2015. Продолжение цикла работ "Иранская Империя"
 |
20.11.2015 Сирия и лично Асад для США – не самоцель, иначе все было бы решено достаточно быстро
Конечная цель США, его союзников в Европе и в регионе – отстранение Башара Асада от власти. Она останется неизменной и в этом отношении не должно быть никаких иллюзий. Это первое. Второе – прежней Сирии, Сирии Асада, больше нет и возвращение к статус-кво, состоянию перед началом гражданской войны и внешней интервенции, невозможно. Два этих тезиса для Вашингтона и его союзников по антисирийской коалиции являются стратегическими аксиомами. А вот дальше начинается политическая тактика, в которой возможны самые различные комбинации.
02.11.2015 Чего ждать России от турецких выборов?
Убедительная победа Реджепа Тайипа Эрдогана и ПСР – не самая радостная новость для США и Евросоюза. Нынешний турецкий президент – более чем сложный партнер для Вашингтона и Брюсселя, поскольку в отстаивании интересов страны не боится конфликтовать с теми западными столицами, которые привыкли воспринимать Анкару как «младшего партнера». Реджеп Тайип Эрдоган и стоящие за ним однопартийцы требуют пересмотра своего статуса. Впрочем, столь же жестким был и останется тон Анкары в диалоге с Москвой. При этом чтобы там не утверждалось в прессе, Анкара не склонна излишне драматизировать факт российской экспедиции в Сирию.
28.10.2015 Интрига газопровода Иран–Пакистан–Китай
Газопровод из Ирана в Пакистан со звучным названием «Мир», установивший рекорд по длительности обсуждения и согласований, к декабрю 2017 года станет реальностью из проложенных труб, инфраструктуры и завода по производству СПГ (сжиженного природного газа). 1735 километров по протяженности, немногим менее 2,5 миллиардов долларов по стоимости, масса других цифр и процентов – это его экономика. В политическом же плане реализация «Мира» будет означать первый шаг Тегерана на пути вовлечения в создаваемое Китаем «экономическое пространство нового Шелкового пути»
05.10.2015 Особенности таджикской национальной торговли лояльностью
Спекулируя на «исламистской угрозе», президент Таджикистана пытается получить от Москвы гарантии сохранения власти
21.09.2015 Тревожный звонок из Душанбе
Каковы же реальные причины самоубийственной авантюры генерала Назарзоды?
19.08.2015 «Персидские узоры» Москвы
По итогам визита иранского министра иностранных дел Джавада Зарифа в Москву. Перспективы военного и экономического сотрудничества между Москвой и Тегераном, а также вопрос поставки Ирану российских комплексов С-300 остаются одной из наиболее обсуждаемых тем мировых СМИ.
05.08.2015 Турция вышла на тропу войны
Во-первых, удар по Сирии – отбросим политкорректное «создание свободных зон» — является мощным ударом по интересам Ирана в регионе и ставит отношения между Тегераном и Анкарой на грань серьезнейшего политического конфликта. Во-вторых, вступление Турции «на тропу» войны вызовет самую жесткую реакцию Москвы. Никого в турецком руководстве это не останавливает. В условиях, когда возникает возможность получить богатые трофеи в «сирийской партии», когда Вашингтон и Эр-Рияд предложили выгоднейшие преференции экономического и политического характера – мнением Москвы и Тегерана Турция намерена полностью пренебречь.
03.08.2015 Просто бомбить ИГИЛ недостаточно»
Интервью 1news.az
30.07.2015 Загадки «Дела Полларда»
Почему выходит на свободу израильский шпион, отбывавший пожизненный срок в США?
28.07.2015 Тегеран-Пекин: амбициозный лев и крадущийся дракон
Когда этого требовали интересы национальной экономики, Китай попросту игнорировал позицию Запада в иранском вопросе и введенные против Тегерана санкции. Сегодня, после подписания итогового Соглашения в Вене, у двух стран появилась реальная возможность стать стратегическими партнерами. Будет ли она реализована?
27.07.2015 Три мифа о соглашении с Ираном
Длившиеся более тринадцати лет переговоры, сопровождавшиеся драматическими коллизиями вроде введения «калечащих санкций», убийствами иранских ученых-ядерщиков, взаимными угрозами и обвинениями, завершились. После подписания «Венского пакта» отношения Москвы и Тегерана переходят на новый, более сложный уровень...
23.06.2015 «Прорыв» в российско-саудовских отношениях: между мифом и обманом
Прорыв» в российско-саудовских отношениях существует только в головах тех, кто в погоне за пропагандистским успехом начисто игнорирует экономические и политические реалии. Без всякого преувеличения − Эр-Рияд считал и продолжает считать Москву врагом. Обмануть и «кинуть» которого, предварительно выторговав сдачу реальных союзников – тех же Дамаска и Тегерана – не только не грех, но и доблесть. Саудиты уже делали это в 2008-2011 годах в вопросе с С-300 и фактическом присоединении России к односторонним санкциям против Ирана. Они делали это в 2012-2013 годах, когда совместно с Израилем продавливали решение Москвы об отказе поставок тех же зенитно-ракетных комплексов в Сирию. И всякий раз их обещания «компенсировать» потери России от этих сделок оказывались ложью.
11.06.2015 Проиграл ли Эрдоган?
Как парламентские выборы в Турции повлияют на отношения с Москвой.
20.11.2015 Сирия и лично Асад для США – не самоцель, иначе все было бы решено достаточно быстро
Ситуация вокруг Сирии и процессы проистекающие на Ближнем Востоке, по прежнему занимают значительную нишу в мировом медиапространстве. Судьба Сирии вызывает большой интерес в мире, и в экспертном сообществе. В связи с этим мы подготовили интервью с российским специалистом, кандидатом исторических наук, членом экспертного сообщества «Российский сетевой интеллект» — Игорем Панкратенко.
Российская поддержка Башару Асаду придала ему уверенности, и повысила в глазах Запада роль Асада — ровно как и его легитимность. Как вы считаете, побудит ли это США и Европу пойти на диалог с ним? Или они продолжат, как и прежде настаивать на своем и игнорировать президента Сирии?
Конечная цель США, его союзников в Европе и в регионе – отстранение Башара Асада от власти. Она останется неизменной и в этом отношении не должно быть никаких иллюзий. Это первое. Второе – прежней Сирии, Сирии Асада, больше нет и возвращение к статус-кво, состоянию перед началом гражданской войны и внешней интервенции, невозможно. Два этих тезиса для Вашингтона и его союзников по антисирийской коалиции являются стратегическими аксиомами. А вот дальше начинается политическая тактика, в которой возможны самые различные комбинации.
На мой взгляд, Сирия и лично Асад для США – не самоцель, иначе все было бы решено достаточно быстро. Дамаск – это одна из точек, в которых происходит передел сфер влияния на Ближнем Востоке, в котором задействованы международные и региональные акторы, а также местные элиты. Их главная цель в Сирии, давайте говорить откровенно, в принципе достигнута. Мощного государства, которое являлось серьезным препятствием для планов США, Израиля, Турции, Саудовской Аравии – больше нет. Из стратегического союзника Тегерана Дамаск превратился в стратегическое обременение, оставить которое нельзя, а восстановить в прежнем виде – не хватит ни военных, ни экономических ресурсов.
Но параллельно с переделом сфер влияния в регионе происходит сложный процесс формирования новой системы сдержек и противовесов, в ходе которого возникает масса сложнейших вопросов, на которых у американских правящих элит попросту нет сейчас готового ответа. Что выгоднее – завершить «сирийскую кампанию» одним мощным броском коалиции или же сохранить нынешний хаос на какое-то время, за которое будет подготовлены дееспособные органы управления «светской оппозиции»? А нужно ли сохранять Сирию в качестве единого государства в прежних границах? Кто возьмет на себя ответственность за «производство безопасности» среди местных племен, сирийских курдов и так далее? Как далеко можно «пустить» в Сирии Турцию и саудитов? И так далее, вопросов для США здесь масса.
Есть в вашингтонских коридорах власти и такая точка зрения, что Асада вполне можно на время оставить в качестве руководителя одного из осколков некогда единого государства. До тех пор, пока в его окружении не найдутся люди, способные осуществить переворот и начать «трансформацию режима» в заданном США направлении. То есть, вопрос о судьбе Асада – он должен уйти – в общем-то решен. Методы же его устранения пока обсуждаются.
Если армии Асада, при помощи Ирана и России все же удастся очистить свою территорию от ИГИЛ и других исламистских группировок, какова будет судьба курдских территорий, где они де факто при американской поддержке создали свое квазигосударство? Ожидает ли их судьба иракского Курдистана? Или Асад не потерпит государства внутри государства?
Еще раз повторюсь – мое отношение к конечному успеху Асада, даже при помощи Ирана и России, весьма скептическое. Проще говоря – я в него не верю. Произошедшие в стране изменения приняли необратимый характер. И максимум возможного, что может сделать Дамаск – это вернуть контроль над рядом территорий.
Что касается конкретно районов проживания сирийских курдов, в частности, информации об объявление курдского сирийского города Гире Спи (Тель Абьяда) новой частью системы автономного самоуправления «Сирийского Курдистана» (всего их в северной Сирии сейчас три), то этот вопрос будет решаться, на мой взгляд, не правительством Дамаска, а в рамках переговоров между США и Турцией. И главный вопрос здесь – кто будет руководить: PYD (партия «Демократический Союз», поддерживающая Асада и связанная с противником Анкары — Курдской рабочей партией, признанной в Турции, США и ЕС террористической организацией) или более умеренные элементы, связанные с Иракским Курдистаном.
Как вы помните, в марте 2015 года министр информации Сирии Омран Зогхби заявил, что Дамаск «считает возможным признание курдской автономии в рамках закона и Конституции». Однако, на мой взгляд, часть сирийских курдов далеки от того, чтобы безоглядно верить Дамаску.
На протяжении всего ХХ века в районе Персидского залива в той или иной степени были очаги напряженности, в ХХI веке они никуда не исчезли. Некоторые эксперты полагают что, наибольшую опасность для региона представляет напряженность между Ираном и Саудовской Аравией, как вы полагаете, может ли эта напряженность вылиться в полномасштабную войну?
Думаю, прямое военное столкновение между Тегераном и Эр-Риядом – это из области фантастики. Но вот то, что две эти страны ведут полномасштабную «холодную войну», которая периодически на территории «третьих стран» перерастает в «горячую» — реальность, которая и в среднесрочной перспективе будет определять развитие событий на Ближнем Востоке.
В Саудовской Аравии сейчас происходят серьезные реформы, готовится передача власти новому поколению политиков, которые, без сомнения, будут действовать в отношении Тегерана не менее жестко, чем их предшественники. Делая при этом ставку не на полномасштабный конфликт, а на прокси-войны и спецоперации по всему Ближнему Востоку.
http://thegreatmiddleeast.com/syria-and-assad-in-person-to-the-united-states/
02.11.2015 Чего ждать России от турецких выборов?
По результатам голосования президентская Партия справедливости и развития возвращает себе большинство в меджлисе.
Комментирует востоковед Игорь Панкратенко:
– Максимально кратко итоги выборов в Турции звучат так: это реванш президента Реджепа Тайипа Эрдогана и его Партии справедливости и развития, достигнутый результат позволяет ей самостоятельно сформировать новое правительство.
Языком сухих цифр итоги прошедшего в стране 1 ноября голосования выглядят так: Партия справедливости и развития (правящая) - 49,4 процента голосов и 316 мест в меджлисе (258 мест на выборах в июне); Народно-республиканская партия (левоцентристская) - 25,4 процента голосов и 134 места (132 депутатских мандата); Партия национального движения (националисты) - 11,9 процента и 41 место (80 депутатских мандатов); Партия демократии народов (прокурдская) - 10,7 процента и 59 мест (80 депутатских мандатов).
В итоге правящая партия легко преодолела барьер – 276 мест в парламенте, необходимый для самостоятельного формирования правительства. Недобрав, впрочем, 14 депутатских мандатов до заветного показателя: 330 однопартийцев в меджлисе позволяли без оглядки на конкурентов объявить о проведении референдума по изменению конституции страны и трансформации ее из парламентской в президентскую. Кстати, в случае получения ПСР 390 мест этот референдум вообще бы не потребовался.
«Недобор» всего 14 мандатов служит косвенным подтверждением того обстоятельства, что выборы в стране проходили достаточно честно. Впрочем, это особо подчеркнул и Евгений Бахревский, заместитель директора российского Научно-исследовательского института культурного и природного наследия им. Д. С. Лихачева, великолепный профессионал и настоящая «ходячая энциклопедия по турецкому вопросу», с которым я беседовал накануне выборов. «Внутриполитическая дискуссия в стране проходит болезненно и остро, – пояснил он. – Часть Турции ожидает безусловной победы Эрдогана. Другие не просто хотят его поражения, они его ненавидят и продолжат против него борьбу, даже в случае победы правящей партии. Естественно, что в ПСР это понимают и не собираются делать оппозиции «подарка» в виде грубых фальсификаций на выборах, поскольку это повлечет за собой не просто большой скандал, но и массовые выступления сторонников оппозиции, вплоть до стычек с силами правопорядка».
И Реджеп Тайип Эрдоган, и правящая партия по итогам выборов взяли потрясающий реванш за июньскую неудачу. Большая часть страны услышала и приняла главный посыл, который президент и его однопартийцы старались четыре месяца донести обществу. Это – сохранение власти ПСР как гарант успеха борьбы сразу на трех фронтах: войны с исламистским экстремизмом, в решении курдского вопроса и преодолении экономического кризиса.
Для большинства социологов и политологов этот реванш оказался полной неожиданностью. Большинство из них ожидало повторения июньских результатов. И, как следствие – политическую сумятицу, интриги коалиционного строительства, углубление политических разногласий. Были и такие – особенно в российском экспертном сообществе – кто предрекал совсем уже апокалипсические сценарии: полный провал ПСР, утрату Реджепом Тайипом Эрдоганом власти и новую войну с курдами, ведущую к развалу страны.
Не стоит особо их винить, знаний не хватает, а покрасоваться в прессе хочется, потому и пишут позабористее. Тем более что в их заблуждениях отчасти виноват и сам Реджеп Тайип Эрдоган, задуманная им и его окружением комбинация после итогов выборов в июне нынешнего года действительно была на грани авантюры. От формирования тогда коалиции, которая сформирует правительство, турецкий президент, премьер и влиятельные политики из ПСР отказались совершенно сознательно. Поставив все на то, что к нынешним выборам им удастся переломить в свою пользу общественное мнение и, что представлялось совсем уж невыполнимой задачей, ослабить позиции Партии демократии народов среди курдов.
Четыре месяца продолжалась «схватка бульдогов под ковром». Причем по президенту и правящей партии еще и колотило как извне, так и изнутри: то проседающая лира, пощипавшая уровень жизни турецкого среднего класса, то всплеск террора внутри страны, то возникший в Сирии после начала российской экспедиции новый расклад сил, то затеянная Вашингтоном игра с сирийскими курдами. Четыре месяца Реджеп Тайип Эрдоган и ПСР балансировали на грани, когда каждый день грозил срывом. Удалось и не сорваться, и «отыграться», большая часть турецкого общества выдала правящей партии кредит доверия.
«Для населения важнее стабильность и работающая экономика, чем какие-то спорные политические аспекты в деятельности правящей партии, – сказал в беседе со мной профессор университета TOBB (Анкара) Тогрул Исмаил, на сегодня один из самых блестящих, по моему мнению, турецких аналитиков. – Экономические сложности есть, но пока они не носят критического характера. Да, они ударили по кошельку среднего класса, однако за эти годы у людей появились сбережения, поэтому на бытовом уровне они переносят трудности достаточно спокойно».
В характерной для него чуть суховатой, но предельно уважительной к собеседнику манере, Тогрул-бей четко сформулировал тезис, являющийся ключом к пониманию нынешнего успеха Реджепа Тайипа Эрдогана и ПСР: «Мы и наша страна привыкли жить в условиях кризиса. Нужно осознавать, что если сегодня у нас говорят, что «стало хуже», то это «хуже от лучшего», от того, что стране удалось достичь за последние полтора десятилетия, а не «хуже» в сравнении с тем временем, когда ПСР и Эрдоган еще не пришли к руководству республикой».
Между перспективой калейдоскопа разношерстных политических коалиций, через короткое время сменяющих друг друга, перекраивающих состав правительства, и стабильным развитием под руководством одной партии, способной ответить на экономические вызовы и политические угрозы, граждане страны выбрали второй вариант. Поскольку для них он представляется рецептом решения внешних и внутренних проблем, в полный, что называется, рост вставших к сегодняшнему дню перед страной.
Убедительная победа Реджепа Тайипа Эрдогана и ПСР – не самая радостная новость для США и Евросоюза. Нынешний турецкий президент – более чем сложный партнер для Вашингтона и Брюсселя, поскольку в отстаивании интересов страны не боится конфликтовать с теми западными столицами, которые привыкли воспринимать Анкару как «младшего партнера». При сохранении полной лояльности к НАТО, при том, что вступление в ЕС официальные представители республики продолжают декларировать как главную задачу внешней политики, Реджеп Тайип Эрдоган и стоящие за ним однопартийцы требуют пересмотра своего статуса.
Не особо обращая при этом внимания на раздражение американских и европейских партнеров. «Вы хотите, чтобы мы остановили поток беженцев в Европу? – открыто говорят из Анкары Брюсселю в ответ на его требования. – Ищите, чем вы сможете нас заинтересовать для того, чтобы мы пошли вам навстречу». «Вы ожидаете от нас большей поддержки в Сирии и в вопросах борьбы с исламистами халифата? – переспрашивают турки Вашингтон. – Тогда учитывайте наши интересы и прекратите свои интриги с курдами, будь они сирийскими или иракскими».
Впрочем, столь же жестким был и останется тон Анкары в диалоге с Москвой. Ее позиция по «Турецкому потоку» сейчас, когда вновь вернувшей себе лидерские позиции правящей партией будет сформировано правительство, останется неизменной, она была изложена недавно: «В этом проекте российская сторона заинтересована больше нас, поэтому именно она должна предлагать условия, которые нас заинтересуют, в том числе – по скидкам на газ и срокам их предоставления».
При этом чтобы там не утверждалось в прессе, Анкара не склонна излишне драматизировать факт российской экспедиции в Сирию. Логика здесь предельно проста: чем больше будет заинтересованных сторон и «горячее» конфликт их интересов, тем выше станет цена турецкой позиции, поддержки Анкарой того или иного варианта решения.
Предельный прагматизм, жесткость в отстаивании интересов страны и их приоритет над всем прочим – это и есть одна из составляющих политики Реджепа Тайипа Эрдогана и ПСР в построении «Новой Турции». Политики, за которую население страны проголосовало на парламентских выборах.
28.10.2015 Интрига газопровода Иран–Пакистан–Китай
Газопровод из Ирана в Пакистан со звучным названием «Мир», установивший рекорд по длительности обсуждения и согласований, к декабрю 2017 года станет реальностью из проложенных труб, инфраструктуры и завода по производству СПГ (сжиженного природного газа). 1735 километров по протяженности, немногим менее 2,5 миллиардов долларов по стоимости, масса других цифр и процентов – это его экономика. В политическом же плане реализация «Мира» будет означать первый шаг Тегерана на пути вовлечения в создаваемое Китаем «экономическое пространство нового Шелкового пути».
Из-за длительного срока, прошедшего от подписания между Ираном и Пакистаном соглашения о прокладке «Мира» до начала его реализации, ряд специалистов в Тегеране и Исламабаде называют его «вторым Бушером». Имея в виду, разумеется, затяжную историю строительства Бушерской АЭС и перипетии связанного с этим процессом российско-иранского контракта. Сравнение откровенно некорректное, поскольку что по «возрасту», что по накалу политической интриги, Бушер рядом с «Миром» выглядит сущим младенцем. Достаточно вспомнить, что идея его строительства возникла в конце 50-х (!) годов прошлого столетия, когда преподаватель расположенного на северо-западе Пакистана Военно-технического колледжа «Рисалпур» Малик Ахмад Хан опубликовал научно-практическую статью о возможном строительстве такого газопровода. Как это зачастую бывает с идеями прорывного характера, текст прочитали, подискутировали и… забыли. И лишь спустя три десятилетия, в 1989 году, когда угроза нехватки газа начала из смутной перспективы обретать характер реальной опасности, идея стала предметом официальных переговоров чиновников двух стран.
Спустя шесть лет, в 1995-м Тегеран и Исламабад подписали предварительное соглашение о строительстве «Мира», еще спустя четыре года к участию в проекте подключилась Индия. А потом началась связанная с этим газопроводом игра Вашингтона, продолжающаяся до сих пор. Ведь еще в конце лета нынешнего года, когда уже были подписаны Венские соглашения по иранской ядерной программе, когда уже состоялся визит председателя КНР Си Цзинпина в Исламабад, после которого, собственно, «Мир» и приобрел реальные очертания, прозвучало очередное предостережение госдепартамента США: «Режим санкций с Тегерана еще не снят. Закон 1996 года, согласно которому любая неамериканская компания, которая вложит в иранский нефтегазовый сектор свыше 20 миллионов долларов в год, подвергнется санкциям, еще никто не отменял. И у компаний, участвующих в реализации проекта газопровода, в любой момент могут возникнуть проблемы».
Большая интрига вокруг ирано-пакистанской трубы
Стремление добиться полного закрытия проекта и составляла суть игры, которую без малого полтора десятилетия вел Вашингтон против «Мира». Стратегические последствия его реализации изначально были для США невыгодны. Газовая отрасль Ирана вырывалась из тисков американских ограничений и получала доступ к огромным рынкам сбыта энергоносителей в Южной Азии. Зависимость Пакистана, а, следовательно, и политиков в Исламабаде, от дотаций из США ослабевала. Индия, отношения с которой к моменту подписания соглашений по строительству «Мира» у Вашингтона были достаточно прохладными, получала дополнительный ресурс для индустриального рывка. Не зависящего от поставок энергоносителей из монархий Персидского залива, готовых в любое нужное для Белого дома время и «кран» подзатянуть, и с ценами поиграть.
В ход шло все, пригодное к использованию в экономической войне. И порой казалось, что большая интрига США против «Мира» близка к победному финалу. Особенно в 2009 году, когда Индия официально объявила о выходе из проекта. Официальный Нью-Дели причиной данного решения объявил принципиальные расхождения с Тегераном в вопросах ценообразования на экспортируемый газ и отсутствием гарантии непрерывных поставок со стороны Пакистана. В действительности же Вашингтону удалось договориться с правящими индийскими элитами. Причем на стратегическом уровне, когда речь пошла уже не о судьбе газопровода, не о поддержке Индией антииранских санкций, а о смене Нью-Дели внешнеполитических ориентиров и поворота к партнерству с США по самому широкому кругу вопросов, от финансов и технологий до оборонной сферы. Практически Индия сдалась.
С Исламабадом оказалось посложнее. И не в силу какого-то особого антиамериканского настроя, а потому, что, во-первых, газопровод был и остается реальным спасением экономики страны, задыхавшейся от нехватки электроэнергии. Во-вторых, интерес к проекту стал все больше и больше проявлять Пекин. Который, впрочем, до поры до времени старался в интригу вокруг ирано-пакистанской трубы не лезть, традиционно выжидая наиболее выгодного момента, но при этом непрерывно «держа руку на пульсе».
Однако, давление на Исламабад нарастало, причем по всем направлениям сразу. Белый дом поддержал инициативу тогдашнего президента Туркменистана Сапармурата Ниязова по строительству газопровода ТАПИ (Туркменистан – Афганистан – Пакистан − Индия) и предложил его Исламабаду в качестве альтернативы ирано-пакистанской «трубе». Но мифичность данного проекта была столь же очевидна, как и альтернативность мышления его инициаторов, всерьез полагавших, что кто-то может всерьез верить в безопасность сложных инженерных магистралей, проходящих через территорию современного Афганистана, особенно через провинции Герат и Кандагар. Словом, слегка взбудоражив умы экспертов и политиков, идея тихо скончалась, лишь изредка напоминая о себе выступлениями особо экстравагантных «экспертов».
Пришло время сменить пряник на кнут, и Вашингтон сначала «приморозил» объемы военных поставок Пакистану, затем все громче зазвучали голоса о том, что Исламабад поддерживает международный терроризм. И, как кульминация, ни правительство, ни завязанные на «Мир» компании так и не смогли ни найти средств на строительство своего участка газопровода, ни получить для этого кредиты от так называемых международных финансовых структур. Стоит напомнить, что речь шла почти о двух миллиардах долларах. Исламабад оказался на грани отказа от продолжения проекта, причем именно такое решение продавливало и «пятая колонна», мощное проамериканское лобби в стране. Драматизма ситуации добавляло то обстоятельство, что иранский участок был уже построен. Вот только продолжить работы за свой счет, уже на пакистанской территории, Тегеран не мог из-за отсутствия средств в бюджете, и без того истерзанного всевозможными санкциями. И тогда на сцену вышел Пекин.
Иран-Пакистан-Китай – новая ось «Мира»
В апреле нынешнего года председатель КНР Си Цзиньпин прибыл с визитом в Исламабад. Итогом его поездки стало подписание 51 соглашения на сумму в 46 миллиардов долларов, большая часть которых касались вопросов реализации в течение 10-15 лет проекта так называемого «Китайско-пакистанского экономического коридора» (China-Pak Economic Corridor − CPEC). И газопроводу «Мир» предстоит стать как одним из звеньев этого коридора, так, на перспективу, и частью «экономического пространства нового Шелкового пути».
По условиям подписанных в Исламабаде соглашений, 85% финансирования строительства пакистанского участка газопровода будет профинансировано за счет предоставленного специально под этот проект китайского кредита. В конечной точке «Мира», в пакистанском порту Гвадар в ближайшее время, не позднее конца 2016 года, должно начаться строительство завода по производству СПГ, на что Пекином также предусмотрено выделение дополнительных средств.
Одновременно с этим, в том же Гвадаре начинаются проектные работы по строительству НПЗ с пропускной способностью 400 тысяч баррелей в день и стоимостью почти в 4 миллиарда долларов. На котором, как дали понять в Пекине, «найдется место и для иранской нефти, поставляемой из порта Бендер-Аббас» (точнее, из портового комплекса «Шахид Реджаи», расположенного на 20 км западнее собственно Бендер-Аббаса – И.П.).
От сопряжения газопровода «Мир» с «Китайско-пакистанским экономическим коридором» все три стороны получают выгоды стратегического характера. Тегеран решает вопрос диверсификации экспортных маршрутов своих энергоносителей и получает выход как на рынки Южной Азии, так и перспективу продолжения трубопровода до китайской территории. Этот прорыв оценивается Тегераном настолько высоко, что в своем недавнем выступлении по поводу перспектив газового экспорта министр нефти Ирана Бижан Зангане особо подчеркнул, что главным приоритетом в этом вопросе руководство Исламской республики считает не Европу, а азиатские рынки, подразумевая, что очевидно, открывающиеся новые перспективы сотрудничества в этой сфере с Китаем. И создавая задел для решения наиболее острой проблемы – привлечения многомиллиардных инвестиций в модернизацию нефте- и газодобывающей отраслей Ирана.
Реализация проекта, позволяющего Пакистану ежесуточно получать около 21 миллиона кубометров иранского природного газа, дает экономике страны возможность преодолеть нарастающий дефицит энергообеспеченности. Серьезный доход поступит в казну Исламабада и от транзита газа. Планируется, что основная часть газа будет направлена в сферу выработки электроэнергии, что позволит увеличить ее производство на 5.000 мегаватт. Одновременно пакистанские эксперты подсчитали, что использование импортируемого иранского природного газа вместо сжиженного позволит ежегодно экономить $735 млн. По расчетам специалистов Экономического координационного комитета Кабинета министров Пакистана, использование вместо нефти газа из трубопровода «Мир» на тепловых электростанциях страны позволит снизить стоимость выработки 1 кВт электричества примерно на 30%.
Разумеется, каждая из трех сторон – Пекин, Исламабад и Тегеран – приобретают в случае даже частичной реализации проекта еще и серьезные политические выгоды, носящие, без преувеличения, стратегический характер, существенно смещающие в их сторону баланс интересов в регионе. Но это столь объемная тема, что лучше обстоятельно поговорить о ней отдельно.
Исчерпаны ли ответные ходы Вашингтона?
Расчет Пекина, ставшего по факту третьей стороной «Мира», логически безупречен и стратегически изящен. Газопровод может быть продлен от Гвадара до Кашгара, столицы Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР − параллельно 1300-километровому стратегическому шоссе Китай − Пакистан «Каракорум», реконструкция которого тоже заложена в проект «экономического коридора». Параллельно с ним пройдет нефтепровод.
Традиционный маршрут поставки энергоносителей морем, протяженностью 12 тысяч километров, во-первых, сократится до 2395 км. Во-вторых, позволит избавиться от «проклятий» Ормузского и Малаккского проливов, которые в случае конфликта могут быть заблокированы военно-морскими силами потенциальных противников. Как совершенно справедливо заметил президент Исламабадского комитета по международным делам Халид Махмуд: «Строительство Китайско-пакистанского экономического коридора укрепит и облегчит взаимосвязь КНР с регионом Персидского залива, Африкой и Европой». Вот только точка еще не поставлена. Ни в реализации «Китайско-пакистанского экономического коридора», ни в завершении «Мира».
И подписанное в Вене Соглашение по иранской ядерной программе, и договоренности, достигнутые в ходе сентябрьского визита в США председателя КНР Си Цзиньпина, для Вашингтона не будут значить ровным счетом ничего, когда американские правящие элиты сочтут, что ирано-китайское «сопряжение» начнет создавать угрозу их интересам.
Уязвимость «Мира» и «Китайско-пакистанского экономического коридора» кроется в двух словах – «Белуджистан» (что иранская, что пакистанская его части) и «Синьцзян» (он же – Синьцзян-Уйгурский автономный округ КНР). Два этих района, при всем их внешнем различии, имеют две общих черты. И там, и там – сильны сепаратистские тенденции. И там, и там – время от времени, то активизируясь, то на время словно исчезая в никуда, появляются террористические группировки исламистского толка. Достаточно вспомнить отличившуюся в иранской части Белуджистана запредельной жестокостью группировку «Джундалла». Вокруг которой сформировался целый змеиный клубок зарубежных спонсоров – саудовской разведки, израильского МОССАДа, пакистанских фундаменталистов и, разумеется, ЦРУ.
В пакистанской части Белуджистана ситуация еще хуже – сотни и тысячи преступников бегут сюда из всего региона, создавая целые лагеря. А кроме того, что через иранскую, что через пакистанскую часть Белуджистана проходят десятилетиями проторенные тропы контрабандистов и караванов с наркотиками. И чтобы все это в нужный момент «рвануло» под благовидным предлогом «увеличения финансирования программ развития инфраструктуры и экономики региона, решения социальных проблем местных племен», нужно приложить не так уж и много усилий.
Так что возможности ответных ходов у Вашингтона далеко не исчерпаны. Сепаратизм, «борьба за права меньшинств», «поддержка освободительного движения» и «массовые выступления суннитов за свои права» − оружие хоть и старое, но далеко не утратившее своей убойной силы. «Взорвать» Синцзян, конечно, неизмеримо сложнее, но, если вдуматься…
Коротко
Традицией портала Иран.ру является обязательное упоминание о позиции Москвы по тем или иным проблемам или событиям, происходящим в граничащих с ней регионах. Не будем нарушать ее и в этот раз, тем более, что много времени это не займет.
В той или иной форме Россия через представителей Газпрома и чиновников профильных министерств, как это говорится дипломатическим языком, «проявляла интерес к проекту» с 2007 года. Так, в мае 2009 г., заместитель главы Минэнерго России Анатолий Яновский заявил, что «Газпром готов подключиться к проекту строительства газопровода», причем – «мог бы выполнять функции оператора, а также выступить подрядчиком при его строительстве». Но все время что-то мешало. То российскую сторону возмущало пакистанское предложение войти в проект подрядчиком на конкурсной основе. То подписание документов срывалось из-за несостоявшегося визита в Исламабад Президента Владимира Путина…
В сентябре 2013 года на встрече с министром нефти и природных ресурсов Пакистана Аббаси замминистра энергетики РФ Юрий Сентюрин вновь заявил, что «Россия планирует участвовать в проекте по поставкам газа из Ирана в Пакистан». Никакого ответного энтузиазма ни с иранской, ни с пакистанской стороны не последовало. Более того, местные эксперты единодушно отмечали в комментариях, что «сделка о финансировании Москвой проекта или об участии российских компаний в строительстве газопровода Иран − Пакистан вряд ли будет заключена из-за позиции США, которые окажут в этом вопросе давление на руководство России». И ведь как в воду глядели – «Мир» будет реализован без российского участия.
* * *
Одно из важнейших региональных событий последнего времени, завершение строительства газопровода «Мир», повлечет за собой серьезные последствия для всех участников этого проекта – Ирана, Пакистана и Китая. Для Тегерана это будет означать не только диверсификацию экспорта, выход на рынки Южной Азии и возможные инвестиции в газодобывающую отрасль страны. Это вполне может стать совершенно новым этапом его внешней политики и экономической деятельности – сопряжение стратегических интересов с КНР, а значит, для Ирана открывается новый горизонт политических и экономических возможностей.
http://conjuncture.ru/iran-ru-28-10-2015/
05.10.2015 Особенности таджикской национальной торговли лояльностью
ФОТО: Эмомали Рахмон остался без дееспособных конкурентов на легальном поле: Flickr.
Торговля лояльностью является привычным занятием восточных политических элит. Рано или поздно сколько-нибудь серьезные переговоры в любой точке Ближнего или Среднего Востока – от Бейрута до Кашмира, от иракского Анбара до Ферганской долины – подходят к вопросу: сколько будет стоить позиция местных влиятельных игроков в том или ином вопросе?
Это не коррупция в привычном нам понимании и уж тем более не некая специфическая «восточная продажность». Это местная особенность менталитета, согласно которой политик должен в первую очередь заботиться о себе, во вторую – об интересах своего клана, в третью – об интересах союзников. Затем – о сохранении своего влияния на подконтрольной ему территории. И уж только потом, если «дойдут руки», – об интересах стороны, заключающей с ним сделку.
В рамках данной схемы состоявшееся 29 сентября решение республиканского Верховного суда о признании Партии исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ) террористической организацией и запрете ее деятельности на территории страны выглядит логически безупречным. Единственный более или менее дееспособный конкурент правящего клана выбит с политического поля. Выбит с треском, поскольку предъявленные руководству партии судом обвинения в «совершении преступлений, носящих террористический и радикальный характер, а также распространении информации провокационного характера» дают основания разгромить все местные отделения и надолго отбить у активистов ПИВТ охоту заниматься политикой – тюремных сроков бы избежать.
Вооруженный побег из Душанбе экс-заместителя министра обороны генерал-майора Абдухалима Назарзода с группой своих сторонников – сопровождавшийся как человеческими жертвами, так и массой странностей – официально объявлен таджикскими властями попыткой мятежа, инспирированного ПИВТ и некими анонимными «зарубежными инвесторами». О чем президент Рахмон и заявил с трибуны 70-й Генеральной Ассамблеи ООН. Заодно уж, пользуясь случаем, власти возложили на ПИВТ ответственность и за все наиболее громкие инциденты последних лет – от вооруженного выступления в Раштской долине осенью 2010 года и июльских 2012 года беспорядков в Хороге до, как говорится в заявлении Верховного суда, «водружения флага террористической группировки «Исламское государство» (запрещенная в РФ и ряде других стран экстремистская организация) в Нуреке и Шаартузе».
Итак, разработанная в кабинетах «Кохи Миллат» – президентского дворца – и реализуемая как минимум с 2007 года операция по устранению с политического поля как ПИВТ, так и других активных игроков, подписавших в 1997 году в Москве межтаджикское соглашение о мире и согласии между правительством и Объединенной таджикской оппозицией, практически завершена. С выигрышным для президента Рахмона и правящего клана счетом. Дееспособных политических конкурентов на легальном уровне у них больше нет. Как приятный бонус – освободилось и несколько источников финансовых доходов, ранее контролируемых оппонентами. Естественно, большая часть отойдет под контроль президентского клана. Но есть и чем наградить «вассалов», сохранивших в сентябрьские дни «мятежа Назарзода» верность нынешней власти.
Но воспринимают ли обитатели «Кохи Миллат» эту победу как безоговорочную? Столь наивных простаков там нет, не выживают они в тех коридорах, порой – в прямом смысле. И Рахмон, и его окружение понимают, что наиболее серьезные проблемы начинаются именно сейчас. Прежде всего если раньше «иностранные спонсоры» ПИВТ большей частью проходили по части мифологии, то сейчас осевший в Стамбуле Мухиддин Кабири и его окружение вполне могут заняться их поиском для продолжения борьбы всерьез. И если раньше лидер ПИВТ этого максимально избегал, стремясь придерживаться неких рамок, в том числе негласных договоренностей с официальным Душанбе, то сейчас от обязательств перед Рахмоном Кабири считает себя свободным.
К тому же огромная таджикская диаспора в России – как ее «постоянный», так и «временный» состав из сезонных рабочих – к Рахмону и его клану относится, мягко говоря, нелояльно. Поскольку именно его считают виновником того, что им приходится бросать семьи и ехать на заработки. До определенного момента властям удавалось как-то убедить их, что проблемы гастарбайтеров в России связаны с официальной позицией Москвы, не желающей подписывать хоть какие-то соглашения о социальных гарантиях для рабочих-мигрантов. Сегодня этот аргумент уже почти не работает. Большей частью представители оппозиции ограничивали свою активность российской столицей, но сейчас они намерены перенести свою пропагандистскую деятельность в регионы, привлекая к своей деятельности тех, кто работает вдалеке от Москвы. А значит, получая дополнительные и финансовые, и политические, и людские ресурсы.
И, наконец, пусть центральные органы и региональные отделения ПИВТ разгромлены, но ее электорат не исчез. Пусть ряд бывших полевых командиров, пошедших на подписание соглашений с властью, к сегодняшнему дню и ликвидирован, но их сторонники остались. Сейчас они спешно уходят в подполье. Их консолидация и, естественно, радикализация – лишь вопрос времени. Что остается делать Рахмону и его окружению перед лицом этих угроз? Возвращаться к соблюдению принципов московского соглашения 1997 года? Урезать свои доходы, вкладываясь в экономику страны? Так не за то ведь боролись, почти десятилетие методично зачищая политическое и экономическое поле от конкурентов. Значит, пришло время «подумать о стране», о сохранении контроля над территорией. То есть поторговать лояльностью с внешними игроками.
Но здесь проблема. Интерес у США к постсоветским республикам Средней Азии, конечно, ничуть не ослаб. Но вот свободных ресурсов для активной деятельности в регионе у них пока недостаточно, у администрации Белого дома есть куда более актуальные вопросы – на том же Ближнем Востоке и в Юго-Восточной Азии. Вашингтон в регион, без всяких сомнений, еще вернется, но чуть позже. Но вот этого «чуть позже» у Рахмона почти нет, нужно сейчас.
Пекин сегодня главный кредитор и инвестор для Таджикистана. Но твердых гарантий сохранения власти Рахмону это не дает. Поскольку для Китая фамилия действующего президента Таджикистана принципиального значения не имеет. То самое: «Неважно, какого кот цвета – черный он или белый. Хороший кот такой, который ловит мышей», – выражение Дэн Сяопина на XIII съезде КПК, ставшее фундаментальным принципом китайской внешней политики.
Остается Россия. И он сегодня лихорадочно пытается продать себя Москве как единственного гаранта безопасности и стабильности Таджикистана перед лицом «исламистской угрозы», «опасности расширения в сторону Таджикистана экспансии «Исламского государства». Активно спекулируя при каждом удобном случае – даже с трибуны ООН – на столь модном ныне тренде «цветных революций, организованных игроками извне». Не забывая, само собой, многозначительно намекать о своем благожелательном отношении к идее возможного присоединения – на определенных, конечно, условиях в виде политических, финансовых и иных преференций – к ЕАЭС. Что, естественно, вызывает восторженную ажитацию у части российской экспертной публики, далекой от восточных реалий.
По сути, сделка, предлагаемая России правящим в Таджикистане кланом, выглядит весьма незатейливо: возможность расширить свое военно-политическое присутствие в стране, вплоть до уступки части суверенитета, в обмен на гарантии сохранения Рахмона и его близкого окружения у власти. При этом как само собой разумеющееся таджикская сторона рассчитывает, что Москва заодно возьмет на себя финансирование местной экономики – при сохранении нынешней правящей элите как минимум нынешнего же уровня доходов, извлекаемых ею из страны.
Никакого внезапно прорезавшегося пророссийского курса Душанбе или же беззаветной его готовности бороться с «исламистской угрозой» и цветными революциями здесь и в помине нет. На торги выставлена лояльность правящей элиты, столкнувшейся с реальной угрозой из-за собственной же алчности и вероломства потерять власть. Причем лояльность эта весьма сомнительного качества. Стабильность Таджикистана, что ни говори, важный фактор региональной безопасности. Слишком уж много сходится на этой небольшой стране интересов, слишком тугой узел геополитических интриг сплетается на этой территории. Поэтому торг, разумеется, уместен. Но только не на тех условиях, что пытается навязывать сейчас Рахмон.
Опубликовано: Независимая газета. 05.10.2015.
http://conjuncture.ru/ng-ru-05-10-2015/
21.09.2015 Тревожный звонок из Душанбе
Каковы же реальные причины самоубийственной авантюры генерала Назарзоды?
 |
Совершенно пустым занятием был бы разбор версии официального Душанбе о драматических событиях сентября, всколыхнувших Таджикистан. Ни о какой попытке государственного переворота, якобы предпринятой бывшим заместителем министра обороны республики, генерал-майором Абдухалимом Назарзодой, всерьез говорить не приходится.
И уж тем более «натягиванием совы на глобус» выглядят многозначительные намеки на причастность к этим событиям «коварных исламистов» – то ли из «Партии исламского возрождения Таджикистана» – ПИВТ, то ли из «Исламского государства» - оно же ИГИЛ или «Даеш». То ли из обеих этих организаций вместе взятых.
Обитатели «Кохи миллат», президентского дворца в таджикской столице, умеют хранить тайны, и наверняка пройдут годы, прежде чем мы узнаем реальные причины самоубийственной авантюры генерала Назарзоды, которого до наступления моды на все сугубо национальное звали Халимом Назаровичем Мирзоевым.
Вполне лояльный к президенту Рахмону – им же неоднократно обласканный – бывший оппозиционер, он успешно совмещал военную карьеру и солидный бизнес, в том числе и проведение торговых операций с соседним Афганистаном.
Причем, как утверждают некоторые местные источники, товаром зачастую являлось оружие и военное снаряжение. А поскольку заниматься любым солидным бизнесом в Таджикистане можно только с санкции президентского клана, не забывая вовремя «заносить» в нужные кабинеты и пополнять «специальные» счета, то совершенно очевидно, что Назарзода безукоризненно соблюдал принятые в республиканской элите правила игры.
Иначе вряд ли успешно продвигался бы по служебной лестнице: в 1997 году, после подписания общего соглашения о мире и согласии в стране – командир в/ч 31001, так называемого «25-го батальона», сформированного из числа бывших бойцов вооруженной оппозиции. С 2005 по 2007 годы – первый заместитель командующего сухопутными войсками Таджикистана. С 2007-го – начальник управления безопасности войсковой службы. И уж тем более, существуй у Рахмона и его окружения сомнения в лояльности Назарзоды, не получил бы он в январе 2014 года должности заместителя министра обороны республики.
Его участие в событиях гражданской войны в Таджикистане на стороне объединенной оппозиции, которую почему-то принято безоглядно называть «исламской», было продиктовано отнюдь не идейными соображениями. Впрочем, и сами полевые командиры весьма скептически говорили о его «боевом пути», давая понять, что он не с автоматом бегал, а «ел «сникерсы» в Москве» – чего Назарзода, в общем-то, никогда и не отрицал. В особом усердии по части исполнения норм шариата генерал и бизнесмен тоже замечен не был: жизнелюб, конформист, вспоминавший о том, что он мусульманин, только тогда, когда этого требовали приличия.
Может быть, все эти годы он только и делал, что, как говорилось в одной известной кинокомедии, «успешно притворялся приличным человеком», а на самом деле, по наущению исламистов готовил переворот?
Чужая душа, как известно, потемки, только вот на попытку переворота действия генерала в первые дни сентября ну никак не тянут.
А больше похожи на отчаянные метания человека, который узнал о том, что вчерашние благодетели из президентского клана решили его «сыграть», выставить главной фигурой на некоем политическом процессе, арестовать и выбить нужные признательные показания. Ну и, заодно, отнять бизнес.
Оказавшись загнанным в тупик, в одночасье будучи выброшенным из «обоймы», генерал не нашел ничего лучшего – впрочем, а было ли у него это самое «лучшее»… – как собрать группу приближенных и с боями прорываться в Ромитское ущелье, в бывшую Гармскую область, которая в ходе гражданской войны являлась одной из главных цитаделей оппозиции. И там, по всей видимости, намеревался дожидаться делегатов от Рахмона. А не сложись диалог – уйти в Афганистан.
Но вместо переговорщиков пришел таджикский спецназ, имевший приказ ни генерала, ни людей из его ближайшего окружения живыми не брать. Поскольку самим фактом своего выступления Назарзода уже отыграл отведенную ему в комбинации роль. «Попытка государственного переворота и вооруженного выступления с целью дестабилизации обстановки» налицо, загранице – Москве, соседям по региону, Пекину и Вашингтону – есть, что предъявить. А значит, конечная цель комбинации - «зачистка» под предлогом борьбы с «исламистской угрозой» оппозиции и, в первую очередь, ПИВТ - протестов извне не вызовет. Ну а людские потери – 27 убитых «мятежников» и 14 погибших бойцов правительственных войск – вполне можно отнести к издержкам обеспечения стабильности страны.
На первый взгляд, у Рахмона и его клана все получилось. На официальном уровне версия Душанбе была принята, а действия таджикского руководства получили одобрение и в Москве, и в соседних столицах. Далее: 139 «пособников» мятежного генерала арестованы, лидер ПИВТ Мухитдин Кабири, находящийся в Стамбуле, будет объявлен в международный розыск, а сама партия оказалась перед угрозой внесения генеральной прокуратурой Таджикистана в список террористических и экстремистских организаций. Собственно, после произошедших событий можно говорить о том, что шанс полностью устранить ПИВТ с политической арены официальный Душанбе реализует на все сто процентов, завершив таким образом начатый еще в 2010 году процесс зачистки политического поля страны от этой организации.
Но этот успех – временный, тактическая победа, которая может обернуться стратегическим поражением.
Произошедшие нынешним сентябрем в Таджикистане события и их последствия – это пусть и не первый, но более чем громкий тревожный звонок, шаг к будущим большим проблемам. Не только для Душанбе, но и всего региона.
Сегодня нас пытаются убедить, что, собственно, ничего такого серьезного в Таджикистане не произошло. Ну, была попытка мятежа, но ведь она успешно подавлена, все под контролем. Да, есть в республике определенные проблемы, но ведь до вооруженного конфликта не дошло, а расширит Душанбе свои связи с ЕАЭС – так и вообще все хорошо станет.
Благодушие притупляет зрение и не позволяет увидеть за частным эпизодом тенденций. Первая из которых – подготовка похорон того самого межтаджикского соглашения о мире и согласии между правительством и Объединенной таджикской оппозицией, подписанного в 27 июня 1997 года в Москве. Соглашения, которое все 18 лет обеспечивало мир в Таджикистане, и от которого Рахмон и его окружение решили в одностороннем порядке отказаться для установления полного политического и экономического контроля над страной одного клана.
Правило здесь простое: если тебя нет в политике, то тебя нет и в бизнесе, ты исключен из числа тех, кто распределяет между собой национальные богатства. Президентский клан стремится к абсолютной монополии в извлечении доходов, вызывая всеобщее недовольство. Удержаться у власти при таком подходе он может, только опираясь на поддержку извне. Вот только на кого опереться? Да, Пекин неоднократно и недвусмысленно заявлял, что поддерживает Рахмона. Еще бы об этом не заявлять, получая от Душанбе многочисленные политические преференции и даже территориальные уступки. Но и инвестируя взамен – почти 6 миллиардов долларов в период с 2015 по 2017 годы. Вот только одна проблема: в силу особенностей внешней политики КНР, сохранение у власти именно Рахмона не является для Пекина принципиальным, он будет активно сотрудничать и с другим лидером, и столь же успешно.
Вашингтон? Большой вопрос. Интерес у США к постсоветским республикам Средней Азии, конечно, ничуть не ослаб. Но вот свободных ресурсов для активной деятельности в регионе пока недостаточно, есть куда более актуальные проблемы на том же Ближнем Востоке и в Юго-Восточной Азии. Вашингтон в регион еще вернется, но не в ближайшее время.
Москва? И вот здесь Рахмон и его окружение начинают сейчас новый этап торговли, пытаясь продать России себя как единственного гаранта стабильности в Таджикистане и, соответственно, как одного из краеугольных камней региональной безопасности, героически противостоящего «угрозе исламского радикализма, инспирируемого извне».
Собственно, «исламистскую угрозу» в разной упаковке – «возможное вторжение талибов», «расширение в сторону Таджикистана экспансии «Исламского государства» – Рахмон и его окружение пытаются продать всем основным игрокам – и Китаю, и США, и Ирану, и России. В надежде, что хоть кто-то да купит, выступив гарантом безопасности правящего клана и сохранения его власти в республике. Ну и, естественно, окажет серьезную финансовую и военно-техническую поддержку, которую правящий клан использует, в первую очередь, в целях укрепления собственных позиций и подавления недовольства.
По большому счету, в Душанбе сегодня готовы обменять часть суверенитета на гарантии сохранения правящего клана у власти.
Проблема только в том, что эта сделка крайне невыгодна для любой другой стороны, включая Москву. Позиционируя себя как «борца с исламистской угрозой», таджикские власти надеются, что «покупатели» не заметят одно крайне неприятное для них обстоятельство: ни собственно исламисты, ни уж тем более «Даеш» и талибы не сделали для радикализации настроений в обществе больше, чем это сделал официальный Душанбе.
Нарушая соглашения 1997 года, громя политических оппонентов из числа весьма умеренных исламских политических деятелей, клан президента Таджикистана, вольно или невольно, открывает каналы для успешной деятельности радикальных исламистов.
Для ухода недовольных властью в подполье, для разрушения во имя собственной неограниченной власти и личного обогащения хрупкого баланса внутри страны.
А разгребать последствия этого придется тому, кто «купится» на интригу Рахмона и его окружения.
Специально для Столетия
19.08.2015 «Персидские узоры» Москвы
По итогам визита иранского министра иностранных дел Джавада Зарифа в Москву
 |
Перспективы военного и экономического сотрудничества между Москвой и Тегераном, а также вопрос поставки Ирану российских комплексов С-300 остаются одной из наиболее обсуждаемых тем мировых СМИ.
Визит главного иранского дипломата, доктора Джавада Зарифа в Москву и его переговоры с Сергеем Лавровым по своим итогам вышли за рамки протокольного обмена мнениями, явления для наших стран уже три года как вполне традиционного. Официальные сообщения о ходе переговоров и достигнутых договоренностях подчеркнуто скупы, но их вполне достаточно, чтобы определить основные направления российско-иранского взаимодействия на ближайшее время. А, заодно - кто и как будет этому препятствовать.
Газетные утки сопровождали главу иранского МИД всю поездку. Доктор Зариф приехал в Москву в самый разгар скандала.
Он возник после информационного вброса американского телеканала «Фокс ньюс» о якобы состоявшемся визите в российскую столицу генерала Касема Сулеймани, руководителя иранской спецслужбы «Аль-Кодс» и его, опять же, якобы, имевших место переговорах с Сергеем Шойгу. Доктор Зариф уехал – и журналисты вновь впали в ажитацию, на этот раз из-за превратного толкования заявления министра обороны Ирана о возможности поставок Исламской республике российских комплексов С-300.
Впрочем, о двух этих эпизодах информационной войны против российско-иранских отношений чуть ниже, поскольку война – войной, но некоторые аспекты того, о чем говорили в Москве Зариф и Лавров куда как интереснее особенностей размножения «уток» в августе.
Прогнозы скептиков о том, что после подписания «Венского пакта» Тегеран, как минимум, снизит интенсивность контактов с Москвой и сделает упор на диалог с США и его союзниками, пока не сбылись. Попытка, разумеется, была, поскольку иранские реформаторы из окружения президента Хасана Рухани задолго до подписания соглашений в австрийской столице говорили о том, что Россия – партнер ненадежный, что Иран для нее – разменная карта в игре с Западом. Доходило до анекдота: ряд иранских политологов на полном серьезе утверждали, что в период напряженности в отношениях России с США не Москва нужна Тегерану, а именно Тегеран Москве. Поскольку, дескать, из-за возросшего значения «иранского фактора» для Вашингтона, Исламская республика может стать посредником в диалоге Запада с Россией.
Необходимо пояснить, что вообще в Иране определение внешнеполитического курса на стратегических направлениях – это прерогатива Верховного лидера Али Хаменеи и достаточно узкого круга людей из его канцелярии в Куме, Корпуса стражей исламской революции, Высшего совета национальной безопасности и некоторых других структур. И администрация иранского президента в этом перечне – далеко не главная. Полномочия на ведение переговоров по ядерной программе Хасану Рухани и Джаваду Зарифу были Верховным лидером временно делегированы – и только.
На волне эйфории, последовавшей за подписанием венских соглашений, администрация иранского президента попыталась расширить круг своих полномочий во внешней политике и испросила у Верховного лидера возможность «отработать» диалог с ближайшими партнерами «главного регионального противника» - Саудовской Аравии – Кувейтом, Катаром и Объединенными Арабскими Эмиратами. Мотивируя это тем, что после стольких, проведенных вместе с государственным секретарем США Джоном Керри часов тому же Зарифу не составит особого труда если и не договориться о прекращении конфронтации с монархиями Залива во главе с Эр-Риядом, то хотя бы прозондировать возможность мирных переговоров.
Удайся визит – и администрация Рухани, и лично Зариф вновь, как и после Вены, получили бы овации иранской общественности, особенно той его части, которая поддерживает реформаторов. А там уже команде нынешнего президента удалось бы «подмять под себя» отношения с европейскими столицами, что резко повысило бы ее вес и на международной арене, и внутри страны. Особенно – среди «пятидесяти семейств», крупнейших бизнес-кланов Ирана, почти полностью контролирующих частный сектор экономики страны.
Не случилось.
Посетивший Катар, Кувейт и Объединенные Арабские Эмираты министр иностранных дел Ирана Джавад Зариф встретил там откровенно холодный прием, сопровождавшийся демонстративно недружественными шагами.
В частности, накануне начала турне Зарифа в монархии Залива Бахрейн отозвал из Тегерана «для консультаций» своего посла. По официальной версии – «В связи с неприемлемыми заявлениями иранских официальных лиц». В действительности же – по причине громких заявлений бахрейнских спецслужб, сообщивших, что им удалось перехватить следовавший из Ирана груз взрывчатки, якобы предназначавшийся для проведения терактов в Саудовской Аравии. Разумеется, по версии бахрейнских властей, и за грузом, и за сопровождавшими его «террористами» стоит Корпус стражей исламской революции.
Помимо «шпионского скандала», визит Зарифа еще много чем сопровождался – и драматическим заявлением посла ОАЭ в Вашингтоне о том, что вооруженные силы его страны «действуют под гнетом иранской угрозы», и информационной кампанией катарской «Аль-Джазиры» по дискредитации венского соглашения. Впрочем, все эти акции, санкционированные властями стран, которые посетил Зариф, сводились к одному: показать и Тегерану, и остальному миру, что ни о каком завершении «региональной холодной войны» речи быть не может. А если после снятия санкций и произойдет некое оживление экономических связей, то в ближайшей перспективе оно никак не повлияет на проводимую монархиями Залива политику «сдерживания иранской агрессии».
В итоге «потепления» в отношениях с арабскими монархиями не произошло, декларации европейских столиц о возможности «особых отношений с Ираном» в реальную плоскость никак не переходят. Соответственно, как бы ни старались определенные круги в Тегеране, Москва остается пока основным каналом связи Ирана с «большой политикой». Только в контакте с ней Исламская республика может и продвигать свои региональные проекты, и добиваться последовательной реализации «Совместного всеобъемлющего плана действий по ядерной программе», подписанного в Вене и одобренного соответствующей резолюцией Совета Безопасности ООН.
Впрочем, как стало ясно по итогам визита Зарифа и его переговоров с Сергеем Лавровым, шансы на то, что политическое сотрудничество двух стран будет дополнено торгово-экономическим партнерством, весьма невелики.
Хотя по итогам встречи министров иностранных дел наших стран и были упомянуты железнодорожные, сельскохозяйственные проекты, «каспийское направление» – все это пока остается больше «заделом на будущее», чем перспективными экономическими реалиями. А единственное, что действительно будет реализовано – это сотрудничество в атомной энергетике, включающее в себя строительство дополнительных блоков АЭС в Бушере и перепрофилирование иранского «объекта в Фордо» в предприятие по производству изотопов в медицинских целях.
Все остальные возможности поправить, скатившийся за последние три года до совсем уж неприличных цифр взаимный товарооборот для Москвы недоступен, и вот почему. Во-первых, мелкий и средний российский бизнес на иранский рынок без государственной поддержки выйти не может. Здесь он заведомо слабее своих западных конкурентов. Не умеет демпинговать, нет серьезной практики долгосрочных экономических проектов, не обеспечен финансово, поскольку, в отличие от западных компаний, не имеет доступа к дешевым «длинным кредитам».
Вдобавок к этому – незнание специфики и особенностей, как самого иранского рынка, так и менталитета иранских предпринимателей, а это очень серьезный барьер, способный довести до отчаяния любого, кто решил «с нуля» завязать деловые отношения с Исламской республикой. Если французские, немецкие - не говоря уже об английских и турецких - компании имеют за плечами по 30-40, а то и по полсотни лет истории деловых отношений с Ираном, то у наших бизнесменов такие традиции отсутствуют.
Немаловажно и то, что иранским бизнесменам и технократам Запад понятен больше, чем российский бизнес. Они тесно с ним работали, многие из них получили образование в Европе, хорошо разбираются в плюсах и минусах как западного стиля ведения дел, так и особенностей практических подходов к решению того или иного проекта.
Что же касается крупного российского бизнеса, то он и пальцем не пошевелит на иранском направлении без оглядки на Запад.
Если уж некоторых из наших предпринимателей пугает работа в Крыму – «Вдруг попадем под санкции!» - то что говорить об Иране, ситуация с которым зыбка и неопределенна даже для Вашингтона. А он, собственно, и является для Москвы главным фактором, определяющим отношения с Тегераном.
В самом начале я упоминал о двух информационных утках. Это только цветочки, поголовье пернатых в вашингтонских птичниках будет непрерывно нарастать. И не столько из-за внутриполитической борьбы в самих США вокруг «сделки с Ираном», но и по вполне объяснимому стремлению Вашингтона играть главную партию во всем, что касается и «Венского пакта», и места Тегерана в международном сообществе.
«Красные линии» Белого дома в иранском вопросе теперь, после «сделки», выглядят несколько иначе. Да, «Совместный всеобъемлющий план действий по ядерной программе» подписан и имеет все шансы пройти через «чистилище» американского конгресса. Но политические элиты в Вашингтоне считают, что «Венский пакт» имеет смысл только в том случае, если именно США и его союзники будут определять, насколько Тегеран «продвинулся» в реализации его условий, когда можно «санкционный поводок» слегка ослабить, а когда – и поднатянуть. При этом совершенно не важно, насколько правдоподобен для такого подтягивания предлог. Важны желание и мотивы Вашингтона, а не реальное состояние дел. И российское участие в этом вопросе – раздражающий фактор.
Возмущаться двойными стандартами США совершенно бесполезно, поскольку Вашингтон их не применяет, он ими живет, и в них – его суть.
А история с С-300, до благополучного завершения которой еще далеко – слишком уж много здесь дополнительных факторов, от скользкой «политической целесообразности» до влияния израильского лобби в Москве и Вашингтоне – своеобразный тест для нынешней России. Выдержим внешнее давление при исполнении этого контракта – значит, действительно и можем, и проводим независимую от Запада политику, руководствуясь в первую очередь собственными интересами, а не мнением «прогрессивной международной общественности».
Ну, а начнем вновь изобретать причины его неисполнения – тут уж без комментариев…
Игорь Панкратенко - шеф-редактор журнала «Современный Иран»
05.08.2015 Турция вышла на тропу войны
Опубликовано: Иран.Ру. 05.08.2015.
С самого начала мятежа в Сирии Эрдоган вел свою игру, стараясь сохранить при этом максимальную самостоятельность и не особо оглядываясь как на позицию своего стратегического союзника – США, так и на мнение соседей по региону. Вести «сирийскую партию» в одиночку для Анкары оказалось слишком накладно, а потому Эрдоган пошел на более тесное партнерство с США и Саудовской Аравией, не забывая, естественно, и о сугубо своих, турецких интересах.
Нет никаких сомнений, что основные участники антисирийской коалиции играют сейчас «на добивание» Башара Асада. Они, собственно, и ведут себя так, как будто государства Сирия уже не существует, а есть лишь некая территория, нуждающаяся в «переформатировании». Демонстративные шаги Турции – своеобразно послание миру о том, что Анкара нынешнее руководство Сирии уже «списало» и не считает больше необходимым обращать на него внимание.
Объяснение подобной самоуверенности достаточно простое – Вашингтон, наконец, определился, а нынешняя «ближневосточная команда» Белого дома сумела, после нескольких месяцев интриг и борьбы, склонить Обаму к варианту «окончательного решения сирийского вопроса» путем создания «свободных зон», которые станут ядром будущего «демократического сирийского государства». Пообещав, что уж этот-то их план точно сработает и окажется куда эффективнее всех предыдущих.
В чем же его суть, заставившая и американского президент и Анкару с Эр-Риядом отбросить сомнения и действовать себя столь агрессивно и нахраписто? Из того, что известно к настоящему времени, складывается следующая картина основных его пунктов:
— наступление исламистов сразу на нескольких фронтах: от иорданской, турецкой и ливанской границ;
— международное прикрытие агрессии в ООН;
— и, как кульминация, создание на территории Сирии «свободных зон», которые, по факту, станут «освобожденными от кровавого режима территориями», и куда потоком хлынет военная помощь.
Секретные договоренности, достигнутые 28 февраля — 2 марта нынешнего года между королем Саудовской Аравии Салманом и турецким президентом Эрдоганом, начали приносить плоды. Взаимная напряженность, существовавшая в отношениях между двумя странами еще несколько месяцев назад – теперь для этого союза не помеха, основное противоречие – отношение к «братьям-мусульманам» устранено, а стремление уничтожить Сирию перевешивает все остальное.
Катар и «братья-мусульмане»: досрочная реабилитация
Вопрос о сотрудничестве с «братьями-мусульманами» и их главным спонсором – Катаром, из однозначно выгодного на ранних этапах сирийского мятежа постепенно превратился для Анкары в своего рода политическую головоломку.
С одной стороны – именно военные отряды, так или иначе связанные с «братьями», являются наиболее эффективным оружием в борьбе с Асадом. И «светская оппозиция» в этом отношении проигрывает им на порядок. Вдобавок, их партнерство с ними не требовало от Анкары особых финансовых затрат. Основное бремя по их содержанию и снабжению брали на себя многочисленные «благотворительные фонды», тесно связанные с «братьями» и действующие с ведома и одобрения Дохи. Турецким военным и спецслужбам, по большому счету, оставалось только обеспечивать «зеленый коридор» через границу, не особо вникать в детали вербовочной деятельность исламистов в лагерях сирийских беженцев, закрывать глаза на то, что эти лагеря постепенно превращаются в тренировочные базы боевиков, да изредка помогать этим боевикам с оружием и снаряжением из запасов военных складов.
Что, собственно и происходило, даже с некоторым «перекрытием» договоренностей между «братьями» и турецкими властями, поскольку в том же Стамбуле штаб-квартиры исламистов, их резидентуры и вербовочные пункты действовали совершенно открыто.
Но с другой стороны, военизированные филиалы «братьев» постепенно становились обузой. Лагеря беженцев превращались в рассадник криминала, штаб-квартиры постепенно становились офисами преступной деятельности, занимавшиеся буквально всем – от контрабанды и незаконной торговли оружием до поставок «живого товара». И это бы еще можно было терпеть, периодически проводя полицейские зачистки в отношении особо зарвавшихся, но вскоре у Анкары возникла гораздо более серьезная проблема, возникающая, впрочем, у всякого, кто пытается использовать исламистов в своей игре. Они вышли из-под контроля, решительно отказавшись быть послушными марионетками в «сирийской партии» Эрдогана и его окружения.
В справедливости утверждения генерала Петреуса — «нельзя договариваться со змеями, что они будут кусать только соседей. Змеи вернуться и покусают вашу семью» — Анкара убедилась через кровь своих граждан, пролитую в Суруче. Причем, это был не единственный эпизод террористических атак исламистов на территории своего «благодетеля», просто Суруч из-за «курдского фактора» тут же стал известен всему миру.
К тому же, упор в стратегии Вашингтона был сделан именно на «светскую оппозицию». И за участие в ее реализации Анкаре было обещано не просто потепление американо-турецких отношений, но и нечто более существенное — предоставление статуса «особого партнера» в Трансатлантическом торговом и инвестиционном партнерстве. А Эр-Рияд в рамках секретного соглашения обещал льготные кредиты в солидных объемах, как воздух необходимые сейчас турецкой экономике.
Возникшую проблему выбора команда Эрдогана решила вполне изящно. С подачи Анкары начались идущие сейчас консультации между Эр-Риядом и руководством «братьев-мусульман» на предмет заключение если и не полноценного альянса, то хотя бы временного «пакта о ненападении». Что же касается Катара, то Доха получила сигнал одновременно от американской администрации и из окружения Эрдогана. Суть которого сводится к тому, что наступили новые времена, угроза «иранской гегемонии» в регионе и необходимость «окончательно закрыть» сирийский вопрос перевешивает все остальное. Поэтому Эр-Рияд готов реабилитировать Катар в своих собственных глазах, снять все претензии к нему – в обмен на признание правящей династии Саудитов единственным лидером суннитского мира и полное подчинение своих внешнеполитических планов с «генеральной линией». Собственно, иных вариантов кроме как ответить согласием на такую добровольно-принудительную реабилитацию у Дохи попросту нет.
О «правильных» и «неправильных» курдах
В отличие от Тегерана, который однозначно и четко придерживается позиций территориальной целостности Ирака, при которой «автономии» — имя в виду Иракский Курдистан – «сколько бы широки не были их права, должны оставаться частью единого государства», Анкара совсем даже не прочь поддержать независимость Эрбиля. При одном условии – что возглавлять новое государство будут «правильные» курды, каким, в глазах Эрдогана, безусловно является нынешний президент Иракского Курдистана Масуд Барзани.
Отношения с ним у турецкого руководства сложились конструктивные, плодотворные и чрезвычайно для Анкары экономически выгодные. Без всякого преувеличения можно сказать, что «турецкий марш» в Эрбиле последние годы звучит все отчетливее и громче. Турецкие нефтяные компании, имеющие серьезные позиции в окружении Эрдогана, приложили максимум усилий, чтобы официальная Анкара отказалась от традиционной настороженности в отношении любых действий курдов, направленных на получение независимости, и выстроила «особые отношения» с Иракским Курдистаном. Настолько плотные, что Ирак за последние два года стал вторым по значимости экспортным рынком для Турции, и 70% этого рынка приходится именно на Эрбиль. Около четырех тысяч грузовиков ежедневно пересекают границы Турции и Иракского Курдистана – такая деловая активность между двумя странами, где турки, разумеется, играют главную роль, вполне достаточна для того, чтобы Анкара активно поддержала создание независимого Курдистана, который, по сути, являлся бы в экономическом и политическом плане турецким протекторатом. Имеющим, кроме того, великолепные отношения с США и Израилем.
К тому же, по замыслам Анкары, Эрбиль мог бы серьезно влиять на лояльность к Турции сирийских курдов. И обеспечивать их поддержку турецких планов в отношении будущего «переформатирования» Дамаска. Проблема для Эрдогана заключается в том, что наступлению этой идиллии мешают курды «неправильные». Для начала напомним, что взрыв в Суруче произошел перед городским культурным центром, где проходило собрание членов молодежной организации, готовившихся отправиться в сирийский Кобани для помощи курдскому ополчению в борьбе с боевиками ИГ.
Курдская автономия в этом сирийском городе была объявлена еще в 2012 году, вскоре против начала антиправительственного мятежа. Но, в отличие от Иракского Курдистана, сирийские курды, ведущие ожесточенную борьбу с Исламским государством – Кобани переходил из рук в руки несколько раз – поддержки из Анкары не получили, хотя курдская общественность в Турции настоятельно требовал от правительства Эрдогана ее оказать. Более того, турецкие силовики принимали все меры, чтобы остановить поток курдов-добровольцев, спешивших на помощь Кобани.
Причина такого «двойного стандарта» заключается в том, что курды Сирии симпатизируют Рабочей партии Курдистана. Той самой, которая последовательно вела вооруженную борьбу с турецкими властями за создание курдской автономии в Турции. Договор о мире между РПК и Анкарой был подписан только в 2013 году, но мирный процесс пока необратимым так и не стал.
Команда Эрдогана рассчитывала, что с созданием независимого курдского государства на иракской территории, активисты РПК оттянутся туда, и, тем самым, острота проблемы в самой Турции снизится. Тем более, что часть местной курдской элиты является убежденными сторонниками мирного диалога с Эрдоганом, а об автономии только говорят, поскольку и в «единой и неделимой» Турции вполне сумели устроиться.
И часть активистов РПК действительно переместилась в Иракский Курдистан, но вот дальше все пошло не так, поскольку у них тут же возник конфликт с Барзани, который, по мнению лидеров РПК, во-первых, настроен крайне проамерикански. А, во-вторых, слишком спокойно относится к тому, что Иракский Курдистан как ядро будущего независимого государства рискует стать протекторатом Анкары.
Воспринимая Барзани как чуть ли не «марионетку Анкары», РПК блокирует его усилия расширить влияние в Сирии. Когда некоторое время назад Барзани по просьбе единомышленников из курдской автономии в этой стране намеревался отправить туда две тысячи ополченцев пешмерга из Эрбиля — РПК не разрешила это сделать, логично опасаясь, что это вооруженное подразделение может выступить против них.
Что оставалось делать Эрдогану в ситуации, когда из-за несговорчивости «неправильных» курдов возникает угроза планам всей антисирийской коалиции? Которая, к тому же, Иракский Курдистан и связанные с ним все политические аспекты операции против Дамаска назначила именно турецкой зоной «ответственности»? Только бомбить, по примеру своих партнеров – того же Вашингтона, для которого «дипломатия бомбардировщиков» дело совершенно обыденное. Или Эр-Рияда, который, как показали события в Йемене, вполне освоил этот метод убеждения своих региональных противников на вооружение.
Реакция Ирана на турецкую активность
Нынешняя активность Турции вызвала саму жесткую реакцию в Тегеране. Что совершенно неудивительно, поскольку высшее военно-политическое руководство Исламской республики прекрасно понимает, что ключ к Дамаску – это и ключ к стратегической безопасности Ирана. И резкий тон сделанных за последние дни официальных о полуофициальных комментариев иранской стороны по поводу выхода Анкары на «тропу войны» наглядно иллюстрирует и озабоченность Тегерана, и понимание того, кто именно станет следующей целью антисирийской коалиции.
Еще в 2013 году ходжат-оль-ислам Мехди Таеб, руководитель иранской базы Аммар, которая, помимо прочего, ведет разработку концепций применения Тегераном «мягкой силы», говоря о стратегическом значении Сирии назвал ее 35-й провинцией, сказав при этом: «Если враг вторгнется в Сирию и иранский Хузестан, то приоритетом для нас будет удержание Сирии». В марте того же года Али Акбар Велаяти, человек, который фактически формирует внешнюю политику Исламской республики, заявил: «если мы потеряем Сирию, то мы будем не в состоянии удержать Тегеран». И эта позиция осталась неизменной, что подтвердил Джавад Зариф как во время своей поездки в монархии Персидского залива, так и во время блиц-визита в Иран.
По иранским оценкам, Дамаск является сегодня «золотым звеном цепи сопротивления Израилю», а значит, косвенно, является важным элементом противодействия планам США в регионе. Потеря Сирии приведет к утрате Тегераном возможности влиять на Левант, а значит – существенно ослабит его возможность противостояния Израилю. Утрата Дамаска будет означать для Исламской республики в том числе и невозможность поддерживать Хизбаллу, которая в таком случае из боевого отряда противодействия Израилю превратится в одну из политических партий Ливана, ну а там уже ее быстро «сожрут» конкуренты. Шиитский анклав Леванта, который сейчас держится на усилиях Хизбаллы, будет отрезан от канала внешней поддержки. Естественно, что цепная реакция от потери Сирии лишь Левантом не ограничится, а затронет весь «шиитский полумесяц».
Осознание всей глубины этих последствий, понимание огромной стратегической опасности для Тегерана турецкой активности на этом направлении дают возможность предположить, что Иран не испугается возможности политической конфронтации с Анкарой в этом вопросе, не побоится реакции Запада и возможного саботажа начавшегося в Вене процесса урегулирования — и последовательно будет и блокировать агрессивные устремления Турции, и наращивать поддержку Дамаска.
* * *
И Эрдоган, и его окружение прекрасно отдают себе отчет в двух обстоятельствах. Во-первых, удар по Сирии – отбросим политкорректное «создание свободных зон» — является мощным ударом по интересам Ирана в регионе и ставит отношения между Тегераном и Анкарой на грань серьезнейшего политического конфликта. Во-вторых, вступление Турции «на тропу» войны вызовет самую жесткую реакцию Москвы. Никого в турецком руководстве это не останавливает. В условиях, когда возникает возможность получить богатые трофеи в «сирийской партии», когда Вашингтон и Эр-Рияд предложили выгоднейшие преференции экономического и политического характера – мнением Москвы и Тегерана Турция намерена полностью пренебречь. Не опасаясь при этом для себя никаких негативных последствий, поскольку предоставление «подушки безопасности» тоже входит в пакет договоренностей Анкары с партнерами по антисирийской коалиции.
http://conjuncture.ru/iran-ru-05-08-2015/
03.08.2015 Просто бомбить ИГИЛ недостаточно»
- Господин Панкратенко, сравнительно недавно вы в качестве эксперта-исследователя посетили территории, находящиеся под контролем террористов «Исламского государства Ирака и Леванта» в Ираке. Любопытно узнать, какие процессы там происходят сегодня?
- Главное, на мой взгляд, это то, что «Исламское государство Ирака и Леванта» стремительно избавляется от кавычек. Идет формирование центральных и местных структур управления, системы здравоохранения, социального обеспечения и так далее. Разумеется, все это - на принципах шариата, исламской справедливости в трактовке ИГИЛ, эдакий порыв вернуть времена первых праведных халифов.
Руководство ИГИЛ сумело сформулировать привлекательную и понятную самому широкому кругу идею эдакого «справедливого общественного устройства», основанную, по их словам, на принципах ислама. И именно в этом, а не в чем-то другом источник привлекательности ИГИЛ для молодых и не очень мусульман со всего мира. Именно за справедливостью и ради отказа от идеалов западного общества потребления едет туда основная масса добровольцев со всего мира. В свою очередь США и Европа навязывают восприятие ИГИЛ как только и исключительно террористической группировки. У них свой интерес, но для остального мира принимать именно такую трактовку в качестве догмы - в корне неверно, более того - опасно. Это массовое движение, это социальный процесс, если хотите – революция. В него вовлечены массы людей, сам этот процесс соткан из огромного количества политических, конфессиональных и даже экономических противоречий. И формы работы с ним должны быть совершенно иными, и уж точно – не просто бомбардировками и специальными операциями.
Второе, что совершенно необходимо отметить, – усилившийся по сравнению с концом прошлого года раскол в руководстве ИГИЛ. Если схематично – идет борьба между двумя линиями: сторонниками государственного строительства на уже контролируемых территориях и сторонниками продолжения экспансии в отношении других государств. Нужно отметить, что если первую группу поддерживает основная масса населения, смертельно уставшая от войн, то вторые опираются на полевых командиров, власть которых – в подконтрольных им вооруженных отрядах. Первые рассуждают примерно так – нам удалось отвоевать кусок земли, давайте его укреплять и создавать государство, главная сила которого – в примере для всей мусульманской уммы.
Вторые настаивают на освободительном походе в сторону Аравии и Северной Африки, на перманентной войне с «неверными», в которой конечная цель – ничто, а процесс борьбы – все.
Кстати, именно эта вторая группа в основном практикует методы устрашения и жестоких репрессий по этническому и конфессиональному признаку, которые подаются большинством масс-медиа как истинное лицо ИГИЛ.
- А что вас больше всего удивило?
- Впечатлений, конечно, масса, но дело, пожалуй, не в них. Есть такой расхожий штамп - «лицо войны». В обыденном понимании - это воронки, разрушенные здания, инвалиды и тому подобное. Но реальное лицо войны гораздо страшнее. Это поколение, не мыслящее своего места в жизни иначе как с автоматом. Это целые селения, живущие на доходы от криминального бизнеса, в котором задействованы все - от мала до велика. Причем, он совершенно не воспринимается ими как криминальный - зарабатывание куска хлеба, не более. Можно много об этом говорить, но важнее понять другое. Долгая война деформирует общество, проживающее в районе боевых действий. Воронки можно засыпать щебнем, разрушенное восстановить, но разгладить гримасы войны в сознании людей – на несколько порядков более сложная задача.
- Известно, что ИГИЛ объявило войну группировке ХАМАС, обвиняя ее в недостаточной радикальности. Тем не менее, в Тель-Авиве на угрозы исламистов завоевать Израиль и свергнуть правительство сектора Газа не придали особого значения. Почему?
- Мы опять обсуждаем тему, о которой мне довольно часто приходится говорить. В общественном сознании сложилось убеждение, что ИГИЛ – это такая централизованная структура с единым управлением и полным контролем над своими многочисленными филиалами, от Нигерии до Афганистана. Ничего подобного на самом деле нет. Существует собственно ядро, и существует множество группировок, которые по тем или иным причинам берут себе этот, если можно так выразиться, бренд. Хочу сказать, что причин для такой своеобразной франшизы множество. Чтобы боялись больше. Чтобы повысить самооценку. Чтобы облагаемые данью «на джихад» были сговорчивее. И так далее, причем, в большинстве случае, это мало связано с идеалами ИГИЛ.
Подобное явление приобрело массовый характер. Журналисты и отдельные комментаторы этой очевидной, вроде бы, вещи - то ли по незнанию, то ли в погоне за сенсацией и местом в эфире - замечать категорически не хотят. А потому громкие заявления лиц, которые ИГИЛ в действительности не представляют, связей с руководством организации не имеют, но в самопиаре очень заинтересованы – преподносятся как «позиция руководства ИГИЛ». Но в Израиле масса великолепных специалистов, они-то как раз четко представляют, кто и что говорит. А потому не склонны всерьез воспринимать клоунские реплики. Насколько мне известно, единодушное заключение по этому вопросу серьезных израильских структур заключается в том, что «никаким сколько-нибудь серьезным влиянием эти люди среди палестинцев не обладают». Словом - и сами они «никто», и зовут их «никак».
Хотелось бы добавить, что вторжение в Ирак в 2003 году «взорвало» Ближний Восток, простите за красивость – открыло «ящик Пандоры». Все конфликты, которые копились десятилетиями, - архаичная социальная структура, демографическое давление, экономическая отсталость, неудовлетворенность своим положением местной буржуазии или «среднего класса», искусственность границ, этнические и конфессиональные противоречия – обострились враз и вдруг.
Был период, когда ситуация для США вышла из-под контроля, когда администрация Белого дома действовала, как выразился бывший заместитель госсекретаря и один из самых уважаемых мною политических стратегов Уильям Бернс, «в режиме пожарной команды». Совершая, соответственно, массу ошибок, например - дав Ирану расширить свое присутствие в регионе, в частности – в Ираке, допустив приход к власти в Египте «братьев-мусульман», недооценив амбиций Катара и так далее. Более того, в определенный момент было нарушено положение одного из основных, закрепленных, между прочим, законодательно, принципов американской внешней политики – доллар расходов на международную деятельность должен приносить не менее десяти долларов отдачи. Соответственно, расходы на защиту в регионе «национальных интересов США» превысили разумные пределы.
Но сейчас американцы проводят серьезную работу над ошибками, увязывают свою ближневосточную политику с потребностями и возможностями своей экономики, создают систему аутсорсинга, когда часть функций по «производству безопасности» передается их стратегическим партнерам - Израилю, монархиям Залива, Турции. В целом сейчас им удалось вернуть инициативу, укрепить пошатнувшиеся было позиции и, соответственно, они стараются использовать новый расклад сил и новых игроков в своих интересах. В общем-то – вполне получается, что ориентация на интересы США подавляющей части региональных элит сомнений не вызывает.
- Вопрос по Ирану. Вы уже говорили о том, что США используют переговоры по ядерной программе Тегерана исключительно как некую даже не политическую, а пиар-акцию. Так вот, на фоне нынешней перезагрузки в связи с соглашением по ядерной программе есть ли будущее у ирано-американских отношений?
- Я не считаю, что подписание Соглашения по ядерной программе, пресловутого «Венского пакта», приведет к кардинальным изменениям в американо-иранских отношениях. Подобные изменения возможны только в случае полного отстранения от власти нынешнего политического руководства Исламской республики. Естественно, я говорю не о президенте Рухани и его команде, а о руководстве в целом - Верховного лидера, идеологов из Кума, командиров Корпуса стражей исламской революции, основных фигур из Высшего совета национальной безопасности и так далее.
Собственно, это и является конечной целью американской стратегии «Путь в Персию» - смена режима и приход к власти ориентированных на Запад иранских политических элит.
По итогам противостояния с Тегераном в последние полтора десятилетия, руководство США сделало совершенно правильный вывод: прямое давление на Иран, угрозы, шантаж, санкции – безрезультатны и дают прямо противоположный результат. Поэтому ставка сейчас сделана на эрозию режима, на активизацию прозападных настроений в иранском обществе, в первую очередь – среди молодежи, на размывание идеалов Исламской революции Ну и традиционный набор инструментов – саботаж, сепаратизм, разжигание национализма в регионах, «необъявленная война» во всех ее проявлениях – для осуществления конечной цели будет использоваться в полном объеме. Десятилетний срок снятия с Ирана санкций и есть, по моему глубокому убеждению, тот срок, за который США и его союзники планируют осуществить в стране «ползучий переворот». Если это произойдет раньше – например, в результате «зеленой революции 2.0» или еще каких-то событий, уверен, ни в Вашингтоне, ни в других столицах не огорчатся. Понимает ли иранское руководство и иранское общество серьезность угрозы, адекватно ли оценивает объем накопившихся в стране нерешенных проблем, требующих решения, – сложный вопрос и, скорее, тема отдельного разговора.
- Ваш прогноз по ситуации на Ближнем Востоке. Будет ли меняться политика США в отношении Ирака, Сирии, Ирана в преддверии предстоящих президентских выборов? И стоит ли ожидать появления разительно новых трендов в ближневосточной политике Белого Дома?
- Если и будет, то только в сторону ужесточения. Основные задачи американской внешней политики на Ближнем Востоке в новых условиях уже сформулированы, формы и методы их достижения определены. Так что единственная «переменная» здесь - это скорость реализации тех или иных шагов. Например, провозглашение независимого Курдистана, создание временного «демократического правительства» на территории «безопасных зон» в Сирии, количество «проволочек» и драматических коллизий в реализации сделки с Ираном, ряд каких-то других тактических моментов. Словом, интриг, конфликтов и прочих «информационных поводов» будет более чем достаточно. Но их многообразие продолжит сливаться в одну основную тенденцию - сохранение американского контроля над регионом, пусть и в новых формах.
http://www.1news.az/interview/20150803015436694.html
Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на 1news.az
30.07.2015 Загадки «Дела Полларда»
Почему выходит на свободу израильский шпион, отбывавший пожизненный срок в США?
 |
|
| Джонатан Поллард (англ. Jonathan Pollard; род. 7 августа 1954, город Галвестон, штат Техас) — американский еврей, бывший аналитик в военно-морской разведке США, осуждённый в США за шпионаж в пользу Израиля в 1987 году и приговорённый к пожизненному заключению |
Вашингтон принял решение выпустить на свободу Джонатана Полларда, отбывающего пожизненное наказание за шпионаж в пользу Израиля. Досрочное освобождение бывшего сотрудника американской разведки - часть компенсации, которую Вашингтон выплатит Тель-Авиву за сделку с Ираном.
Известие о подписании итогового соглашения с Ираном в Вене вызвало в Израиле, по выражению одного из пророков Ветхого Завета, «плач вселенский и скрежет зубовный». Премьер-министр Беньямин Нетаньяху сразу после новостей из Вены назвал сделку с Тегераном «ошибкой исторического масштаба». В чем его полностью поддержали и члены кабинета, и ведущие деятели оппозиции, и, согласно срочно проведенным социологическим опросам, более 70 процентов населения страны.
Руководство Израиля объявило также, что итоговое соглашение по иранской ядерной программе признавать не намерено, более того, приложит все усилия, чтобы его сорвать. Если понадобится – то и военным путем. Государственный секретарь США Джон Керри, относящийся к сделке как к собственному ребенку и считающий ее главным делом своей жизни, попробовал урезонить Тель-Авив. И даже имел неосторожность намекнуть, что с таким отношением к соглашению, подписанному, между прочим, всеми постоянными членами Совета Безопасности ООН, Израиль рискует оказаться в международной изоляции.
Лучше бы ему промолчать. Поскольку и еврейские лоббисты в США, и израильские политики в ответ на это заявление устроили такой скандал, что государственный департамент был вынужден оправдываться. Его пресс-секретарь Джон Кирби поспешно растолковал, что его шефа в Тель-Авиве не так поняли, что он ничего такого нелояльного по отношению к еврейскому государству не имел в виду. И уж тем более и в мыслях не держал «угрожать нашим дорогим израильским друзьям бойкотом со стороны мирового сообщества».
Впрочем, вскоре выяснилось, что Тель-Авив, конечно, со сделкой не согласен, американским вероломством поражен и шокирован, агрессии Ирана ожидает буквально со дня на день, но - таки да, люди там отходчивые. И потому готовы принять от Вашингтона компенсацию за свои слезы и невыразимые страдания – деньгами, дипломатическим прикрытием на уровне Совета Безопасности ООН и военными гарантиями и прочим, «по мелочи». Такой, например, как освобождение из тюрьмы Джонатана Полларда, аналитика американской разведки, осужденного на пожизненное заключение за шпионаж в пользу Израиля и уже проведшего в тюремной камере в общей сложности почти тридцать лет.
На протяжении этого срока его дело представляло собой, по выражению американских комментаторов, «пороховую бочку в американо-израильских отношениях», поскольку затрагивало столь деликатную тему, как лояльность граждан США еврейской национальности по отношению к собственной стране.
Настолько щекотливую, что в первые годы после вынесения приговора еврейские общины в Америке эту тему старались не обсуждать, а руководство Израиля признало факт работы Полларда на спецслужбы страны только в 1998 году. Впрочем, сразу же включив вопрос о его освобождении в повестку непрерывного политического торга с Вашингтоном.
Джонатан Поллард поставил печальный рекорд. После казни по обвинению в работе на советскую разведку супругов Розенбергов в 1951 году, пожизненное заключение за шпионаж в пользу иностранного государства в США – наказание откровенно беспрецедентное. А с учетом того, что Поллард работал на стратегического партнера, с учетом того, какие представители американской элиты - бывшие государственные секретари Джордж Шульц и Генри Киссинджер, бывший вице-президент Дан Куэйл, бывший директор ЦРУ Джеймс Вулси, бывший генеральный прокурор Майкл Мукаси, бывший глава сенатской комиссии по делам разведки Денис ДиКончини, конгрессмены-республиканцы Майкл Гримм и Алан Вест, целый ряд бывших и действующих политиков, адвокатов, судей, свыше 500 религиозных деятелей всех конфессий и общественных деятелей – выступали за его освобождение, ситуация выглядит достаточно странной.
Впрочем, противники освобождения Полларда не менее влиятельны, и тоже относятся к «тяжеловесам» американской элиты. Когда в 1998 году Билл Клинтон первоначально согласился удовлетворить просьбу Израиля об освобождении Полларда, тогдашний глава ЦРУ Джордж Тенет пригрозил уйти в отставку. Тогда же четыре руководителя разведки военно-морского флота США обратились с открытым письмом к американским средствам массовой информации, в котором протестовали против намерения президента США. Даже сегодня, когда политическая необходимость освобождения Полларда в качестве «отступного» Тель-Авиву для Вашингтона очевидна, когда переданная им информация уже устарела, директор национальной разведки США Джеймс Клэппер заявил, что «разведывательное сообщество Америки воспримет освобождение Полларда крайне негативно».
Это что же надо было такого «наворотить» молодому в то время офицеру разведки ВМС США, чтобы оказаться в эпицентре политической интриги столь высокого уровня?
Который, замечу, к моменту вербовки израильтянами проработал в должности всего четыре года. А на связи у Рафи Эйтана, тогдашнего главы ЛАКАМ, спецслужбы при министерстве обороны Израиля, занимавшейся военно-технической разведкой, и непосредственного своего куратора, Ави Селла находился немногим более полутора лет? И это не единственный вопрос, возникающий по делу Полларда. Но – обо всем по порядку.
Одной из главных версий столь сурового приговора, выдвинутой израильской стороной и еврейской общественностью в США, являются, кто бы сомневался, во-первых, «проявления антисемитизма со стороны сотрудников американской разведки». А, во-вторых, выявленные Поллардом грубые нарушения США условий подписанного в 1983 году американо-израильского меморандума по обмену разведывательной информацией.
По версии активистов движения «Свободу Полларду!», осенью 1983 года он обнаружил, что Израилю не передана информация о приобретении Сирией завода по производству нервнопаралитического газа. Когда же Поллард поставил этот вопрос перед руководством, то услышал в ответ: «Как только евреи слышат слово «газ», то становятся излишне нервными». Как пишут в дамских романах, после этой фразы «что-то надломилось в душе его», и дававший присягу на верность Соединенным Штатам офицер военно-морской разведки, цитирую израильский источник, «у которого погибли в Холокосте 75 членов его семьи, не разделил юмора своего босса. Будучи в душе сионистом, он принял решение найти возможность подобную информацию передать Израилю». И через несколько месяцев обратился в израильское посольство с предложением о сотрудничестве. Словом, если бы не антисемитизм и обман Израиля, то ничего бы и не было.
Обвинения в антисемитизме в Америке страшнее выстрела в голову – это бесславная гибель карьеры для заподозренного политика или чиновника. Но в «деле Полларда» это безотказное оружие дало осечку. В немалой степени из-за того, что к его вербовке оказались причастны лица из высшего эшелона израильского руководства. Позже они заявят, что этот шпионский скандал – самодеятельность исполнителей, что, знай они об операции своих спецслужб на территории стратегического партнера – непременно бы ее проведение запретили. Но факты свидетельствуют об обратном.
Получив из посольства информацию об «инициативнике» и оценив его потенциал в качестве источника, Рафи Эйтан немедленно доложил на самый верх. И разрешение на вербовку Полларда, а значит, санкцию на ведение шпионажа в США, давали лично тогдашний премьер-министр Шимон Перес и министр обороны. «Наши лидеры не смогли повернуться спиной к материалам такого качества, - признается спустя почти тридцать лет один из ветеранов израильской разведки. – Впрочем, мы считали, что получение таких материалов не наносит ущерба США. Мы оставались верными союзниками американцев, и просто «срезали путь» к получению информации от них».
Задним числом это, конечно, выглядит убедительно и благородно, но вот в то время израильтяне так не считали, свидетельством чему явился эпизод с арестом Полларда. Согласно выданным ему куратором Ави Селлом инструкциям, в случае возникновения угрозы ареста агент должен был укрыться в израильском посольстве, откуда затем он будет эвакуирован на «землю обетованную». В ноябре 1985 года его вызвали в спецотдел внутренней безопасности для предварительного допроса, после которого он тут же проинформировал кураторов о возможном аресте. Первым распоряжением Рафи Эйтана был приказ об отзыве из США всех израильтян, которые работали в обеспечении этой операции, но не обладали дипломатическим иммунитетом. Вторым – отключение телефона, по которому Поллард мог позвонить в случае экстренной ситуации.
Дальше – еще интереснее. Выполняя инструкции, Поллард сажает жену в машину, через служебные ворота въезжает на территорию посольства и просит дежурного офицера доложить послу о его приезде. Офицера долго не было, как выяснилось много позже, он ждал, пока посол получит инструкции о дальнейших действия. Поговаривают, что из канцелярии премьера. А затем он вышел и сказал: «Вам приказано выехать за ворота и въехать через другие, центральные». «Вы с ума сошли, ведь там уже стоит машина ФБР, меня немедленно арестуют», - воскликнул изумленный Поллард. «Я ничего не могу сделать, это приказ посла», - ответил офицер. Агенту ничего не оставалось делать, как подчиниться и вывести машину за ворота. Где его и «приняли» сотрудники ФБР.
Словом, израильские высшие должностные лица прекрасно понимали, что в этом деле все далеко не так безобидно, что скандал может разразиться нешуточный. А потому, спокойствия ради, не стали обострять ситуацию, сдали агента американским властям и вспомнили о нем только через тринадцать лет. Когда информация о шпионских операциях Тель-Авива в США уже не могла повлечь серьезных последствий ни для отношений с Вашингтоном, ни для карьеры ряда видных израильских чиновников и политиков.
Нужно отдать должное: на допросах Джонатан Поллард свою связь с израильтянами отрицал до конца. Сломался он только тогда, когда ему предъявили обвинения в сотрудничестве с советской разведкой, которое повлекло за собой разгром агентурной сети в Москве и на территории стран Варшавского договора. Это уже грозило другим приговором, и Поллард пошел на сделку – признал факт работы на Тель-Авив в обмен на снижение срока.
Интересно, что обвинения в сотрудничестве с СССР строились на основании аналитической записки об ущербе и возможных последствиях от его предательства, написанной… агентом советской разведки Олдриджем Эймсом.
Который работал в то время, и еще девять лет после этого эпизода, в ЦРУ начальником отдела Советского Союза и Восточной Европы и, разумеется, не упустил случая еще раз отвести от себя возможные подозрения отдела контрразведки ЦРУ.
Впрочем, как выяснилось чуть позже, американская сторона сделку в одностороннем порядке расторгла. Пятого марта 1987 года, в 22 часа началось слушание для вынесения приговора по уголовному делу №86–207: «Соединенные Штаты против Джонатана Джея Полларда». В качестве главного козыря прокурор передал судье секретное письмо и меморандум министра обороны Каспара Уайнбергера, в котором говорилось о «неоценимом» ущербе, который оказавшийся на скамье подсудимых агент нанес «безопасности США». Несколько раньше глава американского военного ведомства заявил прессе, что «Поллард - самый страшный шпион в истории Америки. Мне трудно, даже в так называемый год шпиона, представить себе больший вред национальной безопасности, чем тот, который нанес обвиняемый». Итог – пожизненное заключение.
И это еще одна загадка в данной истории. О каком ущербе идет речь? Почему высшие должностные лица США, министры обороны и директора разведывательных служб, от Уайнбергера до Рамсфелда, категорически выступали сначала против сделки, а затем - против смягчения приговора?
Официально опубликованный список переданной Поллардом информации впечатляет, но особо выдающимся его не назовешь, во всяком случае, по американскому законодательству на пожизненное он явно не тянет. Специальный технический отчет о советской ракетной системе «Стрела-10»; анализ тенденций развития зенитно-ракетных систем военно-морских сил СССР; сведения об уровне шумов, издаваемых кораблями и подводными лодками советскими ВМФ и использование этой информации военно-морскими силами США; исследование работы разведки военно-морских сил Израиля; исследование портовых сооружений в ливийском Тобруке; сведения о возможности электронной войны между Ираном и Ираком; документы о военном значении расширения советской технической инфраструктуры в Южном Йемене; данные о нетрадиционных методах ведения войны в военно-морских силах Ливии; информация о постройке в Сирии завода по производству нервнопаралитического газа.
Особняком, но тоже не на уникальных позициях - данные о комплексе зданий Организации Освобождения Палестины в Тунисе. Информация, которую израильтяне срочно реализовали, нанеся по ним удар с воздуха в октябре 1985 года. И рутиной не назовешь, но и на «жемчужину в короне разведки» не тянет.
Кропотливый анализ источников дает основание утверждать: ярость американского разведывательного сообщества в отношении «дела Полларда» была вызвана другими обстоятельствами.
Во-первых, то, как израильтяне использовали информацию, касающуюся СССР.
ЦРУ достаточно быстро установило, что Тель-Авив большую часть материалов передал Москве в обмен на разрешение эмигрировать тем советским евреям, кто работал в «оборонке», а потому, будучи секретоносителями, получили статус «невыездных».
Один из ветеранов ЦРУ, долгое время трудившийся в резидентурах на Ближнем Востоке, на условиях анонимности сообщил известному американскому журналисту Сеймуру Хершу, что «определенные элементы среди израильских военных использовали материалы Полларда для того, чтобы выторговать нужных людей и помочь им выбраться из СССР, в том числе и еврейских ученых, работавших в области ракетных технологий и по ядерной программе Советов».
Во-вторых, главное достижение Полларда в похищении американских секретов в официальный список его успехов не вошло. И говорить о нем в разведывательном сообществе США не принято. Информацию по этому вопросу обнародовал Джон Лофтус, бывший прокурор министерства юстиции США по специальным делам повышенной секретности, в настоящее время – частный адвокат, специализирующийся на работе с бывшими сотрудниками разведки, если, конечно, к этой категории применимо слово «бывшие». Приведенные им данные более чем интересны, а потому за длинную цитату не извиняюсь: «Хотя сам Джонатан Поллард этого тогда не понимал, он наткнулся на самый мрачный секрет рейгановской администрации. Поллард передал израильтянам перечень всех саудовских и других арабских шпионов, которые были нам известны на 1984 год, известный как «Голубая книга». Именно эти арабские агенты причиняют теперь крайнее неудобство саудовцам и горстке американских разведывательных начальников, которые потихоньку пользовались услугами этих агентов. Некоторые из имен в этом списке – такие, как Усама бен Ладен - оказались главарями террористических группировок, среди них «братья-мусульмане» и организация, которую мы сегодня знаем под названием «Аль–Каида».
Оглядываясь назад, мы теперь знаем, что Поллард похитил ту самую книгу, которая неопровержимо доказывает: американцы еще в 1984 году знали о связях Саудовской Аравии с террористическими группами…
Эта «Голубая книга» ясно показывает, что все точки в картинке были соединены за много лет до 11 сентября, и единственное, что наше разведывательное командование сумело сделать вполне компетентно, так это скрыть тот факт, что оно на протяжении длительного времени знало о связях саудовцев с террористами».
Но мало того. Получив в свое распоряжение «Голубую книгу», израильская разведка использовала ее для серии операций под ««чужим флагом», вербуя агентов и организуя теракты и диверсии в том же Иране и других странах от имени разведывательного сообщества США. Вот это действительно «жемчужина в короне» и вполне обоснованный повод для пожизненного заключения, хотя сам Поллард навряд ли понимал, что попало в его руки.
Администрация Барака Обамы категорически отрицает связь между освобождением Полларда и намерением удовлетворить ряд израильских требований в обмен на то, что Тель-Авив не будет использовать свои лоббистские возможности в США для неодобрения сделки с Ираном в конгрессе. Но связь здесь слишком очевидна. Как очевидно и другое: требования Израиля компенсировать якобы нанесенный соглашением с Тегераном ущерб освобождением Полларда, увеличением ежегодной безвозмездной финансовой помощи на полтора миллиарда долларов, новыми поставками вооружений и много чем другим, не единственные. «Я хочу выразиться четко и категорично, - заявил на днях высокопоставленный израильский чиновник. – Если кто-нибудь в Вашингтоне считает, что эти уступки нашим законным требованиям обезопасить нашу страну могут изменить наше отношение к Ирану, то он вводит себя в заблуждение».
Израильтяне – мастера торговаться. Иными словами, вымогательство «компенсаций» будет продолжено.
28.07.2015 Тегеран-Пекин: амбициозный лев и крадущийся дракон
Опубликовано: Иран.Ру. 27.07.2015.
Китай был и остается, по сути, единственной страной, которая в последнее десятилетие проводила в отношении Ирана самостоятельную политику. Учитывая, разумеется, международную конъюнктуру, но при этом ни на шаг не отступая от присущего Пекину прагматизма. Когда этого требовали интересы национальной экономики, Китай попросту игнорировал позицию Запада в иранском вопросе и введенные против Тегерана санкции. Сегодня, после подписания итогового Соглашения в Вене, у двух стран появилась реальная возможность стать стратегическими партнерами. Будет ли она реализована?
В сложнейший для Ирана и его экономики период развязанной Западом войны санкций, Китай установил своеобразный рекорд. В то время, когда товарооборот Исламской республики с ее основными партнерами сокращался, а с Россией вообще упал до исторического минимума, объем торговли между Тегераном и Пекином только нарастал. 1997 − $12 миллиардов, в преддверии «калечащих санкций», в 2009 году − $28 миллиардов. На их пике в 2012 − $36 миллиардов. В 2013 – $40 миллиардов. И, по итогам прошлого года, с учетом нефтяного экспорта − $47,5 миллиарда долларов.
Словом, за период с 2009 года, в условиях ужесточения Вашингтоном и ЕС санкционного режима против Исламской республики, рост товарооборота составил почти 60 процентов – более чем убедительно доказательство того, что для Пекина санкции никогда не были и не будут сдерживающим фактором в развитии экономического партнерства с Тегераном.
Избегая громких заявлений, Китай использовал любую возможность как для «размывания» санкций, так и для осторожного, но эффективного подталкивания остальных членов «шестерки» к мысли о том, что соглашение по ядерной программе Ирана должно быть подписано, а политика изоляции Тегерана является контрпродуктивной и наносит серьезный ущерб региональной безопасности. Причем, к убеждению партнеров Пекин подходил комплексно, гибко сочетая экономические решения с демонстративными шагами военно-политического характера.
К примеру, в 2009 году Иран обеспечивал около 12 процентов китайских потребностей в импорте нефти, занимая третье место в списке импортеров – после Анголы и Саудовской Аравии. Не вступая в прямую конфронтацию с резолюциями Совета Безопасности ООН и односторонними санкциями, введенными США и Евросоюзом, Пекин в 2010-2012 году снизил объемы закупаемой нефти. Но как только в ноябре 2013 года, по итогам переговоров в Женеве, антииранские санкции были ослаблены, Китай тут же вновь начал наращивать объемы импорта, только за первые шесть месяцев 2014 года увеличив объемы закупок у Ирана на 48 процентов.
Что же касается шагов военно-политического характера, то стоит напомнить, что в 2010 году, когда Вашингтон и его союзники изо всех сил проталкивали идею о «принуждении Тегерана к переговорам» путем создания вокруг него режима международной изоляции, намекая при этом на возможные военные меры, эскадрилья истребителей китайских ВВС демонстративно прибыла с «визитом дружбы» на авиабазу в Иране. А в 2014 году состоялась серия ирано-китайских контактов на уровне глав военных ведомств. Китайский и иранский министры обороны провели содержательный диалог по вопросам сотрудничества в сфере безопасности и перспектив партнерства. Стороны обменялись представительными военными делегациями, а под «занавес» − корабли китайского военно-морского флота нанесли визит в Бандар-Аббас.
Непростые нюансы ирано-китайского партнерства
Но крайне наивно и нечестно было бы изображать отношения между Тегераном и Пекином как ровную дорогу к сияющим вершинам стратегического партнерства, над которой всегда безоблачное небо и ярко сияет солнце ирано-китайской дружбы. История отношений между этими государствами за последние два десятилетия включает в себя и провалы, и нереализованные проекты. Нет ни одной стратегической сферы сотрудничества между Тегераном и Пекином, у которой не было бы своего персонального «скелета в шкафу».
В начале 90-х годов Китай и Иран заключили ряд протоколов о сотрудничестве в ядерной области. Так, в 1993 году был подписан контракт об участии Пекина в достройке Бушерской АЭС и строительстве еще одной атомной электростанции мощностью 300 МВт на юго-западе Ирана. Кроме того, в 1995 году стороны достигли соглашения о том, что Китай построит под Исфаганом завод по обогащению урана. Эти договоренности вызвали крайне нервную реакцию Вашингтона, давлению которого тогда Китай предпочел уступить, и в 1999 году ирано-китайское сотрудничество в сфере атомной энергетики было свернуто.
До определенного времени Пекин не только поставлял в Исламскую республику готовые образцы вооружений, но и передал ряд технологий для иранского военно-промышленного комплекса, касающихся ракетной техники, артиллерийских систем и строительства боевых кораблей и катеров. А итогом сотрудничества двух стран в космической сфере стал запуск в сентябре 2008 года с помощью китайской ракеты совместного искусственного спутника Земли Environment-1.
Но США сумели заставить Китай уступить и во второй раз, в 2009 году, когда была принята резолюция Совета управляющих МАГАТЭ, осуждающая Тегеран за сокрытие информации о строительстве второго завода по обогащению урана вблизи города Кум и ставшая предлогом для введения дополнительных санкций против Ирана Советом Безопасности ООН. Правда, для этого американской стороне пришлось прибегнуть к откровенному шантажу – сначала Вашингтон принял решение о поставках оружия Тайваню, затем в Белом доме с помпой встречали духовного лидера Тибета Далай-ламу.
 |
|
| Ху Цзиньтао: мы с Обамой провели откровенные, конструктивные и плодотворные переговоры |
Ну а уже после этих демонстративных шагов, за две недели до официального визита Президента США Барака Обамы в Китай, который состоялся 15-18 ноября 2009 года, в Пекин прибыли эмиссары американского Совета национальной безопасности Денис Росс и Джеффри Бадер. Которые недвусмысленно дали понять, что если Китай, оставшийся со своей особой позицией по Ирану в стратегическом одиночестве, – напомню, Россия к тому времени уже приняла американские правила игры по ядерному досье Тегерана – не согласится с необходимостью ужесточения позиции по Ирану, не свернет программу ВТС и наложит вето на антииранскую резолюцию СБ ООН, то «недружественные шаги» США в отношении Пекина примут гораздо больший масштаб.
Взвесив в той ситуации все «за» и «против», китайское руководство приняло решение не вступать в открытый конфликт с американцами и их союзниками в Европе. Но при этом – использовать все возможные «лазейки» в санкционном режиме для продолжения взаимовыгодного сотрудничества с Ираном. Что, как показывает динамика товарооборота, и было сделано. Но осадок у иранской стороны остался.
Отдельного разговора заслуживают периодически возникающие между Тегераном и Пекином разногласия в экономической сфере – от совместных проектов по нефти и газу, до проблем с китайскими инвестициями в иранскую экономику и политикой жесткого протекционизма Тегерана в отношении присутствия китайских товаров на рынке страны. Защищая интересы отечественного производителя, руководство Ирана не намерено проводить политику «открытых дверей» для изготовленной в КНР продукции массового потребления. Что, разумеется, вызывает откровенное раздражение китайского бизнеса и добавляет недопонимания в двухсторонние отношения.
Претензии Тегерана
Но и без экономической составляющей у Тегерана раз за разом прорывается раздражение уклончивой, по его мнению, позицией Пекина по целому ряду вопросов, главный из которых – признание Китаем за Ираном статуса «эксклюзивного партнера». На том основании, что Иран занимает последовательную антиамериканскую позицию и, по расчетам руководства страны, должен быть автоматически занесен Пекином в категорию «внешнеполитического приоритета» с соответствующими преференциями в экономике¸ политике и сфере военно-технического сотрудничества. Особенно эти настроения у части иранских политических элит усилились сейчас, после подписания «Венского пакта». Основная причина здесь, как представляется, –непонимание в Тегеране основных принципов той внешней политики, которую проводит Китай.
Именно экономические рычаги, не зависящие от политических симпатий, в первую очередь используются Пекином для продвижения своих интересов в регионе, для оформления его в своеобразное «открытое акционерное общество». Членство в котором должно приносить китайской экономике прибыль, а не служить источником проблем из-за того, что в клубке местных конфликтов Пекин открыто принял чью-то сторону. И благодаря этой линии сегодня Китай реализует свои политические и экономические задачи в той же Африке, в Центральной Азии и на Ближнем Востоке пусть и менее «зрелищно», но куда как успешнее, чем США, Россия или Иран.
Что, повторюсь, вызывает все большее непонимание в Тегеране. Тем, например, что Китай временно диверсифицировал источники поставок энергоресурсов, в результате чего Саудовская Аравия – главный противник Ирана в региональном противостоянии – занимает место в тройке основных экспортеров нефти в Поднебесную, а вот Тегеран места в ней лишился. Или тем, что придерживаясь твердой позиции в отношении того, что законные права палестинцев должны быть удовлетворены, Пекин, тем не менее, стал одним из главных импортеров израильского оружия. Вдобавок, в 2013 году импорт из Китая в Израиль без учета алмазов впервые превысил по объему импорт из США, и теперь Пекин выступает одним из главных поставщиком товаров и услуг «сионистскому режиму».
Расширение сотрудничества Пекина с Багдадом в освоении южных нефтяных полей Ирака, несут в себе, по мнению Тегерана, «угрозу ослабления иранского влияния в стране». Иранское руководство, наблюдая за активностью Пекина, всерьез опасается, что вскоре ему придется вслед за американцами повторять слова, сказанные Робертом Капланом в Wall Street Journal: «Мы освободили Ирак, чтобы китайские фирмы могли беспрепятственно добывать там нефть».
Вызывает настороженность Тегерана и активность Китая в пакистанском Белуджистане, являющемся одним из ключевых узлов «нового экономического пространства Шелкового пути». Пекин не скрывает, что рассматривает Пакистан вообще и эту провинцию в частности, как будущую промышленную базу. И в Тегеране задаются вопросом – не станет ли динамично развивающийся пакистанский Белуджистан причиной роста сепаратистских настроений в Белуджистане иранском, тем более, что сравнимых по размерам с китайскими инвестиций в регион Исламская республика делать не может.
И, в завершение, еще об одной из причин иранского недовольства − достаточно жесткая позиция Китая в отношении попыток иранских религиозных организаций заниматься пропагандой исламский ценностей в непосредственной близости от западных границ КНР. Стоит напомнить, что когда бывший президент Ирана Мохаммад Хатами предложил Пекину помощь шиитского духовенства в урегулировании проблем с мусульманами Синьцзяна, китайская сторона вежливо, но настоятельно посоветовала никогда больше не поднимать тему.
Через тернии – к стратегическому партнерству
Подписание итогового Соглашения по иранской ядерной программе в Вене было воспринято в Пекине как новая возможность укрепить стратегическое партнерство с Тегераном. Тем более, что к благополучному исходу тринадцатилетних переговоров китайская сторона приложила максимум усилий.
Руководство КНР сегодня прекрасно осознает ключевое значение Ирана в регионе, важность полноценного и масштабного сотрудничества с ним в реализации как грандиозного проекта «экономического пространства нового Шелкового пути», так и программ по обеспечению региональной безопасности, совместного противостояния наркотрафику, экстремизму и, что актуально и для Тегерана, и для Пекина, сепаратизму.
Иран рассматривается Китаем и как важнейший элемент обеспечения безопасности энергетической, поскольку, во-первых, даже с учетом диверсификации источников импорта останется одним из важнейших поставщиков нефти для китайской экономики. Во-вторых, трубопроводы, которые в перспективе могут протянуться из Ирана в КНР, менее уязвимы для недружественных шагов третьих стран, чем нынешние морские маршруты Пекина, проходящие через узкие ворота Ормузского и Малаккского проливов.
 |
А потому и до «Венского пакта», и после его подписания официальные лица КНР заявляли и заявляют о готовности оказать Тегерану помощь в решении двух наиболее важных задач иранской экономики – получение технологий и инвестиций. Причем, с опережением утвержденного в ООН графика снятия санкций. По итогам Вены Пекин уже подтвердил три принципиально важных момента сотрудничества с Тегераном. Первый − готовность инвестировать создание «экономического коридора» из Иран в Пакистан (включая строительство газопровода). Второй − предоставить для модернизации иранской экономики средства Азиатского банка инфраструктурных инвестиций. И, наконец, третий − в случае заключения с Тегераном соглашения о его участии в создании «экономического пространства нового Шелкового пути», Пекин готов в ближайшие годы довести объем своих инвестиций в экономику Ирана до 52 миллиардов долларов.
Ну и, разумеется, Китай намерен расширить сотрудничество в сфере транспорта, то есть продолжить полномасштабную реализацию подписанного с Ираном в 2003 году «Протокола о взаимодействии в транспортной сфере». Который сам по себе является более чем серьезным проектом, включающим в себя и дальнейшее развитие магистрали «Тегеран-Север», и строительство метрополитенов в Исфагане, Мешхеде и Тебризе. А кроме того, создание китайской China National Heavy Truck Corporation совместно с Iran Khodro Diesel в Иране заводов по сборке грузовых автомобилей и микроавтобусов, с последующей их реализацией на рынках Ближнего Востока и Центральной Азии.
* * *
Иран и Китай – переговорщики крайне сложные. Ко всему, в их отношениях достаточно спорных моментов и взаимного недопонимания. От того, сумеют ли они их преодолеть, во многом зависит и то, станет ли реальностью стратегическое партнерство «амбициозного льва» и «крадущегося дракона». Партнерство, способное сформировать новую политическую и экономическую реальность Востока, от Турции и Ирака до Пакистана, от Центральной Азии до Синьцзяна.
http://conjuncture.ru/iran-ru-27-07-2015/
27.07.2015 Три мифа о соглашении с Ираном
После подписания «Венского пакта» отношения Москвы и Тегерана переходят на новый, более сложный уровень
 |
«Венский пакт» – подписанное в австрийской столице итоговое соглашение по иранской ядерной программе между Тегераном и «шестеркой» государств-международных посредников – стал главным международным событием июля.
Длившиеся более тринадцати лет переговоры, сопровождавшиеся драматическими коллизиями вроде введения «калечащих санкций», убийствами иранских ученых-ядерщиков, взаимными угрозами и обвинениями, завершились. История с принуждением Ирана к подписанию соглашения завершена. Начинается другая – история борьбы за выполнение этого документа всеми подписавшими сторонами, главные из которых, безусловно, США и Иран.
Как водится, столь значительное событие тут же обросло мифами и домыслами. Противники соглашения, что в Вашингтоне и Тель-Авиве, что в Тегеране сегодня говорят об ошибочности сделки и крайне невыгодных ее условиях для США, Израиля, Евросоюза, Ирана – нужное подчеркнуть. Лица же, к ней причастные, администрация Барака Обамы и Хасана Рухани, государственный секретарь Джон Керри и министр иностранных дел Ирана Джавад Зариф уверяют мир в обратном. В том, что соглашение - вершина дипломатического искусства, и принято оно на наиболее выгодных для каждой из договаривающихся сторон условиях. В том, что альтернативы прописанным в документах механизмам урегулирования вопросов по иранскому ядерному досье нет.
Масла в костерок ожесточенных дискуссий, которые только еще разгораются - а пик придется на обсуждение соглашения в американском конгрессе и иранском меджлисе - подбрасывают многочисленные западные и российские «универсальные обозреватели», готовые за несколько минут пребывания в эфире высказать свое категоричное мнение по любому вопросу. Которые, особо не вчитываясь в содержание подписанных в Вене документов – как выразился один мой собеседник, «дураков читать и анализировать более ста страниц текста нет» - и слабо представляя себе те же иранские реалии, воодушевленно пророчествуют. Кто - о скором обвале цен на мировом рынке энергоносителей. Кто - о тесных объятиях, в которых сплетутся Вашингтон и Тегеран. Словом, кому что ближе.
Справедливости ради нужно отметить: эйфория накрыла также иранцев, особенно журналистов и официальных лиц, связанных с реформаторами из президентской администрации Хасана Рухани. Не меньший восторг от «Венского пакта» испытывают завязанные на торгово-посреднические операции, финансовые и сервисные услуги иранские бизнесмены.
Жители северной части Тегерана, отдельные кварталы которого, без преувеличения, являются местной «Рублевкой», известие о том, что соглашение в австрийской столице наконец-то подписано, встретили ликованием, автомобильными гудками и стихийными гуляниями, сумев заразить этим праздничным энтузиазмом и других жителей столицы.
Которые только сейчас, спустя две недели, начинают задумываться о том, был ли у них повод для массового восторга «Венским пактом».
Словом, не успели просохнуть чернила, как вокруг соглашения по иранской ядерной программе уже успели сформироваться три устойчивых мифа. Но прежде чем говорить о них, следует сказать о том, что же все-таки представляет из себя сам «пакт».
Если «отжать» итоговый документ и перевести его с дипломатического на русский, то достигнутые договоренности выглядят следующим образом:
- Иран снижает количество центрифуг для обогащения урана на две трети от имеющегося количества, с 18 до 6 тысяч;
- из общего количества обогащенного урана в распоряжении Тегерана остается 300 килограммов, то есть 4 процента от наработанного за все эти годы объема. Остальные 96 процентов должны быть либо утилизированы, либо вывезены из страны;
- реактор на тяжелой воде в Араке должен быть переоборудован таким образом, чтобы на нем невозможно было производство плутония;
- Иран берет на себя обязательство обеспечить международным инспекциям доступ на любые объекты, в том числе и военные, связанные с ядерными исследованиями.
Отмечу, что при этом Тегеран может оспорить выбор того или иного объекта, но окончательное решение об инспекции остается за комиссией международных наблюдателей. Примечательно, что согласно условиям соглашения, инспекторы могут быть назначены только из граждан тех государств, которые имеют дипломатические отношения с Тегераном, то есть, граждане США в этих проверках участия принимать не будут. Ну, а после того, как Международное агентство по атомной энергии – МАГАТЭ - подтвердит, что Иран выполняет взятые на себя в рамках соглашения обязательства, Совет Безопасности ООН, США и Евросоюз начнут поэтапную отмену санкций. Ожидается, что это произойдет к концу нынешнего – началу 2016 года. Одним из первых шагов в отмене санкций станет размораживание зарубежных активов Ирана, которые на сегодняшний день составляют более 100 миллиардов долларов.
Ограничения на поставку в Иран обычных вооружений - так называемое оружейное эмбарго - сохраняются еще на пять лет. Восемь лет будет действовать запрет продавать Тегерану ракетные технологии.
Правда, в тексте документа существует достаточно невнятная оговорка о том, что поставки оружия - в принципе - возможны. Как пояснил Сергей Лавров, «иранские коллеги - как вы сами понимаете, им здесь принадлежало решающее слово - согласились пойти на компромисс. Запад изначально настаивал на сохранении оружейного эмбарго на 8, а то и на 10 лет. В итоге между иранцами и западными коллегами был достигнут компромисс, который мы с Китаем, естественно, поддержали, учитывая, что это устроило Тегеран – в течение пятилетнего периода поставки вооружений в Иран возможны при прохождении соответствующей процедуры уведомления и верификации через СБ ООН». Однако, с учетом всех обстоятельств, сколько-нибудь серьезные объемы оружейного экспорта в Иран представляются маловероятными.
Теперь о механизме разрешения конфликтов и «обратимости» - так звучит этот термин - санкций.
Если у МАГАТЭ или одного из государств, входящего в «шестерку» международных посредников возникнут подозрения в том, что Иран нарушает условия соглашения, то вопрос передается в конфликтную комиссию, которая должна в течение 30 дней признать или опровергнуть данное подозрение. В случае же, если компромисса достигнуть не удается, то вопрос будет передан на рассмотрение в Совет Безопасности ООН. Если конфликт в течение месяца и там не будет найден, то через тридцать дней санкции будут возобновлены, и специального голосования в Совете Безопасности по этому вопросу проводиться не будет.
Столь хитроумная схема была продавлена США и «евротройкой» - специально для того, чтобы лишить Москву и Пекин возможности наложить «вето» на возобновление санкций.
Согласившись с этим механизмом, юридически закрепленным на днях в ООН, Россия добровольно отказалась от права вето по «иранскому вопросу». Уступка серьезная и труднообъяснимая, поскольку право вето в СБ ООН – одно из важнейших условий, позволяющих остальному миру считать нашу страну государством «первого порядка».
Но главная «изюминка» итогового соглашения в том, что согласно достигнутым договоренностям, никакого одномоментного снятия санкций не произойдет. Процесс этот займет, ни много ни мало, десять лет. За которые, как прекрасно все мы понимаем, много чего может произойти.
Сейчас самое время перейти к тем трем главным мифам, которые уже возникли и активно поддерживаются и в западной, и в иранской, и в российской аудиториях.
Миф первый: соглашение является дипломатическим успехом Ирана и окончательно закрывает вопрос о режиме санкций.
В действительности же ситуация обстоит с точностью до наоборот. Прежде всего, главный недостаток «Венского пакта» для Тегерана заключается в том, что Иран поступился частью своих суверенных прав. В обмен на достаточно зыбкие гарантии того, что через пять-восемь лет его признают страной, «не представляющей угрозы» для Запада и, соответственно, возможно снимут санкции, под достаточно надуманным предлогом тем же Западом и введенные. Кроме того, ряд положений соглашения, особенно в части контроля за его исполнением и обратимостью санкций делают этот договор легкой добычей для противников Ирана. Процесс снятия ограничений откровенно «размазан», уязвим для внешнего воздействия. На сегодняшний день гарантиями его выполнения являются только «миролюбивые намерения» Вашингтона, Лондона и Парижа, то есть, по сути, здание пакта выстроено на песке.
Скажу больше: положения этого соглашения, особенно в части контроля и снятия санкций являются «коротким поводком» и для иранской экономики, и для внешней политики Тегерана. Причем, конец этого поводка находится далеко не в дружественных руках.
Вдобавок, пик реализации основных пунктов соглашения придется на период, когда в Белом доме будет уже другой президент и другая администрация. Которые никак не связаны данными избирателям обещаниями «добиться нормализации отношений с Ираном». Нужно ли говорить, что это открывает Вашингтону и его союзникам в ЕС, Израиле и Саудовской Аравии самый широкий простор для манипуляций с буквой и духом подписанного в Вене документа?
Миф второй: снятие санкций приведет к экономическому буму в Иране, а хлынувшие на мировые рынки нефть и газ из Исламской республики обвалят цены на энергоносители.
Действительно, огромный рынок – почти 81 миллион населения, большей частью молодежь, которая по западным стандартам является просто «идеальным потребителем» - без всякого сомнения, лакомый кусок. Иностранные компании, занятые продажами – от сетей быстрого питания до мобильных телефонов, от бытовой техники до лекарственных препаратов - уже готовят презентации своих планов по расширению присутствия на иранском рынке, подсчитывая при этом возможные прибыли. Что же касается более «серьезных» отраслей экономики, инвестиций в промышленность и энергетику, то здесь все обстоит далеко не так однозначно, и ажиотажа ожидать не стоит.
Крупные корпорации готовы воспользоваться моментом и удовлетворить потребительский спрос. Но не более того. Поскольку сегодня они не склонны доверять «Венскому пакту», то опасаются, что ситуация в любой момент может развернуться на 180 градусов – а потому крайне осторожно оценивают свое присутствие на иранском рынке. И уж тем более, не намерены пока вкладывать туда серьезные деньги.
Их можно понять. Ни один санкционный акт, касающийся Тегерана, еще не отменен. Все политические договоренности существуют пока только, по большому счету, в виде добрых намерений. Обжегшись на молоке, дуют на воду - в справедливости этой поговорки еще предстоит убедиться. Бизнесу потребуется много времени, чтобы поверить: крупные долгосрочные проекты с Ираном безопасны. Причем, убеждать его в этом придется сразу с двух сторон. И внося изменения в законодательство США и ЕС, что само по себе достаточно длительная процедура. И, одновременно, серьезно реформируя иранское законодательство, приспосабливая его к изменяющимся условиям, делая более прозрачным. Что, разумеется, тоже станет предметом жестких дискуссий между иранскими элитами, не добавляя спокойствия потенциальным инвесторам.
Столь же неоднозначно выглядит и вопрос о выходе Ирана на мировые рынки нефти и газа. Министерство нефти страны громко объявило о намерении довести ежесуточную добычу почти до четырех миллионов баррелей. Это действительно может произойти, и цифра вполне реальна. С двумя оговорками.
Во-первых, данный объем будет достигнут только к 2020 году. И, во-вторых, только в том случае, если в реконструкцию инфраструктуры - которая сегодня по техническому развитию серьезно отстает от возможностей Саудовской Аравии, США и России – иранское руководство вложит не менее 70 – прописью, семидесяти - миллиардов долларов. В оценке же краткосрочных перспектив наиболее серьезные эксперты сходятся во мнении, что за ближайшие 8-12 месяцев максимум роста добычи составит от 500 до 800 тысяч баррелей в день. Соотнесите этот показатель с двумя цифрами: сегодня на мировой рынок ежедневно поступает около 94 миллионов баррелей при спросе чуть больше чем 92,5 миллионов. Прогноз увеличения мирового спроса на 2016 год – до 93,9 миллиона баррелей в сутки.
Реальные объемы иранской нефти, а не те декларативные, о которых заявляет «главный нефтяник» страны, министр Бижан Зангане, мировой рынок способен «переварить» без особых потрясений.
В среднесрочной перспективе цены на нефть будут снижаться. Но не потому, что на рынок потоком хлынет иранская нефть, а из-за мировой экономической конъюнктуры. И главным фактором здесь будет отнюдь не Тегеран, а позиция Саудовской Аравии и США.
В прошедшие месяцы Эр-Рияд вышел на пиковые показатели – 10,4 миллиона баррелей в день. Это своеобразный сигнал Тегерану: «Вы тоже можете наращивать добычу, но дополнительной доли рынка не получите. Как не получите и ожидаемых высоких доходов после снятия санкций».
Впрочем, и в США есть, кому позаботиться о том, чтобы безо всяких санкций ограничить экспорт иранской нефти. Достаточно вспомнить совершенно свежий доклад сенатора от Аляски Лизы Марковски, в котором она выражает единое требование американского «нефтяного лобби» к нынешней и будущей администрациям Белого дома: «Иран не должен получить облегчения по санкциям в нефтяной сфере до того, как производители в США не займут своей доли международного рынка».
Необоснованность вымыслов об «иранской энергетической революции», о которой заговорили сразу после подписания «Венского пакта», получает еще большее подтверждение при анализе ситуации и в газовой отрасли экономики республики.
Обладая вторыми по величине после России разведанными запасами газа, Иран далеко не лидер в его производстве. В прошлом году было добыто 173 миллиарда кубометров «голубого топлива». Журналисты говорили о четвертом месте в мире. Но вот истинная «цена» этого места познается в сравнении: первое место в тройке лидеров, то есть у США, России и Канады – у американцев с объемом 728 миллиардов кубометров. А в затылок дышат занимающему четвертое место Ирану тот же Катар - 161 миллиард и даже Китай с его 135 миллиардами кубометров. Так что в цифрах это самое четвертое место выглядит не очень впечатляюще.
Причем, из этих объемов добычи почти 30 миллиардов закачивается в старые нефтяные скважины, еще 17 миллиардов сжигается впустую, а прибавку съедает рост внутреннего потребления. Даже если реализация «Венского пакта» в части снятия санкций пойдет по оптимистическому сценарию, без осложнений, даже если иностранные инвесторы в самое ближайшее время рискнут миллиардными вложениями в газовый сектор, то и при этих благоприятных условиях Иран сможет нарастить к 2020 году экспорт в диапазоне от 10 до 20 миллиардов кубометров. Которые уже, по сути, законтрактованы внутренним потребителем, Пакистаном, Турцией, Оманом, Индией… Для серьезного увеличения объемов поставок на мировые рынки газа у Тегерана нет ни возможностей по добыче, ни соответствующей дорогостоящей инфраструктуры, ни возможности в ближайшее время ее создать.
В Евросоюзе, разумеется, рады будут принять иранский газ как замену российскому. В последнее время в Брюсселе много говорят об «уникальном шансе раскрыть истинный потенциал Ирана в качестве поставщика энергоносителей для Евросоюза». Но, как и многое, исходящее из Брюсселя, это больше мечты, чем серьезные намерения. США, конечно, горячо приветствуют намерение Европы максимально снизить зависимость от российского газа. Но это совершенно не означает, что Вашингтон позволит европейцам безоглядно упасть в объятия иранских газовиков.
И, наконец, миф третий: после подписания «Венского пакта» Иран начнет стремительно «дрейфовать» в сторону Запада. Соответственно, примется сворачивать сотрудничество с Москвой и Пекином.
В Тегеране достаточно как активных противников развития двухсторонних отношений, так и сомневающихся в их целесообразности. «Венский пакт» в определенном смысле только усилит их позиции. Иранские реформаторы, которые и без того раньше лишь терпели курс на развитие партнерских отношений с Москвой - поскольку иного выхода особо не было - теперь еще напористее станут убеждать руководство и общественность в том, что сотрудничество с Россией не имеет смысла. А все усилия следует сосредоточить на развитии торгово-экономического партнерства с Западом.
В их распоряжении два сильнейших аргумента. Инвестиции и технологии – вот первоочередная необходимость для экономики страны. Здесь Россия Западу не конкурент, и, если по отдельным технологиям еще можно поспорить, то по финансовым возможностям западный капитал «делает» Москву вчистую. Вдобавок, крупный российский бизнес свои планы в отношении иранского рынка – если таковые всерьез существуют – может начать реализовывать, только заручившись одобрением западных партнеров и акционеров.
Все это позволяет комментаторам и в России, и в Иране заявлять: в качестве посредника в диалоге с США и его союзниками Москва больше не представляет для Тегерана никакого интереса. В реальности же определенные рычаги влияния на ситуацию остались. Как ни старались Вашингтон и «евротройка» ограничить участие России в процессе реализации итогового соглашения, полностью этого сделать им не удалось.
Прежде всего, по условиям «Венского пакта» более девяти тонн низкообогащенного иранского урана должны быть вывезены в Россию, в Ангарский международный центр в Иркутской области. В обмен на это Москва будет поставлять Тегерану для исследовательских и медицинских целей определенное количество природного урана.
Вдобавок, именно российские специалисты займутся перепрофилированием завода в Фордо и создания там производства изотопов в медицинских целях. Поскольку реализация двух этих задач одно из важнейших условий «Венского пакта», скорейшее заключение ирано-российского договора по их реализации будет весомым аргументом готовности Тегерана выполнять условия соглашения - со всеми вытекающими отсюда политическими последствиями.
Кроме того, у России остаются «ниши», сотрудничество в которых выгодно и Москве, и Тегерану. Атомная энергетика с вполне реальными планами строительства дополнительных энергоблоков Бушерской АЭС. Сотрудничество в сфере развития иранских железных дорог – от поставок подвижного состава до участия в электрификации и модернизации путей. Совместная космическая программа – от подготовки пилотируемого полета до разработки столь необходимых «тяжелых» спутников и вывода их на геостационарную орбиту.
Список можно продолжить, назвать сельскохозяйственные проекты и порты на Каспии, но и уже перечисленного достаточно для того, чтобы понять: перспективы у ирано-российского торгово-экономического партнерства есть, и они немалые.
Было бы желание Москвы.
После подписания «Венского пакта» отношения России и Ирана переходят на новый, более сложный уровень. По большому счету, десятилетний срок снятия с Ирана санкций – это время, за которое Вашингтон и его союзники намерены «перетянуть» Тегеран к себе, сменив нынешнее руководство на «своих». Если потребуется – доведя «эрозию режима» до критической точки. Если будет нужно – организовав верхушечный переворот под видом «зеленой революции». Словом, возникшая после Вены реальность является вызовом для Москвы, который требует от российского руководства адекватных и оперативных решений. Но главное – требует политической воли и честного ответа на вопрос о том, готов ли Кремль в иранском вопросе проводить самостоятельную политику.
«Венский пакт» стал завершением определенного исторического этапа. Этапа борьбы за подписание некоего компромиссного документа, дающего надежду на урегулирования вопроса о ядерной программе Ирана. Но не успели отгреметь фанфары, как начался новый этап – борьба за его реализацию. По накалу страстей, уровню противостояния сторон и драматизму политической интриги она превзойдет все, что было «до Вены».
Игорь Панкратенко - шеф-редактор журнала «Современный Иран»
23.06.2015 «Прорыв» в российско-саудовских отношениях: между мифом и обманом
Посещение министром обороны Саудовской Аравии принцем Мухаммедом бен Салманом – третьим человеком в иерархии королевства – экономического форума в Санкт-Петербурге и его встречу с Президентом Владимиром Путиным наблюдатели тут же назвали главной «информационной сенсацией». А после объявления о том, что министр энергетики России Александр Новак и министр нефти Саудовской Аравии Али аль-Наими подписали договор о сотрудничестве, особо эмоциональные эксперты и журналисты в Москве заговорили о «прорыве» в российско-саудовских отношениях. Так ли это на самом деле?
Но сначала – коротко, одним абзацем – о том, что же из себя в действительности представляет Петербургский международный экономический форум (ПМЭФ). Поскольку увлеченные рассказом о нем российские масс-медиа представили нам картину некоего масштабного действа, имеющего глобальный и судьбоносный характер. Чем, на самом деле, это мероприятие совершенно не является, а к его итогам надо относиться предельно трезво и даже скептически. В первую очередь ПМЭФ – это пиаровская акция, реализуемая на государственном уровне, в ходе которой решаются, прежде всего, пропагандистские задачи. По устоявшейся российской традиции, на нем объявляется о каких-то больших сделках. Причем, как правило, эти сделки либо готовились заранее, либо представляют собой громкие «декларации о намерениях», ни к чему особо стороны юридически не обязывающие.
Что же касается реального экономического «выхлопа» этой большой тусовки бизнеса и представителей власти, то совершенно не лишним будет напомнить, что заявленный в 2014 году на этом форуме объем «сделок» и «инвестиций» составил аж сотни миллиардов рублей. Благополучно оставшихся на бумаге и в фантазиях. В то время, как отток капитала из страны в период между ПМЭФ-2014 и ПМЭФ-2015 в сумме около 150 миллиардов долларов, оказался суровой реальностью.
Впрочем, нынешний Петербургский форум имел одну особенность. Его организаторам и их кураторам из правительства крайне важно было показать, что вопреки санкциям и провалам в экономике, ужесточению конфронтации с Западом авторитет России в мире только растет, как растет и число стран, заинтересованных в сотрудничестве с ней. Саудиты очень точно просчитали эту особенность, а потому их появление на ПМЭФ делегацией чуть не в пятьсот человек вызвало неподдельный восторг – смотрите, мол, «делегация из Саудовской Аравии приехала на международный экономический Форум на трех специально зафрахтованных самолетах, несмотря на международные санкции и тот факт, что Эр-Рияд является одним из главных союзников США на Ближнем Востоке». Вот она – сенсация, вот он – «прорыв». Тут уже не до адекватной оценки ситуации, не до объективного анализа экономических и внешнеполитических факторов – куй железо, пока горячо, подписываем все бумаги, потому как такое событие, прямо песня: «К нам приехал, к нам приехал Мухаммед Салманович дорогой!»
Сказки «1000 и одной ночи» в саудовском исполнении
Еще раз повторюсь – саудиты очень точно просчитали линию своего поведения. О Сирии и положении на Ближнем Востоке – исключительно вскользь. Никакой политики, только бизнес и приятные для Москвы слова принца Мухаммеда о том, что «Эр-Рияд рассматривает Россию как одно из важнейших государств в современном мире», а потому выступает за «перезагрузку» российско-саудовских отношений и тесное экономическое сотрудничество двух стран.
В подтверждение своих слов представители Эр-Рияда не скупились на подписание «деклараций о намерениях», а уж в отношении обещаний – так вообще были по-королевски щедры. Сначала, как уже упоминалось выше, министр энергетики России Александр Новак и министр нефти Саудовской Аравии Али аль-Наими, по официальной версии подписали «договор о сотрудничестве». Затем последовали не менее сенсационные сообщения о проектах в атомной энергетике – дескать, Эр-Рияд хотел бы с российской помощью построить ни много, ни мало, а 16 (шестнадцать!) АЭС, купить некоторое количество российских танков и комплексы «Искандер-Э», реализовать совместные проекты на базе российской системы «ГЛОНАСС». А кроме того, инвестировать в сельское хозяйство и даже в ЖКХ России.
Слегка уняв головокружение от столь восхитительных перспектив, пройдемся, уважаемый читатель, сначала по экономической составляющей некоторых из этих уже подписанных или готовящихся к подписанию российско-саудовских «деклараций о намерениях».
Прежде всего – о нефти. Во-первых, как вскоре было уточнено, нет никакого договора о сотрудничестве, а есть «Меморандум», который, во-первых, не касается добычи нефти или экспортной стратегии, а, во-вторых, предусматривает лишь создание некоей «рабочей группы», которой еще предстоит проработать конкретные проекты. То есть все продекларированное «сотрудничество» в нефтяном секторе по сути сводится к обсуждению того, где бы Москва и Эр-Рияд могли «посотрудничать», простите за невольную тавтологию.
С «мирным атомом» − точно такая же история. Суть подписанного «Межправительственного соглашения о сотрудничестве в области мирного использования атомной энергии» заключается в, цитирую официальный источник − Департамент коммуникаций Госкорпорации «Росатом» − «формировании координационного комитета для дальнейших консультаций по вопросам, касающимся использования атомной энергии в мирных целях, а также формировании совместных рабочих групп для выполнения конкретных проектов и научных исследований, обмен экспертами, организация семинаров и симпозиумов, содействие в обучении и подготовке научного и технического персонала, обмен научно-технической информацией».
По поводу «ГЛОНАСС». Роскосмос и МИД РФ ведут с саудовской стороной работу по формированию соответствующей договорно-правовой базы аж с 2008 года, а конкретных результатов пока нет. И, по всей видимости, не предвидится, поскольку за этот же период саудиты уже достигли конкретных договоренностей в этой сфере с США и Францией.
Что же касается военно-технического соглашения о сотрудничестве, то здесь возникает стойкое ощущение «дежа вю».
Напомню, что в 2007 году Саудовская Аравия сообщила о намерении приобрести российского оружия на 4 миллиарда долларов: 150 танков Т-90, 100 вертолетов Ми-17 и Ми-35, 100 БМП-3, 20 комплексов ПВО. Громкие заявления по этому поводу ушли, что называется «в песок», поскольку имели под собой исключительно политическую подоплеку – «компенсировать» России убытки от разрыва военно-технического сотрудничества с Ираном. Как только Москва на это согласилась, саудиты тут же свернули переговоры о приобретении российских вооружений. Примерно так произойдет и в этот раз, поскольку, во-первых, отечественная техника в структуру вооруженных сил Королевства совершенно не вписывается. А, во-вторых, оружейные контракты с Эр-Риядом – вотчина военно-промышленного комплекса США, и никто России откусить от этого «пирога» не позволит.
В отношении же обещаний саудовских инвестиций, да еще в такие проблемные отрасли как сельское хозяйство и ЖКХ, то эту тему всерьез и обсуждать не стоит. В ЖКХ боится инвестировать российское правительство, так что совершенно непонятно, почему в эту «черную дыру» будут вкладываться саудиты, у которых, с учетом нынешних цен на нефть «свободных» денег уже практически нет, еще немного и они сами будут ходит с протянутой рукой. К тому же, в свете реформ, которые проводит нынешний король Салман, у Королевства и династии есть более перспективные и актуальные сферы для инвестирования.
Интрига Эр-Рияда
Немного сухой статистики. Пятерка лидеров в торгово-экономическом партнерстве Королевства выглядит следующим образом:
по экспорту - США (14,3%), Китай (13,7%), Япония (13,7%), Южная Корея (9,9%), Индия (8,2%).
по импорту - Китай (13,5%), США (13,2%), Южная Корея (6,7%), Германия (6,5%), Индия (6,3%).
По данным на конец 2013 года – с тех пор ситуация особо не изменилась − доля России во внешнеторговом обороте Саудовской Аравии не превышает 0,2 процента, и никаких предпосылок к сколько-нибудь заметному росту этой доли нет. Словом, говорить о некоем «прорыве» − это сильно искажать реальность. И в Эр-Рияде это прекрасно понимают. Отчего же такая активность?
Перед нами – типичная интрига, которую совместно закручивают Эр-Рияд и Вашингтон. Утверждения о том, то у Саудовской Аравии может быть некая самостоятельная внешнеполитическая стратегия, противоречащая американским интересам – глубочайшее заблуждение. Повторю то, о чем говорил неоднократно: нет такого государства – Саудовская Аравия.
Есть совместный проект американских нефтяных корпораций, «ястребов» из политической элиты Вашингтона и верхушки местных племен. Первые – получают финансовые и политические «сливки» от контроля за ресурсами, военно-политического присутствия в регионе и постоянного притока средств от монархов в американский ВПК. А верхушка племен, по условиям этого проекта, получает как право фактически бесконтрольно распоряжаться своей долей прибыли от продажи энергоресурсов, так и право сохранять свою власть в стране и во всем регионе средневековыми методами.
Будучи «непотопляемым авианосцем» США на Ближнем Востоке, Королевство является сегодня главным источником угроз как для стабильности в регионе, так и для российских интересов в нем. Задачи Эр-Рияда – гегемония в исламском мире, экспорт экстремизма, уничтожение Сирии, холодная война с Ираном и разжигание суннито-шиитского противостояния – полностью противоречат стратегическим целям Москвы, пусть даже эти цели так до конца не сформулированы.
Приезд и участие представительной саудовской делегации на Петербургский форум имеет только одну цель – вовлечь Россию в процесс торга, как это было уже неоднократно, в обмен на некие финансовые и экономические преференции. Причем эти преференции ничем кроме слов и обещаний не гарантированы и взамен рассчитывают добиться от Москвы в основном две вещи: отказа от партнерства с Ираном и от поддержки Башара Асада. Вашингтон, по определенным причинам, напрямую предложить это российскому руководству не может. Поэтому роль посредника и главного лица этой интриги взял на себя Мохаммед бен Салман.
Как это уже было не раз, ничего взамен Москва не получит. Надежда на то, что Эр-Рияд откроет некую кредитную линию для российской экономики, столь же наивны, как и расчет на то, что, якобы ей позволят, как надеется ряд отечественных наблюдателей, «участвовать в кастинге на очень прибыльную во всех отношениях роль посредника в ближневосточных делах. Этакого медиатора, который будет заниматься урегулированием саудовско-иранских противоречий». Ни США, ни Саудовской Аравии, ни третьему члену этой коалиции – Израилю – Россия на Ближнем Востоке не нужна, а уж в качестве посредника – тем более.
«Прорыв» в российско-саудовских отношениях существует только в головах тех, кто в погоне за пропагандистским успехом начисто игнорирует экономические и политические реалии. Без всякого преувеличения − Эр-Рияд считал и продолжает считать Москву врагом. Обмануть и «кинуть» которого, предварительно выторговав сдачу реальных союзников – тех же Дамаска и Тегерана – не только не грех, но и доблесть. Саудиты уже делали это в 2008-2011 годах в вопросе с С-300 и фактическом присоединении России к односторонним санкциям против Ирана. Они делали это в 2012-2013 годах, когда совместно с Израилем продавливали решение Москвы об отказе поставок тех же зенитно-ракетных комплексов в Сирию. И всякий раз их обещания «компенсировать» потери России от этих сделок оказывались ложью.
*******
Наверное, наступило время перестать в очередной раз наступать на одни и те же грабли. А фантазерам, которые всерьез носятся с идеей о состоявшемся «прорыве» в отношениях с Эр-Риядом, твердо заявить: «Вы опять сядете в лужу, господа. Ну и черт бы с вами, но вы ведь и страну в глазах других грязью измараете!»
11.06.2015 Проиграл ли Эрдоган?
Как парламентские выборы в Турции повлияют на отношения с Москвой
 |
|
| Редже́п Тайип Эрдога́н |
Необходимого большинства своих депутатов Партии справедливости и развития – ПСР - провести не удалось. А ведь это большинство позволило бы ей, без оглядки на оппозицию, претворить в жизнь лозунг «Превратим страну из республики парламентской в республику президентскую!».
Теперь и самой ПСР во главе с премьер-министром Ахметом Давутоглу, и команде президента Реджепа Тайипа Эрдогана для запуска процедуры внесения изменений в конституцию страны предстоит долго и нудно торговаться с представителями оппозиционного трио. Это - Народно-демократическая, Республиканская народная партии и Партия националистического движения, которые тоже сумели получить места в парламенте.
Практически все министры правительства, сформированного ПСР, в ходе предвыборной кампании побывали в провинциях, демонстрируя итоги своей деятельности, что называется, показывая товар лицом. Показать было что: финансирование программ социальной поддержки с показателя 2007 года, 6,6 миллиарда долларов, выросло до 32,9 миллиарда. Реализуемый мега-проект Трансанатолийского газопровода - ТАНАП - пройдет через 21 провинцию, создаст свыше пяти тысяч рабочих мест и даст бюджету около 10 миллиардов долларов ежегодного дохода, а вот о «Турецком потоке» в выступлениях перед избирателями практически не упоминалось. В 76 провинциях была решена проблема водоснабжения. За десять лет к 26 имевшимся ранее построено 29 аэропортов. Начала действовать турецкая «Информационная долина», вобравшая в себя 14 университетов, 37 предприятий промышленности и около 100 научно-исследовательских лабораторий. И так далее, и тому подобное. Есть, что показать.
Однако несомненные успехи правительства в качестве козырной карты правящей партии не сыграли. Двенадцатилетняя эпоха однопартийного правления закончилась.
Избиратель поставил в вину ПСР и спад в экономике, и прокатившуюся волну коррупционных скандалов. И, что, пожалуй, главное, нездоровую атмосферу в обществе. Ее породили аресты высокопоставленных сотрудников правоохранительных органов, оппозиционных журналистов, ученых и бизнесменов, обвиняемых в принадлежности к движению «Хизмет», организованному и финансируемому проживающим в США оппозиционным исламским проповедником Фетхуллахом Гюленом.
Правящая партия в предвыборной агитации делала ставку на пропаганду экономических успехов и «традиционных ценностей». Оппозиция – на опасность авторитаризма, «непрозрачность» и коррумпированность власти, угрозу «исламизации» светского в большинстве своем турецкого общества. Причем, активность оппозиционных политиков опиралась на поддержку тех же исламистов Гюлена, которые в ходе избирательной кампании предпочли действовать не напрямую, а финансируя тех, кто выступал с критикой правящей партии - от националистов до курдов.
Учитывая это обстоятельство, ничего кроме улыбки не вызывали пассажи «светских» оппозиционных авторов, писавших: «Чтобы исказить цель выборов, Эрдоган делает все возможное, дабы переключить всеобщее внимание на вопросы религии, веры, ношения мусульманского платка. Но сейчас оппозиция обошла эту западню. В этот раз ПСР не посещает районы трущоб, а первые леди не заходят в каждый дом, теперь на улицах – имамы, шейхи. Тем не менее, трюки с религией и хиджабами больше не действуют».
Впрочем, давно известно, что деньги не пахнут, тем более, когда стоит цель не только выдавить ПСР и ее лидеров из власти, но сделать так, чтобы в стране даже духа их не было. Здесь, естественно, не до щепетильности в вопросах финансирования.
Неудача ПСР вызвала восторг у оппозиционеров, явно преувеличивающих масштаб «поражения Эрдогана» и собственной победы. Что, в свою очередь, информационно-вирусным путем передалось иностранным обозревателям, тут же откликнувшихся на итоги парламентских выборов комментариями в духе «Акела промахнулся», «Турцию ожидает нестабильность», «Эпоха Эрдогана подходит к концу». Излишнее возбуждение умов не позволило увидеть главного.
Турецкий избиратель голосовал не против политики Эрдогана, а против того, какими методами эту политику реализует правительственная партия.
Все лозунги, которые провозглашал президент Турции - о величии страны и ее лидерстве не только в регионе, но и в «тюркском мире», на огромном пространстве от Ближнего Востока до постсоветской Средней Азии, о том, что к 2023 году, столетию нынешней республики, страна под его руководством будет иметь одну из сильнейших в мире экономик – продолжают пользоваться самой широкой общественной поддержкой.
Кроме того, администрации нынешнего главы государства в ходе предвыборной кампании удалось организовать настоящий прорыв в терзающем страну десятилетия «курдском вопросе». Мирный процесс, запущенный командой Эрдогана несколько лет назад, увенчался успехом и вошел в легальное политическое русло. Представители курдов теперь стали четвертой парламентской партией. А с их нынешним «легитимным» лидером Селяхаддином Демирташем Анкаре договориться не в пример легче, чем с «непримиримыми» из Рабочей партии Курдистана и отбывающим многолетнее тюремное заключение их руководителем – Абдуллой Оджаланом, «террористом номер один» по версии властей.
Прорыв в курдском вопросе имеет далеко идущие последствия, перехлестывающие границы страны. В первую очередь, развитие диалога с курдами внутри Турции позволяет Анкаре без особых проблем и дальше сохранить экономический протекторат над Иракским Курдистаном. Турецкие нефтяные компании, имеющие серьезные позиции в окружении Эрдогана, приложили максимум усилий для создания «особых отношений» с Эрбилем. В итоге был подписан пятидесятилетний контракт, согласно которому курдская автономия получает возможность поставлять нефть на мировые рынки через турецкую территорию. Кроме того, согласно достигнутым договоренностям, к 2017 году будет построен еще и газопровод, также замыкающийся на средиземноморские терминалы Турции.
Поставки нефти и газа из Иракского Курдистана, стабильность которых обеспечивает приход в парламент курдских представителей и «особые отношения» с Эрбилем позволяют Анкаре и реализовать провозглашенную Эрдоганом стратегию «энергетического хаба» с соответствующими доходами в бюджет, и резко сократить свою энергетическую зависимость от Ирана и России. Ясно, что такой масштабный политический и экономический успех с избытком сглаживает горечь от потери нескольких десятков парламентских кресел.
Инвестиции, кредиты и технологии – вот что нужно сегодня Эрдогану для реализации его «турецкого марша» к 2023 году и преодоления негативных тенденций в экономике страны. Это было понятно президентской команде задолго до выборов. А потому с середины прошлого года в узких кругах политических элит страны началось широкое обсуждение вопроса о пересмотре внешнеполитических ориентиров.
Антизападная и антиизраильская риторика Эрдогана на определенном этапе обеспечила ему поддержку турецкой «улицы».
Как справедливо заметил один эксперт, для США «старой доброй Турции больше нет. Американскому госсекретарю или помощнику президента по национальной безопасности уже недостаточно, как бывало, слетать на денек в Анкару, встретиться с начальником турецкого генштаба и решить все вопросы».
Но риторикой сыт не будешь. Инвестиции и кредиты, без которых экономика страны сегодня задыхается, могут дать монархии Персидского залива во главе с Саудовской Аравией. Естественно, в обмен на отказ Эрдогана от поддержки «братьев-мусульман». Технологии и ряд других преференций – США. Поэтому итоги прошедших выборов и формирование нового правительства – самый подходящий момент для постепенной смены внешнеполитических ориентиров. С саудитами уже удалось договориться, поскольку принцип «против кого дружим», подразумевающий сотрудничество в свержении Башара Асада, вполне подходит в качестве фундамента для пусть и временного, но достаточно интенсивного партнерства Анкары и Эр-Рияда.
Что же до отношений с США, то американцы сумели подобрать к Эрдогану эффективную отмычку: ее использование принесет желаемый результат - лояльность Турции по отношению к политике Вашингтона. Причем, «демократизм» американского истеблишмента простирается настолько, что он даже не ставит условием сближения отказ официальных представителей Турции от антизападной риторики.
«Да, у нас была определенная настороженность в отношении Эрдогана и ПСР, особенно – в части проведения ими политики активного продвижения исламских ценностей, - говорят сегодня в Вашингтоне. – Но это уже в прошлом, поскольку сегодня Турция является примером баланса ценностей ислама, секуляризма и демократии. Поведение лидеров этой страны является примером для мусульманских государств по всему миру, особенно – на Ближнем Востоке».
В Белом доме заявляют: сегодня нет никаких препятствий для участия Анкары в формируемом США Трансатлантическом торговом и инвестиционном партнерстве – ТТИП - с Евросоюзом на правах «члена с особым статусом».
Услышав про «особый статус» турецкие элиты слегка напряглись: не повторяется ли история с неприлично затянувшимся вступлением страны в ЕС? Но американцы успокоили – ни в коем случае. Евросоюз переживает сегодня не лучшие времена и стоит ли Анкаре сейчас настаивать на вступлении? А вот особый статус означает, что в ТТИП США и Европы Турция станет полноправным участником.
Свое согласие на американское предложение Анкара подтвердила еще до выборов, когда, во-первых, заключила соглашение с Вашингтоном по подготовке и оснащению сирийских боевиков и открыла турецкую авиабазу для использования беспилотников вооруженными силами США. А, во-вторых, начала переговоры с ЕС о модернизации действующего с 1995 года между Анкарой и Брюсселем таможенного союза.
Собственно, никто и никогда не скрывал тесной связи между созданием ТТИП и укреплением НАТО. «Вопросы торговли не могут рассматриваться отдельно от вопросов влияния США на мировой арене, – заявил месяц назад государственный секретарь Джон Керри. – Экономика и безопасность тесно взаимосвязаны. Мы не можем перестать уделять внимание одной из этих сфер, не ослабляя другую… Мы, безусловно, живем в изменившемся мире. Не изменилось только одно – необходимость в лидерстве Америки. CША и Европа тесно связаны. ТТИП усилит эту связь и поможет воспользоваться нашими общими экономическими мускулами».
И хотя о Турции в этом выступлении не было сказано ни слова, совершенно очевидно, что названа цена «входного билета» ТТИП: безусловное признание лидерства США и готовность следовать в курсе политики Вашингтона в отношении тех же Китая и России.
Не следует считать, что по итогам прошедших выборов уже завтра Эрдоган развернет политический курс в отношении Москвы на 180 градусов.
Президент и стоящие за ним силы достаточно прагматичны, чтобы не обрушить «сразу и вдруг» приносящие турецкому бизнесу прибыль двухсторонние отношения. Стоящие за президентом промышленные и финансовые круги еще постараются выжать из этих отношений максимум выгод для себя, в том числе - и слегка шантажируя этими отношениями и Вашингтон, и Евросоюз.
Но следует понимать, что решение о «подмораживании» сотрудничества с Москвой в Анкаре уже принято. А прошедшие выборы и следующая за ней смена правительства - прекрасный повод для его реализации.