всем мире».
И второе — из интервью экономиста, предпринимателя и члена правления РСПП Виктора Бирюкова, инициатора прошедших недавно в Москве серии «круглых столов» о модернизации: «Прислушиваясь к советам друзей из-за океана, шах вестернизировал — модернизировал на западный лад — свою феодальную страну, чем лишь возбуждал ненависть населения. В 1979 году шаха свергли, а власть захватили шиитские фанатики. Они задушили ростки модернизации и ввергли общество в еще более дремучее средневековье: вот к чему привело пренебрежение ментальностью».
Вот в этой фразе — «пренебрежение ментальностью» — сокрыт весьма показательный момент нашего современного умостроя. Стараниями «научных экспертов» и примкнувших к ним «политических литераторов» в российское общественное сознание усиленно внедряется мысль о том, что революции есть результат повреждения этой самой пресловутой «ментальности». Более чем удобная позиция для бизнес-элиты (интересы которой и обслуживают «научные эксперты» с «политическими литераторами»): сама элита — насквозь «розовая и пушистая». А народ — реакционен и глуп, благородных порывов элиты не понимает, верить в то, что от ее начинаний станет лучше — категорически отказывается.
Тот же фон Эгерт совершенно справедливо расставляет вопросы: «Необходимо попытаться понять, что, собственно, привело к событиям1978–1979 гг.Почему казавшееся всесильным правительство шаха рухнуло в считанные месяцы, а сам Мохаммед Реза Пехлеви был вынужден уехать в эмиграцию? Как могло случиться, что правящий класс Ирана, интеллектуалы, армия и чиновничество сначала игнорировали народ, который подпадал под гипноз лозунгов аятоллы Хомейни, а потом оказались бессильными перед ним?» [3] Но вот ответы из области «порушенной ментальности» имеют мало отношения к реальности. И чтобы понять почему «белая революция» шаха Мохаммеда Резы Пехлеви превратилась в «зеленую», исламскую революцию — достаточно небольшого обзора состояния Ирана в период этой самой «белой революции», которая представляла собой «модернизацию по-персидски». Причем, и это хотел бы подчеркнуть особо, во избежание критики — состояния именно правящей элиты и идеологии (экономику я намеренно вывожу за скобки данного очерка, дабы не превращать его в нечто уж и вовсе безразмерное).
Нефть — всему голова
После свержения правительства Моссадыка в марте 1953 года, власть шаха Мохаммада Резы Пехлеви стала абсолютной. Иран окончательно трансформировался в авторитарную монархию, опиравшуюся на экономику сырьевого типа. Главными институтами монархии, опорами режима были доходы от нефти, силовые структуры (армия и министерство безопасности САВАК), шахский двор, партийная система и официальная пропаганда. Как выглядели, что представляли из себя эти столпы и опоры?
Достаточно интересно, что свергнутое при активном участии Запада реформаторское правительство Мохаммеда Моссадыка(1951-1953)каким-то образом умудрялось управлять государством практически без привлечения нефтяных доходов. Связано это было отнюдь не с четким осознанием иранскими экономистами пагубности «сырьевой иглы», а с тем, что нефтепромыслы и месторождения страны представляли из себя вотчину западных корпораций, а точнее — основанной в 1909 году Англо-Иранской нефтяной компании (АИНК, с 1954 года известна как British Petroleum), осуществляющей добычу в соответствии с концессией. Условия этой концессии были более чем занимательны. АИНК в расчетах с иранским правительством совершено не учитывало колебаний цен на золото. Попутно — постоянно «забывала» выплачивать Ирану предусмотренную концессионным соглашением компенсацию, ссылаясь на необходимость «переоснащения добывающих мощностей» и «ростом расходов на обслуживание месторождений и дополнительную геологоразведку». Кроме того, сумма платежей была фиксированной и выплачивалась в фунтах стерлингов, а ее размер никак не зависел от падения или роста курса этого самого фунта. И если в 1933 году сумма концессионных платежей Ирану относительно общей стоимости добытой нефти (11,3 млн т) составила 33%, то в 1947 году при уровне добычи в 27,1 млн т она волшебным образом снизилась до 9%.
Сделав выводы из истории с Моссадыком (который пришел во власть под лозунгом национализации АИНК), западные компании, под эгидой США, занялись рассмотрением вопроса об иранской нефти. Найденное ими решение вполне укладывалось в извечный принцип сытости волков и спокойствия овец. После долгих переговоров, в сентябре 1954 г., иранское правительство заключило с Международным нефтяным консорциумом соглашение о добыче и реализации иранской нефти сроком на 25 лет с последующим продлением этого срока еще на 15 лет. Акции консорциума распространялись между «Бритиш петролеум К°» (бывшей АИНК) — 40%, пятью американскими компаниями: «Сокони Мобил ойл К°», Стандард ойл оф Нью-Джерси«, «Гальф ойл корпорейшн», «Стандард йл компани оф Калифорниа», «Тексас ойл компани» — 40% (5% этих акций были приобретены в 1955 г. девятью американскими компаниями, образовавшими единую компанию «Ирикон эйдженси»), англо-голландской «Роял датч шелл» — 14%, французской «Компа-и франсэз дю петроль» — 6%. На основании соглашения с консорциумом были созданы две эксплуатационные компании по добыче и переработке нефти. 12,5% добытой нефти могло быть реализовано непосредственно Иранской национальной нефтяной компанией, самостоятельная роль которой в нефтяной промышленности Ирана была сведена до минимума.
Кстати, полученная чистая прибыль от реализации нефти разделялась между Ираном и Консорциумом на условиях 50% на 50%.
Кроме того, в ведении иранского правительства сохранились промыслы в районе Нафтешаха (150 тыс. т нефти ежегодно), обеспечивавшие 10 % потребностей страны. Остальное количество необходимой нефти Иран вынужден был покупать у консорциума.
И хотя в целом соглашение с Консорциумом для Ирана было достаточно дискриминационным, тем не менее, доходы Ирана значительно возросли, особенно, после того как в 1960 г. была образована ОПЕК (Организация стран-экспортеров нефти) и началась арабо-израильская война1966-1967 гг.и 1972–1973 гг.
Но, как это обычно и бывает, в первую очередь выгоды от нефтедолларов получали шах, его семья и шахский двор. Иранская национальная нефтяная компания регулярно осуществляла перечисление части доходов на личные счета шаха. Впрочем, оно и понятно. Ведь к этому времени сам шах из-за создания Фонда Пехлеви оказался почти без средств к существованию…
«Фонд Пехлеви», семья, шахский двор
Возможно, монархия и представляется для кого-то архаичной формой правления, но только не в том случае, когда правящий монарх не берет на вооружение финансовые методы века нынешнего. После укрепления личной власти Мохаммеда Резы Пехлеви в управлении иранской нефтяной политикой и личным шахским имуществом решающая роль все больше переходит в руки американских банков, уверенно шагающих в ногу со временем. Прежде всего, это был руководимый Дэвидом Рокфеллером «Чейз Манхэттен банк», крупнейший банк рокфеллеровской династии, тесно связанной с верхушкой политической власти США. Передовики банковского дела работали в строгом соответствии с новыми веяниями финансовой политики. А это означало, что методы присвоения национальных богатств сделались более современными, а форма стирания грани между государственным имуществом и личной собственностью шаха стала выглядеть совершенно цивилизованно. Никакого насилия и поборов, все как на Западе.
Да и сам метод был совершенно американским. Это была уже зарекомендовавшая себя в США система фондов, с помощью которых часть личной собственности семейств миллиардеров отныне можно было укрывать от обложения налогами. В США, например, уже во всю работали такие известные организации, как «Фонд Форда» и «Фонд Рокфеллера». Почему было бы не опробовать метод и в Иране?
В 1958 году по совету рокфеллеровского банка основывается так называемый «Фонд Пехлеви». Формально шах переписал на банковские счета «Фонда» значительную часть своего богатства. Из предприятий это были в первую очередь «Пароходная компания Персидского залива», «Банк развития», «Шахское книжное издательство», монопольно господствовавшая на рынке страховая компания «Мелли». Ну и прочего — по мелочи: многочисленные сахарные и цементные заводы, практически все иранские отели, автотранспортные компании, компании по производству продуктов питания, ни и далее по списку.
Собственно, с момента перевода этого имущества на баланс фонда собственного имени шах теоретически стал неимущим человеком. Но — лишь теоретически. «Фонд Пехлеви», в отличие от «Фонда Форда» и «Фонда Рокфеллера», никакими законами не регулировался и никем, кроме шаха, не контролировался. В условиях самодержавия «Фонд Пехлеви» стал просто личной собственностью правителя и его семьи.
Это автоматически означало, что главным инспектором «Фонда Пехлеви» был сам шах. Не бесплатно, разумеется. Многотрудное инспектирование совершенно официально и открыто приносило ему 2,5% от всех доходов фонда.
Роберт Грэхем, тегеранский корреспондент крупнейшей английской экономической газеты «Файнэншл тайме», поддерживавший очень тесные контакты с британскими финансовыми кругами, еще во времена правления шаха написал книгу об экономическом положении страны, в которой он говорит совершенно откровенно о том, что «Фонд Пехлеви» — это, собственно говоря, личная собственность шаха: «„Фонд Пехлеви“ — надежный канал, по которому в карман шаха текут взятки и всевозможные коррупционные деньги. Наряду с этим он дает возможность шаху через членов семьи и узкий круг нескольких доверенных людей контролировать всю экономику страны и незаметно для общественности финансировать дорогие удовольствия правящего дома».
Думаю, не стоит особо удивляться, что о деятельности «Фонда Пехлеви» никогда не публиковалось никаких экономических отчетов. Точно так же никогда не обнародовались данные о том, какие из различных государственных предприятий иранской экономики относятся к этому фонду (и, по сути дела, являлись собственностью правителя страны). Во всяком случае, только после революции совершенно случайно стало известно, что в собственности «Фонда Пехлеви» находился весь государственный нефтеналивной флот Ирана, крупнейший коммерческий банк страны и много других приносящих доход «вкусностей».
Находясь в зените своей славы, шах только от нефти Ирана получал 2 млн. долл. в неделю. Часть этих доходов уходили на счета шаха непосредственно с нефтепромыслов, через доверенных людей, поставленных на определенные посты в нефтяных фирмах (и их благосостояние и даже жизнь полностью зависели от милости Мохаммеда Реза Пехлеви.) Они-то и фальсифицировали записи в бухгалтерских книгах той или иной нефтяной компании. В 1977 году один высокопоставленный чиновник американского госдепартамента, человек словоохотливый от природы, обронил перед следственной комиссией американского конгресса очень странное замечание: между сведениями о прибылях иранских государственных нефтяных предприятий и сальдо доходов от нефти Иранского национального банка в упомянутый год выявлена разница в 1,5 млрд. долл. в пользу банка, происхождение которой никак не удается установить. Что интересно, комиссия внимания на его слова не обратила.
Разумеется, официальная пропаганда твердила, что доходы от Фонда используются исключительно в интересах Ирана. Говорилось о том, что эти доходы направлялись в инвестиции. Одним из примеров таких инвестиций явилось приобретение небоскреба на Пятой авеню в Нью-Йорке. Кроме того, таким же способом в несколько приемов было куплено 25% контрольного пакета акций заводов Круппа в Западной Германии, два дочерних предприятия фирмы «Крупп» в Бразилии, 13% акций авиационной компании «Пан-Америкэн» и почти половина гостиниц «Интерконтиненталь». По странному стечению обстоятельств, все эти акции были оформлены на шаха и членов его семьи. В целях повышения надежности инвестиций, надо полагать.
Кстати, о семье. Шахская семья состояла из 63 сыновей и дочерей, двоюродных братьев и двоюродных сестер, тетушек по линии шахини и их детей. А количество приближенных к ним лиц, которые одновременно являлись и кадровым резервом шахского режима, вообще трудно поддается учету. Общее богатство семьи достигало от 5 до 20 млрд. долларов, которое накопилось за счет сельскохозяйственных и промышленных компаний и других предприятий Ирана.
Такие деньги не могли лежать мертвым грузом. Сестра шаха, Ашраф и другие его многочисленные родственники стали в значительных масштабах вкладывать свои средства в промышленность, финансы и другие отрасли экономики, входили в директораты многих крупных промышленных групп и банков. Активное проникновение шахского дома во все сферы экономической жизни привело к явлению, которое иранцы называли «дворцовой монополией».
Глядя на такие «зарубежные инвестиции» шахской семьи, представители иранской элиты тоже кинулись в подобного рода вложения, открывая счета в Швейцарии, Великобритании, США, скупая дома, земельные участки на Лазурном берегу и в Монако, фермы и виллы в Калифорнии. Деньги у них на это были. В том числе — и по итогам «расширения народной собственности в промышленности», то есть — по итогам приватизации по-персидски. Об этом, видимо, стоит сказать чуть подробнее.
Приватизация по-персидски
24 апреля 1975 г. шах издал указ о начале реформы «расширение собственности в промышленности» в рамках программы «белой революции» или, как называла ее официальная пропаганда, «революции шаха и народа». По идее шаха предполагалась массовая продажа трудящимся акций частных и государственных предприятий. Планировалось проводить распродажу поэтапно до октября 1978 г. 49% акций частных и 99% акций государственных и других крупных производственных предприятий (капитал каждого из которых составлял1–1,5млн долларов) промышленным и сельскохозяйственным рабочим, крестьянам и представителям других классов [6]. Время для проведения реформы было выбрано как нельзя кстати — 54% иранцев жили ниже порога бедности, их семьи расходовали в год менее 80 долларов. Понятно, что покупать акции им было просто не на что. Шахские власти, естественно, о бедности населения знали. И постарались этому населению всячески помочь через создание специальных финансово-административные учреждений, обязанных приобретать акции фирм и предприятий, а затем, используя систему кредитов, продавать их рабочим и другим бедным слоям населения. Как естественное дополнение — появились и другие учреждения, частные, ставившие перед собой благородную цель оказать практически безвозмездное содействие акционерам во вложении приобретенных ими акций, такие иранские паевые инвестиционные фонды.
Нужно ли говорить, что через короткое время все акции были распроданы, выделенные из бюджета средства — освоены, а продаваемая собственность сосредоточилась в узком кругу?
Как иранский шах с коррупцией боролся
Коррупция пронизывала всю политическую систему «до самого ее основания», но никакой серьезной борьбы с ней не велось. И это было понятно. Наиболее крупные финансовые злоупотребления совершались самой шахской семьей, бюрократической буржуазией, армейской верхушкой, представителями новой финансово-промышленной олигархии. Председателю сената Дж. Шариф-Имами за заслуги в модернизации острый на язык тегеранский базар присвоил прозвище «господин пять процентов». Не отставали от него сестра шаха Ашраф Пехлеви и многие другие видные представители шахской семьи и двора. Расточительство, запредельная роскошь и западный гламур стали отличительными чертами жизни иранской верхушки.
Но коррупция, тут надо отдать должное шаху, не осталась без его монаршего внимания. Всего за десять лет был разработан и принят «Закон о борьбе с коррупцией». Он, в частности, обязывал высокопоставленных чиновников извещать власти о размерах капитала и недвижимой собственности своего семейства. В период пребывания представителя семьи на государственной службе его капитал должен был быть обращен в ценные бумаги или вложен в анонимные компании, указанные правительством. Одним словом, капитал высокопоставленного чиновника должен был находиться под контролем правительства. Разумеется, только тот, который не был заблаговременно переведен в зарубежные банки. Ну а уж здесь чиновникам было с кого брать пример, ведь только в октябре и ноябре 1978 года, всего за два месяца (когда над головой шаха уже собирались грозовые тучи), шахский Фонд Пехлеви перевел за границу более 3 млрд. долл.
Вообще, с выявлением коррупционеров в рамках реализации данного закона постоянно происходили некоторые неувязки.
Начать с того, что собственно эту борьбу вели действовавшие под руководства шаха «Организация шахиншахской инспекции» и «шахиншахская комиссия». Но любая ниточка, вытащенная следователями этих учреждений неизбежно вела либо к шахскому двору, либо в шахскую семью. А это, как вы понимаете, было чревато потрясением основ. Так что, итоги подавляющего большинства расследований шах попросту складывал в свой сейф. И не коллекционирования для, а в целях сугубо прагматичных — когда замешанный в коррупции чиновник давал повод усомниться в его лояльности и преданности делу шаха — тут-то папочка на него и извлекалась.
Кстати, после свержения шахского режима были опубликованы мемуары главы «шахской инспекции» и личного друга шаха генерала Хоссейна Фардуста. Так вот в них сам Фардуст пишет о том, что, получая от него данные относительно фактов казнокрадства, коррупции и других неблаговидных действий среди представителей высшего эшелона власти, шах на них порою не реагировал. На первых порах у генерала это вызывало удивление, поскольку как глава шахской инспекции он вел расследование деятельности определенных лиц или организаций по поручению самого шаха. Но все стало на свое место, когда глава шахской инспекции понял, что подобная информация использовалась шахом для того, чтобы держать свое близкое окружение и всю политическую верхушку в повиновении и постоянном страхе [7]. Из-за того, что Фардуст после революции 1979 года перешел на сторону народа и до 1985 года успешно консультировал органы госбезопасности Исламской Республики Иран, на Западе и в кругах иранской эмиграции его мемуары называют чистой воды вымыслом. Но это обычное явление для либералов — неудобные документы, как правило, всегда признаются «фальсифицированными».
Военное сотрудничество шаха с «передовыми демократиями»
Если один из российских императоров утверждал, что у России всего лишь два союзника — ее армия и флот, то Мохаммед Реза Пехлеви мог с полным основанием утверждать, что его союзниками являются армия шахского Ирана и министерство государственной безопасности — САВАК (Sazeman-e Ettela’at va Amniyat-e Keshvar).
Начать надо, видимо с того, что в период1950–1970 гг.на нужды армии расходовались совершенно потрясающие цифры — от 25 до 30% государственного бюджета, а численность армии превышала 400 тысяч человек. Главная задача армии в эти годы заключалась в поддержке честолюбивых претензий шаха на Среднем Востоке, Персидском заливе и Азии, а также в подавлении внутренних противников.
Более чем горячую поддержку эта военная политика шаха встретила в США. Еще 24 февраля 1955 г. По инициативе американской дипломатии в Багдаде состоялось подписание «Пакта о взаимном сотрудничестве между Ираком и Турцией», получившего название «Багдадский пакт». В принятых документах предусматривалась возможность присоединения к пакту других стран.
Создание блока сопровождалось заключением двусторонних соглашений стран Востока с США и Великобританией. В 1954 г. было заключено соглашение между Турцией и США, по которому США получили возможность использовать турецкие военные базы. 19 мая 1954 г. в Карачи состоялось подписание американо-пакистанского соглашения о взаимной помощи и обороне.
23 сентября 1955 г. к Багдадскому пакту присоединился Пакистан, а 3 ноября — Иран. Вступление Ирана в блок было не в последнюю очередь обусловлено получением Ираном от США экономической помощи на сумму около 100 млн долларов.
Позже шах напишет, что нейтралитет, которого придерживался Иран в области внешней политики в течение 150 лет, ничего хорошего не принес, и «поэтому необходимо смело избрать свой путь, чтобы, с одной стороны, приобрести себе достойных союзников, а с другой — добиться уважения других государств».
Безусловно, США являлись самым достойным и самым дорогим союзником. В 1958 году Иран официально присоединился к «доктрине Эйзенхауэра», а в 1959 году между странами было подписано двустороннее военное соглашение.
На пике военного сотрудничества(1972-1978)в США, которые явились главным поставщиком военной техники и снаряжения Ирану, было выполнено военных заказов на 19,38 млрд. долл. К осени 1978 г. в стране временно проживало 45 500 американцев, их значительную часть составляли военные специалисты и технические представители фирм, поставлявших военную технику и вооружение для иранской армии. Если в 1973 году американцы продали всему миру оружия «всего лишь» на 4 млрд. долл., то в 1974 году доходы от продажи оружия составили уже 9 млрд. долл., из них почти половину заплатил за оружие Мохаммед Реза Пехлеви.
Разумеется, что армия, особенно на Востоке, инструмент более чем опасный для правителя. Лояльность генералов нужно поддерживать, чем собственно шах и занимался. Ряд близких шаху генералов фактически выступали в роли лоббистов западных военных корпораций, делая это с молчаливого согласия как самого шаха, так и его ближайшего окружения. Если же они в своей лоббистской деятельности несколько зарывались, то наказания были достаточно условные, можно сказать — семейные. Например, генерал Ф. Джем был отстранен от поста за то, что настаивал на приобретении большой партии военной техники у некоей иностранной фирмы. При этом он заранее знал, что шах против этой сделки и лоббирует другую фирму. Итог — при содействии другого высокопоставленного генерала Ф. Джем получил пост посла в Испании.
Пожалуй, наибольшую известность среди генералов в период нового этапа «военной реформы» приобрел генерал Хасан Туфанян, бывший адъютант шаха. Как заместитель военного министра и управляющий военной промышленностью он занимался размещением иранских военных заказов за рубежом. Широкую огласку в СМИ получило сообщение о его роли в приобретении сверхдорогих самолетов АВАКС в США. После распада монархии в Иране появились издания, в которых опубликованы документальные материалы, касавшиеся его военно-политической и коммерческой деятельности. Особый интерес представляют документы и сведения, где прослеживается его роль в установлении тесных контактов между шахским двором и военно-промышленными кругами США, Израиля и Великобритании. В ходе подобных сделок генерал должен был соблюсти личные интересы шаха, что он и делал, не забывая и о себе, любимом. Но при всей своей любви к долларам Туфанян был весьма ценим шахом. Ведь ему удалось до самой революции скрывать от широкой общественности факт тесных отношений между шахом и военно-политическим руководством государства Израиль.
В общем, военная реформа служила весьма щедрым источником обогащения как для шаха, так и для его окружения. О размерах сумм, переведенных на личные банковские счета шаха, только косвенно позволяют судить взятки, которые получали от американцев «мелкие пешки» из шахского окружения. Так, например, авиастроительная компания «Грумман» за покупку Ираном единственного истребителя типа «кот» заплатила 90 млн. долл. генералу Хатами, шурину шаха и главнокомандующему ВВС Ирана. В другом случае уже упоминавшийся генерал Туфанян получил 28 млн. долл. от самолетостроительной компании «Нортроп» за покупку нескольких истребителей типа «тигр». Взятку в 1 млн. ф. ст. получил иранский бизнесмен Шапур Репортер, который по поручению шаха осуществил закупки английских танков типа «Chieftain».
САВАК и ЦРУ: вестернизация под присмотром тайной политической полиции
Другой опорой Резы Пехлеви стал САВАК. Официально основанный в 1957 году (в действительности, американцы начали работу по ее созданию еще в 1955) выпускником парижской военной академии генералом Теймиром Бахтияром (родственником, кстати, второй жены шаха, Сорайи Эсфандиари), САВАК изначально нес в себе черты не столько специальной службы государственной безопасности, ориентированной на разведку и контрразведку, сколько политической полиции.
Постепенно он подмял под себя и военную разведку Ирана, но задачи политического сыска, задачи обеспечения безопасности верховной власти шаха и в целом безопасности существовавшей иранской монархической политической системы оставались для САВАК абсолютным приоритетом.
Основная миссия САВАК была сформирована самим шахом, Мохаммедом Резой Пехлеви: защитить шаха; предотвращать деятельность групп, идеология которых противоречила принципам шахской конституции; предотвращать заговоры, которые были направлены против безопасности, и контролировать всю оппозицию, особенно политическую оппозицию.
При такой установке вопросы обеспечения собственно государственной безопасности трактовались руководителями САВАК весьма своеобразно. Так, например, основным спецпредставителем Израиля при САВАК был Яаков Нимроди, представлявший в Иране интересы не только МОССАДа, но и военной разведки «Аман».
Нимроди проработал в этой должности в Иране порядка 10 лет и успел многое сделать для своей страны. В частности, он добился многолетнего соглашения с Ираном о продаже ему израильского оружия на сумму 250 миллионов долларов в год. Ну, а в часы, свободные от трудов по постановке «на крыло» спецслужбы шаха (с которым он был в весьма дружеских отношениях), Нимроди активно создавал агентурную сеть в самом Иране. Причем, делал это настолько профессионально, что некоторые концы его агентурной сети вскрываются и поныне.
Другим примером весьма специфичного понимания САВАК вопросов государственной безопасности была история с вербовкой ЦРУ его (САВАК) отца-основателя, генерала Теймира Бахтияра. Вербовка прошла успешно, генерал исправно работал на «большого брата», пока не был сдан завистниками, не менее его стремившимися к гонорарам из США. Шах Пехлеви Бахтияра все-таки уволил в 1961 г. и выгнал из страны. Ну а «саваковцы» довели шахское неудовольствие до бывшего шефа несколькими годами позже, после чего последний покинул этот мир. Интересно, что именно после устранения Бахтияра, в западных СМИ появилась информация о САВАК как о «зловещей и недемократической организации». До разоблачения агента ЦРУ, видимо, с демократией в САВАК все было нормально.
На освободившийся пост был назначен генерал Хассан Пакраван. Но и он не оправдал возлагавшихся на него надежд — проворонил покушение на шаха 10 апреля 1965 года. В ходе перестрелки с покушавшимися в Мраморном дворце погибли 12 человек, а сам Пакраван, по установленной шахом традиции «генералов по голове не бить», отправился послом в Пакистан.
Его место занял генерал Нематолла Нассири, опять же — одноклассник и друг детства шаха, который выдал Нассири карт-бланш в борьбе с оппозицией и защитой престола. И вот это назначение оказалось попаданием в «десятку».
Генерал Нематолла Нассири идеально справился с поставленной перед ним задачей: была создана эффективная система тотального сыска и доносительства, поставившая под контроль все аспекты политической и общественной жизни страны.
Университеты, профсоюзы и крестьянские организации находились под интенсивным наблюдением агентов САВАК и платных осведомителей. В общественной жизни дела обстояли так же: от приема на работу или государственную службу и вплоть до выдачи паспортов, пенсий и пособий — все контролировал САВАК.
Сотрудники и агентура САВАК вели систематическую слежку не только за оппозиционными организациями и деятелями, за инакомыслящими, но фактически и за всеми высокопоставленными государственными служащими, лояльными к шаху политическими деятелями, журналистами, предпринимателями, писателями и т.д.
К началу70-хСАВАК стал, собственно, не столько спецслужбой, сколько политической организацией промонархической направленности, не столько охраняющей, сколько направляющей политическую жизнь страны.
Как шах занимался продвижением демократии в Иране
Яркой, но малоизвестной особенностью Ирана, замечаемой очень редко, является то, что одним из принципов организации общества и государства является принцип предоставления возможности высказывать взгляды, отличные от взглядов власти. Порою — совершенно отличные: «Данная традиция не прерывалась никогда: ни при монархии, ни после установления в стране исламского республиканского строя. Этому благоприятствуют как региональная и национальная специфика страны, так и нынешняя религиозно-политическая структура общества, предполагающая право религиозных авторитетов на самостоятельное мнение по абсолютно любым вопросам и право народа выбирать духовного лидера, исходя из собственных интересов и своих нравственных ориентиров». Отсюда — вывод: всякая власть в Иране, стремящаяся ограничить свободы выражения своих взглядов — ставит собственную легитимность под угрозу. Реза Пехлеви этого не понимал, иначе не стал бы затевать введение в стране однопартийности…
После переворота 19 августа 1953 г. политические партии, действовавшие в период правления Мосаддыка, были запрещены, была введена строжайшая цензура. Позднее, в конце 1950 г. были созданы две политические партии, лояльные шаху—»Народная партия«, во главе с министром внутренних дел Амиром Асадуллой и Партия Миллиун (Национальная партия), возглавляемая премьер-министром Манучехром Экбалем.
В 1961 г. шах Реза Пехлеви в своей книге «На службе Отечеству» писал: «Если я вместо конституционного монарха был диктатором, возможно, поддался бы искушению создать единственную всеобщую партию, наподобие партии, созданной в свое время Гитлером или партий, функционирующих сегодня в коммунистических странах». Впрочем, столь идеалистические взгляды на политическое устройство продержались у шаха не долго. Он, с подачи окружавших его «научных экспертов», пришёл к выводу, что в процессе реформ иранское общество стало уже обществом национального согласия. А существующая в Иране двухпартийная система это согласие отражает недостаточно.
Для ликвидации столь вопиющего политического противоречия, шахский двор начал активно выдвигать на роль единственной (она же — правящая) партии «Иран-е Новин», о создании которой было официально объявлено 15 декабря 1963 года. Генеральным секретарем партии стал Хасан Али Майсур, а его заместителем — Амир Аббас Ховейда. В своем манифесте партия, предварив изложение программы выражением полного доверия монархии, заявила, что она будет вести борьбу за осуществление социально-экономических преобразований, повышение уровня жизни народа, свободу слова, печати и собраний, за развитие отношений со всеми государствами и международными организациями на базе уважения национальных интересов и суверенитета в соответствии с принципами ООН.
Основание «Иран-е новин» по сути дела означало отказ монархии от опоры в общественно-политической жизни на двухпартийную систему, и замену ее системой однопартийной, призванной объединить усилия «народа и правительства» с целью создания «общества социальной справедливости».
Фактически, с 1964 г. на политической арене фактически наступила эра почти безраздельного господства «Иран-е новин», эффективность которого подпиралась «сращиванием» партии с административным аппаратом. Уже 7 марта 1964 г. лидер партии Хасан Али Мансур стал премьер-министром и сформировал кабинет, в котором все посты, за исключением постов министра обороны, иностранных дел и сельского хозяйства, заняли члены этой партии. Партию «Иран новин» называли «партией его величества». Руководство провинциями и генерал-губернаторствами осуществляли, как правило, члены этой партии. В 1973 году она насчитывала почти 1 миллион человек из представителей различных слоев населения.
Но и это трогательное массовое единение показалось шаху недостаточно… единым. В марте 1975 года Реза Пехлеви дал указание о создании единственной политической партии для всего Ирана и переходе на однопартийную систему. Это нарушало Конституцию страны, но чего не сделаешь ради национального единения? И 1 мая 1975 года пять тысяч делегатов во главе с премьер-министром Амиром Аббасом Хувайдо провозгласили создание «единственно верной» «Партии национального возрождения Ирана» («Хозб-е растахиз-е меллат-е Иран» или «Растахиз»). Ну а уж с высот шахского трона было спущено указание ко всем «верным иранцам» записываться в партию. И опять массовость была обеспечена.
Несмотря на все формальные признаки существования партии «Растахиз», она оставалась организацией высокопоставленных чиновников и не пользовалась популярностью среди широкой общественности. Это публично признал и такой лояльный к шаху политический деятель, как Эбрахим Хадженури. В письме, направленном генеральному секретарю партии «Растахиз» Дж. Амузегару, Хадженури писал, что абсолютное большинство народа до сих пор не уверенно в необходимости существования этой партии. Далее он отмечал, что формальное участие многих деятелей в работе партийных центров проистекает «из почитания директив шаха, который призвал весь иранский народ к участию в ее деятельности». Да и сам Мохаммед Реза Пехлеви (правда, несколько позже, в разгар революционных событий летом 1978 г.) заявил, что руководство партии «Растахиз» не сумело выполнить задачу, возложенную на него режимом«.
Но осознание некоей порочности подобного принципа партстроительства пришло к шаху позже. До момента начала революции шах был уверен в правильности принципа однопартийности, что и подчеркивал не только поощрением чиновников, вступивших в «единственную иранскую», но и привлечением партии к реализации политических кампаний общенационального масштаба.
Такое единство шаха и партийного иранского народа продемонстрировала, в частности, кампания по борьбе с инфляцией и дороговизной (эта мера была включена в программу «революции шаха и народа»). «Вождь» иранского народа, как официально именовался шах в программе партии «Растахиз», и его окружение предпочли сделать «стрелочниками» тех, кто меньше всего был виноват в ухудшении экономического положения. В условиях прогрессирующей инфляции, в условиях, когда практически все рычаги экономики находились в руках 300 семей иранской крупной буржуазии, партийные товарищи шаха не придумали ничего умнее, чем развернуть кампанию по преследованию мелких торговцев, лавочников и ремесленников, объявив их главными виновниками роста дороговизны. Во время этой кампании, при самом непосредственном участии партийных ячеек «Растахиз» было репрессировано около 40 тыс. торговцев, лавочников и ремесленников. Часть из них была заключена в тюрьмы, другие оштрафованы или высланы. «Шах настроил против себя базар и долго не продержится», — отмечали наиболее прозорливые тегеранские комментаторы. Как в воду глядели…
Национальная идея шаха: разговор с тенями Дариями и Камбиза
Должен заметить, что вся «белая революция», все реформы Мохаммеда Резы Пехлеви проходили при регулярном подталкивании со стороны США. В феврале 1964 французская «Монд» писала: «США требуют перестройки структуры режима в более либеральном духе, аграрной реформы, более представительного правительства и беспощадной борьбы с язвой коррупции, которая поглотила значительную часть американской помощи. Нефтяной консорциум, в свою очередь, оказывал негласное давление в этом направлении».
Естественно, что назначив себя организатором и вдохновителем «белой революции», Реза Пехлеви испытывал от такого подталкивания некоторое неудобство, о чем и писал: «Мы предложили ее (революцию) народу в качестве импортного товара. В течение целых тысячелетий мы сами являлись творцами идей, философии и логики. Для нас было бы недостойно рядиться сегодня в чужие одежды».
А выход из этого «неудобного положения» шах и его советники видели в формировании иранской национальной идеи, в основу которой был положен великоиранский национализм и мифы древнеперсидской империи, преемником которой и провозглашал себя Мохаммед Реза Пехлеви. На широко отмечавшемся в 1971 году2500-летииперсидской монархии на развалинах древнего Персеполиса Реза Пехлеви обратился с речью к теням великих персидских царей Кира Дария и Камбиза.
Определенную пикантность празднованию придавал тот факт, что огромные затраты на официальные праздничные мероприятия (так, для фуршетов было заготовлено примерно тонна осетровой икры) сочетались с отказом от крупномасштабной помощи населению Систана и Белуджистана, оказавшемуся один на один с голодом из-за засухи. Высочайше было указано считать засуху несуществующей, а угрозу голода — надуманной.
Иранской национальной идеей было объявлено достижение Ираном политического и военного могущества, сравнимого с положением в мире древнеперсидской империи. Шах был одержим желанием превратить Иран в пятое по своей военно-экономической мощи государство мира. Вопрос о том, насколько эта идея соответствовала насущным проблемам страны, вопрос о том, как превращение в одну из крупнейших военных держав соотносится с возможностями и потребностями иранской экономики и иранского народа — даже не ставился.
Являясь «западником», иранский шах считал возможным приспособить технологию Запада к культуре иранской цивилизации, то есть создать своеобразный синтез Запада и Востока. А вслед за ним практически вся иранская общественная мысль 60-70-х годов была занята интенсивной разработкой концепции историко-культурной самобытности Ирана, его взаимоотношений с западным и восточным мирами.
Правда, особо ретивые иранские националисты, решившие, что пришло их время, тут же получили недвусмысленный сигнал, что иранский национализм хорош лишь тогда, когда он одобрен официально. В начале60-хгодов пользовались популярностью антизападнические идеи Джелала Ахмада, утверждавшего, что только возрождение политической роли раннего шиизма может привести к ликвидации катастрофической отсталости и деградации Ирана. Но в САВАК достаточно быстро объяснили Д.Ахмаду ошибочность его заблуждений и противоречие изложенных им взглядов «единственно верному учению» шаха. Его книга «Западничество» (1962 г.) была отнесена шахскими спецслужбами к категории «особо опасных для существующего режима», а сам автор попал под колпак идеологов в штатском.
Более плачевной была судьба небольшой группы зороастрийцев, непонятно с чего решивших, что возрождение древнеперсидских традиций повлечет за собой возрождение и их учения. В их случае наблюдением не ограничились, предоставив последователям Заратустры для дискуссий тюремные камеры на немалые сроки.
О «белой революции» и отдельных ее проявлениях можно было бы говорить еще много. Но подошло время для попытки ответа — почему же «белое» превратилось в «зеленое»? Почему все реформы, вся модернизация закончились свержением шаха и созданием исламской республики Иран? Провалилась ли «белая революция»?
Начнем с того, что известные в Иране под названием «белая революция» или «революция шаха и народа» общественные преобразования по масштабам, эффективности осуществления и социальным результатам заметно превзошли аналогичные преобразования в большинстве других стран Азии, идущих по капиталистическому пути развития.
Именно поэтому и произошла «зеленая революция». Парадокс? Отнюдь. Ко времени революции1978-1979 гг.капиталистический уклад успел стать не только ведущим, но и господствующим в экономике страны. А масштабность этого уклада и уровень его развития оказался достаточными, чтобы в стране произошло резкое обострение социальных противоречий.
Первый звоночек прозвучал еще тогда, когда «белая революция» была лишь проектом. 26 мая 1962 года газета «Эрадейе Асия» отмечая огромную разницу в доходах различных групп городского населения, указывала на необходимость наряду с аграрной реформой разрешить вопрос об ограничении богатств. И это было вполне ожидаемо. Ведь хотя городская предпринимательская буржуазия (исключая мелкую) составляла около 140 тыс. человек, основные рычаги экономической власти находились в руках примерно 300 семей представителей крупной монополизировавшейся буржуазии. А эту иерархию венчал Фонд Пехлеви. И венчал настолько жестко, что накануне революции и промышленная, и банковская буржуазия не скрывали своего недовольства шахской монополией. При том, что и своим рождением и своим существованием эта крупная буржуазия была обязана именно шаху.
Но как ни тяжелы были «тяготы и лишения» буржуазии, как ни остро стояли проблемы развития «малого и среднего бизнеса», не они определяли политический климат Ирана. Хотя, как ни странно, именно о его проблемах говорилось больше всего. Важнее была тема, о которой говорилось как бы вскользь — социальное самочувствие основной массы иранского народа. Именно здесь концентрировались проблемы и противоречия «белой революции»: как миграция крестьян в города (к чему ни правительство, ни общество оказались не готовы) и вызванный этим клубок — урбанизация, нехватка рабочих мест, бедственное положение с жильем,.
А города кипели от бескровного столкновения между современным сектором и докапиталистическим. И остроту этого столкновения только усугубляла все прибывавшая из села масса вчерашних крестьян, вырванных из привычной обстановки и в силу недостатка образования и навыков не способных приспособится к городской жизни. А следовательно — стремительно пополнявших ряды люмпенов.
Вдобавок ко всему, с начала70-хгодов Иран стало лихорадить от инфляции. И если первые ее волны были «внешнего» происхождения, обусловленные мировым экономическим кризисом70-х(здесь иранская экономика в полную меру вкусила плоды своего открытого характера), то вторая волна была обусловлена уже состоянием самой иранской экономики.
Попытка монархии остановить инфляцию с помощью механизма государственных финансов, государственных карательных органов, специальных отрядов по борьбе со спекуляцией, бороться с созданием товарных запасов в целях спекуляции и с завышением цен посредством формирования отрядов, укомплектованных студентами, школьниками, домохозяйками, на крутой нрав которых монарх вполне серьезно возлагал большие надежды (жены острее, чем мужья, реагируют на то, как с каждым днем становится легче сумка с продуктами), не увенчалась успехом.
И эта неспособность режима обуздать инфляцию накладывалась на первичные результаты реформ просвещения, здравоохранения, культуры и быта. О каждой из них можно написать не одну главу, но, думаю, что простое перечисление промежуточных итогов будет достаточно показательным.
Любые реформы и модернизации требуют повышения общего культурного уровня населения и подготовки большого количества технических специалистов (именно технических, а не юристов, экономистов, пиарщиков и прочего «офисного планктона»). В 60-х —начале70-хгодов в Иране был принят ряд мер для решения этой проблемы. Была расширена сеть начальных и средних школ и изменена система школьного образования, для ликвидации неграмотности в деревне создан «корпус просвещения», организуется сеть школ профессионально-технического обучения, расширяется высшая школа, делаются попытки повысить общий уровень обучения в школах и вузах, усилить в системе высшего образования подготовку специалистов технического профиля и т. д. Как итог, по данным на 1977 год грамотными были 64% населения, а количество студентов ВУЗов составляло 150 тысяч человек (при численности населения около 35 миллионов). Такой результат не отвечал запросам народного хозяйства и шахский режим принял решение восполнить нехватку квалифицированных кадров путем привлечения иностранных специалистов, причем — практически во всех сферах. Насколько это повысило рейтинг шахского режима — думаю, объяснять не надо.
Как уже говорилось, страна испытывала весьма острый недостаток в технических кадрах и медицинском персонале. Но правительству не удалось осуществить поворот в ориентации высшей школы — с гуманитарного профиля на технический и медицинский. В 1972/73 г. около половины всех студентов вузов обучались на гуманитарных факультетах, и с 1968/69 г. существенных изменений в распределении их по специальностям не произошло.
Отсутствие подготовленных кадров сказалось на общей организации медицинского дела. Не смотря на значительный бюджетные ассигнования, к 1977 году примерно 65% населения полностью не имели доступа к медицинской помощи, а в иранской деревне она практически отсутствовала. Весьма показательны цифры по детской смертности. По данным ВОЗ, в 1977 году смертность среди новорожденных составляла 111 случаев на 1000 рождений, всеобщей иммунизации детей не проводилось, распространение таких инфекционных заболеваний как корь, краснуха, скарлатина, туберкулез, полиомиелит, столбняк и дифтерия — было достаточно обыденным явлением.
И основная причина подобного положения вещей заключалась в высокой стоимости медицинских услуг (а практически вся медицина при шахе была платной). Ну и как итог, как высшая и единственная оценка реформ — средняя продолжительность жизни подданных шаха, стремившегося к созданию великого Ирана, за период с 1956 по 1977 год выросла на… три года и составила 55 лет.
И так было во всем. Шумные пропагандистские кампании оборачивались весьма скромными результатами, которые и половинчатыми-то назвать затруднительно, не дотягивали они и до половинчатых. Верхушка утопала в роскоши, а основная часть населения едва сводила концы с концами. Вопреки иранской традиции, право на мнение имела лишь одна партия, а несогласных с политикой шаха вдумчиво, до отбитых легких и тюремных сроков обрабатывали в САВАК.
Но главное, ни в экономике, ни в социальной сфере — практически не было перспектив. Страна неуклонно катилась вниз, за парадным фасадом режим шах и его окружение уже по факту в глазах населения утратили всякую легитимность. Большая часть народа существовало отдельно от режима, чуть меньшая часть — откровенно его ненавидели. И лишь небольшая группа приближенных к режиму… активно набивали карманы, выводя капиталы за рубеж.
Поврежденная ментальность — говорите? Или все же тупость, бездарность и алчность режима, оказавшегося неспособным ответить на насущные вызовы социально-экономического развития страны? Впрочем, здесь я не совсем прав. Режим отвечал — массовыми репрессиями, ужесточением контроля во всех сферах жизни, грандиозными затратами на пропаганду, в которую уже никто не верил…
Существует такой исторический анекдот, документального подтверждения которому мне найти не удалось. Во время визита китайского лидера Хуа Гофэна в Тегеран (в конце 1978 года), шах задал ему вопрос: сколько китайцев не поддерживают политику коммунистической партии Китая? «Примерно тридцать миллионов» — ответил Хуа Гофэн. «Столько же иранцев не поддерживают и меня», — заметил шах. Буквально через пару месяцев он смог убедиться в правильности своего понимания ситуации. Тридцать миллионов иранцев сказали свое веское слово.
В приложении к этому очерку я хотел бы привести один любопытный документ — открытое письмо второй жене иранского шаха, Фарах Диба, написанное Ульрикой Марией Майнхоф. Да-да, той самой, «неукротимой Ульрикой», лидером РАФ (Фракции Красной Армии) Западной Германии. Хотел бы только напомнить, что в 1967 году, когда писалось это письмо, Ульрика Майнхоф была известна не как террористка и лидер городской герильи, а как «самой блестящее перо Западной Германии» и редактор одного из самых популярных журналов. Конечно, с 1967 по 1979 в Иране произошли некоторые перемены. Но и в 1979 многие жители Тегерана жили примерно, как описывает Майнхоф.
***
Приложение.
ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ФАРАХ ДИБА
Добрый день, фрау Пехлеви [1]!
Идея написать Вам возникла у меня во время чтения «Нойен ревю» за 7-14 мая,на страницах которого Вы описали свою шахскую жизнь. При этом у меня сложилось впечатление, что Вы плохо информированы о жизни в Иране. По этой причине Вы вводите в заблуждение также и читателей немецкого иллюстрированного журнала.
Вот Вы, в частности, пишете: «Лето в Иране очень жаркое, и, как и большинство иранцев, я ездила со своей семьей на Персидскую Ривьеру — на Каспийское море».
«Как и большинство иранцев»?
Вы уверены, что ничего не преувеличиваете? В Белуджистане и Мекране, например, «большинство иранцев» — 80 % — страдают врожденным сифилисом. И «большинство иранцев» — это крестьяне с годовым доходом менее 100 долларов на семью. А у большинства иранских женщин умирает каждый второй ребенок — понимаете, 50 из 100 — от голода, бедности и болезней. А дети, которые вынуждены ткать ковры по 14 часов в день, — они что, тоже ездят — в большинстве — на Персидскую Ривьеру на Каспийское море?
Когда летом 1959 года Вы вернулись из Парижа и отправились на Каспийское море, Вы, оказывается, «сильно изголодались по персидскому рису и особенно по нашим особенным фруктам, по нашим сладостям, по всему тому, из чего состоит настоящая персидская трапеза и что можно найти только в Иране».
Должна Вам сказать, что большинство иранцев тоже изголодалось — и не только по сладостям, но и по простому куску хлеба. Для крестьян Мехдиабада, например, «настоящая персидская трапеза» состоит из размоченной в воде соломы — и в каких-нибудь 150 километрах от Тегерана крестьяне подняли восстание против правительственной кампании по борьбе с соломенными чучелами, поскольку эти чучела являются их основной пищей. А еще можно жить, питаясь корнями растений и косточками фиников — жить недолго, конечно, и нехорошо, но изголодавшиеся иранские крестьяне пытаются. И умирают в 30 лет (это — средний срок жизни иранца). Но Вы еще молоды, Вам всего лишь 28 лет. У Вас впереди еще целых 2 прекрасных года — годы, которые действительно «можно найти только в Иране».
Тегеран Вы тоже нашли изменившимся: «Дома росли как грибы после дождя, улицы стали шире и ухоженней. Мои подруги тоже изменились: похорошели, стали настоящими молодыми дамами».
При этом Вы умышленно не заметили жилищ «миллионов внизу», например, не заметили тех 200 тысяч человек, что живут в южной части Тегерана, в «вырытых в земле пещерах и переполненных людьми глинобитных лачугах, похожих на крольчатники», как писала «Нью-Йорк таймс». Разумеется, шахская полиция тоже делает все возможное, чтобы такие картины не оскорбляли Ваш взор. Когда в 1963 году тысячи бездомных искали себе жилье в строительном карьере, сотни полицейских вышибли их оттуда — чтобы не оскорблять эстетические чувства тех, кто ездит летом на Каспийское море. Шах считает вполне допустимым, что его подданные живут в таких скотских условиях. Недопустимым он считает — как для себя, так и для Вас, — чтобы эти подданные попадались на глаза.
Но положение в городах еще относительно терпимое. «Я видел детей, — читаем мы в путевых заметках о Южном Иране, — которые, словно черви, копаются в навозе и питаются сорной травой и протухшей рыбой». Конечно, Вы можете законно радоваться, что это — не Ваши дети. Но все равно это — дети. Так правит шах.
Вы пишете: «В области науки и искусства Германия занимает — как и Франция, Англия, Италия и другие великие культурные нации — ведущие позиции. И это сохранится и в будущем». Что касается ФРГ, может быть, Вы лучше оставите область прогнозов [западно] германским политикам от культуры — они все-таки больше Вас в этом понимают. А сами, может быть, скажете нам откровенно, что 85% населения Ирана неграмотно и что из 15 миллионов иранских крестьян (а это 96% населения) читать умеют только 514 480 человек? И что 2 миллиарда долларов помощи, выделенных Ирану на развитие после свержения Мосаддыка в 1953 году, «растворились в воздухе» (по заключению американских наблюдательных советов) — вместе со школами и больницами, которые должны были быть построены на эти деньги? И теперь шах направляет в деревни армию — говорит, это для того, чтобы учить бедняков. «Армия знаний», так это называется. Люди будут рады, конечно: солдаты заставят их забыть голод и жажду, болезни и смерть. Люди помнят, что шах сказал — с редким цинизмом — Губерту Хэмфри: «Благодаря американской помощи армия в хорошей форме, она в состоянии справиться с гражданским населением. Армия не готовится воевать с русскими, она готовится сражаться с иранским народом»
Вы пишете: «Шах — простой человек, конечно, он личность выдающаяся, но в то же время он — добропорядочный человек, как обычный, рядовой гражданин». Это звучит, мягко говоря, несколько эвфемистически — если вспомнить, что одна только монополия на плантации опийного мака ежегодно приносит шаху миллионы [долларов США], если вспомнить, что еще в 1953 году героин был не известным в Иране наркотиком, а сегодня — из-за шахской «инициативы» — 20% иранцев зависимы от героина. Людей, занимающихся такими делами, у нас обычно называют не «добропорядочными», а криминальными — и изолируют от «обычных, рядовых граждан».
Вы пишете: «Единственное отличие моего мужа от других мужчин — в его звании, в том, что на него возложена куда большая ответственность и несравненно более тяжелая ноша».
Кем, интересно, «возложена»? Иранский народ не просил его править Ираном, а если кто и просил, то это была одна американская секретная служба (Вы знаете, какая — ЦРУ) — и, между прочим, не бесплатно. Куда пропала иностранная помощь, выделенная на развитие страны, сказать пока не представляется возможным: те украшения, о которых мы знаем, что это он их Вам подарил, — диадема за 1,2 миллионов марок ФРГ, брошь за 1,1 миллиона марок ФРГ, кольца с бриллиантами за 210 тысяч марок ФРГ, бриллиантовые браслеты, золотая сумочка — до 2 миллиардов все-таки пока не дотягивают.
Но Вы не беспокойтесь: Запад не будет столь мелочен, чтобы не простить шаху пару миллиардов украденных долларов, торговлю опиумом и щедро раздаваемые взятки деловым людям, родственникам, секретным службам — ну, и еще немножко украшений для Вас. Он же ведь — гарант того, что вновь, как при Мосаддыке, не будет национализирована нефтяная промышленность — во всяком случае, не раньше, чем иссякнут нефтяные запасы и истекут сроки подписанных шахом договоров. Он ведь — гарант того, что ни один доллар не попадет в школы (в которых, не дай бог, иранский народ сможет овладеть знаниями — и затем использовать полученные знания в своих интересах).
Он ведь — гарант того, что иранская нефть не будет использована для создания иранской промышленности и полученная валюта не пойдет на закупки сельскохозяйственной техники и создание систем мелиорации, чтобы оросить землю и обуздать голод.
Он ведь — гарант того, что бунтующих студентов и школьников будут и впредь сажать под арест, а тех депутатов парламента, для кого благосостояние страны — не пустой звук, будут хватать, пытать, убивать.
Он ведь — гарант того, что200-тысячнаяармия,60-тысячнаятайная служба и 33-тысячнаяполиция, хорошо вооруженные и откормленные на американские деньги и руководимые 12 тысячами американских «советников», будут и впредь держать страну в страхе. И поэтому никогда [при шахе] не произойдет того, что является единственным спасением Ирана: национализации нефтяной промышленности, как это случилось 1 мая 1951 года при Мосаддыке. Нельзя резать курицу, несущую золотые яйца.
И что такое миллионы, которые шах переводит на свои счета в швейцарские банки в Санкт-Морице, по сравнению с миллиардами, которые приносит иранская нефть «Бритиш петролеум ойл компани», «Стандарт ойл», «Калтекс», «Ройял Датч — Шелл» и другим английским, американским и французским фирмам?[2] Видит бог, это и есть «куда большая ответственность и несравненно более тяжелая ноша», которую шах должен нести во имя прибылей западного мира — в отличие от других мужчин.
Но, может быть, Вы привыкли думать не о презренных деньгах, а о аграрной реформе? 6 миллионов долларов шах тратит на то, чтобы иранские правительственные PR-компании по всему миру выглядели как благотворительные общества. И они нас «просветили»: до аграрной реформы 85% сельскохозяйственных земель Ирана принадлежали крупным землевладельцам, помещикам, а теперь — всего лишь 75%. Аж целых 25% земель принадлежат теперь крестьянам, которые при учетной ставке в 10% годовых должны выкупить эти земли в течение 15 лет [3].
Так что теперь иранский крестьянин «свободен»: он получает не 1/5 урожая, как прежде, а 2/5 (одну пятую — за работу, вторую — за землю, которая ему принадлежит). А оставшиеся 3/5 получает и будет и дальше получать помещик, который продал крестьянину только землю, но не оросительные системы, посевной материал и тягловый скот. Так посредством «аграрной реформы» иранского крестьянина удается сделать еще более зависимым, еще более беспомощным и еще более уступчивым. Поистине шах — «интеллигентный, одухотворенный» человек, как Вы очень правильно заметили.
Вы пишете о том, как озабочен шах вопросом о наследнике престола: «По этому пункту иранская конституция непреклонна. Шахиншах Ирана должен иметь сына, который в один прекрасный день взойдет на иранский трон, в чьи руки шах передаст судьбу Ирана… По этому пункту конституция строга и непреклонна» [4].
Как интересно! А почему же во всех остальных пунктах иранская конституция шаху безразлична? Почему он — вопреки конституции — сам назначает парламент и почему все парламентарии перед началом работы обязаны подписать прошение об отставке с открытой датой? Почему в Иране нельзя издать ни строчки без предварительной цензуры? Почему на территории университета в Тегеране нельзя собираться больше, чем трем студентам вместе? Почему министру юстиции в правительстве Мосаддыка вырвали глаза? Почему судебные процессы проходят при закрытых дверях? Почему пытки стали нормой иранской юстиции? Или в этих пунктах конституция не так «строга и непреклонна»?
Вот — для наглядности — пример пыток в Иране:
«В полночь 19 декабря 1963 года следователь начал допрос. Сначала он спрашивает меня и записывает ответы. Затем он переходит к вопросам о вещах, которые меня не касались или о которых я ничего не знал. Я мог лишь ответить ему, что ничего не знаю. Следователь ударил меня в лицо, а затем резиновой дубинкой стал бить по кистям рук — сначала по правой, затем по левой. Он повредил мне обе кисти. После каждого нового вопроса он снова бил. Потом он заставил меня голым сесть на горячую электроплитку. В конце [пытки] он взял плитку и прижимал ее к моему телу, пока я не потерял сознание. Когда я снова пришел в себя, он вновь стал задавать те же вопросы. Он принес бутылку с кислотой из другой комнаты, вылил содержимое в мензуру и окунул дубинку в сосуд…»
Вы удивляетесь, что президент ФРГ, зная обо всех этих зверствах, пригласил к себе Вас и Вашего мужа? Мы — нет. Расспросите-ка его о том, как строить концентрационные лагеря и возводить в них бараки. Он большой специалист в этой области.
Вы не хотите узнать об Иране побольше? Недавно в Гамбурге вышла книга Вашего земляка, который, как и Вы, интересуется немецкой наукой и культурой, который, как и Вы, читал Канта, Гегеля, братьев Гримм и братьев Манн. Книга Бахмана Нируманда под названием «Иран: модель развивающейся страны или диктатура свободного мира?» — с послесловием Ганса Магнуса Энценсбергера, издательство «Ророро», актуальная серия, № 945, март 1967. Именно из этой книги взяты факты и цифры, с которыми я Вас вкратце ознакомила. Я не знаю, есть ли такие люди, которые после прочтения этой книги могут спокойно спать по ночам, не стыдясь того, что происходит у Вас на родине.
Мы не хотим Вас оскорбить. Но мы не хотим и того, чтобы западногерманскую общественность оскорбляли такие вещи, как Ваша статья в «Нойен ревю».
С глубоким уважением, Ульрика Мария Майнхоф
«Конкрет», 1967, № 6
1 Фарах Диба — вторая жена последнего иранского шаха Мохаммеда Реза, второго представителя династии Пехлеви. Поэтому ниже У. Майнхоф демонстративно и вызывающе называет Фарах Диба «фрау Пехлеви».
2 По соглашению, заключенному шахом с Международным нефтяным консорциумом в 1954 г., нефтяные разработки Ирана передавались этому консорциуму на таких условиях: «Бритиш петролеум» — 40%, «Ройял Датч — Шелл» — 14%, американским компаниям — 40% и «Компани франсез де петроль» — 6%. Доходы делились между шахом и консорциумом по принципу «пятьдесят на пятьдесят».
3 Ирония У. Майнхоф станет понятна, если осознать, что при ставке в 10% годовых при условии равных выплат стоимость выкупа за 15 лет вырастет в 4 с лишним раза (а если запаздывать с выплатами — еще больше). А нужно еще сделать поправку на инфляцию!
4 У. Майнхоф специально выделяет эти слова Фарах Диба, поскольку брак с первой женой Мохаммеда Реза Пехлеви — Сорайей — был расторгнут под тем формальным предлогом, что Сорайя не родила сына-наследника. При этом Мохаммед Реза содержал во дворце гарем из 200 наложниц и приобрел позорную славу насильника дворцовых служанок.
Линия Москва-Тегеран-Ереван: что дальше?
Мало кто сомневался, что встреча президентов Азербайджана и Армении Ильхама Алиева и Сержа Саргсяна при посредничестве главы России Дмитрия Медведева в Казани закончится ничем.
 |
|
| ФОТО: http://zvezda.ru/ |
Стороны ограничились совместным заявлением, в котором констатировали достижение взаимопонимания по ряду вопросов, решение которых способствует созданию условий для одобрения Основных принципов урегулирования конфликта. В переводе с дипломатического языка на русский это означает, что стороны не договорились ни о чем.
Сопоставляя это событие с отменой визита Махмуда Ахмадинежада в Ереван 6 июня, любой аналитик сделает вывод о том, что в существующей по факту вокруг проблемы Нагорного Карабаха геополитической оси Москва-Ереван-Тегеран накопилось достаточное количество проблем, ставящих само существование этой и без того почти виртуальной оси под вопрос…
В многочисленных комментариях по итогам «казанской встречи», в обсуждениях дальнейших перспектив развития ситуации вокруг «карабахского узла» упускается один, весьма на мой взгляд важный, момент, а именно – позиция Ирана в данном вопросе. Этот момент тем более интересен, что в более широком смысле для России речь должна идти не столько о перспективах решения армяно-азербайджанского конфликта (на мой взгляд, в ближайшие 10-15 лет он вообще не имеет дипломатического решения), а о перспективах виртуальной геополитической оси Москва-Ереван-Тегеран, сложившейся вокруг «карабахского узла» по факту за последние двадцать лет.
Это тем более важно, что, на мой взгляд, в одной части оси, а именно в армяно-иранских отношениях наметилось определенное, и весьма серьезное охлаждение. Не считаю преувеличением утверждение, что в период правления Сержа Саргсяна, отношения с Ираном, пожалуй, смещены на второй, а то и на третий план внешнеполитической повестки Армении.
Причины этого достаточно глубоки, рассматривать их надо в отдельном материале об особенностях внешней политики Армении за последние двадцать лет, поэтому ограничусь лишь некоторыми заметками о внешней политике Ирана на «армянском» направлении.
При всей недоброжелательности западных исследователей к Ирану, практически все они сходятся в констатации того факта, что «внешняя политика Ирана на Южном Кавказе в последнее десятилетие демонстрирует прагматизм, который никак не связан с религиозной идеологией, а исходит из национальных интересов Ирана в регионе в сфере политики, экономики и национальной безопасности» [1]. И здесь нечего возразить. Вопреки распространенному убеждению, Иран не стремится занять роль третьей силы на Кавказе. Скорее уж к этому стремилась Турция, но ее стремление не совпадало с ее реальным возможностям. И в другой виртуальной оси вокруг Южного Кавказа, Вашингтон-Баку-Анкара, Турция все более склоняется к роли наблюдателя. Скорее уж логичнее говорить об активизации на Южном Кавказе Израиля, активизации в регионе, который Тель-Авив рассматривает в том числе как перспективный рынок ВТС.
С момента возникновения армяно-азербайджанского конфликта Иран оказался в более чем сложном положении. «Поддержка Азербайджана могла спровоцировать внутренний конфликт с элитой армянской общины внутри Ирана. Такой шаг также мог быть расценен как религиозная экспансия и вызвать международное осуждение. С другой стороны, исламское правительство не могло поддерживать христиан в борьбе с мусульманской республикой. Поэтому нейтралитет был для руководства Ирана самым безопасным решением” [2].
Кроме того, изначально в Иране присутствовало и присутствует сегодня четкое геополитическое осмысление опасности военных действий между Арменией и Азербайджаном, выражающееся во внутрииранском «азербайджанском факторе». С учетом того, что численность азербайджанцев в Иране сегодня составляет около 15 миллионов (в самом Азербайджане их около девяти миллионов), эскалация конфликта может привести:
Во-первых, к притоку азербайджанских беженцев в районы Северного Ирана;
Во-вторых, к вполне предсказуемому разжиганию внешними силами и их агентурой в Иране сепаратистских настроений в северных территориях Ирана.
Все эти факторы в совокупности обеспечили более чем взвешенный подход руководства Исламской Республики Иран к проблеме Нагорного Карабаха. Более того, стремление Ирана к стабильности в регионе, к соблюдению баланса сил автоматически сближает его позицию с позицией Москвы.
Поэтому, вопреки давлению некоторых внутриполитических сил, требовавших, чтобы Иран занял проазербайджанскую позицию, изначально Иран сделал упор на развитие мирного экономического сотрудничества с Южным Кавказом. В части Армении можно говорить, например, о столь крупномасштабных проектах как строительство железной дороги, которая соединит две страны, 3-й высоковольтной линии электропередачи Армения-Иран и 2 совместных ГЭС на пограничной реке Аракс.
И что бы не говорилось (в том числе – и в армянских масс-медиа), за эти 20 лет Иран не сделал ничего, что могло бы нарушить внутрирегиональный баланс. Ирану удается, солидаризируясь с тем же Азербайджаном в культурно-религиозном контексте, одновременно иметь нормальные отношения с Арменией. Ни о какой военной помощи со стороны Ирана ни одной из сторон карабахского конфликта и речи не могло быть. Как бы ни складывались отношения Ирана с внешним миром, в своих отношениях с Арменией, Азербайджаном и Грузией он не создал ни одной проблемы, в том числе – и для интересов России.
Вместе с тем, Тегеран дает понять, что экономический диалог с Ереваном будет углубляться и расширяться, в том числе и за счет строительства трансграничных коммуникаций, при условии сохранения региональной стабильности, которая, с точки зрения иранской стороны, должна обеспечиваться исключительно странами региона. Присутствие нерегиональных сил на иранском приграничье – неприемлемо и опасно для Ирана. Исходя из этого, Иран требует учета своих интересов в процессе урегулирования нагорно-карабахского конфликта. И именно в это позиции, о недопустимости присутствия нерегиональных сил на Южном Кавказе – заключается взаимный стратегический интерес России и Ирана в урегулировании армяно-азербайджанского конфликта.
Ведь совершенно очевидно, что ни одна из сторон (ни Армения, ни Азербайджан), не способна сегодня по своему военному потенциалу обеспечить решение вопроса Нагорного Карабаха военным путем. Что бы ни заявляли о своем военном потенциале стороны, речь, в случае эскалации напряженности, может идти лишь о вялотекущем конфликте, который с высокой долей вероятности будет использован для размещения международных миротворческих сил на границах Ирана. И для России, и для Ирана такой вариант будет означать серьезное осложнение геополитической ситуации. Словом, политика Ирана в отношении «карабахского узла» предельно прагматична, прозрачна и продиктована интересами национальной безопасности.
Что же касается внешней политики Армении, и, в частности, ее «иранского направления», то приходится признать, что у нее нет столь же четко сформулированных и определенных принципов взаимных с Ираном отношений.
Собственно, порой создается впечатление, что вообще вся внешняя политика Армении носит достаточно рефлексивный и реактивный характер. Отсрочка визита президента Ирана Махмуда Ахмадинежада в Армению, который должен был состояться в начале июня, по сути, осталась незамеченной, а, между тем, это весьма красноречивый факт, который говорит о серьезном кризисе доверия в армяно-иранских взаимоотношениях.
У стороннего наблюдателя складывается впечатление, что власть Армении вспоминает о существовании Ирана лишь из случая к случаю, когда возникает острая необходимость укрепить свои позиции в других внешнеполитических направлениях, с тем, чтобы закрепившись там, смочь удержать бразды правления внутри страны. И неслучайно Армения вспоминает Иран именно тогда, когда имеют место, либо ожидаются неприятные развития, скажем, в карабахском вопросе, когда надежда на обеспечение благосклонности одной лишь Минской группы становится недостаточной и опасной для Армении, и появляется необходимость активизировать в сложившейся ситуации и некие иные факторы.
А когда эта острая необходимость исчезает – в паруса армянской внешней политики начинают дуть несколько иные ветры, что проявляется не только во внешнеполитических заявлениях (цена которых для ряда стран, в том числе – и для Армении, не столь уж и высока), но и в информационном поле.
Как это и нелестно звучит, но амбиции во внешней политики Армении порой (выражусь дипломатично) перевешивают здравый смысл. И в немалой мере этому способствует несколько двусмысленная позиция посредников, которую достаточно точно охарактеризовал азербайджанский дипломат: «США – продолжает финансировать эту республику, а Франция – уже называет Армению своей сестрой. Все это, несомненно, внушает Армении уверенность… Армения же, видя такую молчаливую поддержку, все больше ужесточает свою позицию» [3].
Стоит ли удивляться, что в ситуации подобного противоречия- конкретные и прагматичные стратегические интересы Ирана в регионе и некая «ветреность» армянской внешней политики (у которой, кстати, не такой уж и большой выбор), Иран попытается найти в регионе более принципиальных, надежных и предсказуемых стран-партнеров? И чем обернется тогда для Армении потеря такого потенциального стратегического партнера? И с чем останется Россия?
Совершенно очевидно, атмосфера армяно-иранских отношений в условиях, когда граница Ирана контролируется армянами, и она же, когда с согласия Армении этот контроль будет передан, скажем, какой-либо из стран НАТО, не состоящей в МГ ОБСЕ — две совершенно разные вещи. Поэтому все жестче и жестче в переговорах с Арменией иранская сторона ставит вопрос о политической стабильности в регионе на первое место, подразумевая тот очевидный для Тегерана и Москвы (и спорный для всего остального западного мира) факт, что данная стабильность будет поставлена под сомнение вмешательством в текущую ситуацию сил извне.
1Geoffrey Gresh, «Coddling the Caucasus: Iran’s Strategic Relationship with Azerbaijan and Armenia», Caucasian Review of International Affairs, Vol. 1 (1) - Winter 2006 | в текст
2 Lalig Papazian, “A People’s Will: Armenian Irredentism over Nagorno-Garabagh” in The Making of Nagorno-Garabagh: From Secession to Republic (London: Palgrave, 2001), p. 7 | в текст
3 «Казанские качели», Независимая газета, 26 июня 2011 | в текст
Новый друг лучше старых двух
Пребывание в столице России в двадцатых числах минувшего марта министра иностранных дел Королевства Саудовская Аравия (КСА) принца Сауда аль-Фейсала и отечественные, и зарубежные СМИ по сути проигнорировали. Сообщения же о визите, появившиеся на новостных лентах как российских, так и арабских информационных агентств, отличались предельным лаконизмом и уместились в пару абзацев.
Часть 1
Негромкий визит
Суть этих кратких извещений сводилась к тому, что главу внешнеполитического ведомства КСА, привезшего устное послание короля Абдаллы, приняли в Москве на самом высоком уровне, а в переговорах с принцем участвовали ряд руководителей нашего государства. В ходе беседы с Саудом аль-Фейсалом российская сторона интересовалась не только Ливией, но и целями ввода в Бахрейн войск Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратов, выразив надежду, что их усилия будут способствовать стабилизации ситуации. Так же сообщалось, что в обращении эр-риядского монарха проводилась мысль о необходимости тесной координации политики Саудовской Аравии и России на Ближнем Востоке и в Северной Африке на фоне происходящих в данном регионе «масштабных событий».
Сауд аль-Фейсал подтвердил принципиальный настрой руководства его страны и лично короля Абдаллы на дальнейшее совершенствование и развитие отношений дружбы и сотрудничества во всех областях между Саудовской Аравией и РФ.
И без того скудная информация сопровождалась умолчаниями (так, никто не посчитал возможным поведать о том, что вместе с принцем Саудом в Москву прилетел и глава саудовской общей разведки Мукран бен Абдель Азиз) и интересными заявлениями в КСА, что называется «для внутреннего пользования». Аккурат в день приема Медведевым принца Фейсала в саудовских СМИ была широко растиражирована пятничная молитва Аль-Талеба, в которой говорилось следующее: «Текущие обстоятельства требуют твердости… Сейчас нет места переговорам, все усилия должны быть направлены на сохранение в безопасности родины и религии».
Естественно, подобное информационное «сопровождение» визита рождает массу вопросов. Для меня основные из них: что понимает Саудовская Аравия под совместной координацией политики, какие шаги Россия должна для этого предпринять и главное – насколько выгодно России это «дальнейшее совершенствование и развитие отношений дружбы и сотрудничества во всех областях»?
Но перед тем как ответить, попытаюсь дать свою оценку существующих российско-саудовских отношений и их возможных перспектив.
Оптимизм вряд ли оправдан
К 2003 году меры международного обеспечения российской позиции по Чечне (конфликт, являвшийся основным источником напряженности в российско-саудовских отношениях) дали свой положительный результат. РФ и КСА стали более доброжелательны друг к другу, и визит Владимира Путина в 2007 году в Эр-Рияд закрепил нормализацию отношений как свершившийся факт.
 |
| Коллаж Андрея Седых |
Эта поездка тогдашнего президента РФ была широко разрекламирована в российских СМИ, а ряд «дежурных» аналитиков поспешили с заявлениями типа «Саудовская Аравия отворачивается от Запада и поворачивается к России».
Впрочем, это такая характерная черта значительной части российского экспертного сообщества – любой визит представлять как очередную победу российской дипломатии и свидетельство роста авторитета России на международной арене.
Причина подобного «оптимизма» и легкости в заявлениях заключается в том, что «научные эксперты», как правило, совершенно упускают из виду экономическую составляющую двусторонних отношений. И даже когда приводятся какие-то статистические показатели, они даются без сравнения с показателями третьих стран.
Возможно, это делается для того, чтобы не портить оптимистичные прогнозы. Ведь любой анализ экономических показателей представляет провозглашенный российской стороной поворот КСА к РФ несколько в ином свете.
На сегодня во внешнеторговом балансе Саудовской Аравии доля России составляет:
- по экспорту – 0,06 процента (сравнение в процентах: Япония – 15,3, Южная Корея – 12,7, США – 12,2, Китай – 10,4);
- по импорту – 0,02 процента (США – 12,32, Китай – 12,06, Германия – 7,67, Япония – 6,15, Южная Корея – 5,32, Индия – 4,99, Великобритания – 4,72, Франция – 4,05).
Основная часть товарооборота между Россией и КСА, объем которого равен всего-навсего 136,3 миллиона долларов, приходится на российский экспорт. РФ поставляет в Саудовскую Аравию черные металлы, зерновые, древесину, пиломатериалы, бумагу и картон. Импорт из Саудовской Аравии включает лишь химические и потребительские товары, а в денежном выражении не превышал в 2003 году 2,1 миллиона долларов. Хотел бы обратить внимание, что активный торговый баланс Саудовской Аравии на протяжении десятилетий неуклонно возрастает, причем весьма значительно. Даже после падения цены на нефть в 1973 году стоимость экспорта превышала стоимость импорта. А в 2005-м данный показатель оценивался в 100–120 миллиардов долларов.
На фоне цифр, характеризующих состояние торгового баланса КСА и показывающих доли в нем третьих стран, говорить о каком-либо «повороте», а уж тем более о вероятности «особых отношений» по меньшей мере наивно. Что, собственно, и подтверждается реалиями повседневности. Из совместных проектов, реализуемых саудовскими и российскими компаниями, можно назвать только офтальмологический центр, созданный в королевстве МНТК «Микрохирургия глаза имени академика С. Н. Федорова» и саудовской компанией Medical Projects, подписание в марте 2003 года соглашений между ОАО «Стройтрансгаз» и компаниями Saudi Aramco и Saudi Oger о партнерстве в реализации нефтегазовых проектов на Аравийском полуострове. Последним крупным событием стал заключенный в марте 2004 года контракт между ОАО «ЛУКОЙЛ» и Министерством нефти и минеральных ресурсов КСА на разведку и разработку газоконденcатного блока, расположенного рядом с крупнейшим саудовским нефтяным месторождением Гавар.
Если же говорить о возможных инвестициях, к получению которых так стремится Российская Федерация, то здесь картина выглядит не лучше.
Единственным реальным примером подобного рода является образованное в 1991 году на паритетных правах совместное предприятие «Петросах», участником которого стали «Нимр Сахалин» («дочка» саудовской Nimr Petroleum) и «САМЕКО», представляющая интересы сахалинского Государственного управления топлива и энергетики.
Планы дубайской Novaar Capital Management (NCM), принадлежащей принцу Саудовской Аравии Сауду бин Мансур аль-Сауду, инвестировать 750 миллионов долларов в инфраструктурные проекты на Урале (речь шла о создании совместного предприятия с ОАО «Корпорация «Урал промышленный – Урал Полярный») так планами и остались.
Впрочем, российские предприниматели отвечают коллегам из КСА в вопросе инвестиций полной взаимностью. Согласно статистике, приведенной саудовскими бизнесменами, россияне вложили в экономику Дубая более 15 миллиардов долларов, а Саудовской Аравии – всего несколько миллионов. Крупнейшие до 2008 года российские инвесторы в зоне Персидского залива «Рустар» Рафика Губаева и «Росса» Евгения Темкина предпочитали инвестициям в КСА финансовые вливания в Объединенные Арабские Эмираты.
Лишь игра и не более того
Говоря о сотрудничестве с Саудовской Аравией, необходимо упомянуть две сферы, которые в силу некоторой их «деликатности» не получают широкого освещения в СМИ.
 |
| Коллаж Андрея Седых |
В апреле 2010 года правительство королевства объявило о создании Центра ядерных исследований имени короля Абдаллы во главе с бывшим министром торговли КСА Хашимом бин Абдаллой Ямани. В декабре того же года прошли переговоры о вероятном участии России в данном проекте.
Возможная сфера для «особых отношений»? Нет, потому как уже за пять месяцев до этого – в июле 2010-го протокол о сотрудничестве в ядерной энергетике был подписан между КСА и Францией, а американо-саудовские договоренности в этой сфере относятся к 2008 году. Быть монополистом России здесь не придется. Более того, как показывает опыт лидера в области использования атомной энергии в странах GCC (Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива) – Объединенных Арабских Эмиратов, в вопросе строительства ядерных реакторов страны Залива отдают предпочтение той же Южной Корее, а отнюдь не Российской Федерации. Замечу мимоходом, что освоение ядерных технологий государствами – участниками GCC проходит тихо и незаметно, «под шумок» борьбы с ядерной программой Ирана.
Вторая не менее деликатная сфера российско-саудовских отношений – торговля оружием. Собственно, факт подобной торговли не скрывается. Но истинное состояние дел в этой сфере известно только в узких кругах.
Во время упоминавшегося выше визита Владимира Путина в КСА глава Министерства иностранных дел королевства Сауд аль-Фейсал заявил, что особых препятствий к военно-техническому сотрудничеству между Москвой и Эр-Риядом нет. Практически сразу в СМИ появились сообщения о возможности заключения Саудовской Аравией оружейных контрактов с Россией на сумму от четырех миллиардов долларов. Предметом переговоров являлось приобретение КСА 150 танков Т-90, 100 вертолетов Ми-17 и Ми-35, 100 боевых машин пехоты БМП-3, 20 комплексов ПВО.
С учетом того что Эр-Рияд выделил в ту пору на закупку вооружения и военной техники 12 миллиардов долларов, получение трети этой суммы Российской Федерацией представлялось весьма неплохой сделкой для отечественного ОПК, поскольку поставки планировалось провести в 2008–2009 годах.
Восторженно обсуждая перспективы контракта, некоторые аналитики упустили из виду два очень важных обстоятельства.
Первое. Вопрос о возможности приобретения королевством военной техники у России был поднят саудовской стороной после того, как сенат США обсуждал вопрос о корректировке объемов и условий поставок вооружения и военной техники в КСА, что вызвало крайне отрицательную реакцию Эр-Рияда.
Второе. Перед началом переговоров с Россией Саудовская Аравия вела аналогичные переговоры с Францией, однако договоренности достигнуты не были из-за требований французской стороны включить в список закупаемых ВВТ военно-морскую технику.
Собственно, сами переговоры с Россией являлись игрой, преследовавшей цель надавить на сенат США и западноевропейских партнеров, заставить их «подвинуться» в цене и условиях поставки. Ожидать иного вряд ли следовало и было даже наивно, учитывая, что вооруженные силы стран Залива оснащены в основном американскими и западноевропейскими образцами ВВТ.
Эта игра получила информационную поддержку, и американские производители оружия на слушаниях в конгрессе о предоставлении им льгот, кредитов и особых условий экспорта изделий ОПК США в государства Залива заявляли, что «если саудиты не будут на льготных условиях покупать у нас, то они будут покупать у русских».
Сработало, игра удалась. А итоги российских надежд на осуществление многомиллиардной сделки подвел месяц назад глава Рособоронэкспорта Анатолий Исайкин: «Заключен один небольшой по нашим меркам контракт на несколько десятков миллионов долларов. Остальные темы находятся в стадии обсуждения. Мы передали коммерческие предложения по тому вооружению, которое хотела бы получить Саудовская Аравия, и ждем ответа». Подозреваю, что положительный ответ поступит очень нескоро.
Часть 2
ФОТО: Медина: http://ru.wikipedia.org/В российско-саудовском взаимодействии есть сфера, которая развивается весьма динамично. Стремясь обеспечить себе ключевую роль в суннитском мире, закрепить за собой статус высшего авторитета в вопросах веры в Аллаха – создателя и управителя всего сущего, Саудовская Аравия осуществляет активное проникновение в мусульманскую умму России.
Опасные плоды
Сегодня в РФ зарегистрированы и функционируют филиалы и представительства саудовского благотворительного исламского общества «Ибрагим аль Ибрагим», исламский культурный центр, содержащийся в основном на деньги Эр-Рияда.
С инициативой возведения мечети и исламского культурного центра в Москве выступил в 2008 году владыка КСА Абдалла, заявивший тогда: «Если российские власти смогут предоставить земельный участок, то Саудовская Аравия возьмет на себя финансирование строительства».
А недавно пришло сообщение из Казани, где состоялось открытие Библиотеки имени Хранителя двух Святынь Короля Абдаллы бин Абдель Азиза Аль-Сауда на базе Российского исламского университета. Средства на реализацию проекта опять-таки выделил Эр-Рияд. Для участия в церемонии открытия прибыли чрезвычайный и полномочный посол КСА в России Али Хасан Джаафар и заместитель министра культуры и информации страны Абдель Азиз бин Салих бин Салама. И совершенно незамеченной осталась информация об интересном предложении королевских чиновников правительству одного из субъектов РФ – рассмотреть возможность обмена уполномоченными, которые бы представляли интересы Татарстана и Саудовской Аравии «на местах».
Не менее интересен, думается, и следующий факт: Исламский университет в саудовском городе Медине, куда раньше российские студенты направлялись по линии Духовных управлений мусульман России, в последнее время предпочитает набирать будущих абитуриентов самостоятельно, через своих специальных представителей в российских регионах.
Необходимо, правда, отметить, что власти КСА ныне обеспокоены увеличивающейся активностью своих граждан, преступивших границы официальной исламской идеологии королевства – ваххабизма (саляфизма). Член редколлегии «Дар аль Хаят» Дауд аш-Ширьяни совершенно справедливо замечает по этому поводу: «Не приходится сомневаться в том, что Саудовская Аравия противостоит политическому бунту. До сих пор ей удавалось не использовать в его подавлении армию, поскольку этот бунт развивался под поднятыми молодежью религиозными лозунгами, которые, впрочем, мало чем отличаются от религиозных лозунгов самого саудовского государства».
Однако вот в чем вопрос: если сама официальная идеология КСА формирует людей, представляющих проблему для официального Эр-Рияда, то стоит ли ожидать, что эта же идеология, привнесенная на российскую почву, даст исключительно мирные плоды?
Прагматичный подход
Подводя итог рассмотрения российско-саудовских отношений, хотел бы процитировать весьма показательный, на мой взгляд, обмен речами, состоявшийся в мае прошлого года на встрече одного из руководителей Госдумы – известного специалиста по энергетике Валерия Язева с представителями депутатской группы Консультативного совета Саудовской Аравии. Позиции сторон в вопросах развития сотрудничества он характеризует достаточно ярко.
Коллаж Андрея Седых
Валерий Язев: «Мы считаем Саудовскую Аравию приоритетным государством для сотрудничества. И мы с удовлетворением отмечаем тот факт, что по ключевым позициям во внешней политике у нас сходные позиции. Речь идет о палестинском и израильском вопросе, ядерной программе Ирана. Создана группа дружбы с Консультативным советом Королевства Саудовская Аравия. Сегодня ведущие российские энергетические компании работают с Саудовской Аравией. Однако к числу нерешенных вопросов я бы отнес низкий товарооборот, который составляет всего полмиллиарда долларов в год».
Мохаммад бин Аль-Салим, глава делегации депутатской группы Консультативного совета Королевства Саудовская Аравия по связям с Федеральным собранием РФ: «Саудовская Аравия всегда стремилась и стремится к развитию отношений со всеми мирными государствами. В том числе с Россией, которая является постоянным членом Совета Безопасности ООН… Нас также интересуют обмен опытом законотворческой работы и развитие гуманитарных контактов, в частности в области образования.
От имени главы меджлиса аш-Шура мы хотели бы передать приглашение председателю Госдумы и представителям депутатской группы Госдумы по связям с меджлисом аш-Шура посетить Саудовскую Аравию».
Если это и продвижение вперед, то лишь первый шаг.
Считаю, что изложенных мной фактов вполне достаточно для того, чтобы сформулировать следующие выводы: российско-саудовские отношения сегодня – это весьма прагматичное партнерство, построенное на признании наличия хоть и совместных, но весьма ограниченных по характеру интересов. Оно носит временный характер и не имеет перспектив развития сверх сотрудничества в определенных, весьма узких границах.
Автор этих строк полностью разделяет мнение Марка Н. Катца, высказанное в издании Mideast Monitor о том, что КСА не изменит своих отношений с третьими странами ради прогресса двусторонних отношений. С кем?
Саудовская Аравия – это своего рода «непотопляемый авианосец» Соединенных Штатов Америки на Ближнем Востоке, и правящая в королевстве династия никогда не откажется от данного статуса. Что и следует учитывать Российской Федерации.
Столь же сомнителен и выдвигаемый тезис о возможном особом партнерстве КСА – РФ в сфере экспорта энергоносителей, вплоть до перераспределения долей на этом рынке. Так, на страницах Foreing Affairs отмечалось: «Саудовская Аравия остается важнейшим партнером США в качестве поставщика энергоносителей с Ближнего Востока и гарантом стабильности этих поставок. Россия имеет возможность расширить свое влияние на некоторых европейских и азиатских рынках, но никогда не сможет заместить Ближний Восток в качестве основного поставщика нефти для всего мира».
По сходной цене
Так что же понимает Саудовская Аравия под совместной координацией внешней политики и каких шагов в этом отношении ожидает от России? Вот здесь как раз особых секретов нет, достаточно посмотреть на хронику событий в Персидском заливе за два последних месяца.
Ввод контингента GCC (Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива) в Бахрейн по факту означает переход этой страны под внешнее управление КСА. Более того, как справедливо подчеркивают исследователи, прямое вмешательство в дела Бахрейна означает усиление консервативных элементов в самой Саудовской Аравии и отказ от курса короля Абдаллы выступать верховным арбитром на полуострове, используя ненасильственные методы, что называется, давя авторитетом.
Но как оказалось, GCC не обладает достаточными возможностями для умиротворения всего Аравийского полуострова. На грани взрыва Оман и Йемен, Катар участвует в операциях против Ливии. Эр-Рияд все активнее втягивается в противостояние с Сирией на стороне оппозиции тамошнему президенту Башару Асаду. При этом обстановка и в самом королевстве, и в странах GCC, и даже в «замиренном» Бахрейне очень далека от идиллической и грозит взрывом.
В подобных условиях главным сейчас для саудитов, решивших закрепить свою гегемонию в Заливе и разделаться с ненавистным им Асадом, является «иранское направление».
4 апреля в ходе экстренной встречи GCC, которая прошла в Эр-Рияде, участники осудили действия Тегерана, который, по их мнению, осуществляет вмешательство во внутренние дела государств Персидского залива. Кроме того, по сложившейся традиции Иран обвинили в заговоре с целью подрыва национальной безопасности арабских стран.
Не буду разбирать обоснованность сего демарша. Это тема отдельного разговора. Важно другое – Саудовской Аравии сейчас необходимо, чтобы Россия:
- пересмотрела контракты на поставку вооружения и военной техники Сирии, прекратив отправку ВВТ по уже заключенным соглашениям (здесь, кстати, позиция королевства совпадает с требованиями к Российской Федерации Израиля);
- оказала давление на Иран в вопросе ограничения его возможной активности в Персидском заливе или как минимум поддержала возможное ужесточение санкций против Тегерана, вопрос о которых будет вынесен в ООН под каким-либо «благовидным» предлогом, например неуступчивости Исламской Республики в вопросах национальной ядерной программы. (Кстати, повод найдется всегда. А если и не найдется – будет сфабрикован.)
Именно таким в общих чертах КСА видит координацию российско-саудовских внешнеполитических усилий и дальнейшее совершенствование и развитие отношений.
Что Эр-Рияд готов предложить взамен? Анализ в экономической и военно-технической сфере позволяет сделать вывод: со своей стороны королевство предложит России разовую финансовую выплату от трех до пяти миллиардов долларов (впрочем, если сумма и окажется несколько большей, сути это не поменяет). Она может быть оформлена в виде инвестиций или еще каким-нибудь образом (вплоть до предоставления Москве определенных технологий или военной техники, к которой нынешнее российское руководство питает вполне объяснимую слабость). Но это будет именно разовая сделка, которая не наложит на КСА никаких политических или экономических обязательств в дальнейшем.
Повторю еще раз: российско-саудовское партнерство носит временный характер и не имеет перспектив развития сверх сотрудничества в определенных, весьма узких границах.
Исходя из этого, перед Кремлем и московским Белым домом сегодня стоит вопрос: либо сохранить отношения со стратегическими партнерами в регионе, которыми являются Иран и Сирия, либо единовременно получить денежную компенсацию за утрату этих отношений. Иными словами – принять или не принять принцип «Новый разовый друг лучше старых двух».
Опыт решения подобной дилеммы есть. Достаточно вспомнить, что Россия еще в 2009 году была готова разорвать контракт с Ираном на поставку С-300, но хотела получить взамен передовые израильские технологии в области беспилотных летательных аппаратов. Однако в Иерусалиме выражали опасение, что переданные ноу-хау быстро окажутся в руках китайцев.
Позже, в октябре 2010 года израильский концерн «Таасия авирит» заключил соглашение с российскими компаниями из Оборонпрома на поставку комплектующих для БПЛА, а за месяц до этого президент Дмитрий Медведев подписал указ «О мерах по выполнению резолюции СБ ООН за номером 1929 от 9 июня 2010 года», в котором, в частности, оговаривался запрет на передачу Ирану зенитных ракетных систем С-300.
Какой выбор будет сделан на сей раз? Ставшее привычным для современной российской внешней политики стремление действовать, основываясь не столько на соображениях геополитических реалий, сколько в ожидании «морального одобрения Запада», предполагает, что между «старыми друзьями» и «новыми деньгами» Россия выберет все же деньги.
Газета Военно-промышленный курьер