О событиях на "Большом Ближнем Вотоке"... 2014 год. Октябрь - декабрь
23.12.2014 Итог саммита ССАГПЗ — «арабского НАТО» не будет
Главный итог прошедшего саммита в Дохе — провал попыток создать «арабское НАТО» с саудовской династией во главе.
15.12.2014 Британский военно-морской либерализм для кровавой диктатуры
Сказав о том, что «Великобритания возвращается в регион к югу от Суэцкого канала, который она полностью покинула в 1971 году», что база в Бахрейне «позволит расширить присутствие британских морских сил в мировом океане» и, в частности, в Персидском заливе, министр обороны Великобритании Майкл Фаллон вполне открыто заявил, что оно, это присутствие, будет долгосрочным.
01.12.2014 «Закулисье» визита Алексея Улюкаева в Тегеран
Об общем экономическом фоне отношений между Москвой и Тегераном.
24.11.2014 Что России надо знать о Бахрейне?
Карликовое королевство в Персидском заливе никогда не было избаловано вниманием прессы. Его «политический вес» и авторитет правящей там династии аль-Халифа даже среди других монархий не был особо высок, и уж тем более голос Бахрейна никогда громко не звучал на международной арене. Но после «арабской весны» 2011 года это островное государство превратилось в источник проблем для Саудовской династии и остальных правителей «Счастливой Аравии».
21.11.2014 Иран и США в Вене: прогноз — пессимистический
Основное противоборство за столом переговоров идет между Ираном и США, и сейчас только от Вашингтона зависит, последует ли 24 ноября реальное закрытие «ядерного досье» Тегерана.
11.11.2014 Суннистан: дальнейшая стратегия США в Ираке
Официальный план США по борьбе с «Исламским государством» утвержден и принят. Остается только понять, насколько заявленные публично задачи Вашингтона в борьбе с терроризмом соотносятся с реальными целями американской политики в отношении Ирака.
10.11.2014 Кислотой в лицо: возрождение салафитского подполья в Иране
В начале ноября были арестованы четверо причастных к атакам иранских граждан, которые спустя несколько дней начали давать показания.
24.10.2014 Отец терроризма – американская иранофобия
«Самая демократическая страна» всегда стремилась стать «мировым жандармом», единолично решающим, кого казнить, а кого жаловать субсидиями и политической поддержкой. Тегеран, после Исламской революции поднявший голос против этой вопиющей несправедливости мирового устройства, против узурпации Вашингтоном права решать за другие народы «что такое хорошо, а что такое плохо», стал одной из главных мишеней необъявленной войны, которую Америка ведет по всему миру.
22.10.2014 «Иранский вектор» России: Николай Патрушев в Тегеране
Сотрудничество между «силовыми» структурами России и Ирана развивается гораздо более успешно, чем партнерство в экономической сфере, и причина этого в том, что в силу государственного устройства деятельностью иранского Высшего совета национальной безопасности руководит не президент Хасан Рухани, в администрации которого в последнее время усилили свои позиции сторонники курса на «сближение с Западом» и, соответственно, «сдержанности в отношении России», а лично Верховный лидер Али Хаменеи, окружение которого считает стратегическое партнерство с Москвой одним из главных внешнеполитических приоритетов.
13.10.2014 Тегеран и Вашингтон: мифы и реальности «сближения»
После революции 1979 года Иран был настоящим наказанием для внешней политики шести американских президентов на Ближнем и Среднем Востоке. Вполне очевидно поэтому, что нормализация отношений с Тегераном, о необходимости которой Барак Обама заговорил во время своего второго срока, могла бы стать таким дипломатическим успехом администрации Белого дома, который вполне заслуживает роскошного памятника в истории международных отношений. Однако, и с нормализацией, и с памятником не получается, поэтому американской пропаганде отсутствие реальных успехов на «иранском направлении» приходится заменять тиражированием мифов о «наметившемся сближении».
23.12.2014 Итог саммита ССАГПЗ — «арабского НАТО» не будет
© РИА Новости. Рафаэль Даминов
Изначально планировалось, что встреча руководителей стран-членов Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) в Дохе будет длиться с 20 по 21 декабря. В реальности же, правителям Бахрейна, Катара, Кувейта, Омана, Объединенных Арабских Эмиратов и Саудовской Аравии хватило для общения друг с другом двух часов.
С учетом серьезности внешних угроз для арабских монархий и остроты противоречий между членами Совета, подобная «краткость» — отнюдь не признак талантливости организаторов. Это симптом того, что ССАГПЗ для входящих в него государств становится формальностью, а принимаемые на нем решения ни к чему серьезному участников этого союза не обязывают.
На бумагах, подписанных по итогам саммита, все выглядит благопристойно и внушительно. Принято решение о создании общего военно-морского флота, единого военного командования объединенными вооруженными силами со штаб-квартирой в Эр-Рияде. Договорились даже о создании единой полиции, которую местные СМИ уже успели назвать «Gulf Interpol» (Интерпол Залива). Ее целью станет «улучшение сотрудничества в борьбе с незаконным оборотом наркотиков, отмыванием денег и киберпреступностью». Для поддержания атмосферы единства Катар даже не стал подчеркивать свою особую позицию по Египту, а просто согласился с текстом итогового коммюнике, в котором страны-члены ССАГПЗ выразили «полную поддержку усилиям президента ас-Сиси в преодолении переходного периода».
Единственным возмутителем спокойствия на этом собрании стал Оман, который заявил о своем отказе принять ежегодный саммит стран-участниц Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива в 2015 г. По сообщениям Al Jazeera, представители Омана в кулуарах нынешнего мероприятия вообще пригрозили выйти из Совета, если саудиты не прекратят своих попыток превратить его в некий военно-политический союз под своей эгидой.
Остальные монархи промолчали, но это означает лишь то, что свое отношение к Эр-Рияду они выразят в лучших традициях восточной интриги — воткнут кинжал в спину в момент тесных объятий. И если на бумаге Бахрейн, Катар, Кувейт, Оман, ОАЭ, Саудовская Аравия — группа стран с 20% мировой добычи нефти, более 50% мировых запасов «черного золота», около $1,5 трлн суммарного ВВП, заявившая о создании общих военных и полицейских структур, то на деле никакого единства между членами этой организации не существует. Взаимоотношения между ними правильнее всего назвать «схваткой бульдогов под ковром».
Отношения с Ираном, а точнее — с охватившим Ближний и Средний Восток «шиитским Пробуждением», проблемы с «политическим исламом» — «Братьями-мусульманами», палестинским «ХАМАС» и всем спектром экстремистских группировок, от «Исламского государства» до сирийских мятежников и пакистанского «Талибана» — главные вопросы, от которых зависит внутренняя стабильность членов ССАГПЗ.
Пока монархии Залива не выработают общую стратегию по этим вопросам, все разговоры об «арабском НАТО» и «Священном союзе» останутся политическим прожектерством, а подписанные в этой связи документы — ни к чему не обязывающими «протоколами о намерениях». В среднесрочной перспективе выработки и принятия такой устраивающей всех стратегии не произойдет, поскольку сегодня страны Залива увлечены другим — борьбой с саудовскими претензиями на абсолютное лидерство как в ССАГПЗ, так и на всем Ближнем и Среднем Востоке.
Проведение саммита Совета в столице Катара должно было, по мнению организаторов, символизировать «примирение» руководства этого государства со своими «старшими братьями» из Саудовской Аравии и ОАЭ после конфликта из-за поддержки, которую эмир, шейх Тамим ибн Хамад Аль Тани оказал египетским «Братьям-мусульманам» и палестинцам из «ХАМАС». Но «примирение» это носит сугубо формальный характер.
Да, эмир подписал итоговое коммюнике по Египту. Более того, за день до открытия дохийского саммита, в Каире, при посредничестве специального посланника саудовского короля прошла встреча президента Египта ас-Сиси с послом Катара. Однако практически сразу же после завершения этих мероприятий официальные представители эмира дали понять, что ни встреча, ни уж тем более подписанный в Дохе итоговый документ не имеют особого значения и совершенно не означают, что враждебная позиция Катара в нынешних властей Египта хоть в чем-то изменилась.
Шейх Юсуф аль-Кардави — гневный обличитель ас-Сиси и саудовской династии, несколько сбавил тон своих публичных выступлений, но он по-прежнему, несмотря на выданный в Египте ордер на его арест, проживает в Катаре, а вместе с ним в эмирате нашли убежище и большинство лидеров «Братьев-мусульман».
Аналогичная ситуация наблюдается и с «ХАМАС». Накануне карательной операции, которую летом 2014 г. Израиль проводил в секторе Газа, руководство Объединенных Арабских Эмиратов пошло на беспрецедентный шаг — пообещало Тель-Авиву финансовую поддержку его действий в этой операции при условии, что «ХАМАС» в секторе Газа прекратит свое существование. Одновременно с этим, ОАЭ требовали от Катара прекратить любую поддержку этой группировки. Итог — «ХАМАС» остался и в Газе, и в Катаре. Более того, его руководство сейчас активно пытается восстановить отношения с Ираном, что, свою очередь, вызывает негодование у Эр-Рияда.
Впрочем, совпадение позиций ОАЭ и Саудовской Аравии по Египту и «ХАМАС» отнюдь не свидетельствует об особой прочности двусторонних отношений. Неприязнь катарского эмира к саудитам имеет определенные личные мотивы. Эмир, мягко говоря, не испытывает чувства благодарности за то, что именно Эр-Рияд сыграл основную роль в заговоре против его отца. Пусть благодаря этому молодой шейх Тамим ибн Хамад Аль Тани и оказался сейчас у власти, но он прекрасно понимает, что при определенных условиях саудиты могут и «переиграть» ситуацию. Подход же Объединенных Арабских Эмиратов к отношениям с Эр-Риядом более прагматичен: они считают, что саудовская династия не имеет ни политических, ни экономических оснований для сохранения лидерства в ССАГПЗ.
Руководство ОАЭ убеждено, что именно Абу-Даби должен стать новым лидером Залива и арабского мира, а потому достаточно искусно встраивается в ближневосточную политику США, позиционируя себя перед Вашингтоном как более надежный партнер, чем Эр-Рияд. Достаточно сказать, что ОАЭ — единственное арабское государство, пославшее свой воинский контингент в Афганистан, что, наряду с другими шагами, привело к появлению идеи о «смене партнера в Заливе», обсуждаемой сейчас частью американского истеблишмента, близкой к Демократической партии.
Список претензий других монархий Залива к лидерским амбициям саудитов можно было бы продолжить, но в этом нет особого смысла, поскольку члены ССАГПЗ прекрасно понимают, что королю Абдалле ибн Абдель Азизу Аль Сауду осталось совсем немного, близится время, когда в Эр-Рияде начнется борьба за трон. Причем с достаточно непредсказуемым результатом. Королевскую династию сейчас воспринимают как «хромую утку», в ее силу больше не верят. Если на словах с ее представителями соглашаются, а предложенные ими бумаги подписывают, то на деле ведут в регионе самостоятельную игру, попутно присматриваясь где от сфер влияния саудитов можно «откусить» в свою пользу.
Конфликты в отношениях между Саудовской Аравией и остальными государствами-членами Совета усиливает вопрос отношений с ИРИ. Иранофобия саудитов больше не встречает понимания в других правящих домах. Речь не идет о внезапном «приступе добрых чувств» к Тегерану. Причины здесь сугубо прагматические.
Оман сыграл ключевую роль в качестве посредника на секретных переговорах между Вашингтоном и Тегераном по иранскому ядерному досье, чем неплохо прирастил свой международный авторитет. Кувейт и ОАЭ давно уже получают неплохие финансовые бонусы от того, что на их территории осуществляют свои операции «черные рыцари» — бизнесмены, торгующие с Ираном в обход западных санкций. К столь экономически выгодной роли «посредника» в отношениях Тегерана с арабским миром хотел бы присоединиться и Катар.
В отличии от Эр-Рияда, другие члены ССАГПЗ прекрасно понимают, что без поддержки Вашингтона любые усилия по «сдерживанию Ирана» и «шиитской экспансии» обречены на провал. Исключая саудитов, остальные монархии Залива считают, что политика «разрядки», которую США проводят в отношении ИРИ, носит ограниченный и тактический характер. А потому не намерены драматизировать ситуацию и портить отношения с Вашингтоном, как это сделал Эр-Рияд. Монархии Персидского залива выстраивают особые отношения с США в обход традиционного американо-саудовского союза.
На фоне таких противоречий, можно с уверенностью сказать, что главный итог прошедшего саммита в Дохе — провал попыток создать «арабское НАТО» с саудовской династией во главе. Вероятности выработки членами ССАГПЗ общих подходов к важнейшим внешнеполитическим вопросам, за исключением укрепления стратегического партнерства с США (здесь все монархи едины), в ближайшем будущем не предвидится, а внутренние конфликты и борьба за лидерство в Совете будут только нарастать.
Очевидно, что в этих условиях Эр-Рияд и его конкуренты в лице того же Катара захотят из тактических соображений, для укрепления своих позиций на торгах в ССАГПЗ и в Вашингтоне, сыграть отдельную партию с Москвой. Изобразить готовность к установлению «особых отношений» и «расширению экономического сотрудничества». Здесь нужно четко понимать, что это — не более чем дипломатическая интрига, с которой Москве не следует связывать серьезных ожиданий. России вполне достаточно того, что ССАГПЗ, в котором у нее не было и не будет доброжелателей, сегодня раздирают внутренние противоречия. «Арабского НАТО» в ближайшем будущем не предвидится. И этой хорошей новости пока вполне достаточно.
15.12.2014 Британский военно-морской либерализм для кровавой диктатуры
Совсем не трудно представить себе истерику в мировых масс-медиа, объяви Россия о строительстве военной базы где-нибудь в дальнем зарубежье, да еще и в стране, правительство которой по международным оценкам является «диктаторским». Иное дело, когда подобное совершает один из «оплотов демократии», к тому же — наиболее активный член Североатлантического альянса. Словом, подписание соглашения между Великобританией и Бахрейном о создании на территории этого расположенного в Персидском заливе королевства базы британского военно-морского флота «мировым общественным мнением» было встречено достаточно положительно.
 |
Нет, без недовольных не обошлось. Двенадцать депутатов британского парламента подготовили обращение о том, что соглашение с режимом, который из года в год обвиняется в серьезных нарушениях прав человека, пытках и массовых репрессиях, выглядит с точки зрения идеалов демократии несколько сомнительно. Но реальная ценность этого документа не превышает стоимости бумаги, на которой он напечатан. Поскольку вокруг Бахрейна сплелся такой клубок геостратегических интересов и такие высокие «политические соображения», что в сравнении с ними идеалы, свободы и права — цветастые, но абсолютно ненужные фантики.
Соглашение, согласно которому Бахрейн оплатит строительство базы британского флота в порту Мина Салман, подписывалось между Лондоном и Манамой. Но его детали были предварительно согласованы с США, старшим партнером Великобритании по НАТО, и Саудовской Аравией, чьим протекторатом фактически и является на сегодня Бахрейн.
В комментарии, который дал после подписания соглашения британский министр обороны Майкл Фаллон, был один многозначительный нюанс. Сказав о том, что «Великобритания возвращается в регион к югу от Суэцкого канала, который она полностью покинула в 1971 году», что база в Бахрейне «позволит расширить присутствие британских морских сил в мировом океане» и, в частности, в Персидском заливе, министр обороны Великобритании вполне открыто заявил, что оно, это присутствие, будет долгосрочным.
Впрочем, говорить о «возвращении» Британии в Бахрейн можно лишь с некоторой натяжкой. Лондон всегда «держал руку на пульсе» событий в королевстве. Достаточно вспомнить, что сорок лет, с 1958 по 1998-й, органы безопасности королевства фактически возглавлял британский подданный, полковник Ян Хендерсон. Возглавлял столь эффективно, что в кругах оппозиции и в международных правозащитных организациях имел кличку «мясник Бахрейна», что совершенно не помешало ему получать высшие ордена двух стран, после официального выхода в отставку оставаться главным консультантом королевской семьи аль-Халифа по вопросам безопасности. И мирно скончаться в апреле 2013 года в собственном поместье в британском Дортмуте в возрасте 86 лет.
Но это — закулисье, почти неофициальное. А после подписания соглашения британское присутствие в бывшей колонии Короны становится официальным вполне и, соответственно, сразу делает Лондон лидером (почетное второе место после США) на оружейном рынке монархий Залива, обойдя конкурентов в лице Франции и Германии. Суммы здесь «крутятся» астрономические, что является приятным бонусом для Великобритании, давшей свое согласие на своего рода «замещение» США в роли «старшего партнера» для монархий.
И это еще один интересный аспект подписанного соглашения. У Барака Обамы ни с Саудовской Аравией, ни с Бахрейном, ни с остальными местными правителями откровенно «не сложилось». Дело не столько в том, что авторитет США в глазах общественного мнения и политических элит Залива упал за последние несколько лет просто катастрофически. Главное — местные династии из-за на их взгляд «двусмысленной» политики Вашингтона, в первую очередь — из-за стремления Обамы договориться с Тегераном, перестали видеть в нынешней администрации Белого дома гаранта собственной безопасности.
Но мало того, что, по мнению местных монархов, Обама их «предает», идя на диалог с Ираном, так еще накала в отношениях добавляют периодически исходящие от Вашингтона требования «демократизации» и «реформ». Тот же Бахрейн в минувшем году потребовал от помощника госсекретаря США Тома Малиновского прекратить официальный визит в страну после того, как он встретился с представителями оппозиции. Спустя несколько месяцев СМИ королевства начали кампанию против посла США, который также встречался с «зачинщиками беспорядков» в Бахрейне.
Кстати, местная оппозиция назвала соглашение с Великобританией актом благодарности короля за ту поддержку, которую Лондон оказал правящей династии в расправе над оппозицией и признании «успешно состоявшимися» выборы, прошедшие в ноябре нынешнего года. В то же время как посольство США в Бахрейне, так и американский Госдепартамент отказались от оценок итогов выборов, причем пресс-секретарь американского внешнеполитического ведомства на брифинге для прессы упомянул о «наличии протестов».
Причины соглашения о базе британского ВМФ в Бахрейне этим, разумеется, не исчерпываются, но определенная доля истины в подобных утверждениях есть. Местные монархи с большей охотой готовы принять гарантии безопасности от Великобритании и, если смотреть шире, от НАТО, чем полагаться в столь деликатном вопросе только на Белый дом и конкретно — на администрацию Обамы.
Поскольку именно получение дополнительных гарантий собственной безопасности наряду с укреплением своих позиций в идущей вот уже тридцать пять лет региональной холодной войне и было главным побудительным мотивом для Бахрейна — подписать, а для саудовской династии — одобрить появление британской военно-морской базы.
Согласившись, замечу, эти гарантии щедро оплатить. Поскольку еще в ходе переговоров по данному соглашению Эр-Рияд через своих представителей вполне определенно дал понять и Бахрейну, и Великобритании, что готов не только помочь с финансированием строительства, но и, в случае необходимости, взять на себя текущие расходы по содержанию базы в Мина Салмане.
«Иранская угроза», а, точнее, «шиитское пробуждение» является, по мнению местных правящих элит, главным источником угроз их существованию. «Сдерживание Ирана» и «управляемых из Тегерана выступлений местных шиитов» — основная стратегическая линия как Саудовской Аравии, так и ряда остальных монархий, в числе которых и ОАЭ, и Катар, и Бахрейн.
До определенного времени Эр-Рияду и его партнерам удавалось осуществлять это «сдерживание» путем разжигания суннито-шиитского конфликта. Именно его ряд обозревателей считали основной причиной напряженности на Ближнем и Среднем Востоке, упуская из виду то обстоятельство, что этот конфликт искусно разжигался и поддерживался официальными представителями суннитских монархий, их спецслужбами и полуофициальными «благотворительными исламскими фондами». Но результаты «управляемого конфликта» оказались для его режиссеров весьма неприятными — во-первых, Иран и движение «шиитского пробуждения» локализовать и «сдержать» не удалось. А, во-вторых, пришедшие к власти в исламистских группировках, возникавших в ходе конфликта, экстремисты и фундаменталисты поставили под сомнение легитимность и правящего дома Саудов — глава которого носит титул «хранителя двух святынь», мечети аль-Харам в Мекке и мечети Пророка в Медине — и остальных монархов Залива.
Оказавшись между «молотом и наковальней», между «иранской угрозой» и обвинениями в вероотступничестве со стороны тех, кто еще вчера принимал нефтедоллары на «дело джихада», — согласишься не только на военно-морскую базу для авианосцев бывшей метрополии. Хотя, судя по всему, соглашение о ней — лишь «первая ласточка» расширения присутствия НАТО в Персидском заливе.
Тем более что, говоря о европейских членах НАТО в регионе, не стоит считать, что появление британской базы в Бахрейне означает сокращение там американского присутствия. Статус «особого военного партнера США вне блока НАТО» Бахрейн получил в 2001 году. На Персидский залив, как уже говорилось выше, завязаны миллиардные контракты военно-промышленного комплекса США. Смена режима в Тегеране остается главной стратегической целью Вашингтона, что бы ни говорилось на официальных саммитах. А потому, официальная американская версия о том, что, одобрив соглашение между Бахрейном и Великобританией, США намерены сократить свое присутствие в Заливе и сконцентрировать усилия в Восточной Азии, является лишь «отвлекающим маневром», декоративным «замещением» до того времени, когда в Белом доме сменится хозяин.
На церемонии подписания соглашения министр иностранных дел Великобритании Филип Хаммонд, обращаясь к бахрейнской делегации, сказал: «Ваша безопасность — это наша безопасность, ваше процветание — наше процветание. Ваша стабильность — это наша стабильность». В части «стабильности и процветания» — вполне справедливо, поскольку от стабильности правящих режимов монархий Залива действительно во многом зависит и стабильность стран — членов НАТО, и благополучие мировых бирж.
Но вот безопасности в регионе появление британской базы не добавит. Дав согласие на наращивание западного военного присутствия в регионе, местные монархии во главе с саудитами еще раз подтвердили, что в противостоянии «иранской экспансии» и «шиитскому пробуждению» основную ставку они делают на силовые методы. Прикрытая с тыла мощью НАТО, их региональная политика станет еще более жесткой и агрессивной. В этой ситуации уже сейчас можно говорить, что политика «разрядки в отношениях с Саудовской Аравией», провозглашенная нынешним иранским президентом Хасаном Рухани одним из важнейших внешнеполитических приоритетов, обречена на провал. Начинается новый виток противостояния и новый этап борьбы США и НАТО за удержание контроля не только над Заливом, но и всем Ближним и Средним Востоком…
В клубке интересов и противоречий вокруг британской военно-морской базы в Бахрейне есть и одна «российская ниточка», без упоминания о которой история была бы неполной. В чем суть происходящего в этом карликовом королевстве Персидского залива? Многолетние массовые и жестокие репрессии правящей династии в отношении собственного населения. Для сохранения собственной власти режим дает согласие на размещение иностранной военной базы. Происходит расширение присутствия НАТО в регионе. Казалось бы — прекрасный повод для официальных отечественных пропагандистов развернуть информационную кампанию, где «фактура» о двойных стандартах западного понимания соотношения «идеалов демократии» и «высшей политической целесообразности» — что называется, «на блюдечке». Не тут-то было. «Активное и позитивное участие подавляющего большинства граждан Бахрейна в демократическом избирательном процессе отражает их искреннюю заинтересованность осуществлять в прозрачном и честном пути их конституционное право и стремление получить уважаемых и искренних парламентариев. Я считаю, что новый парламент и местные муниципальные власти будут активно работать над продвижением социальных, политических и экономических реформ, начатых Его Величеством королем Хамадом бен Иса аль-Халифа», — говорится в поздравлении российского посла в этой стране. МИД России сохранил «сдержанное молчание» по факту создания базы государства — члена НАТО в одной из самых взрывоопасных точек мира. Аналогичную «информационную застенчивость» проявили и ключевые российские масс-медиа. Видимо, официальный обличительный задор в отношении НАТО и политики Запада имеет четко географически очерченные границы, за которыми начинается «зона умолчания».
Игорь Панкратенко, редактор по Ирану ИА REGNUM
________________________________________
Пятый флот США расширяет базу в Бахрейне
01.12.2014 «Закулисье» визита Алексея Улюкаева в Тегеран
 |
|
| Глава российского Минэкономразвития Алексей Улюкаев. Иллюстрация: government.ru |
В минувшие выходные, 29-30 ноября, глава российского Минэкономразвития Алексей Улюкаев посетил Тегеран. Время для визита было выбрано как нельзя более удачно: в Иране после провала переговоров в Вене по «ядерному досье» иллюзий о возможной нормализации отношений с США и ЕС, а следовательно — о скором приходе западного бизнеса в иранскую экономику, поубавилось. А вот значение совместных российско-иранских экономических проектов — наоборот, возросло.
Но перед тем как говорить о самом визите, носившем в первую очередь оценочный и зондажный характер, не предполагавший каких-либо серьезных итогов, нужно сказать об общем экономическом фоне отношений между Москвой и Тегераном.
Для начала напомню, что на своей ежегодной пресс-конференции в декабре прошлого года российский президент Владимир Путин заявил: «Иран — наш приоритетный партнер в регионе, это наш принципиальный выбор, и мы нацелены развивать отношения». Эти слова были с определенным энтузиазмом восприняты сторонниками сближения наших стран и в России, и в Иране. Но, как это зачастую и бывает, между словом и делом в политике всегда существует определенная дистанция, а в ирано-российских отношениях эта дистанция еще и с многочисленными барьерами.
Дипломатическое и экономическое давление извне, в условиях которого действуют Тегеран и Москва, серьезные внутренние дискуссии о внешнеполитических ориентирах, идущие внутри политических элит в России и Иране, — все это влияет на темпы развития партнерских отношений между двумя нашими странами. «Проблемы диалога» существуют и в Москве, и в Тегеране, и закрывать глаза на данное обстоятельство было бы наивно.
Так, часть иранских элит убеждена, что приоритетной задачей для Исламской Республики являются успешные переговоры с «западной частью» Группы 5+1 по ядерной проблематике. Поскольку это, по их мнению, позволит устранить кажущееся им основным препятствие в развитии иранской экономики — санкции. В рамках такого подхода эти элиты, имеющие серьезное влияние на администрацию нынешнего президента Хасана Рухани, полагают, что сближение Ирана с Россией, любые признаки которого вызывают достаточно нервную реакцию Вашингтона, может негативно повлиять на переговорный процесс.
Впрочем, списывать иранскую часть проблем в диалоге между нашими странами исключительно на деятельность «антироссийского лобби» в Тегеране было бы преувеличением, поскольку ряд шагов и российских властей, и российских корпораций за последние годы формировали в Иране представление о нашей стране как о партнере откровенно ненадежном. Не буду напоминать в этой связи историю с комплексами С-300, многократно уже описанную, поскольку и другие, менее известные вехи «вхождения» российских компаний на иранский рынок также оставили у иранцев достаточно горький осадок.
В ноябре 2009 года был подписан меморандум между «Газпромнефтью» и Иранской национальной нефтегазовой компанией о сотрудничестве на блоке Анаран. В августе 2011 года Иран разорвал меморандум из-за «безуспешности переговоров».
Не менее показательна и история с «Лукойлом», который сегодня сообщает о своих намерениях «возобновить работу с Ираном». С 2003 года «Лукойл» в консорциуме с норвежской Statoil проводил в Иране геологоразведочные работы на все том же, упомянутом выше блоке Анаран. В этом проекте российской компании принадлежало 25%. По итогам работ были открыты нефтяные месторождения Азар и Шангуле. Руководство компании обсуждало с властями Ирана возможность совместной разработки месторождений, но в 2007 году «Лукойл» вышел из этого проекта. Как сообщают в пресс-службе компании сегодня — «в связи с введением международных санкций». В действительности же санкции были не международными, а односторонними, введенными в отношении Ирана США и ЕС.
Это далеко не единичный случай своеобразной политико-климатической зависимости российских компаний от градуса американской иранофобии. А уж об отечественных банках, которые явочным порядком с конца 2012 года практически полностью присоединились к санкциям США в отношении иранской финансовой системы, — игнорируя при этом позицию Кремля в отношении односторонних санкций Запада, вдобавок ставя более сотни российских компаний, завязанных на торговые операции с Ираном, — и говорить не приходится. В целом же история российско-иранских попыток сближения и расширения партнерских отношений за последние пять-семь лет дает два основных урока:
Во-первых, «оглядка» в двусторонних отношениях на Вашингтон и боязнь американского «неодобрения» оборачивается и для Москвы, и для Тегерана финансовыми, репутационными и политическими издержками, которые тот же Вашингтон ни при каких обстоятельствах «в знак благодарности» не компенсирует;
Во-вторых, в силу целого ряда причин партнерство в торгово-экономической сфере между нашими странами возможно только под патронажем государства и правительства, что Российской Федерации, что Исламской Республики.
И значение поездки в Тегеран главы Минэкономразвития Алексея Улюкаева заключается в первую очередь в том, что толчок для реализации совместных с Ираном проектов будет даваться теперь на правительственном уровне. «Иранского проекта» в России еще нет. Но «иранский портфель контрактов» уже формируется. Что в нем сегодня?
«Атомный контракт», о котором ИА REGNUM уже достаточно подробно информировало своих читателей.
«Энергетический мост» между Россией и Ираном, переговоры о строительстве которого в нынешнем году уже вел в Иране российский министр энергетики Александр Новак. Речь идет о контракте стоимостью от $8 до $10 миллиардов, который предусматривает экспорт 500 МВт российской электроэнергии в Иран, строительство новых генерирующих мощностей и — практически полную модернизацию иранских распределительных электросетей. «Изюминкой» данного контракта является участие в нем Азербайджана, через территорию которого и будет осуществляться транзит электроэнергии. Причем замминистра энергетики Азербайджана Натиг Аббасов уже сообщил, что «с технической точки зрения Азербайджан давно готов начать транзит электроэнергии из России в Иран через свою территорию. Все линии электропередач и подстанции уже готовы к этому».
Совсем не лишним будет заметить, что заявление Аббасова — это не просто констатация того факта, что «энергомост» осуществим технически. Собственно, электросети Азербайджана и России уже соединены электрораспределительными сетями «Дербент» и «Ялама». В свою очередь энергообмен между Азербайджаном и Ираном осуществляется по пяти линиям: «Парсабад I», «Парсабад II», «Астара», а также посредством 132-киловольтных ЛЭП «Джульфа» и «Араз» по территории Нахичеванской Автономной Республики. Это еще и реальная «политическая» оплеуха Вашингтону, выступающему «куратором» другого энергетического моста на постсоветском пространстве, CASA-1000, который так и не идет дальше совместных прожектов, «принципиальных договоренностей» и красивого по исполнению сайта.
И, наконец, «железнодорожный контракт», оценивающийся в полтора миллиарда долларов. Он предусматривает российское участие в модернизации железнодорожных путей Ирана, в том числе — электрификацию части этих путей, что позволит Ирану снизить себестоимость движения и увеличить скорость на данных участках. Кстати, в рамках этого проекта в феврале нынешнего года прошли и переговоры о приобретении иранцами российской рельсовой продукции.
Что же касается так называемого «Большого нефтяного контракта» стоимостью двадцать миллиардов долларов и пятьсот тысяч баррелей иранской нефти в день, оплата которой будет производиться российской промышленной продукцией и инжиниринговыми услугами, то он пока отложен из-за ситуации с мировыми ценами на нефть.
Но эта ситуация вернула к жизни другой проект, зондаж возможности реализации которого проводили Алексей Улюкаев и сопровождавшие его лица в Тегеране в ходе нынешней поездки — переход во взаиморасчетах во внешней торговле между странами на национальные валюты. Эта задача облегчается тем, что к переходу на такую форму взаиморасчетов Россия готовится с Китаем. А кроме того, с сентября нынешнего года начала свою деятельность рабочая группа по выработке такой формы экономических отношений с Турцией. Предполагается, что и переход на национальные валюты во взаиморасчетах, и регулируемая правительствами России и Ирана девальвация этих валют в определенной мере способны снизить издержки экономики в условиях падения цен на нефть.
Потенциал иранского рынка для российской экономики по самым осторожным прогнозам составляет от 20 до 25 миллиардов долларов. Текущий товарооборот по итогам прошлого года составил 1,59 миллиарда долларов, сократившись по сравнению с 2012 годом на 31,5%. Цифры говорят сами за себя — наше торгово-экономическое партнерство со страной, которую Владимир Путин назвал «приоритетным партнером в регионе» за последние два года, по сути, провалено и сегодня носит достаточно декоративный характер.
Остается надеяться, что полученная иранской и российской стороной в ходе нынешнего визита информация, достигнутые предварительные договоренности правительственных чиновников, Алексея Улюкаева и его иранских коллег — министра промышленности, рудников и торговли Ирана Мохаммеда Реза Нематзаде и министра экономики и финансов Али Тайебния — наконец-то остановят это падение и дадут новый импульс в реализации столь важных для наших стран экономических проектов.
24.11.2014 Что России надо знать о Бахрейне?
Карликовое королевство в Персидском заливе никогда не было избаловано вниманием прессы. Его «политический вес» и авторитет правящей там династии аль-Халифа даже среди других монархий не был особо высок, и уж тем более голос Бахрейна никогда громко не звучал на международной арене. Но после «арабской весны» 2011 года это островное государство превратилось в источник проблем для Саудовской династии и остальных правителей «Счастливой Аравии».
После жестокого разгона в 2011 году массовых демонстраций на Жемчужной площади в столице королевства Манаме, после массовых арестов оппозиционеров и полномасштабных «зачисток» карательными отрядами, руководили которыми офицеры саудовских служб безопасности, после того, как в страну был введен полицейский контингент из соседних государств, на какое-то время возникла иллюзия, что шиитская оппозиция в королевстве подавлена.
События последнего времени, в том числе — бойкот выборов, проходивших в минувшие выходные, показывает, что это не так. Оппозиция Бахрейна не подавлена, она радикализуется, социальное напряжение может «рвануть» в любой момент, вызвав цепную реакцию в остальных монархиях Залива. Поскольку основные причины волнений не устранены, а правящая династия по-прежнему винит в нарастающей напряженности кого угодно, но только не себя.
Теории о неотвратимости и победоносности всевозможных «цветных», а теперь и Twitter-Facebook-революций — один из самых устойчивых мифов, которые тщательно внедряют в общественное сознание. Это не означает, что технологий «T&F»-революций не существует. Наоборот, и технологии, и теория подобных действий мало того, что глубоко проработана, но еще и постоянно пополняется новыми приемами. Другой вопрос — являются ли такие технологии «абсолютным оружием», как нас пытаются уверить? Разумеется, нет. Схема, которую нам пытаются вложить в сознание, весьма незатейлива: есть некое «королевство, где все тихо и гладко, где ни войн, ни катаклизмов, ни бурь», все счастливы и единственная проблема заключается только в том, чтобы молочные реки не вышли из кисельных берегов. И вдруг (а сознание конспирологов и псевдо-экспертов всегда предполагает это «вдруг, откуда ни возьмись…») под воздействием неких внешних манипулятивных технологий происходит переворот или, того страшнее, «цветная революция».
Очевидно, что данный взгляд более всего выгоден правящей элите. В этом случае на пресловутые «враждебные силы» можно списать все. И виртуозно уйти от разговора о собственных управленческих ошибках, алчности, недальновидности, о политике дискриминации по национальному или религиозному принципу, об утрате правящей элитой инстинкта политического самосохранения.
Применительно к Бахрейну, где шииты составляют по разным оценкам от 65% до 80% коренного населения, это выглядит следующим образом:
Из 572 государственных должностей шииты к 2011 году, началу выступлений, занимали 101 (18%);
Из 47 министерских портфелей шиитам принадлежало 10 (21%);
Из 68 заместителей министра шиитов было 7 (11%);
Из 47 помощников министров шиитов было 10 (21%);
Состав Королевского суда, национальной гвардии, службы национальной безопасности и службы информации CIO (разведка) формируется только из суннитов, а в армии и МВД их количество к 2011 году не превышало 3% от численного состава. В министерствах, где ограничения по конфессиональной принадлежности были менее жестки (Министерство общественных работ и жилищного строительства, Министерство здравоохранения) существовали и существуют ограничения при назначении шиитов на руководящие должности.
Но даже эти ограничения не воспринимаются правящей суннитской элитой как достаточная гарантия собственной безопасности. В принятых к 2011 году государственных программах «Bahrain's National Youth Strategy» и «Bahrain's National Employment Project» были предусмотрены мероприятия по ограничению экономических возможностей шиитской общины и по предоставлению экономических льгот суннитам, вплоть до специальной подпрограммы финансовой поддержки молодых суннитов, берущих в жены более одной женщины.
Не менее драматично для шиитов выглядит политика королевского дома по поощрению суннитской трудовой миграции. Мигранты-сунниты пользуются преимуществом при получении работы перед местными шиитами. После скандалов 2007 года, разразившихся в результате обнародования фактов невыносимых условий труда мигрантов правительство приняло соответствующие меры, чем обеспечило себе лояльность этой категории, опять же — за счет шиитской общины.
Сунниты также пользуются льготами при кредитовании собственных коммерческих проектов, налоговыми льготами и другими экономическими преференциями, что закреплено на государственном уровне соответствующими правовыми актами. Достаточно очевидно, что когда около 80% населения страны регулярно подвергается всем видам дискриминации (политической, экономической, социальной), то не нужен ни Twitter, ни Facebook для того, чтобы вся эта смесь социальных противоречий и бесправия в один момент полыхнула.
В 2011 году бахрейнская оппозиция открыто заявила о том, что не намерена свергать короля Хамада бен Ису Аль Халифа. Целью и главным требованием манифестантов является отстранение от должности премьера Бахрейна Халифа бен Сальмана Аль Халифа (дядю короля, занимающего этот пост уже сорок три года) и всего кабинета министров. Также оппозиция требовала освобождения политзаключенных, предоставления больших прав шиитскому большинству, усиления борьбы с коррупцией и проведения внеочередных парламентских выборов. Особо стоит отметить, что оппозиция требовала законодательного оформления реформ и внесения их в виде статей в конституцию Бахрейна, что дало представителям кабинета министров Бахрейна основания говорить о том, что «оппозиционеры требуют установления конституционной монархии».
Но в выступлениях оппозиции был один, весьма характерный момент — изначально шииты вполне поддерживали реформы короля и открыто заявляли, что предпочитают политическое правление суннитского меньшинства иранской форме правления.
Правящая династия эти прокоролевские настроения откровенно проигнорировала, предпочтя версию об «иранском заговоре». Когда в 2010 году в ходе выборов в парламент стало ясно, что большинство мест правящей суннитской коалиции по итогам голосования «не грозит», правительство объявило о «раскрытии» шиитского шпионского заговора (разумеется, в пользу Ирана) и практически запретила предвыборную деятельность всех кандидатов-шиитов.
Почти аналогичным образом оно действовало и на нынешних выборах, блокируя, в том числе — и насильственными методами, избиениями и поджогами, — выдвижение шиитских кандидатов.
Выборы 2010 года для правящей коалиции закончились успехом. Очевидно, таким же «успехом» закончатся и нынешние, но это — откровенно «пиррова победа».
Напряженность в Бахрейне династия Саудитов восприняла как личный вызов. Во-первых, в Эр-Риаде принято считать, что Бахрейн находится в «зоне жизненных интересов» саудовского королевского дома.
В итоге, Эр-Рияд предпочел фактически оккупировать Бахрейн вместо проведения частичных реформ, которых требовала умеренная шиитская оппозиция. Во-вторых, пример Бахрейна мог стать заразительным для шиитской общины Кувейта (около 30% населения страны) И, наконец, в-третьих, в Эр-Рияде откровенно опасаются, что шиитские волнения в Бахрейне послужат детонатором для востока самого Саудовского Королевства, где на богатых нефтью территориях расположены шиитские поселения.
Тогда, в 2011 году, саудовский король пообещал отрезать руки любому, кто замахнется на установившуюся форму правления и существующий порядок вещей в районе Залива. Схожего принципа вся династия придерживается и сейчас.
Разумеется, при полной поддержке США, поскольку на территории Бахрейна находится база Пятого флота, на расширение которой из бюджета США в 2009-2011 году было выделено $580 миллионов, а кроме того, с территории Бахрейна осуществляется авиационное и радиослежение за территорией Ирана. Собственно, утрата контроля над Бахрейном означает для Вашингтона утрату контроля над Ормузским проливом (кстати, уступая стремлению США обустроить свое пребывание в Бахрейне наиболее комфортно, власти Бахрейна, единственные из стран Залива разрешили открытую продажу алкоголя). Исходя из этих соображений США закрывают глаза на любые «нарушения прав человека» в Бахрейне, предпочитая на обвинения в «покровительстве преступлений против граждан Бахрейна и их дискриминации по религиозному принципу» откровенно отмалчиваться. Старая-новая формула: «Имярек — сукин сын, но это наш сукин сын» — то, что остается неизменным при всех хозяевах Белого Дома. Меняются только имена.
И в мыслях нет намерения говорить о всемирно-историческом значении событий в Бахрейне. Однако их итоги представляют определенный интерес для ряда стран (и не только в Заливе).
Разумеется, правящий дом аль-Халифа идет на некоторые реформы для снятия противоречий. Но его возможности сильно ограничены позицией Саудовской Аравии, которая весьма ревностно охраняет свою гегемонию среди автократий Залива и ни о каких компромиссах с шиитскими общинами слышать сейчас не хочет. Успех саудитов, как ни странно, ограничил их возможность маневра на социальном поле. Простота полицейского решения вопроса с недовольными (а тем более — с шиитами) по-прежнему обманчиво-привлекательна для Эр-Рияда. Нет нужды в реформах и диалоге внутри уммы (а здесь необходимо учитывать и самовосприятие саудитов как «столпов веры» и носителей «чистого» ислама) — достаточно увеличить финансирование частей армии, гвардии и полиции.
В перспективе, это неизбежно ведет к радикализации настроения шиитской части уммы по всему Петролистану (по американской терминологии — страны Персидского залива). Сегодня недовольство шиитов сложившимся положением дел и невозможность изменить это положение дел мирным путем представляют собой мину замедленного действия. При малейших колебаниях политической атмосферы вокруг Залива, при малейших признаках того, что власть монархов ослабевает — эта мина сработает. И безо всякого Twitter'a в качестве детонатора.
Игорь Панкратенко, Восточная редакция ИА REGNUM
_______________________________________________________
21.11.2014 Иран и США в Вене: прогноз — пессимистический
Iran – The Land With Historical Architecture
За трое суток, оставшихся до наступления 24 ноября, намеченной год назад даты подписания Соглашения по ядерной программе между Ираном и «шестеркой» международных посредников, оптимизм сохраняют только Джон Керри и Джавад Зариф. Исключительно от того, впрочем, что «положение обязывает».
К исходу третьего дня «финишной прямой» — заключительного этапа переговоров по иранскому «ядерному досье», начавшихся 18 ноября в австрийской столице, все комментарии официальных источников сводятся к заявлениям о «значительном прогрессе» и «полушаге, оставшемся до подписания соглашения с Ираном». В переводе с дипломатического на нормальный язык это означает, что переговорный процесс топчется на месте.
Собственно, кроме иранской и американской делегации оптимизма в отношении того, что Соглашение будет подписано именно 24 ноября, в срок, который был определен год назад в Женеве, больше никто не испытывает. Вполне определенно по данному поводу высказался российский заместитель министра иностранных дел Сергей Рябков. 19 ноября об этом же сказал в Риге его британский коллега, министр Филип Хэммонд. Буквально несколько часов назад о низкой вероятности подписания Соглашения именно 24 ноября заявили и французские переговорщики.
Да и оптимизм, излучаемый Джоном Керри, его заместителем Уэнди Шерман и иранским министром иностранных дел Джавадом Зарифом, выглядит несколько натянутым и больше напоминает «хорошую мину при плохой игре». Что вполне объяснимо — в Вене наступил «момент истины», даже самые ангажированные комментаторы не могут более скрывать того обстоятельства, что основное противоборство за столом переговоров идет между Ираном и США, и сейчас только от Вашингтона зависит, последует ли 24 ноября реальное закрытие «ядерного досье» Тегерана.
И для администрации Белого дома, и для команды иранского президента «нулевой результат» в предстоящий понедельник будет означать серьезное политическое поражение, причем — на «внутреннем фронте». Ни политические оппоненты Рухани, ни противники Обамы не замедлят использовать провал переговоров для развертывания кампании с одной стороны — в Тегеране — «против соглашателей, которым не хватило компетентности разглядеть двуличие позиции Запада», с другой — в Вашингтоне — «против либеральных подходов нынешней администрации в отношении диктатуры аятолл, понимающих только язык силы».
Именно из-за стремления делегаций США и Ирана сгладить негативные внутриполитические последствия и появился тот самый «запасной вариант», о котором уже сообщало ИА REGNUM. Который, в частности, предусматривает, что 24 ноября в Вене будут подписаны некие «базовые принципы общего Соглашения с Ираном», а «спорные детали», по которым договориться не удалось — станут предметом отдельных консультаций в ближайшем будущем.
Собственно, за этой откровенно лукавой формулировкой — «спорные детали» — и скрывается главный вопрос, на котором «споткнулся» переговорный процесс: вопрос о сроках и объемах тех санкций, которые будут сняты с Тегерана в обмен на подписание им нынешнего текста Соглашения. Именно в этом вопросе, а отнюдь не в количестве центрифуг или процентах обогащения, заключен вообще весь смысл переговоров, которые уже несколько лет ведет Тегеран со своими оппонентами, поскольку без отмены санкций любой диалог с «шестеркой» не имеет для Ирана особого значения.
Но проблема в том, что Вашингтон, а вслед за ним и руководство Евросоюза, не намерены полностью отказываться от санкций как инструмента «принуждения Тегерана к диалогу». Хотя — здесь есть один интересный нюанс. Санкции в отношении Ирана Белый дом начал вводить с 1979 года, сразу же после Исламской революции и падения шахского режима. Открыл историю санкционной войны президентский Executive Order 12170 Джимми Картера в 1979 году, согласно которому были заморожены все иранские активы (примерно 12 миллиардов долларов).
Тогда причиною введения санкций стал захват иранскими студентами посольства США и находящихся в нем сотрудников. Заложников освободили в момент инаугурации Рейгана, но вот о возвращении замороженных активов новый президент США тут же «забыл», оставив данный вопрос для последующего торга.
Необходимо отметить, что в вопросе санкций против Ирана все президенты США сохраняли трогательную преемственность, вне зависимости от охлаждения или потепления отношений Запада с Исламской республикой и уж тем более — вне зависимости от состояния иранского «ядерного досье». В результате, к настоящему времени только американскими санкциями «охвачены» примерно 53 из 76 основных отраслей иранской экономики. А поскольку далеко не все из них связаны с ядерной программой, то иранская дипломатия попала в своеобразную «ловушку»: часть санкций может быть снята только в процессе двухсторонних переговоров с США или ЕС (которые никакой готовности к такому диалогу пока не проявляют). А для снятия остальных — Тегерану «шестеркой» предложен громоздкий механизм: «испытательный срок» — проверка инспекторами МАГАТЭ — консультации с «шестеркой» — снятие небольшой части санкций.
Словом, вырабатывая «общие принципы и подходы», стороны откладывали главный вопрос «на потом», причем и Иран, и США рассчитывали разыграть этот «козырь» в своих интересах. В результате американские и иранские переговорщики, сумев договориться в отношении «красных линий» по чисто техническим вопросам, за год демонстраций нового иранского президента к самому широкому диалогу с Западом так и не смогли выработать «красных линий» в отношении главного вопроса — о санкциях.
Итогом такой ситуации станет то, что с учетом повышенной значимости данного вопроса как для Вашингтона, так и для Тегерана, переговоры по санкциям могут растянуться на срок, никак не меньший, чем потребовалось времени для достижения соглашения по «базовым принципам и подходам». Следовательно, даже если стороны и сумеют подписать 24 ноября некий документ, то это будет явно не то полноценное соглашение, которого ожидают не только в США и Иране, но и во многих других странах.
Но складывающуюся ситуацию можно и нужно рассматривать под другим углом — с позиций российских интересов. И если для определенных политических кругов в Вашингтоне и Тегеране достигнутый к 24 ноября результат будет достаточно пессимистичен, то для Москвы открываются новые политические и экономические возможности не только на иранском направлении, но и в «Большом Иране» — регионе от Сирии до Пакистана — в целом.
Случись невероятное, то есть — произойди через трое суток снятие большинства санкций с Ирана, и у России не будет практически нет никаких шансов в конкуренции с Западом на иранском рынке. Стремясь погасить в Иране любые пророссийские тенденции, и США, и его партнеры могли бы предложить Тегерану максимум возможного — от участия в модернизации промышленности до строительства новых ядерных реакторов, тем более, что правовые препятствия для этого будут если и не полностью, то хотя бы частично сняты. Для России это стало бы серьезным ударом, поскольку за расширением экономического партнерства всегда неизбежно наступает очередь партнерства политического.
Но поскольку в ближайшее время «нормализации» отношений между Ираном и Западом не произойдет, у России есть все шансы закрепить свои позиции в стратегически важных отраслях иранской экономики, в первую очередь — энергетике, атомной промышленности и ряде других. Ну а там, возможно, придет время для политического партнерства, и не только в Сирии, но и в «мягком подбрюшье» России — Средней Азии и Афганистане.
Важно только понимать, что после 24 ноября — при любом исходе переговоров — «борьба за Иран» станет еще интенсивнее. И пессимизм других участников этой борьбы в связи с итогами Вены означает для России возможность занять в преддверии её нового этапа более выгодные позиции.
Игорь Панкратенко, Восточная редакция ИА REGNUM
11.11.2014 Суннистан: дальнейшая стратегия США в Ираке
Коллаж ИА REGNUM
Официальный план США по борьбе с «Исламским государством» утвержден и принят. Остается только понять, насколько заявленные публично задачи Вашингтона в борьбе с терроризмом соотносятся с реальными целями американской политики в отношении Ирака. Американская пропагандистская машина в очередной раз доказывает свою эффективность. Действия США в Ираке рассматриваются сегодня большинством обозревателей исключительно в контексте борьбы с «Исламским государством», хотя чем дальше — тем очевиднее, что преследуемые Вашингтоном цели куда как глубиннее и масштабнее, чем разгром джихадистов, ничего серьезного в военно-политическом плане из себя не представляющих.
Внешне план военной кампании США и их союзников выглядит вполне логично. По сообщениям «Нью-Йорк Таймс», он состоит из трех стадий: первая — нанесение авиаударов по джихадистам. Вторая — участие американских военнослужащих в «реформе» иракской армии, в создании вооруженных сил Иракского Курдистана и в формировании ополчения местных племен, своеобразное «второе издание» стратегии «пробуждение Анбара» (так называемого суннитского треугольника, расположенного к северу и западу от Багдада), которую американские войска проводили в период оккупации страны. И, наконец, третья стадия, которая предполагает активные действия на территории Сирии — освобождение из-под контроля «Исламского государства» захваченных джихадистами районов этой страны. Причем официальные представители Белого дома намекнули, что третья стадия — дело долгое, и реализация этой части плана военной кампании, возможно, будет происходить уже при новом американском президенте.
Для принятия именного этого плана, автором которого считается бывший помощник Обамы и заместитель советника президента США по национальной безопасности Энтони Блинкен, нынешнему хозяину Белого дома пришлось «ломать через колено» Пентагон, руководство которого предложило совершенно иное решение проблемы «Исламского государства».
Центральное командование США настаивало на интенсивных военных ударах и последующей наземной операции, в ходе которой 12-15 тысяч американских военнослужащих при поддержке местных ополченцев и союзников США по антитеррористической коалиции в месячный срок осуществили бы «зачистку» стратегически важных объектов и населенных пунктов от боевиков «Исламского государства». Стремление же затянуть операцию против джихадистов министр обороны США Чак Хейгел в служебной записке Обаме назвал «грубой ошибкой и тягой советника президента США по национальной безопасности Сьюзан Райс к неоправданным политическим комбинациям».
«Бунт Пентагона» был подавлен, обошлось даже без отставок. Военным объяснили, что скорейший разгром «Исламского государства», которое, кстати, серьезной угрозой интересам США на Ближнем Востоке в вашингтонских кабинетах не считается, может помешать планам по «переформатированию» того же Ирака. А потому военное планирование должно подстраиваться под планирование политическое, а никак не наоборот.
При таком подходе упреки в неэффективности воздушных ударов по позициям «Исламского государства» действительно теряют смысл. Среднее количество авиационных атак против джихадистов в Ираке и Сирии — примерно пять в день. В 2003 году во время операции против Ирака этот показатель составлял около 800 атак в день, в 2011-м во время операции против Ливии — 50 атак. И если в первое время столь низкую интенсивность американские военные объясняли «высокой результативностью», то теперь прямо, как это сделал Рэй Одиерно, начальник штаба сухопутных войск США, признают, что «авиаудары дарят нам дополнительное время для решения других задач. Они не предназначены для решения проблем с „Исламским государством“, поскольку этим должны заниматься наземные силы».
Для создания этих сил, собственно, и нужны полторы тысячи американских военнослужащих, о направлении которых в Ирак объявил на днях Барак Обама. Планируется, что этот американский контингент развернет тренировочные лагеря в северной, западной и южной частях страны, в которых будет вестись интенсивная переподготовка девяти бригад иракской армии, трех бригад вооруженных сил Иракского Курдистана и отрядов ополчения, сформированных из племен арабов-суннитов.
Вроде бы все идет по плану, но, повторюсь, по плану «военному», поскольку «политический» план США с борьбой против «Исламского государства» связан лишь в том, что антитеррористическая операция против джихадистов представляет собой крайне удобный повод для раздела Ирака на три части — независимый Курдистан и еще два государства — суннитов и шиитов.
В своем телеинтервью в минувшие выходные Обама многозначительно обмолвился о том, что «первым этапом нашей политики в Ираке было создание правительства единства и доверия, и мы этого добились». И США, и их региональные союзники, в первую очередь — Саудовская Аравия, считали, что бывший иракский премьер Нури аль-Малики превращает страну в своеобразный «иранский протекторат». К действительности это не имело никакого отношения, но является отличным предлогом для того, чтобы сейчас создать в Ираке новый баланс между суннитами, шиитами и курдами, в результате которого будет проще разделить страну на три части, чем сохранить единое государство. Тренировочные лагеря, которые будут развернуты американцами в ближайшее время, — это базы для подготовки полноценных вооруженных сил и независимого Курдистана, и «Суннистана», которые впоследствии станут решающим доводом для раздела Ирака.
Экономическая база для курдской независимости за период войны с «Исламским государством» не только не пострадала — доходы регионального правительства в Эрбиле увеличились, как сообщил недавно министр природных ресурсов Ашти Хаврами, почти на 60%. В основном — за счет того, что, пользуясь слабостью Багдада, курдам удалось установить контроль над нефтяными полями Киркука и обеспечить непрерывные продажи через турецкий Джейхан. Все обращения Багдада к международному сообществу, к правительствам США и Турции о том, что эти продажи незаконны, — остаются «гласом вопиющего в пустыне». Наивным прозвучит вопрос о том, намерен ли Эрбиль вернуть центральному правительству контроль за месторождениями и готов ли он делиться доходами от продаж с властями в Багдаде после окончания борьбы с «Исламским государством».
Столь же драматично складываются отношения центрального правительства с племенами в «суннитском треугольнике». Вожди племен прямо обвиняют Багдад в том, что власти не оказывают им никакой поддержки в боях с джихадистами. Шейх Наим аль-Гауд, вождь крупного и влиятельного племени Альбу Нимр, выступил с обвинениями против шиитских руководителей Ирака, заявив, что они намеренно «подставляют» племена под удар джихадистов, задерживают поставки оружия и отказываются вооружать четыре тысячи человек, которых племена направили в тренировочные лагеря близ Мосула и Эрбиля. «Пользуясь наступлением „Исламского государства“, шиитский Багдад намерен так ослабить иракских суннитов, чтобы для него не осталось препятствий для установления своего господства на наших землях», — заявил аль-Гауд. И его слова отражают истинное отношение суннитов к происходящему в Ираке, при этом племена искренне считают, что именно они несут на себе всю тяжесть борьбы с «Исламским государством», а поэтому — уже сейчас настаивают на политической и экономической «компенсации» их усилий.
Серьезной проблемой будущего «Суннистана» является то, что создание централизованной власти на территориях племен — дело весьма трудоемкое, с большими шансами на провал. Как будет решаться эта проблема? Парадоксально, но здесь стратеги из Вашингтона рассчитывают на помощь «Исламского государства». Потерпев ряд военных поражений, «строители Халифата» внезапно занялись сейчас административной реформой на контролируемых территориях. Укрепляются местные органы управления, причем широко используется опыт афганских моджахедов 80-х годов, создававших эффективное «теневое управление», альтернативное официальному Кабулу. Формируются механизмы социальной поддержки, налогообложения, создается управленческий аппарат. По сути, создается система, которой по большому счету безразлично, кто там главный сегодня в столицах, но которая эффективно регулирует повседневную жизнь на местах. Уйдет «Исламское государство» — система продолжит свою работу под новым флагом.
Ведь «идеология» на Востоке — вещь столь же тонкая, как и сам Восток. Достаточно посмотреть сплетения связей и лиц, задействованных в ближневосточных комбинациях США, как становится очевидным, что все эти аль-нусры, игилы, эмираты и прочие «армии освобождения» — на уровне реальных руководителей и полевых командиров, остающихся за кадром публичного освещения, — состоят практически из одних и тех же лиц. Меняется только флаг, и меняется исключительно из тактических соображений: позавчера они говорили о «бескомпромиссной борьбе с кровавым диктатором Асадом», вчера — об освободительном походе против шиитского засилья в Ираке, сегодня — размахивают знаменем Халифата и угрожают уничтожить всех неверных, если США и их союзники не возьмут под контроль ту или иную территорию…
Стратегия США в Ираке направлена на раздел страны, и два основных пункта этого плана уже активно реализуются под прикрытием борьбы с «Исламским государством». Следующий пункт ближневосточной политики США — «окончательное решение сирийского вопроса». Но это — тема уже другой статьи.
Игорь Панкратенко, восточная редакция ИА REGNUM
10.11.2014 Кислотой в лицо: возрождение салафитского подполья в Иране
Коллаж ИА REGNUM
Еще три года назад, после разгрома иранскими спецслужбами террористической организации «Джундалла», которую иначе как «людоедами» за беспредельную жестокость не называли, казалось, что с салафитским подпольем в Иране покончено. Но серия нападений на женщин, прокатившаяся в прошлом месяце по Исфахану, говорит о том, что сегодня это подполье переживает второе рождение.
Мотоцикл — излюбленное средство передвижения террористов в Иране. Посреди дня неизвестные на улицах Исфахана, второго по величине города Исламской Республики, воспетой поэтами жемчужины Востока, притормаживали возле женщин и плескали им в лицо кислоту. По данным полиции, жертвами этих «кислотных атак» за несколько дней октября стали восемь женщин, одна из которых, 27-летняя Сохейла Джоркеш, практически ослепла, а многочисленные ожоги на ее теле требуют пересадки кожи.
С «политической точки зрения» время для этих атак было выбрано безукоризненно. За несколько дней до их начала Маджлис (иранский парламент — ИА Regnum) утвердил законопроект, существенно расширяющий права «народных дружинников» из общеиранского патриотического движения «Басидж» в отношении контроля за соблюдением «норм исламской морали» в общественных местах, в том числе — за ношением хиджаба, платка, покрывающего голову. Естественно, что после нападений на женщин пресса «реформаторов» и либеральные круги тут же обвинили в произошедшем активистов «Басидж», а «моральная ответственность» за «кислотные атаки» была возложена на консерваторов из парламента. У здания мэрии в Исфахане прошел двухтысячный митинг, на котором собравшиеся требовали от властей обеспечить безопасность на улицах города, а к зданию парламента в Тегеране вышли около трехсот человек с лозунгами за отмену «дискриминационных законов».
Иранские власти отреагировали на нападения более чем оперативно. Полиция создала специальную следственную бригаду, укомплектованную лучшими кадрами. Президент Рухани объявил о создании специальной комиссии по расследованию обстоятельств и причин нападений, в которую вошли три министра его кабинета. Но вот того, что «кислотные атаки» будут использованы либералами для ожесточенных нападок на консервативные круги, власти явно не ожидали. Поэтому в первые дни после серии нападений повели себя достаточно неуклюже: сначала выдвинули версию о том, что атаки — дело рук иностранных агентов, затем стали говорить, что исполнители, очевидно, совершили эти преступления, «поддавшись влиянию враждебной пропаганды, в частности — передач персидской службы ВВС», а вскоре начали обвинять либеральную прессу в том, что «нагнетание истерии вокруг кислотных атак содержит необоснованные обвинения в отношении режима, играет на руку враждебным кругам на Западе и создает угрозу переговорам по ядерной программе».
В мутном потоке политиканства, конъюнктурщины и взаимных упреков потонула высказанная в первые же дни здравая мысль следователей о том, что «дискуссии о хиджабе» и правилах его ношения — лишь ширма для нападавших, поскольку несколько жертв были в этом отношении безукоризненны: происходили из семей, придерживающихся консервативных традиций, а потому — соблюдали принятые в исламе нормы одежды. Либеральное «общественное мнение» предпочло этого заявления полицейских специалистов не заметить, потому как нынешнее состояние этого самого либерального общественного мнения в Иране очень напоминает автору психоз, охвативший умы в период «угара перестройки» в СССР, когда самым здравым идеям отказывали в доверии только потому, что они исходили от официальных властей. К счастью, полицейское мышление гораздо устойчивее к общественным психозам, чем умы тех, кто играет в политику, а потому специалисты следственной бригады и оперативники иранской службы безопасности проигнорировали «подсказки», подбрасываемые им из двух лагерей сразу — консервативного и «реформаторского». В начале ноября были арестованы четверо причастных к атакам иранских граждан, которые спустя несколько дней начали давать показания. Все они оказались так или иначе связаны с местным салафитским подпольем. И это обстоятельство является как для правоохранительных органов, так и для иранских властей гораздо более неприятным «сюрпризом», чем если бы обнаружилось, что атаки совершали иностранные агенты или же излишне активные в деле поддержания исламских традиций граждане. В Иране о местных салафитах говорят крайне неохотно. Официального запрета на эту тему не существует, но все обсуждения этой проблемы ведутся только в узком кругу, и почти никогда — с иностранцами. До недавнего времени было принято считать, что салафизм как форма религиозного экстремизма — удел экономически слаборазвитых провинций, того же Иранского Белуджистана, приграничья с Афганистаном и Пакистаном, где и оперировала террористическая группировка «Джундалла».
С ее разгромом в 2010-2011 годах, когда верхушка организации была казнена, а рядовые члены получили длительные сроки тюремного заключения, на официальном уровне считалось, что салафитская угроза в стране ликвидирована. Но очень скоро оказалось, что исламистское подполье — это своего рода многоголовая гидра, в борьбе с которой отсечение одной головы ничего не решает.
Сунниты в Иране составляют, по разным оценкам, от 9 до 10% населения, только в Тегеране их более миллиона человек. Из них в основном салафиты и вербуют своих сторонников, при этом особое внимание уделяется привлечению в подпольные ячейки выходцев из среднего класса и состоятельных семей. Проповедники и вербовщики, проникая в Иран через афганскую, пакистанскую и иракскую границу, искусно разжигают у местных суннитов недовольство своим положением «дискриминируемого меньшинства», используют факты запрета на строительство суннитами новых мечетей и закрытие старых, как это было в минувшие годы в провинциях Хорасана, Белуджистан и Ардабиль, в городах Мешхеде и Ширазе.
Активисты из запрещенных в Иране организаций, таких как «Суннитское исламское движение», «Центральный совет суннитов», «Коран», «Мухаммадия», — стали «кадровым резервом» для салафитского подполья, численность ячеек которого в крупных городах растет с каждым днем.
Затруднений с финансами иранские салафиты не испытывают, и доля денежных вливаний со стороны «коллег» из-за рубежа здесь крайне незначительна. Участие в нелегальном бизнесе и использование доли от наркотрафика и контрабанды в целях «политической борьбы» давно стало фирменным почерком террористических и оппозиционных движений в Иране. Организация курдских сепаратистов PJAK (Партия свободной жизни иранского Курдистана) «оседлала» коридор на западной границе, и если с наркоторговцами им пришлось договариваться о сотрудничестве и распределении долей, то контрабанду курдским сепаратистам удалось подмять под себя чуть более, чем полностью. Уже неоднократно упоминавшаяся «Джундалла» с момента своего создания стремилась активно встроиться в наркотрафик из Афганистана, а еще об одном из источников дохода откровенничал до своего ареста ее лидер, Абдулмалек Риги, в интервью каналу «Аль-Арабия»: «Джундалла» участвует в контрабанде иранского дизельного топлива в Афганистан и Пакистан. Дизтопливо там дороже в пять раз от иранских цен. На вырученные деньги (или на само дизтопливо) обменивается опиум, который потом продается в Иране".
Причем эти операции по криминальному «самофинансированию» террористов на Западе подавались как политическая борьба — например, когда в августе 2007 года боевики организации в ходе налета похитили и угнали вместе с машинами в Пакистан 21 водителя-дальнобойщика в Чабахаре (провинция Систан-Белуджистан), западные СМИ тут же назвали данное событие «актом борьбы свободолюбивых белуджей против тегеранского режима». В реальности налицо была откровенная акция устрашения рэкетирами тех, кто отказывался «отстегивать долю на джихад» и не делился прибылями от контрабанды дизтоплива.
Словом, опыт добывания денег у иранских террористов большой, никак не меньше, чем опыт сотрудничества с иностранными спецслужбами. С той же «Джундаллой» активно работали и американская военная разведка, и ЦРУ, и Моссад, а вдобавок, как выясняется из недавних публикаций в «Нью-Йорк Тайм», — еще и ФБР. Сегодня к «старым» игрокам, ведущим партию с салафитским подпольем, активно присоединяются саудовская разведка и эмиссары «Исламского государства».
При всей своей возрождающейся активности салафитское подполье само по себе не способно серьезно взорвать Иран изнутри. Это понимают и его лидеры, и зарубежные кураторы иранских салафитов. Значимое воздействие на внутреннюю ситуацию это подполье может оказать только в случае тесной координации своих действий с другими сепаратистскими и оппозиционными группировками — от белуджей и курдов до «моджахедов иранского народа», которых два года назад усилиями конгрессменов и журналистов власти США исключили из списка террористических организаций. Прецедент уже был — в 2006 году курдская PJAK, Народный союз федаинов Ирана, Организация федаинов иранского народа (большинство) и Революционная организация трудящихся Иранского Курдистана (Комала) приняли специальный документ, в котором заявляли о том, что «разделяют воззрения европейского сообщества на опасность иранской ядерной программы, поддерживают международное давление на Иран в этом вопросе и выражают готовность содействовать этому давлению изнутри».
«Кислотные атаки» на иранских женщин — первый шаг вновь вернувшегося к активной борьбе иранского салафитского подполья. Следующим, очевидно, станет сколачивание новой коалиции сепаратистов, террористов и оппозиционеров, целью которых будет дестабилизация страны. Игорь Панкратенко, редактор Восточной редакции ИА REGNUM по Ирану
24.10.2014 Отец терроризма – американская иранофобия
 |
|
|
|
|
|
Ruhollah Mostafavi Musavi Khomeini |
Возмущение Вашингтона гибелью мирных людей, чуть ли не ежедневно гремящими взрывами, зверствами джихадистов – лицемерны и лживы. Террор на Ближнем и Среднем Востоке, кровавый след которого пятнает и уродует и остальные части мира, – это прямой результат параноидальной иранофобии, политики «сдерживания Ирана», которую на протяжении трех последних десятилетий США и их подельники проводят от Ирака и Сирии до Афганистана и Центральной Азии.
«Самая демократическая страна» всегда стремилась стать «мировым жандармом», единолично решающим, кого казнить, а кого жаловать субсидиями и политической поддержкой. Тегеран, после Исламской революции поднявший голос против этой вопиющей несправедливости мирового устройства, против узурпации Вашингтоном права решать за другие народы «что такое хорошо, а что такое плохо», стал одной из главных мишеней необъявленной войны, которую Америка ведет по всему миру.
Ведь, если разобраться, что такое иранофобия Вашингтона? Ну, какую реальную угрозу сверхдержаве, могущество которой непоколебимо зиждется на долларе и авианосных ударных группировках, может представлять Иран, если военно-политические и экономические потенциалы двух этих стран попросту несравнимы? Оказывается – может, поскольку в истоках американской иранофобии лежит не страх перед мифическим ядерным оружием или иранскими межконтинентальными ракетами, а боязнь исходящей от Тегерана идеи справедливого мироустройства, идеи равенства государств перед международным правом, идеи свободы каждого народа в выборе собственной судьбы.
Вашингтон ведет свою войну не против «иранского атома», не против «тоталитарного режима аятолл». Он борется с Идеей, и в этой борьбе, называемой им «политикой сдерживания Ирана», не гнушается самых невероятных альянсов с теми, чьи руки по локоть в крови, не останавливается перед применением одного из наиболее страшных сегодня видов оружия массового поражения – управляемого терроризма.
«Суннито-шиитское противостояние», о котором любят рассуждать эксперты, в действительности представляет из себя бомбу, калечащую десятки и сотни тысяч ни в чем не повинных людей. И на этой бомбе горделиво красуется клеймо «Сделано в США». Фактов того, что именно американская иранофобия стала причиной терроризма, раковой опухолью поразившей Восток, – более чем достаточно, уже тридцать с лишним лет Вашингтон действует по принципу – любая террористическая группировка, даже самая кровавая, любой режим, даже самый недемократический, лучше, чем усиление иранского влияния. А этот принцип, в свою очередь, сиамский близнец другой характерной черты американской дипломатии – нежелание поддерживать любые, даже выгодные самим США инициативы Тегерана в области нормализации отношений с Западом (включая и его вассалов на Ближнем Востоке – Эр-Рияд, Доху и Тель-Авив) и укрепления безопасности в регионе.
Саддам Хуссейн – лучший друг Америки в борьбе с Ираном
 |
|
| Саддам Хуссейн | |
|
|
|
| Дональд Рамсфелд |
Иракская агрессия против Ирана была воспринята в Вашингтоне с удовлетворением, поскольку Саддам, по сути, делал за американцев их работу – боролся с теми, кто пришел к власти в Тегеране после Исламской революции. Разумеется, официальные цели войны, провозглашенные иракским диктатором, звучали по-иному: Саддам говорил о желании освободить братьев-арабов, томящихся под властью персов, намеревался полностью контролировать стратегически важную реку Шатт-аль-Араб и присоединить к себе провинцию Хузестан − сердце Ирана, где находились девяносто процентов разведанных тогда иранских месторождений нефти. Словом, это был классический пример захватнической войны за территории и ресурсы, но разве могло данное обстоятельство смутить Вашингтон?
С 1981 года в администрации тогдашнего американского президента Рональда Рейгана стали присматриваться к Саддаму Хусейну: может быть, это именно тот человек, который сумеет создать бастион против «экспорта Исламской революции»? В конце концов в Белом доме решили, что если Ирак проиграет войну, то аятолла Хомейни распространит влияние Ирана на весь Ближний Восток, а этого допустить было никак нельзя. И процесс пошел…
В 1982 году государственный департамент США, несмотря на возражения конгресса, вычеркнул Ирак из списка стран, поддерживающих терроризм. Еще через год американцы сняли эмбарго на поставку оружия в Ирак, введенное в семидесятых годах, из-за того, что Багдад укрывал у себя «палестинских террористов».
В декабре 1983 года в качестве личного посланника президента США Багдад посетил Дональд Рамсфелд, будущий министр обороны в правительстве Джорджа Буша-старшего. Среди инструкций, которых он был обязан придерживаться на встрече с Саддамом Хуссейном, была и такая: «Правительство США признает нынешнее затруднительное положение Ирака в войне на истощение, так как Иран имеет доступ к Персидскому заливу, а Ирак его лишен, и будет рассматривать любой крупный, неблагоприятный для Ирака поворот событий как стратегическое поражение Запада».
Чуть позже Рамсфелд заявит королю Иордании Хусейну, важному участнику американо-иракских контактов, что США обеспокоены тем, что поражение Ирака может угрожать остальным странам региона, в частности Саудовской Аравии, поскольку в таком случае Америка может полностью лишиться доступа к нефти из Персидского залива. В Ирак пошла американская помощь, в Багдаде начала работу «миссия наблюдателей» армии США, которая регулярно снабжала иракских военных самой свежей разведывательной информацией. Стремясь обеспечить своему «союзнику» победу, американцы мало того, что никак не отреагировали на применение Саддамом Хуссейном химического оружия против иранцев, но и заблокировали рассмотрение этого вопроса в Совете Безопасности ООН.
В сотрудничестве с иракской разведкой спецслужбы США и Израиля оказали всемерную помощь террористам из «Организации моджахедов иранского народа», которым открыто покровительствовал Саддам Хуссейн, предоставив возможность организовать тренировочные лагеря на своей территории. Иракского диктатора повесили его же вчерашние союзники, но дело «раиса» (раисом в Ираке называли Саддама Хусейна) живет − сотрудничество с «моджахедами», начало которому положил Хуссейн, ЦРУ и Моссад продолжают по нынешний день, и никого в Вашингтоне и Тель-Авиве не смущает, что «моджахеды» были причастны к убийству как минимум 10 американских граждан.
После того, как американцы расправились с Хуссейном, Тегеран в 2003 году предложил Вашингтону всеобъемлющий договор, касавшийся не только совместной работы по стабилизации Ирака, но и содержавший предложения по урегулированию всех спорных вопросов между США и Исламской республикой – от поддержки Хезбаллы и урегулирования израильско-палестинского конфликта до вопросов, связанных с ядерной программой Ирана. На эти мирные инициативы американцы не только ничего не ответили, полностью проигнорировав обращение иранской стороны, но и начали программу поддержки суннитских «ополченцев» Ирака для «противодействия растущему влиянию Тегерана на Багдад». В числе тех, кто в те годы получил эту поддержку американской армии и ЦРУ, были и люди, составившие через несколько лет костяк «Аль-Каеды в Ираке», преобразованной потом в «Исламское государство Ирака и Леванта».
Антииранские игры с Талибаном
Еще в 1992 году, во время своей поездки по Центральной Азии, тогдашний американский госсекретарь Джеймс Бейкер публично объявил о том, что «сдерживание роста влияния Ирана будет представлять собой главную цель политики США в центральноазиатском регионе». Спустя четыре года просто «сдерживания» показалось недостаточным, и с приходом в Белый дом Билла Клинтона было объявлено о «двойном сдерживании» − введении первых санкций в отношении нефтяного сектора Исламской республике и использовании Талибана в борьбе против того же пресловутого, ставшего настоящим маниакальным синдромом американского истеблишмента, «расширения иранского влияния».
К политике добавилось ожидание больших денег – в 1995 году американская компания Unocal предложила построить через Афганистан газопровод, по которому туркменский газ мог бы поставляться в Пакистан и в Индию. Причем, представители пакистанской межведомственной разведки уверяли американских коллег, что их «подопечные» – талибы – вполне способны не только обеспечить безопасность этого проекта, но и будут представлять собою надежный барьер любым попыткам Ирана расширить свое влияние в Афганистане и на Центральную Азии.
Аналогичных взглядов, что интересно, придерживались и израильтяне и, что важнее, произраильское лобби в США. В полном согласии с американским госдепартаментом Израиль видел в талибах антииранскую силу, которую просто необходимо было использовать для подрыва иранского влияния в регионе. Поэтому израильский Моссад через представительства талибов в США и при нефтяных компаниях начал готовить почву для сотрудничества, а в качестве серьезности своих намерений передал представителям Талибана два миллиона долларов наличными.
Сегодня в это трудно поверить, но в 1994–1996 годах США оказывали всемерную политическую поддержку Талибану, а через своих союзников, Пакистан и Саудовскую Аравию, и поддержку материальную. В Вашингтоне закрывали глаза на фундаменталистскую программу талибов, их средневековую жестокость и на ту озабоченность, которую усиление этого движения вызывало в соседних с Афганистаном государствах. Более того, некоторые американские дипломаты в своих донесениях и заявлениях для прессы представляли талибов глубоко религиозными и добродетельными людьми, похожими на новых христиан из «Библейского пояса» в Америке, людьми, которые любят США и в доказательство этой любви готовы решить главные задачи американской политики в Афганистане − «убрать наркотики, бандитов и иранцев».
Через несколько часов после взятия талибами Кабула в сентябре 1996 года госдепартамент США объявил, что он установит дипломатические отношения с Талибаном и пошлет в Кабул своего официального представителя. Пресс-секретарь госдепартамента Глин Дэвис тогда заявил, что США «не имеют возражений» против установленных талибами законов ислама, поскольку, по его словам, «Талибан обращен скорее против современности, нежели против Запада». Приветствовали приход талибов к власти и в конгрессе США: «Происходящее означает, что одной из фракций наконец-то удалось создать дееспособное правительство в Афганистане», − говорил своим коллегам-сенаторам Хэнк Браун, один из ярых сторонников предложенного Unocal проекта газопровода через Афганистан.
Спустя три года, когда истинное лицо Талибана уже ни для кого секретом не было, когда казни «отступников» стали афганскими буднями, американские представители продолжали твердить все об одном и том же: «Из-за нестабильности в Афганистане и Таджикистане лидеры всех центральноазиатских государств ходят по острию ножа. Их страшит распространение иранского влияния и рост экстремизма и насилия в их странах», − говорил Стивен Сестанович, специальный советник госдепартамента США по делам бывшего Советского Союза. А кто создавал условия для роста экстремизма? Те же США в 1996 году финансировали деятельность талибов по поддержке движения Ахль-и-Сунна Валь Джамаат, которое вербовало боевиков из числа иранских суннитов в провинциях Хорасан, Систан и Белуджистан. Представители «Джамаата» − иранские туркмены, афганцы и белуджи − заявляли, что главная цель их «джихада» заключается в свержение шиитского режима в Тегеране и установление суннитского режима в стиле Талибана. Эта абсолютно безумная идея возражения ни у американцев, ни у пакистанцев и саудитов – всех, поощрявших талибов передавать этой террористической группировке часть полученных от Исламабада и Эр-Рияда денежных средств и оружия – не вызывала. И вновь все предложения Тегерана по афганскому урегулированию, даже по такой острой проблеме как борьба с наркотиками, отвергались в Вашингтоне, что называется, «с ходу», потому как призрак «иранского влияния» страшнее реального потока героина.
********
Сквозь зубы и с крайней неохотой отечественные и зарубежные «радетели Вашингтона» цедят из себя слова о том, что «да, дескать, были временами ошибки, не на тех ставили, не тех вооружали, но сейчас все это в прошлом, сейчас мы опять боремся с террористами». Вот именно что – опять! «Исламское государство», «новый Талибан», «моджахеды» всех мастей – выкормыши США и порождение противоестественных связей, вроде антииранского и антисирийского альянса Израиль-Саудиты, созданного «неистовым Биби» Нетаньяху и окончательно свихнувшейся на страхе перед «шиитским полумесяцем» саудовской династией.
Вновь полыхает Ирак, льется кровь в Сирии и Афганистане, «трясет» весь регион – и все это последствия американской политики «сдерживания Ирана» при помощи вербуемых из числа салафитов террористов. Саддам Хусейн, Усама бен Ладен, мулла Омара, а теперь и Абу-Бакр аль-Багдади не смогли бы осуществить и сотой части своих преступлений, не будь они так или иначе поддержаны Вашингтоном. Это не политические ошибки – это поведение маньяка, одержимого навязчивой идеей, ради которой он готов убивать всех вокруг себя. И это, пожалуй, самое главное, что нужно помнить всем, кто рассуждает об истоках, корнях и «родителях» терроризма на Ближнем и Среднем Востоке.
22.10.2014 «Иранский вектор» России: Николай Патрушев в Тегеране
Подписание Меморандума о взаимопонимании и сотрудничестве между аппаратами Советов безопасности России и Ирана стало основным итогом визита секретаря Совета Безопасности РФ генерала армии Николая Патрушева в Тегеран. Основным, но не единственным.
Как сказано в официальных заявлениях, подписанный документ позволит систематизировать и предметно выстраивать последующие российско-иранские контакты в сфере безопасности на регулярной основе, однако только «систематизацией контактов», отвечающих за государственную безопасность структур Ирана и России, стороны ограничиваться не намерены. Согласованы и готовятся к подписанию в ближайшее время еще ряд протоколов, среди которых, в частности, соглашение об обмене разведывательной информацией, касающейся деятельности террористических организаций, действующих как на Ближнем Востоке, так и на Кавказе, и в Средней Азии. Особое внимание в этом документе будет уделено воюющим в бандформированиях на территории Сирии и Ирака выходцам из бывших республик СССР, которые, набравшись «боевого опыта», затем могут быть использованы для подрывных и террористических операций в постсоветских государствах, гражданами которых они являются.
Предвестник этого соглашения, протокол об обмене информацией о террористических угрозах в отношении двух наших стран, был подписан еще в 2001 году, однако, в период президентского срока Дмитрия Медведева превратился в формальный документ, который, по сути, не исполнялся ни одной из сторон. События в Сирии и Ираке, где контакты между российскими и иранскими спецслужбами не только возобновились, но и доказали свою взаимовыгодность, в частности — в оценке угроз и планов местных бандформирований, как «светских», так и исламистских, в отношении российских объектов в сирийском Тартусе, подтолкнули Москву и Тегеран к мысли о необходимости оформить эти контакты в виде постоянно действующего механизма. По достоинству российские спецслужбы оценили и добровольно переданный Ираном в распоряжение наших специалистов объем информации о возможной активности израильских ВВС против российских гуманитарных конвоев в Сирию в период резкого обострения ситуации в этой стране летом прошлого года.
Стоит напомнить, что механизм, аналогичный тому, о котором сейчас договариваются спецслужбы наших стран, уже начал действовать между министерствами внутренних дел России и Ирана, после того как Тегеран с официальным визитом посетил в прошлом году глава российского МВД Владимир Колокольцев. Итогом его поездки тогда стало подписание между двумя ведомствами соглашения, которое пресс-центр МВД России охарактеризовал как «правовой союз» между правоохранительными органами России и Исламской Республики Иран. Если такая оценка и преувеличена, то ненамного, поскольку это «полицейское» соглашение предусматривает создание единой базы данных, выработку механизма повседневного взаимодействия и обмена практическим опытом между полицейскими наших стран, вплоть до организации и проведения выставок технических средств и стажировки сотрудников. И, что самое главное, совместную работу в противостоянии трансграничной преступности — от наркотрафика и контрабанды до торговли людьми, причем наиболее важным пунктом соглашения между министерствами внутренних дел стала договоренность об обмене информацией не столько по российской и иранской проблематике, сколько о деятельности трансграничных преступных группировок на Кавказе и в постсоветской Средней Азии.
Сотрудничество между «силовыми» структурами России и Ирана развивается гораздо более успешно, чем партнерство в экономической сфере, и причина этого в том, что в силу государственного устройства деятельностью иранского Высшего совета национальной безопасности руководит не президент Хасан Рухани, в администрации которого в последнее время усилили свои позиции сторонники курса на «сближение с Западом» и, соответственно, «сдержанности в отношении России», а лично Верховный лидер Али Хаменеи, окружение которого считает стратегическое партнерство с Москвой одним из главных внешнеполитических приоритетов. И пока многочисленные «протоколы о совместных намерениях» в экономической сфере между Россией и Ираном — начиная от «Большого нефтяного контракта» и заканчивая проектом «энергетического моста», предусматривающего экспорт 500 МВт российской электроэнергии в Иран, строительство новых генерирующих мощностей и практически полную модернизацию иранских распределительных электросетей российскими подрядчиками — неспешно кочуют по кабинетам российских и иранских правительственных чиновников, «силовики» в Москве и Тегеране под руководством Николая Патрушева и его иранского коллеги Али Шамхани шаг за шагом реализуют концепцию партнерства наших стран в сфере безопасности.
В своих сообщениях о переговорах Николая Патрушева и Али Шамхани официальные источники акцентируют внимание на том, что стороны детально обсудили ситуацию в Ираке, Сирии и Ливии, причем секретарь российского Совбеза подчеркнул, что по большинству из ключевых вопросов повестки дня подходы к их решению у Москвы и Тегерана совпадают. О том же говорил в итоговом выступлении перед прессой и его иранский коллега, отметивший, что стороны «разделяют мнение относительно необходимости сохранения суверенитета и территориальной целостности Сирии, а также считают, что возникновение группировки „Исламское государство“ (ИГ) является результатом ошибочной стратегии вооружения террористических групп». Следует заметить, что «за кадром» внимания прессы осталось то обстоятельство, что помимо ближневосточной проблематики стороны уделили внимание и ситуации на Кавказе, в Средней Азии и Афганистане.
Сосредоточившись на «западном направлении» иранской внешней политики, за год пребывания у власти президент Хасан Рухани уделял этим регионам гораздо меньше внимания, чем его предшественник, Махмуд Ахмадинежад. Даже широко разрекламированный в СМИ визит иранского президента в Казахстан носил скорее протокольный, чем практический характер. Однако, это совершенно не означает, что внимание к этим сложным регионам ослабили службы, отвечающие за национальную безопасность Ирана. «Силовики» в Тегеране по-прежнему полагают, что ключ к стабильности здесь лежит в тесном партнерстве с Москвой, с удовлетворением воспринимают шаги России по укреплению своих военно-политических позиций в Средней Азии и, более того, готовы со своей стороны принять участие в партнерских проектах по формированию региональной системы безопасности — от сотрудничества со структурами создаваемой Единой системы ПВО (в частности — иранцы готовы на постоянной основе предоставлять России получаемые со своих средств технической разведки данные об американской военной активности в том же Персидском заливе) до работы по выявлению салафитского подполья в среднеазиатских республиках, деятельность которого координируется из того же Афганистана.
Впрочем, все эти вопросы станут предметом будущих обсуждений и переговоров между представителями спецслужб России и Ирана. И нынешний, и предшествующие неоднократные визиты Николая Патрушева в Тегеран, как, впрочем, вся его деятельность на «иранском» направлении за последние годы, наконец достигли запланированной ранее цели — сотрудничество между нашими странами в сфере безопасности становится не просто заявленным намерением, а вполне конкретной реальностью. Игорь Панкратенко, эксперт, специально для ИА REGNUM
13.10.2014 Тегеран и Вашингтон: мифы и реальности «сближения»
После революции 1979 года Иран был настоящим наказанием для внешней политики шести американских президентов на Ближнем и Среднем Востоке. Вполне очевидно поэтому, что нормализация отношений с Тегераном, о необходимости которой Барак Обама заговорил во время своего второго срока, могла бы стать таким дипломатическим успехом администрации Белого дома, который вполне заслуживает роскошного памятника в истории международных отношений. Однако, и с нормализацией, и с памятником не получается, поэтому американской пропаганде отсутствие реальных успехов на «иранском направлении» приходится заменять тиражированием мифов о «наметившемся сближении».
Нужно отдать должное – это тиражирование ведется искусно и напористо, слухи о различных «достигнутых договоренностях» появляются с завидной регулярностью и сопровождаются такими пикантными деталями, что падкие до сенсаций и западные, и российские средства массовой информации с энтузиазмом эти слухи подхватывают и уже от себя добавляют всякие подробности. Ну, а потом в дело вступают многочисленные «эксперты», которые, прочитав пару-другую газетных статей и не утруждаясь проверкой информации, начинают говорить об ирано-американском сближении как о свершившемся факте.
Любая пропаганда – средство давления на заинтересованных лиц, а таких более чем достаточно и в Вашингтоне, и в Тегеране. В основе этой заинтересованности лежат, в первую очередь, экономические факторы. Один американский дипломат очень точно охарактеризовал ситуацию в отношении интереса западных компаний: «Иран является одним из последних «золотых рудников» на планете, и каждый хочет оказаться первым в разработке его богатств». «Тегеранские контракты», щедро нарезанные доли иранского рынка – лакомый приз для экономики США и членов Евросоюза. В освоении этих долей западным корпорациям готов помогать солидный слой технократов, представители малого и среднего бизнеса, поддерживающие «реформаторов и прагматиков» в правительстве Роухани и разделяющие лозунг «благоразумие и надежда», с которым нынешняя президентская команда выиграла прошлогодние выборы.
Казалось бы, до нормализации ирано-американских отношений осталось полшага, не более, но именно на этом полушаге администрация Обамы сделала бессрочную паузу, не только создав атмосферу неопределенности в диалоге между Тегераном и Вашингтоном, но и серьезно подорвав позиции сторонников «западного выбора» в Иране.
Администрация Роухани: между принципами и выгодой
Избрание Роухани было выбором иранского народа и политических элит, поскольку и те, и другие считали, что «шейху дипломатии» удастся найти своеобразную золотую середину между антиимпериалистическим курсом, который последовательно проводил Тегеран после революции 1979 года, и насущными потребностями реформирования общественных отношений и экономики страны, которые невозможно было осуществить в условиях развязанной Западом санкционной войны.
Действия нового иранского президента получили самый широкий кредит доверия и в обществе, и, как бы ни пытались убедить нас в обратном, в консервативной среде, которая также изначально поддерживала Роухани, но при этом достаточно корректно предостерегала его от чрезмерно завышенных ожиданий в отношении готовности Вашингтона и Запада в целом идти навстречу Ирану в вопросах ядерной программы и санкций. К сожалению, удержать баланс между принципами Исламской республики и необходимостью реформирования отдельных ее механизмов, между ориентированными на Запад «реформаторами и прагматиками» и консервативным крылом иранского общества администрации Роухани не удалось. Балансирование между различными группами элит всегда было сложнейшей фигурой «высшего политического пилотажа», когда даже временное усиление одной из группировок вызывает неприкрытую враждебность другой стороны, а новая президентская администрация явно не смогла противостоять давлению со стороны клана, представляющий интересы крупного частного капитала.
Ответная реакция консервативного крыла была предельно жесткой, вплоть до импичмента одного из министров и подготовки отставки еще как минимум трех ключевых фигур кабинета Роухани. Исправить ситуацию могли бы серьезные успехи Роухани и его команды на внешнеполитической арене, но вот здесь то и сработала мина, называющаяся «двуличной американской позицией в вопросах нормализации отношений с Ираном».
Интрига санкций и переговоров по ядерному досье
Главная ошибка тех, кто считает переговоры Исламской республики с «шестеркой» по вопросам ядерной программы ключевым моментом ирано-американских отношений – дескать, вот достигнут стороны соглашения, и между Вашингтоном и Тегераном сразу наступит мир и партнерство – заключается в уверенности, что иранское «ядерное досье» имеет хоть какое-то серьезное практическое значение для американских политических элит. И сами переговоры, и санкции – лишь инструмент для реализации главной цели США в отношении Ирана: полной смены его внешнеполитического курса.
Еще при президенте Форде (1974–1977), администрация США ответила согласием на строительства 20 АЭС в Иране, что позволило бы ему обеспечить экономику энергоресурсами, а высвободившиеся объемы нефти использовать для увеличения экспорта на Запад. В 1978 при сменившем Форда Джимми Картере Госдепартамент США в одном из своих меморандумов сделал заключение о необходимости «приветствовать и всячески поддерживать усилия Ирана по расширению и диверсификации его ненефтяной энергетической базы». То есть, пока полуколониальная зависимость от Запада сохранялась, пока Иран довольствовался ролью «сырьевого придатка», а заодно и был верным союзникам США, его «ядерные амбиции» ни у кого на Западе опасений не вызывали.
Сегодня Иран нуждается в мирной ядерной энергии гораздо больше, чем тридцать лет назад, «вторая индустриализация» экономики страны без опоры на собственные ненефтяные энергоресурсы попросту невозможна. За два президентских срока Ахмадинежада Иран совершил огромный рывок в науке и высоких технологиях, стал региональной державой, проводящей самостоятельную внешнюю политику. Агрессия против него обернется катастрофой, а потому самый надежный способ устранения противника – экономические санкции и политические интриги, разрушающие стабильность и единство иранского общества.
Вашингтон мог заключить всеобъемлющее соглашение по ядерной программе с Ираном еще два года назад, когда облеченный полномочиями Рахбара Саид Джалили прямо сказал, что Исламская республика готова принять на себя все предлагаемые западной стороной добровольные ограничения: от сокращения количества центрифуг до международного контроля. «Если мы подпишем этот договор», − спросил тогда Джалили американских и западных переговорщиков, − «через какое время с нас будут сняты санкции?» Ответом на его вопрос были невразумительные заявления о том, что отмена всех санкций – сложный и многолетний процесс. То есть, именно Запад продемонстрировал полное нежелание отказаться от санкционного оружия. А затем последовало ужесточение требований в отношении Тегерана: максимально ограничить атомные работы даже в исследовательских и медицинских целях, закрыть большинство объектов, на которых эти исследования ведутся, и согласиться на многолетние и всеобъемлющие инспекции, касающиеся не только атомной, но и ряда других высокотехнологичных отраслей. «Ведь это, фактически, ограничения суверенитета Ирана!» − скажете Вы, и будете абсолютно правы, но именно в этом и заключается конечная цель США, а отнюдь не в мифической «нормализации». Пойдет ли на выполнение этого ультимативного требования руководство Исламской республики? Разумеется, нет, но Вашингтон данное обстоятельство волнует мало, поскольку нынешние противоречия в иранском руководстве США и Запад воспринимают как первый шаг на пути к своей победе.
Региональная «холодная война»
Но если в вопросах иранского «ядерного досье» стремления США к нормализации отношений с Ираном не наблюдается, а вместо реальных шагов есть только интриги, то может быть Вашингтон рассчитывает достичь сближения с Тегераном в рамках своих региональных проектов, например в «борьбе с терроризмом»?
Ответ на этот вопрос нужно начать с того, что руководство Ирана гораздо лучше многих отечественных и зарубежных комментаторов понимает, что является источником нынешнего всплеска экстремизма и кто является «родителями» джихадистов и строителей всевозможных халифатов. «Холодная война» против Ирана, которую развязали Эр-Рияд и Тель-Авив при полном одобрении и поддержке Вашингтона, достигла своей кровавой, но вполне логичной кульминации. Три этих государства взращивали «зверя», которого планировали использовать против Тегерана и его союзников, против Сирии, Хезбаллы и «шиитского пробуждения».
Сегодня этот «зверь», как внушают западные масс-медиа, якобы вышел из-под контроля, хотя версия «утраты контроля» откровенно шита белыми нитками, уж больно плотно ложатся атаки «Исламского государства» в написанный американскими «ястребами» сценарий переформатирования Ближнего Востока, для которого нужен таран, и «халифат» эту роль играет безукоризненно. Под прикрытием «борьбы с международным терроризмом» наконец-то удастся свергнуть Башара Асада, нанести сокрушительное поражение Хезбалле, восстановить лидерство Саудовской Аравии в исламском мире и устранить серьезные угрозы Израилю. Где в этой комбинации место Ирана? Правильно, в ряду проигравших, причем Тегеран не просто проиграет, а по сути утратит серьезные позиции в регионе, окажется во враждебном кольце, которое в дальнейшем будет только сжиматься.
Иранское высшее руководство прекрасно все это понимает, а потому всячески устраняется от любого участия в данном «региональном проекте». И все слухи о неких «сигналах», которые подают анонимные «источники в Тегеране» о готовности в обмен на смягчение санкций участвовать в американо-саудовской «антитеррористической коалиции», из разряда дезинформации, информационной войны, которая вокруг Исламской республики не затихает все 35 лет ее существования.
Да, в Иране есть то, кто в обмен на благосклонность Запада готов пойти на сделку с США, пусть через несколько лет эта сделка обернется гибелью для Исламской республики. Да, в Иране есть те, кто говорит о необходимости отказаться от поддержки сирийцев, ливанцев, афганцев, палестинцев, «замкнуться» в своих границах, заниматься только лишь внутренними проблемами страны. Но не эти люди делают «политическую погоду» в Тегеране, хотя, вот парадокс, именно их мнение становится источником слухов и мифов вокруг «нормализации».
Что же остается от тиражируемых мифов о некоем сближении Вашингтона и Тегерана? Ничего, кроме слухов и домыслов. И это вполне естественно, поскольку в понимании американских элит «нормализация» возможна только в случае полной капитуляции Тегерана, его отказа от самостоятельной внешней и внутренней политики, возвращение Ирана к роли «сырьевого придатка» Запада и, частично, «сборочного цеха» продукции транснациональных корпораций. Естественно, что нынешнее руководство Исламской республики на такую «нормализацию» идти не намерено. Тактические маневры и отдельные дипломатические ходы, отдельные заявления с «двойным дном» ничего не имеют общего со стратегическим курсом, который реализует руководство Ирана, в котором президент Роухани и его администрация – не самые главные фигуры.
*******
Иран переживает сегодня не самые простые времена. Но сложные проблемы, которые решают иранские политические элиты, не нужно считать кризисом или некоей критической точкой. При всей сложности внутриполитических дискуссий, при непрерывном давлении извне Иран остается верен антиимпериалистическому курсу, который выбрал 35 лет назад. Тегеран, вопреки слухам и мифам, не намерен достигать «нормализации» с Западом любой ценой, и эта его позиция заслуживает всесторонней поддержки со стороны России, Китая и всех, кто реально понимает опасность «однополярного мира» в американском исполнении. Впрочем, особенности этой поддержки, проблемы и препятствия на ее пути – тема отдельного разговора.