2021-2025 Статьи. Игнорируем фэнтэзи Можегова по поводу мировой истории, знакомимся с интересными цитатами из разных источников, смотрим за развитием ростовщического монстра, религиозно-идеологического сопровождения долговой удавки над народами и программой декультурации этносов и человека.. Адм.
Почему Можегов?
06.10.2024 Революция против Царства. Часть II
Миф об Исходе в свете политической теологии и метафизики истории
29.09.2024 Революция против Царства
Миф об Исходе в свете политической теологии и метафизики истории
10.09.2023 Бомба под Христианский мир. Часть IV
Создание современной науки
27.08.2023 Бомба под христианский мир. Часть III
«Каскад гностических революций»
20.08.2023 Бомба под христианский мир. Часть вторая
Унитаризм: «мы закладываем порох под старое здание»
13.08.2023 Бомба под христианский мир. Часть первая
Арианство и ересь жидовствующих
01.08.2023 «Мир, безопасный для демократии» или как организовать Мировую войну?
О настоящих бенефициарах войны Первой мировой
04.06.2023 «Германию — Гитлеру, Италию — Муссолини, Палестину — нам!»
Еврейский нацизм вчера и сегодня
30.04.2023 Книга Даниила и Доктрина мирового господства
Уже объявлены «Конец истории» и начало Мессианского века
22.03.2023 «Мессианская война» в Ираке. Почему неоконы проиграли?
Кабалистические пасьянсы и «эсхатологическая романтика» Маймонида в столкновении с реальностью, не всегда, как оказалось, работают
12.03.2023 Гулаг в Голливуде или где наш Джо Маккарти?
Последний триумф консервативной Америки
12.05.2022 Адская химера
Ещё раз о еврейских истоках нацизма
13.01.2022 Лео Штраус и его армия. (Штраусианцы)
Наследие и наследники политического мессии
15.09.2021 Перл-Харбор ХХI века: самая масштабная провокация неоконов
Конец истории, «коллективный мессия» и зачистка мира от всех нелояльных режимов
13.08.2021 Ментальная «перезагрузка» цивилизации
Новая нормальность и восход чёрного расизма
25.05.2021 Под люциферовой звездой
Голливуд и большая перезагрузка сознания
Почему Можегов?
Автор оседлал (для нас неубедительно) конек сатанинских истоков коммунизма (поеденный молью, пережеванный либералами и унаследованный новыми черными сто раз разоблаченный как ложь и полемичечкий хлам). Время от времени мы будем дюже православного автора ловить за руку историческими примерами иудео-христианства, чтобы подчеркнуть искусственно надутый в пузыре сознания блогера пафос догмата о сатанинских истоках коммунизма.
Коммунистическое учение вполне отвечает нуждам и чаяниям производителей материальных и нематериальных благ (они же - трудящиеся всех стран). К коммунизму есть претензии (вплоть до лютой ненависти) у либералов, черной сотни, воров (приватизаторов), банкстеров и паразитов всех расцветок. Коммунизм как проект глобалистов был перехвачен и радикально изменен в России. Ослепленный ненавистью, черносотенец Можегов в упор этого не видит.
У большевиков хватает и ошибок, и преступлений. Врать-то зачем?
Никонианцу: чья бы корова (про коммунизм как сатанизм) мычала... "В октябре 2000 года собор РПЦЗ издаёт «Послание» к приверженцам старых обрядов, в котором подтверждает решения собора 1974 года, кроме того, признаёт вину за содеянное насилие (ложь, клевету, пытки и убийства) перед старообрядцами, претерпевшими за их любовь к преданию, принятому от благочестивых предков, за ревностное хранение его; и просит прощение за обиды и насилие, совершённое как властями, так и священством..."
В рамках любой идеологии (как и религии) шла и будет идти борьба проектных групп за 1. захват (приватизацию) концептуальности и 2. подкрепленную силой власти практическую реализацию доктрин (не всегда логически следующих, но всегда волевым образом насаждаемых/внедряемых в проектное тело концепции) во всех сферах человеческой деятельности.
Благими намерениями....
Эпоха капитализма ростовщиков, как и предшествующие ей эпохи (2000 лет христианства в том числе), переполнена насилием. Представляется важным попробовать все же взвешивать (пересматривать и снова взвешивать) созидательные и разрушительные начала на протяжении всех этапов действия исторических импульсов движения цивилизаций (культурно-истоических типов).
Объективных критерив "взвешивания" нет. Есть хаос (нарастающий снежный ком противоречий) в картине мира как обычных людей, так и в философских школах или идеологических доктринах. Мнение крупных (лучше выдающихся) экспертов, труд изучения предметной области, чувство правды («Есть чувство правды в сердце человека, Святое вечности зерно» Лермонтов М.Ю) и Небо - в помощь.
Стоит ли Можегов В.И. (... Почему в нашем мире неизменно побеждают банды Маркса, Ленина, Троцкого, Фрейда, Франкфуртской школы?) того, чтобы с ним цацкаться? ИМХО, стоит. Он накопал множество весьма интересных вещей. И вещиц. Братья Можегова В.И. во Христе - христиане и христианские государи - 2000 лет занимались и продолжают заниматься бандитизмом. Без расплевывания с советизмом и коммунизмом Можегову грозит выдворение из "братства". А как кормиться без ремесла?
Настоящий черносотенец, как и настоящий индеец, в чем-то может нас превосходить. Отдаем должное превосходству. Вранье же взрослого человека - печальная сторона жизни гуманитария в социальной иерархии хищной и беспощадной действительности капитализма. Пусть ему поможет не врать его творец-вседержитель Иегова Адонаи. «Я и Отец — одно» [от Иоанна 10:30].
Да, распространяя либеральные мифы (фейки), Можегов врет, врет и еще раз врет вслед за либералами-приватизаторами страны (о Землячке Розалии, топящей баржами в Крыму белых офицеров, "о пресловутых «деньгах германского штаба», отпущенных Ленину на революцию в России", о мощностях американской индустрии, хлынувших в СССР, о тождестве большевизма, троцкизма, семибанкирщины ЕБН и идеологии неоконов и т.д. ). Все факты и смыслы, что не укладываются в сквозную (по-Можегову) для Истории дихотомию мiра как войны революционного иудаизма с египетским или христианским консерватизмом (традицией), отметаются, искажаются, опошляются. "И кто позволил тебе раскрасить мир людей в черно-белый цвет?" Израильский музыкант российского происхождения Макаревич.
Зашоренность, шизофриничность может быть следствием погруженности в страсти (вранье - одна из форм страстей). С одной стороны, Можегов цитирует М. Исповедника: "... человек был создан для того, чтобы обоготворить землю, обратить ее в рай, затем, восходя по лестнице восхождения, обоготворить всю вселенную, все видимые и невидимые миры...". С другой, всякую попытку людей сбросить ярмо эксплуататоров, упырей-ростовщиков и приступить к организации жизни и хозяйства на человеческих (общежительных, родственных, коллективистких и т.д.) началах вне и в обход христианского священноначалия, называет сатанизмом.
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете. От Матфея 23:13
При том, что опекаемый церковью ад на земле (насилие и произвол всех видов властей) только усугубляется из века в век.
Дух дышит, где хочет... (От Иоанна 3:8).
Дух, по-Можегову, не имеет права рулить людьми в обход священноначалия... Павлианцы (Апостол Павел не ученик Христа и даров Св. Духа не удостоился, в отличие от др. Апостолов) наотрез отказались от каких-либо инициатив в социальной и хозяйственной сферах (начальство от бога, слушайтесь во всем начальство), тем самым принудив Дух искать других людей или общности для мироустроительных целей. Вот "Можеговы" (никонианский извод павлианцев в исполнении малороссийских выпускников иезуитских коллегиумов) и пускаются обличать всех и каждого в сатанизме, мазать черной краской и выстраивать ряды типа "банды Маркса, Ленина, Троцкого, Фрейда, Франкфуртской школы...". Погружаясь в ненависть к советскому социализму, черносотенцы не видят (и не увидят, ненависть ослепляет) массового героизма советского народа (большей любви никто из нас в жизни сей явить не может, разве кто положит душу свою за други своя, Ин.15:13). Предпочитают ежедневное (с 1917 года) соплежуйство по поводу претерпевших от советской власти... Жизнь народного тела для для этой братии - ничто. Поза стояния в истине Апостола Павла - все. Бездеятельные, несчастные болтуны. Не случайно Лев Гумилев ("У меня профессия есть!") отмежевывался от сословия гуманитарной интеллигенции. Часть этой интеллигенции скурвилась окончательно и обеспечила идеологически вторжение Западной машины расчеловечивания в Россию в 1991-1993 гг.
Не будучи историком, Можегов В.И. не знаком с методами исторической науки различения фактов от сплетней, домыслов и спецпропаганды. Отсюда - чему хочу из написанного, тому и верю.
Красных исследователей ИГП у нас на примете нет.
Прораб перестройки Яковлев: "Ударим Лениным по Сталину, а потом Плехановым по Ленину". И мы ударим Можеговым по иудейскому глобальному проекту. Подробностями из жизни "христолюбивых" монархов и освящающих монаршее "христолюбие" попов, сюжетами бесчисленных поповских распрей и войн Можегов изобивает... себя сам. C оттягом.
Что нас с Можеговым объединяет? Христианство местами сожержит божественное откровение:
Дух дышит, где хочет... (От Иоанна 3:8).
Этот тезис содержит в себе отрицание исключительности в деле спасения души приватизированного и иудаизированного павлианства. Что не отменяет стяжания даров Св. Духа и в христианской церкви как мистическом теле Христа.
C приватизаторами (ворами) что Истины, что природных ресурсов, что плодов труда народов СССР нам никогда не будет по пути. Как и с идеологической прислугой воров и ростовщиков.
"В действительности всё не так, как на самом деле." Станислав Е́жи Лец. «Непричесанные мысли»
Адм.
06.10.2024 Революция против Царства. Часть II
Миф об Исходе в свете политической теологии и метафизики истории
6. Израиль и Яхве как контрагенты
Ещё одно радикальное следствие договора Яхве с Израилем следует из формальной сущности сделки. Израиль и Яхве выступают как контрагенты сделки, тот и другой ставят свои «подписи», клянясь в том, что все её пункты верны и сделка, таким образом, состоялась. Причем, не только Израиль берет на себя обязательства исполнить все пункты сделки, но и Яхве берет на себя подобные же обязательства (обязуясь «умножить Израиль» и дать ему во владение землю) при условии, что народ Израиля исполнит свои.
Новость ситуации в том, что и Израиль, и Яхве оказываются одинаково детерминированы договором. Который накладывает тяжкие узы на народ. Но одновременно накладывает узы и на самого Яхве.
Из этого поразительного факта следует ещё более поразительный вывод. Традиционная позиция древнего человека была такова: я исполняю то-то и то-то, боги же дают мне за это то-то и то-то. Египтянин говорил: я живу по правде и справедливости, исполняя законы Маат: почитаю царя, люблю ближнего, делюсь с нищим, помогаю вдове. И за эту мою праведность Бог дарует мне всякое благо и вечную жизнь. Но Израиль создает совершенно новую ситуацию: уже не Бог или Царь, или город (земля) оказывается в центре бытия и отношения человека с богами, но сама сделка, сам договор (буква закона). И уже не только народ, поклявшийся над договором, оказывается связан им, но и Бог, поклявшись над договором, связал тем самым свою свободу.
Кажется, именно в этой связи в следующих, осторожных выражениях Ассман замечает: «Возникает нечто новое, то, что до того не существовало… под знаком всесильного законодателя всемогущий Бог вынужден уступить позицию законодательства»[1]. То есть, законодательством (а, стало быть, отчасти и «всемогущим Богом») становится отныне сам договор, сам закон.
И сама Тора становится таким образом неким божественным «началом начал», которому Яхве, контрагент Израиля, делегирует свою божественную функцию (или на который эта божественная функция переходит, как сказал бы Ассман).
Роли радикально меняются. Сама архитектура мира меняется. Всё уже не так, как было раньше: я делаю то-то и то-то, а Бог в ответ дает мне то-то и то-то. То есть да, Бог несомненно дает. Но дает не по своей благой воле или моей неустанной мольбе, а потому, что так говорит закон, так записано в договоре.
Израиль в свете своего договора уже не столько физическое, сколько, прежде всего, юридическое лицо. Но и Бог в свете заключенного Им договора - лицо юридическое. Сам же договор сотворивший из толпы, покинувшей Египетское царство новую общность, и даровавший этой новой общности царское достоинство, начинает принимать образ Бога. Соответственно, и Израиль – контрагент Бога – начинает отсвечивать божественным светом (царственное священство, сверхчеловечество).
Ничего подобного Древний мир не знал. Ни одному из народов древности не было дано пройти такого рода инициации. Мир столкнулся с чем-то по-настоящему новым, тем, что будет иметь колоссальные последствия не только для Израиля, но и для всего мира. Так что, читая соответствующие страницы Торы мы и правда ощущаем дыхание небывалости, неслыханности в наэлектризованном воздухе этой книги: перед нашими глазами действительно происходит рождение чего-то совершенного особенного. Причем, природа этой общности такова, что ни расовый, ни этнический, ни социальный состав, ни прежняя история, какой бы она ни была, этого нового небывалого еще народа не имеют решающего значения. Значение имеет лишь подпись под договором. О чём и говорит самый несомненно важный (после Моисея) авторитет Израиля, Маймонид: евреи – это потомки тех, кто был на горе Синай и заключил договор с Яхве.
7. Яхве и «машинист вселенной»
Есть и ещё одно следствие этой «божественной механики», которая обращает весь космос еврея в своего рода магическую машину обоюдных влияний: Бог – Израилю, Израиль – Богу. В своем договоре, как в некоем фокусе сходящейся перспективы Израиль обретает своего рода «архимедову точку», переворачивающую мир. Точку, которая даёт возможность адепту влиять на мир и на Бога. Точку, в которой уже явно видны предпосылки каббалы. Каббала – это и есть магическая техника, при помощи которой её адепт получает возможность (в своей духовной оптике) влиять на мир и на Бога.
Здесь «верующий еврей», как пишет об этом Гершом Шолем, становится главным героем мировой драмы, манипулирующим верёвками за сценой: «В таком сложном механизме, как Вселенная», он — «машинист, который обеспечивает движение колёсиков, капая по нескольку капель масла то здесь, то там и в надлежащее время»[2].
Тот же в сущности смысл (Бог – Израилю, Израиль – Богу) несут и два скрещенных треугольника магендовида.
Но, конечно, у такого профита, который дает Израилю его договор с Б-ом, есть и обратная сторона. За свой «допуск к рычагам управления вселенной» еврей платит высокую цену. Ведь в подобную же «машину исполнения закона» обращается с момента заключения договора жизнь всякого еврея, регламентируемая в каждом своем проявлении (613 параграфов закона). Да, собственно, никакой отдельной человеческой личности договор и не предусматривает. Подпись под ним ставит монолитный народ. Народ (шхина) – вот единственная «личность» Израиля, «отражающаяся» личности Яхве.
8. Тора замещает Царя, закон замещает милость
Но давайте оставим пока на время Израиль и вернёмся в Египет.
Ведь государство Египта, как мы уже видели, тоже представляет своего рода «магическую машину», низводящую небо на землю и репрезентирующую божественную реальность. Египет тоже знает этот «механизм вселенной», исправно функционирующий в годовом круге повторяющихся празднеств, во время которых небо становится ближе, боги являются на земле, а человек, причащаясь божественного, освобождается от греха и становится годен для царства небесного.
Однако, между египетской «машиной спасения» и израильской «механикой договора» имеется и огромная разница: место «договора» в Египте занимает фигура Царя.
Египетский царь – это богочеловек, то есть личность, совмещающая в себе божественную и человеческую природу[3]. При этом в качестве бога, Царь есть репрезентация Гора, и является, можно сказать, только маской (однако же, его статус наделяет его властью «видеть богов» и сводить небо на землю). В качестве же человека, Царь концентрирует в себе полноту власти и свободы[4].
Царь являет милость и гнев, наказывает и дарует благо: именно так он «управляет вселенной», продолжая божественную функцию творения: «утверждает Маат и изгоняет Исфет».
Интересно, что через три с половиной тысячи лет Пушкин именно так будет обосновывать необходимость фигуры царя: зачем нужно чтобы один из нас стоял над законом? Затем, что в отличие от бездушной машины закона, у царя есть право миловать![5]
Справедливо: царь – это, прежде всего, свободная личность. Личность именно в силу своей личной природы имеет свободу и волю. Личность вольна и свободна являть суд и милость (гнев и любовь). И это – великая прерогатива Царя, как инстанции, главная роль и задача которой – быть продолжением бога и продолжать божественное творение.
Но «договор» Израиля с Яхве устраняет Царя. А вместе с ним – и всю благую этику справедливости и благодати, которая от Царя исходит (и которая также персонифицирована в личности богини Маат). Между Израилем и Яхве – лишь сухие параграфы закона, которые миловать по определению не способны.
Итак, устраняется Царь – устраняется личность, остается бездушный закон…
Последнее, конечно, не совсем верно: и царь не то чтобы совсем устраняется. Роль царя переходит к Яхве. Отныне Яхве – царь Израиля и единственная полноправная личность в нём.
И теперь Яхве правит в Израиле так, как египетский царь правит среди «людей Египта». На страницах Торы Яхве непрестанно гневается, ревнует, и требует безоглядной любви от тех, кто поклялся ему в верности и скрепил договор кровью. Впрочем, египетский царь беззаветной верности, доходящей до убийства ради нее ближайших родственников, от «людей Египта» конечно не требует).
Об этом «переносе» функций Царя на Яхве много рассуждает Ассман[6]. И, кстати, именно в связи с этим «переносом» делает одно из важнейших своих заключений. Он говорит: в результате «переноса» функций царя на Яхве «рушатся все структуры репрезентации», государство отменяется, и вся «любовь» Израиля устремляется к одному только Яхве: «Кто полюбит Бога всем сердцем, больше не сможет столь же сильно возлюбить никакое государство»[7]. Потому-то, продолжает Ассман, «ни иудаизм, ни раннее христианство не могли выступить опорой государства. Константиновский поворот некотором смысле означал возвращение Египет»[8].
С этим фундаментальным утверждением нам ещё придется разобраться.
Но теперь мы должны указать на то, что Ассман оставляет за скобками своих рассуждений...
9. Безличное государство
Ибо большая проблема заключается в том, что Яхве (Царь и единственная подлинная личность в Израиле) являет свои гнев и милость лишь со страниц Торы. Так что фактическим «богом», с которым приходится иметь дело сынам Израиля (за исключением того «Дня Яхве», когда Б-х являл свою силу в Синае) является Тора с ее 613-ю пунктами перфективного законодательства.
То есть, личности, как таковой, человека (или богочеловека), к которому можно ходатайствовать и которого можно умолить сменить гнев на милость, Израиль таки не знает. Вместо личности – суровый и неумолимый закон и толкующее его жречество.
Здесь снова потребуется уточнение. Посредника между народом и Богом Израиль всё-таки знает. Этот посредник – Моисей: вождь, который выводит «народ Израиля» из-под власти египетского царя. Возникает также институт судей, который позднее эволюционирует в институт синедриона.
Таким образом, отрицание Царя, отрицание египетского государства не ведёт к полному упразднению государства и формированию того «общества против государства», о котором говорит Ассман. Некое «демократическое» (назовём его так) государство всё-таки сохраняется (точнее, вновь учреждается на месте отвергнутого). Это государство знает вождя, знает институт судей (судебную власть), знает даже своего рода парламент и законодательную власть (синедрион), и все демократические государства Нового времени по такому именно принципу и построены.
Израилю знакома даже власть царей Саула, Давида, Соломона (и царей следующей эпохи северного и южного царств). Однако, и этот «ренессанс Египта» остается для Израиля лишь историческим эпизодом, хотя и очень важным. В любом случае, настоящим сакральным центром власти, как это знает всякий настоящий еврей, остаются «договор с Яхве» и Тора.
Власть же личная (в сравнении с властью египетского царя) сильно ослаблена. Моисей – не богочеловек и не представитель бога на земле, через которого «продолжается творение мира», как это было в Египте. Он – только человек, он – пророк, духом которого овладел Бог и диктует через него свою волю народу. Моисей и не претендует на большее. Пред очами фараона он соревнуется с египетскими жрецами (вот его настоящее место – жреца и пророка). Повинуясь воле Яхве, он уводит народ вон из Египта и потопляет фараона в волнах Чермного моря. Моисей – не столько личность, сколько слепое орудие Яхве. Власть его нивелируется еще больше, когда он делегирует ее судьям. Затем власть и вовсе переходит к левитам, позднее – синедриону.
В отношении же к сакральному центру («договор с Яхве» и Тора) Моисей выполняет роль «свидетеля сделки» и «руки Бога». Именно таким он и остается в еврейской истории. Никакого особого пиетета к Моисею, как и прочим пророкам в иудаизме нет. В празднествах Пейсаха Моисей не упоминается, оставаясь «самой амбивалентной фигурой еврейской истории: почитаемой, но не поминаемой» (М. Даймонт).
Эта безличность власти в Израиле, как и существование безличного израильского государства слишком принципиальны, чтобы умалять их значение и даже выносить их за скобки, сближая синагогу и раннехристианскую Церковь, как это делает Ассман. Синагога и Первоцерковь – совершенно разные феномены «политической теологии». И принципиально разными их снова делает личность – в данном случае личность Христа, Царя царей (о чем мы еще поговорим ниже). И, наконец, именно «безличным государством» Израиля: по закону Торы и приговору Синедриона Царь царей будет осужден на распятие. Таким образом перед нами абсолютно принципиальный момент, который находится в самом центре проблемы Израиля, и обойти который молчанием никак не получится.
10. Странности освобождения: «государство против государства»
Говоря о выходе Израиля из Египта, Ассман не злоупотребляет словом «свобода», однако, заканчивает свою «Политическую теологию» (1992) следующим пожеланием: «Вполне осознавая изначальное единство религии и политики, несметное число прямых связей между ними, необходимо все же удерживать различение, заключающее себе смысл Исхода из Египта, не отрекаться от свободы, покоящейся на дифференции, на сопротивлении уравнительности»[9].
«Различение», о котором говорит Ассман, это, прежде всего, различение «спасения» и «господства», которые объединены в Египетском государстве-церкви и которые Израиль «разделяет». Но, как мы уже видели, «освободительный прорыв»[10] или «подлинный прорыв Израиля»[11], разделяющий «спасение» и «господство», весьма двусмыслен: так что порывая с египетским «господством», Израиль оказывается в объятиях «господства» едва ли не большего.
На первый взгляд общественное устройство Израиля и правда похоже на некое вольное казачество[12]. Однако, Закон и Тора обращают эту анархическую вольницу («регулируемую анархию») в воинский союз связанный не только жестким договором, но и более чем шестьюстами заповедями закона, которыми жестко регулируется поведение каждого члена общины и которые с лихвой компенсируют отсутствие казарменной муштры.
Ассман пишет о «тотальном вовлечении человека» в жизнь египетского государства, которому «нужна вся совокупность внутреннего мира внешних проявлений»: «не только трудом делами, но чувствами стремлениями своими должен он стоять за государство»[13]. В свою очередь Израиль «с заключением завета, переносит это вовлечение на Бога»[14].
И что же? Оказывается, что Яхве требует еще более «тотального вовлечения», обращаясь для рядового еврея в такого деспота, которым никогда не бывал египетский Царь. Шестьсот тринадцать предписаний закона регулируют буквально каждый его шаг, каждое его душевное движение – явление совершенно поразительное для Древнего мира.
Последнее и сам Ассман оказывается вынужден признать в своей книге 2008 года, где замечает, что для Израиля «Бог стал играть роль ассирийского деспота».[15]
В конечном счете, израильская «механика договора» являет гораздо более кровожадный извод «политической теологии» нежели государственная «машина спасения» Египта. Что и понятно: ведь личность богочеловека-царя, способная миловать, и законы Маат, которые смягчали все отношения между людьми, и между людьми и властью в Египте, в Израиле отсутствуют. Тора же и закон обращают все бытие новообразованного народа в бесконечный ритуал соблюдения неукоснительных правил под всевидящим оком гневливого Бога и страхом неминуемой смерти в случае малейшего уклонения.
При этом, реальной властью в Израиле становится не столько Яхве, и даже не столько Тора (к которой и переходят многие атрибуты Яхве), сколько настоящий посредник между Яхве и народом – левитское жречество. К которому, если уж говорить совсем прямо, и переходят функции египетского государства по существу. Так что уместнее становится говорить не об «обществе против государства», а о жреческом «государстве против государства» и не о «спасении вне господства», а о господстве вне спасения. (В отличие от Египта теология Израиля не знает ни рая, ни вечности, но только время и историю, о чем мы ещё поговорим ниже).
Что же до «освобождения от господства», то ни о какой свободе речь в Торе даже не идёт. «Регулируемая анархия» оборачивается тотальной властью жрецов, закон обращается тяжкой кабалой, так что бремена его оказываются почти невыносимы (библейское выражение «неудобоносимое бремя» всё же ещё чрезвычайно мягко). Так что постоянный рефрен Торы, призывающей слушать «Бога, который вывел вас из ига рабства» начинает звучать если не как сарказм, то как беззастенчивая пропаганда новой власти.
Даже ассирийская деспотия кажется мягче (и в ней есть всё-таки буфер в виде государственных бюрократических механизмов между людьми и владыкой). В Израиле же отдельный человек не значит ничего вообще, не являясь даже формальной единицей (юридической единицей является народ в целом), индивид же занимает место безличного кирпичика общности.
В конце концов, утверждения «Политической теологии» о новой свободе обретенной Израилем кажутся дурной шуткой настолько, что сам же Ассман вынужден в следующих своих книгах яростно обрушится на эти «завоевания», дарованные человечеству Израилем. Ибо действительным итогом исхода Израиля из Египта и обожествления им «стихии закона» становится настоящий разгул насилия – договаривает, наконец, Ассман то, о чем вынужденно умалчивает в «Политической теологии».
11. Апофеоз насилия и явление тоталитаризма
Замечательно, что яростная вспышка насилия происходит непосредственно сразу за заключением Израилем сделки, после чего становится естественным фоном его бытия. Как только Моисей сходит с Синая, где Яхве записывает «скрижали закона», и видит народ, скачущий вокруг золотого тельца (египетский культ Аписа), он в сердцах разбивает скрижали и приказывает левитам взять оружие и убивать «каждый друга своего, каждый брата своего, каждый ближнего своего». Три тысячи человек (Исх. 32: 25 – 28) – такова плата Израиля за первое отступление. Здесь же обнаруживается главный закон новой «общности против государства»: никакие личные, родственные связи не имеют значения в сравнении с верностью Яхве – ценности высшей, непререкаемой, абсолютной.
По этому поводу Ассман даже восклицает: «Рассказы об Исходе из Египта, насильственно навязанном фараону посланными Богом язвами, и, тем более, о завоевании Ханаана, описывают рождение израильского народа и возникновение монотеизма (эти два события являются двумя аспектами того же процесса) с точки зрения крайнего насилия. Решающими являются слова «каждый убивает своего брата, и каждый своего ближнего, и каждый свою родню». Здесь насилие явно обращается внутрь и разрывает самые интимные человеческие связи. Обязательства, которых Бог требует от каждого отдельного человека, и завет, который Он распространяет, превосходят и разрывают все человеческие узы и обязательства». [16]
Следующее такого рода событие – восстание левита Корея приводит к убийству уже пятнадцати тысяч человек. Так, «царство свободы», которым кажется должен был стать Израиль, устранив государство и царя, эта, так сказать, «свобода, покоящаяся на дифференции, на сопротивлении уравнительности»[17] обращается в невиданный доселе разгул насилия: насилия по-настоящему революционного, или – настоящую «революционную тотальность» насилия.
При чем народ не только совершает насилие сам («не оставляй в живых никого» – снова и снова повторяет Яхве), но и подпадает под жесточайший молох насилия со стороны своей новой власти, стоит ему проявить лишь каплю неповиновения. Так что, когда Яхве снова и снова приказывает еврею «не оставляй в живых никого», тот скоро действительно научается повиноваться беспрекословно, не озадачиваясь более никакими иными мотивациями или рефлексиями, но исполняя очередные пункты договора «по протоколу», как он того требует.
Перед нами, кажется вообще самое деспотичное общество, которое только можно себе представить: власть, которую Яхве осуществляет самолично, через посредничество своего жречества и установленного договора, под которым стоит подпись народа. Большей тотальности (перед ней тускнет даже ассирийская деспотия) Древний мир не знал. Кажется, мы вообще впервые в истории оказываемся вправе употребить здесь популяризированное Ханной Арендт слово «тоталитарный».
В своей книге «Истоки тоталитаризма» (1951) Х. Арендт называет основой тоталитарного режима официальную идеологию, заявляющую о своей способности объяснить все аспекты человеческой деятельности, и подчиняющей себе все аспекты деятельности всякого отдельного человека.
Именно такую абсолютную (божественную) легитимацию власти, подчиняющей себе всего человека без остатка и исключающей любой намек на какое бы то ни было прекословие или милость (да и кто будет настолько неразумен, чтобы перечить святым словам самого Яхве, записанным в самом священном и непререкаемом тексте Торы?) мы и видим в Древнем Израиле.
Сознание Древнего мира безусловно должно было быть потрясено подобными «нечеловеческими откровениями» еврейских книг. И, очевидно, потрясено до сих пор. Далекими волнами этого землетрясения, дошедшими до нас, могут служить, например, те страницы «Основ Социальной Доктрины РПЦ» (2008), в которых говорится, что сей израильский теологический политикум, или «единственная в истории подлинная теократия, то есть богоправление» представляет собой подлинную вершину духовного развития человечества. На смену духовному идеалу еврейской теократии, как сообщает та же «Доктрина», позднее приходит уже гораздо менее богодухновенная власть монарха.
Эта «единственная в истории подлинная теократия, то есть богоправление» означает, что закон и повелевающее слово Торы становятся отныне первой и последней инстанцией этики. Ассман называет письмо Торы «перформативным» – это язык тотальности, язык приказа, требующего абсолютного повиновения и не терпящего никаких возражений: «Тора не сообщает нам о том, как отправлять правосудие; скорее, она сама отправляет правосудие. Ее перформативное притязание не ограничивается юрисдикцией, но распространяется на все аспекты жизни»[18].
«Новая тотальность – продолжает Ассман, – требует жизнь по сценарию, «жизнь в цитатах» (zitathaftes Leben, по выражению Томаса Манна). Для каждой ситуации, каждого жизненного решения нужно найти и следовать соответствующему стиху. Жизнь – это исполнение Писания. Во времена Маккавеев … люди начали «жить в цитатах»… Некоторые даже умирали в цитатах». (Ассман, 2008, С. 123)
Всё это, конечно, совершенно справедливо. Однако, Ассман впадает кажется в худшую ересь, когда обвиняет в этой «новой тотальности» монотеизм: «Это тотальное требование человеческой жизни было отличительной чертой новой религии, которая для краткости называется монотеизмом» (Там же).
Правда то, что монотеизм комплиментарен монархии. Но отсюда никак не следует, что он также комплиментарен тоталитаризму. Монотеизм Атона отрицал насилие и экспансию настолько, что Эхнатон из-за своего идеализма в конце концов потерял империю. Письмо Нового Завета ни в коей мере не перформативно. Ни в том, ни в другом случае никакого тоталитаризма не наблюдается.
Итак, перед нами феномен вовсе не монотеизма, но – исключительно Израиля. А также того, что лежит в основе совершенно исключительной «политической теологии» Израиля.
продолжение следует
Примечания:
1 Ассман Я. Политическая теология между Египтом и Израилем, СПб, 2022, С. 123-124
2 См. Шолем Г. Иудейская мистика
3 Египетские сфинксы и прочие странные «о двух природах» египетские существа именно эту двуприродность и символизируют: боги прячутся в образах животных, свидетельствуя о двойственном составе мира, небесном и земном, божественном и человеческом.
4 «Царь … является одним из десяти мирских проявлений, в форме которых бог дает жизнь, оживляет и организует мир. Царь является подлинной божественной энергией, ответственной за человеческие существа – не сам царь, конечно, но царственное Ка как божественный институциональный принцип царствования, воплощенный в каждом царе и идентичный Гору. Царствование – это космическая энергия, подобная свету и воздуху: сила бога, которая оживляет, заботится и упорядочивает проявляющийся в нем человеческий мир». Assmann J, Moses the Egyptian, Harvard University Press, 1998, С. 201
5 Точнее, так интерпретирует позицию Пушкина Гоголь, см. Выбранные места из переписки с друзьями.
6 Подобно Богу, Царь в Египте управляет при помощи гнева и милости, являя гнев свой злым и свою любовь добрым. «Бог создал царя, чтобы явить свой гнев и ужас пред собой обнаружить», говорит египетский текст (См. Ассман, С. 138). «Царь это Бастет и Сехмет, поскольку мир состоит из добра и зла», говорит другой египетский текст (там же, С. 134). Бастет и Сехмет (кошка и львица) – это два образа богини царского змея-урея (символа власти фараона) Тефнут. Кстати, от хвалебного имени Тефнут Nsrt (пламенеющая) скорее всего происходит и еврейское слово nezer – корона (Там же, С. 131).
7 Вот полный текст: «Египетское государство требует тотального вовлечения человека, ему нужна вся совокупность его внутреннего мира внешних проявлений. Не только трудом делами, но чувствами стремлениями своими должен он стоять за государство… Шаг, сделанный Израилем вместе заключением завета, переносит это вовлечение на Бога. Тем самым рушатся все структуры репрезентации. Важнейшим следствием этого переноса оказывается релятивизация политического и пренебрежение государством. Кто полюбит Бога всем сердцем, больше не сможет столь же сильно возлюбить никакое государство. Государство больше не рассматривается качестве объекта любви, понятого как репрезентация Бога».
8 Там же С. 151-152
9 Там же, С.164
10 Там же С. 171
11 Там же С. 117
12 Таким ближневосточным казачеством были, например, полиэтнические банды хапиру (хабиру), бродившие по Ханаану и доходившие до границ Египта. Большинство сегодняшних ученых именно в них видит родоначальников евреев.
13 И далее: «Тотальность этого вовлечения проявляется готовности сражаться за царя, которая хеттов, позднее ассирийцев вырастает до — еще чуждого египтянам — требования чрезвычайной ситуации даже умереть за него. Вот что означает «любовь»». Ассман, 2008, С. 151—152
14 Там же
15 «Возможно, – продолжает далее философ, – идея заключалась в том, чтобы избавиться от ассирийской и любой другой зависимости, вступив в подобную зависимость от Бога, заключив с Богом тот самый договор, который навязал ассирийский царь. Превратив ассирийскую политику в библейскую теологию, израильтяне надеялись превратить политику в религию и тем самым полностью освободиться от политики, стать независимыми или, по крайней мере, безразличными к любым дальнейшим формам политического угнетения. Не заплатили ли они, возможно, слишком высокую цену, приняв ассирийскую идею политической исключительности (у вас не должно быть других повелителей, кроме меня) в качестве модели религиозной исключительности и тем самым политизируя как концепцию бога, так и новую идею религии. (Assmann Jan. Of God and Gods: Egypt, Israel, and the Rise of Monotheism, 2008, С.114-115). Здесь надо пояснить, что Ассман считает договор Моисея с Яхве слепком с ассирийской модели «вассальных договоров», использующим тот же «язык ассирийских клятв верности». (Там же, с. 84) То есть, вслед за Джоном Ван Сетерсом и другими современными библеистами, относит начало «законодательного творчества» Торы ко времени царя Осии (VIII в.), признавая при том, что описанные «Исходом» события близки времени Эхнатона (XIV-XIII вв.). Все это не столь важно, поскольку, как справедливо замечает Ассман «религиозная история Израиля, насколько она представлена писаниях Ветхого Завета, является единым процессом постепенно все более ясной более острой кристаллизации форм, генетически ведущей своего рода первоначальной искре» (Ассман Я. Политическая теология между Египтом и Израилем, СПб, 2022, С. 122). Важно то, что «свобода от государства», которую «завоевывает для человечества» Израиль оказывается таким образом более чем двусмысленной.
16 Ассман связывает этот «язык насилия» с «ассирийскими клятвами верности»: «Ассирийская империя требовала от своих вассалов абсолютной лояльности, включая такие формы контроля над мыслями, как шпионаж за своими друзьями и соседями, а также разоблачение и преследование их в случае, если они выражали нелояльные мысли». Assmann Jan. Of God and Gods: Egypt, Israel, and the Rise of Monotheism, 2008, С. 112-113
17 Ассман, 1992, С.164
18 И далее: Новая форма религии, впервые появившаяся в литературе в еврейской Библии, использовала перформативный способ письма, чтобы влиять на всю индивидуальную и коллективную жизнь людей. Ни одна языческая религия никогда не делала подобных заявлений. Раньше религия регулировала торговлю между людьми и божественными или сверхъестественными силами, но не всю сферу человеческих действий, опыта и мыслей. Это тотальное требование человеческой жизни было отличительной чертой новой религии, которая для краткости называется монотеизмом и реализуется посредством перформативного или канонизированного письма». (Ассман, 2008, С. 121-122)
Можегов В.И
https://zavtra.ru/blogs/revolyutciya_protiv_tcarstva_2
29.09.2024 Революция против Царства
Миф об Исходе в свете политической теологии и метафизики истории
1. Между политической теологией и эсхатологией
В свое время Карл Шмитт («Политическая теология», 1922) убедительно доказывал, что все современные политические понятия есть лишь секуляризованные понятия христианской теологии. Так, например, монархическая идея есть проекция (секуляризация) монотеизма: Бог на небе, царь на земле. Друг и оппонент Шмитта Эрик Петерсон (1935) подверг эти доводы критике, утверждая, что христианской концепции Троицы нет аналогов в земном мире, и что, стало быть, политическая теология монархии, рождённая в античности (Платон и Аристотель), иудаизме (Филон) и христианстве (Евсевий Кесарийский) упраздняется тринитарным догматом: теология монархии основывается скорее на Аристотеле, её нельзя вывести из Евангелия.
Споры на эту тему велись в рамках заданного Шмиттом и Петерсоном дискурса до тех пор, пока крупнейший философ культуры и ведущий египтолог нашего времени Ян Ассман (1938-2024) не совершил своими работами настоящего «прорыва западного горизонта», и не вывел дискуссию о «политической теологии за рамки греко-римского мира. Ибо «Египет открывает возможность увидеть историческое возникновение многого из того, что обычно считается абсолютно исходным».[1]
Сам Ассман вполне, кажется, осознавал масштаб и важность своего «прорыва», заметив, что вопрос «политической теологии» есть один из «самых актуальных, самых важных и самых открытых вопросов в области гуманитарной науки вообще»[2], и что важность его безотлагательно требует «какого-нибудь нового Макса Вебера» (или даже института Макса Вебера), который бы сделал для «политической теологии» то, что сам Вебер сделал для социологии, выведя сущность современного мира (дух капитализма) из протестантской этики[3].
Впрочем, небольшая книжка Я. Ассмана «Политическая теология между Египтом и Израилем» (1992), кажется, вполне справляется с поставленной задачей. Если не в плане создания новой, то во всяком случае, в плане разрушения прошлых парадигм, основанных на оппозициях Афины – Иерусалим, иудаизм – христианство, не говоря уже о поздних гегельянских и марксистских спекуляциях.
Другой огромным вкладом Ассмана в гуманитарное знание предстоит еще оценить и осознать: после его работ оказались полностью и навсегда сданы в утиль все представления о Египте как «восточной деспотии» (чтобы это ни значило). Исследуя массив древних текстов и реконструируя политическую теологию Египта, Ассман убедительно доказал, что идея египетского государства не имеет ничего общего с тиранией и деспотическим правлением одного господина над миллионом рабов (в реальном мире эти выдумки Маркса вообще едва ли возможны), но исходит, прежде всего, из «негативной антропологии» (человек по своей природе испорчен и зол) и отрицании «закона рыб» (права сильных угнетать слабых).
Вот как сами египтяне объясняли смысл своего государства. Раньше люди и боги жили вместе. В «райском» состоянии золотого века не было нужды в государстве. Однако, люди восстали на богов. После этого «грехопадения» и подавления бунта, боги удалились на небо. В этом новом, «падшем» состоянии мира человечеству требуется государство. Во-первых, для того, чтобы пресечь произвол сильных и защитить слабых: именно такая легитимация государства (широко отраженная в царских текстах) является для Египта центральной. А во–вторых (или, может, прежде всего), чтобы восполнить утрату близости неба и вновь соединить мир людей с миром богов.
Государство, таким образом, учреждается как своего рода машина спасения, восполняющая факт удаленности человека от Бога. Государство обязуется хранить земной мир в рамках «божественного творения» (смирять сильных, поддерживать слабых), во-первых, и – поддерживать связь человечества с миром богов, во-вторых. Такова политическая теология Египта. Именно с ней Египет просуществовал почти четыре тысячи лет своей истории.
Однако, этому положению вещей, которое мы назовем традиционным, была явлена оппозиция в лице Израиля. «Тот, кто хочет перевернуть государство ног на голову… должен опровергнуть его по каждому из этих двух фундаментальных тезисов: он должен обнаружить новую форму Божьей близости и разработать позитивную антропологию», замечает Ассман: именно это «является главным направлением полемического удара Израиля» в его «оформленной в предании об Исходе критике Египта»[4].
В своей работе, вслед за Я. Ассманом, мы намерены выявить основания оппозиции между Египтом и Израилем, раскрыть эти различия и показать последствия «переворота Израиля», оставаясь в рамках научного дискурса, открытого Шмиттом, Петерсоном и Ассманом. Однако, ту проблему, которую эти авторы рассматривают в плане политической теологии, нам хотелось бы рассмотреть в контексте, прежде всего, метафизики истории.
В современном научном дискурсе само понятие философии истории (не говоря уже о метафизике истории) находится, увы, в совершенном загоне. При том, что вопрос этот не менее (а может быть и более) важен, нежели вопрос о политической теологии. Поэтому опираться мы будем не только на книги Я. Ассмана (прежде всего, «Политическая теология между Египтом и Израилем» (1992), а также «Of God and Gods: Egypt, Israel, and the Rise of Monotheism» (2008), но и на диссертацию Якоба Таубеса «Западная эсхатология», которая рассматривает проблему свободы и господства (Израиля и христианской Европы) в потоке всей западной эсхатологии. Именно диссертация Таубеса послужила в свое время импульсом для целого ряда работ, в которых Я. Ассман исследовал разные аспекты отношений Израиля и Египта в парадигме «Исхода».
Кстати, Я. Ассман разработал и, наверное, единственно возможную в данном случае методологию исследования «Исхода». Поскольку современная наука и археология не подтверждают факт исхода евреев из Египта, ученый предложил рассматривать это событие, прежде всего, как факт «культуры памяти». Подход совершенно оправданный, учитывая поистине огрмное влияние «памяти об Исходе» на мировую историю и цивилизацию вне зависимости от того факта, имел «Исход» место в реальности или нет.
И ещё два слова о наших источниках. Если недавно почивший профессор Ян Ассман является крупнейшим египтологом и признанным классиком философии культуры последних десятилетий, то в лице Якоба Таубеса (1923-1987) мы имеем дело с культурологом с мировым именем, другом и оппонентом Карла Шмитта. Кроме того, Таубес – потомок древнего раввинистического рода, что даёт нам возможность взглянуть на проблему из самой глубины еврейского духа.
Немецкий профессор Ассман и еврейский культуролог Таубес представляют собой, таким образом два духовных полюса, замыкающих «вселенную смыслов» нашей проблемы на самом высоком интеллектуальном уровне. При том, что других работ такого уровня (не считая, быть может, работ по философии истории Эрика Фёгелина), мы практически не имеем.
Кроме того, проделанная Таубесом и Ассманом работа кажется впервые дает возможность поставить проблему Израиль vs Египет: Pro et Conra так, как она только того и заслуживает: не на уровне эмоций или заранее избранных предикатов, но на уровне мировоззренческих оппозиций и того холодного абстрагирования, без которого никакая научная работа невозможна.
В своей работе мы хотим также частично обосновать и расширить, частично оспорить выводы Ассмана и Таубеса. При этом, в обосновании и раскрытии прежде всего, нуждаются на наш взгляд, следующие утверждения. Первое: событие «Исхода» (реальное или мнимое – не суть важно) действительно является исходной точкой формирования как «духа иудаизма», так и идеи революции, противостоящей идее монархии (государства в принципе). Второе: именно противостояние идеи государства и идеи революции становится центральным сюжетом мировой истории и определяет ход истории и бытие мира две тысячи лет Новой эры. Наконец, третье: окончание этой борьбы и будет означать «конец истории» как таковой.
Разумеется, наша задача – не решить, а лишь поставить эти вопросы. Однако, поставить их так, как они того заслуживают.
2. Осевая история
Чтобы сразу ввести читателя в контекст разговора, определим позиции Я. Ассмана и Я. Таубеса. «Христианская церковь … в сущности гораздо ближе египетской идее государства, чем … иудейско-ветхозаветной традиции».[5] «Константиновский поворот означал в некотором смысле возвращение в Египет»[6], – вот фундаментальные утверждения Ассмана, согласно которым «огосударствление» Церкви после Константина означало возвращение «анархически» свободного христианства первых веков в пространство государственно-теологических констант «богочеловеческого царства», как его понимал Египет, и как, вслед за Египтом, стала понимать его Византия.
В свою очередь, Ветхозаветная традиция, согласно Таубесу и Ассману, являет противоположную позицию: последовательное отрицание государства, царства, и анархическое освобождение от всех государствообразующих оснований. Разделение государства и религии, господства и спасения Ассман называет «освободительным прорывом» Израиля, который он обретает для всего человечества.
Такая эмансипация от государства и в самом деле ведет одновременно к анархии и теократии: «Анархическая душа Израиля – вот что стало основой утверждения теократии», подчеркивает и Якоб Таубес[7]. Ассман же называет Израиль «сообществом против государства», а теократию Израиля – «регулируемой анархией». Иными словами, отрицание государства, исход из государства приводит Израиль к непосредственному «укоренению в Боге». Израиль, как замечает Я. Таубес, «пускает небесные корни»[8], ибо он «народ без пространства», однако же – «народ во времени»[9] : в нём «время приходит к своей цели, возвышаясь над пространством. Время получает направление, оно движется к чему-то такому, чего не было, но что будет и, оказавшись достигнутым, уже никогда не прейдет»[10].
Но Израиль не только «народ во времени», он – преимущественно народ истории. И то же самое отрицание Израилем государства и выход его из Египетского царства кладет начало историческому процессу в высшем смысле.
«Как вообще возможна история? Каково то достаточное основание, на котором история покоится как возможность?» – спрашивает Таубес, и отвечает: таким основанием может быть только эсхатон, последнее время (т. е. мессианское царство – В.М). Именно туда, в «последнее время», где должна осуществится сверхидея Израиля (один Бог – один царственный народ – мессианское царство), и устремляется вновь создаваемое сообщество, размыкая египетскую спасающую вечность (Бог – Царь – Маат). Следовательно, сам Израиль и становится носителем «исторического процесса» как мы его знаем: «Израиль – неспокойная стихия мировой истории, ее закваска, которая, собственно, и творит её»[11].
Израиль является в самом конце бытия Древнего мира: является как отрицание установленного ранее вечного и неизменного закона «бытия в правде и истине» (Маат), которым живет Египет. И своим «исходом», и этим устремлением к новому Израиль порождает историю как поток к Эсхатону, и как противостояние Традиции (всему трехтысячелетнему незыблемому бытию Египта).
«Авраам оказывается чужаком во всех землях и странах, он чужой всем народам, с которыми встречается. Его род не принадлежит к другим народам, он как бы вообще не народ, и как бы о том говорит и само наименование «еврей»… это противостояние миру»[12].
Итак, еврей в своем «исходе» из египетской вечности и устремлении к конечной цели во времени («ибо всю землю, которую видишь, тебе дам и потомству твоему на веки», Быт. 13:15) противопоставляет себя всему символическому «мировому Египту», как идее спасения в господстве, говоря словами Ассмана. И именно в этой духовной оппозиции рождается история как онтологическое противостояние двух сверхидей: идеи государства и идеи революции. История не как течение бытия отдельной человеческой жизни или жизни древних народов в круге «вечного возвращения», но история активная, линейная, как вектор «исторического процесса», «политической борьбы» на самом своем осевом, онтологическом уровне. Давайте назовем такое понимание истории (по примеру die Achsenzeit или Axial Age Карла Ясперса) «осевой историей», чтобы отличать смысл, который мы вкладываем в слово «история» от общеупотребительного).
Итак, осевая история, как мы ее понимаем, это и есть развертываемая во времени борьба идеи «революции» против идеи «монархии», идеи «спасения через господство» (Египет) и идеи спасения через «укорененность в Боге» (Израиль).
3. Между господством и спасением, государством и революцией
Еще несколько важных замечаний, которые помогут войти в контекст нашей работы. В центре концепции Я. Ассмана лежат понятия «господства» и «спасения». В Египте (то есть – всем «мировом Египте», как утверждении божественного в своих основаниях государства) понятия «господства» и «спасения» едины. Государство Египта есть в то же самое время и церковь[13]; а Фараон – в то же самое время есть бог: он – тот, кто осуществляет и поддерживает связь земли и неба; он тот, кто продолжает творение бога-творца.
Однако, в точке «исхода» является Израиль, делом которого становится «мировая революция» против этих незыблемых основ бытия. Совершая «исход» из «мирового Египта», Израиль отрицает государство и фараона, разрывает единство «господства» и «спасения», и переносит функцию спасения непосредственно на Бога. Ассман называет эту ситуацию «моисеевым различением» и «изобретением религии»[14]. То есть, религии, впервые свободной от государства и всего его политического и культурного багажа. «Освободительный прорыв» (освобождение от господства) (С. 171), и обретении Израилем свободы от государства приводят к теократии – власти Бога, и непосредственной «сделке» (briet) с Ним, в которых, как сказал бы Таубес, находит себя «анархическая душа Израиля».
Во всех этих формулах, на наш взгляд, слишком много неясностей и допущений (что имеется в виду под господством, спасением, освобождением, теократией?), с которыми нам придется еще внимательно разобраться.
Зато следующий тезис кажется совершенно бесспорным. В результате «исхода» Израиля из «мирового Египта» возникает напряжение тео-политических полюсов истории: где «мировой Египет» будет всегда и вечно утверждать «единство господства и спасения», непреложность, незыблемость этических оснований и «царской идеи» спасения через единство государства и церкви; а «анархическая душа» Израиля, напротив, – разрывать всякое «единство господства и спасения», являя себя как перманентное отрицание и манифестацию «свободы от господства» (спасения вне государства) в неостановимом движении к эсхатологическому концу истории.
Итак, ещё раз: Египет – это сообщество в государстве, утверждающее спасение через господство. Израиль – это «общество против государства», утверждающе спасение через свой эксклюзивный «договор с Богом» и устремленный к чаемому им «мессианскому царству» как своему торжеству и апофеозу: вот почему «основное отношение Израиля к жизни можно определить, как пафос революции»[16].
4. Некоторые странности
Прежде, чем мы начнем разбирать последствия «Исхода» для политической теологии и метафизики истории, укажем на некоторые странности в работе Я. Ассмана. В отличие от других своих работ, он ни слова не говорит здесь о Египте как земле воскресения и вечной жизни (земле обетованной), при том, что именно вера в воскресение и жизнь вечную составляет самую суть египетской теологии и оправдание государства. Более того, именно эту «вечность» и эту веру в воскресение, и теряет, главным образом, Израиль, размыкая круг египетского «спасения в господстве», и устремляясь в поток времени и истории, обретая взамен вечности и неба время и мечту о будущем земном царстве.
Зато в другой, более поздней работе, посвященной оппозиции Египта и Израиля, Ассман не забывает подчеркнуть этот принципиальный момент: Египет суть рай и вечность; Израиль же – суть время и история. Вместо вечной жизни и «суда над мертвыми», который знает Египет, Израиль знает лишь «приговор истории», или – «всемирную историю как мировой суд» («die Weltgeschichte ist das Weltgericht» (как выразился Гегель, цитируя Шиллера). Итак, для Израиля «заменителем бессмертия или рая становится история»[17].
Другая странность: говоря об «изобретении религии» Израилем, Ассман совершенно оставляет за скобками переворот реформатора Эхнатона. При том, что в других своих работах он именно на Эхнатона указывает как на первого «изобретателя религии». Например: «Выдающееся значение амарнской религии усматривают в том, что она представляла собой монотеизм, то есть провозглашала идею единственности Бога. По моему мнению, у нее имелась и другая формальная особенность, по меньшей мере, столь же важная, что и вышеназванная содержательная: это была не естественно развившаяся, а учрежденная религия, которая сознательно противоставляла себя – как нечто новое – традиции… Амарнская религия была первой из тех великих религий, которые выступили с отрицанием естественных политеистических религий» (яхвизм, буддизм, христианство, ислам)… Сутью этого религиозно-исторического события, было не столько провозглашение единственность Бога, сколько сам акт учреждения новой религии…»[18].
Или: «Он также был первым, кто сформулировал принцип исключительного монотеизма, а именно: «нет богов, кроме бога!» «Он единственный бог, рядом с которым нет никого!» так он обратился к своему богу. «Нет другого, кроме него», — сказал он о боге (см. стих 64 «Великого гимна Атону»: «О единственный бог, подле которого нет никого!»)[19].
Итак, Эхнатон – первый основатель, «изобретатель», учредитель первой на земле «искусственно созданной» и введенной в действие религии. И Моисей ни в коем случае не был в этом смысле первооткрывателем: пророк Израиля следует уже проторенным Эхнатоном путем.
Однако, в работе посвященной политической теологии Египта и Израиля, Ассман всё это оставляет за скобками. Мы понимаем, конечно, что здесь он решает задачи, никак не связанные с «солнечной теологией», ступая при том по очень тонкому люду. Будем, однако, иметь в виду, что громкость своего голоса Ассман кое-где сильно снижает, а некоторые важные области оставляет и вовсе сокрытыми в тени.
Также точно мы не можем согласится и с Я. Таубесом, когда последний старается представить историю Европы неким единым потоком эсхатологии, берущим начало в рождении еврейства (как народа истории преимущественно), и через иудейскую эсхатологию (к которой причисляет и Апокалипсис Иоанна), следует к возрожденному еврейскому хилиазму Иоахима Флорского, и, далее к анабаптизму Мюнстера и всей иудейско-христианской (кальвинистской и пуританской) традиции в целом.
Здесь мы всегда должны иметь в виду, что идея Христа, принимающего эстафету у Моисея, и передающего ее Павлу и Иоахиму – это далеко не традиционно христианское видение эсхатологической перспективы… В «иудео-христианской» оптике Таубеса историческое и онтологическое противостояние иудейства и христианства сглажено почти до полного устранения. Наша же цель – оппозицию эту не сгладить, а подчеркнуть.
Наконец, о той «свободе от государства» которую впервые приносит в мир и одаривает человечество Израиль. Интересно, что эти свои рассуждения о «высшей свободе» Израиля в «Политической теологии между Египтом и Израилем» сам же Ассман опровергает в более поздней (к сожалению, до сих пор не переведенной у нас) книге «Of God and Gods: Egypt, Israel, and the Rise of Monotheism» (2008), в которой именно на монотеизм Израиля возлагает ответственность за ту вакханалию насилия и несвободы, которой оборачивается его исход Израиля из Египта. Обо всем этом нам еще придется поговорить подробней.
5. Договор и его последствия
Еврейская «теология Завета» имеет политическое происхождение[20], «Новая религия учреждается согласно модели политических отношений»[21], причем это «учреждение религии» происходит в результате переноса политических понятий на теологические. При этом само понятие «завет» являет собой яркий пример «переноса понятий из политической в религиозную сферу», убежден Ассман. Смысл слова «завет» (евр. berit, греч. diatheke, лат. testamentum) изначально политический. Berit («союз, соглашение») — это договор (или «сделка») того самого типа, который заключает правитель со своим вассалом[22]. Таким образом, вассальный договор, который обычно заключает правитель с подвластной ему областью, теология Израиля «переносит» на Яхве и его народ[23].
Последствия, проистекающие из этого «решающего шага» (во всяком случае, самые непосредственные) достаточно очевидны и достаточно радикальны. Прежде всего, решительно упраздняется государство как система правопорядка и как репрезентативный механизм, ответственный за связь земли и неба. Заключение прямого «договора» народа с Яхве означает, что государство, как оно есть, устраняется, что все его функции переходят непосредственно к Богу, и, наконец, что сообщество, заключающее свой «вассальный договор» непосредственно с Яхве, тем самым позиционирует себя как «сообщество против государства».
Однако, что же это такое – упразднение государства и непосредственная власть Бога над народом, не имеющем ни своей земли, ни своего царства?
Ситуация на самом деле в высшей степени удивительна, и в той же степени уникальна. А последствия сноса государственного (репрезентативного) механизма, всегда и всюду осуществлявшего устроение земной жизни оказываются поистине сокрушительны для самосознания не только Израиля, но и всего Древнего мира.
«Возникает нечто новое, то, что до того не существовало»[24]. В самом деле, во-первых, из нормального положения вещей устраняется Царь. Причем устраняется самым радикальным образом: Яхве топит фараона вместе с его войском в море, совершая таким образом первое идейное, законное, санкционированное высшей (насколько это возможно) инстанцией цареубийство.
Но Царь в египетской традиции – это тот, кто исполняет функции Бога. Дело Царя – «продолжать творение» в этом мире и хранить пространство спасения: утверждать Маат (жизнь по правде и справедливости) и изгонять Исфет (хаос). Что же в таком случае происходит с «пространством спасения» (и самой идеей Маат), когда Царь устраняется? Ответ очевиден: оно коллапсирует – схлопывается. При этом функции Царя переходят Богу.
А народ? Если место царя переходит к Яхве, кому переходит место, которое занимал Царь? «Не только Яхве», но «так же и Израиль» занимает место, принадлежащее египетскому фараону», говорит Ассман[25]. В самом деле, в момент заключения «договора» с Израилем Яхве возвещает: «Если будешь слушать гласа Моего, и будешь исполнять все, что скажу тебе, и сохранишь завет Мой, то вы будете у Меня народом избранным из всех племен, ибо вся земля Моя; вы будете у Меня царственным священством и народом святым» (Исх. 23).
Итак, место Царя Египта отныне занимает народ Израиля – «царственное священство» и «народ святой». При этом «народ святой» отделяется от всего прочего человечества подобно тому, как Царь Египта в своем сакральном функционале (Нечер – чистый, святой) отделен от народа. Коронованный народ Израиля оказывается приближен Богу также, как царь Египта, являвшийся в египетском политикуме богочеловеком.
Это невероятное самоопределение и самосознание Израиля кладет начало самому радикальному разделению, которое только существовало в истории. Народ Израиля берет на себя функции, которые в Египте принадлежали лишь одному фараону по отношению к своему народу: таким образом, Израиль отныне является «царём над всеми народами».
Разумеется, последнее очевидно непосредственно лишь самому Яхве и Израилю. Что же до «народов», то они крайне изумились бы подобной претензии. Однако, им приходит считаться с тем, что такая претензия в глазах Израиля совершенно законна. Вывод, который отсюда следует также вполне очевиден. В историческом горизонте является некая новая сила, которая всегда и везде неизменно ощущает себя полновластным царём над народами; однако, в ответ на свои притязания получающая неизменно столь же решительный отпор.
В Новое время манифестацией подобного же типа разделения становится «Доктрина предопределения» Кальвина, которая вновь поделит мир на извечно избранных и извечно проклятых Богом. С подобного же типа «договора на Мейфлауэре» начинается политическая история США, с похожим же результатом. Заключившие «договор» становятся избранным священством («избранными святыми») отделенным от всего прочего проклятого (как это следует из «Доктрина предопределения») человечества. Более того: на «непреложных началах» подобной же «политической сделки» стоит весь сегодняшний миропорядок, построенный на «договоре народа и власти». И сам этот миропорядок очевидно восходит к тому самому договору-завету. В христианской истории Запада ветхозаветную идею «договора» сперва вновь реанимируют Кальвин и кальвинистские секты, а от последних её генезис нетрудно уже проследить к просветителям, масонским посвящениям и революционным переворотам во Англии, Франции и Америки.
Продолжение следует
Примечания:
1 Ассман Ян. Политическая теология между Египтом и Израилем, СПб, 2022, С.70
2 Там же, С. 66
3 Там же, С.77
4 Там же, С. 83-84
5 Ассман Я. Политическая теология между Египтом и Израилем, СПб, 2022, С. 172
6 Там же, С. 152
7 Таубес. Я. Западная эсхатология, СПб, 2023, С.39
8 Там же, С. 36
9 Или, точнее: Израиль «пускает небесные корни, … становится народом без пространства, который однако не погибает, ибо знает, что он – народ времени». Там же, С. 26
10 Там же, С. 26
11 Там же, С. 33
12 Там же
13 Ассман, С. 172
14 Там же
15 Ассман Я. Политическая теология между Египтом и Израилем, СПб, 2022, С. 117. Ян Ассман воспроизводит здесь формулу Пьера Кластра из его известного эссе «Общество против государства», посвященном проблеме зарождения государства в первобытном обществе. Стадис, №1 (2019) // Pierre Clastres. La société contre l'État. Les Éditions de Minuit, 2009. — P. 161-186.
16 Таубес Я., С. 22
17 Assmann Jan, Of God and Gods: Egypt, Israel, and the Rise of Monotheism, 2008
18 Assmann Jan, From Akhenaten to Moses, New York, 2014, С. 296
19 Assmann Jan, Of God and Gods: Egypt, Israel, and the Rise of Monotheism, 2008
20 Ассман Я. Политическая теология между Египтом и Израилем, СПб, 2022, С. 119
21 Там же, С. 123
22 См. Ассман Я. Политическая теология между Египтом и Израилем, СПб, 2022, С. 117-119
23 Там же, С. 117
24 Там же, С. 123
25 Там же С. 117
Можегов В.И.
https://zavtra.ru/blogs/revolyutciya_protiv_tcarstva
10.09.2023 Бомба под Христианский мир. Часть IV
Жезл Лондонского королевского общества
Создание современной науки
1. Невидимый Колледж
Лондонское Королевское общество (англ. The Royal Society of London) – одно из ведущих системных центров просвещения, организация, под чутким руководством которой совершалась научная революция просвещения. Это первая (в точном смысле) Академия Наук, точнее сказать, центральная Академия наук всего Нового времени, значение которой в построении «нового порядка вещей» переоценить невозможно. Именно здесь ковалась наука Нового времени, утверждались ее фундаментальные основания. Кто-то скажет: но ведь науку двигают энтузиасты, самородки, учёные, наука расцветает в университетах – то есть, растет повсеместно, как сад, можно ли ее локализовать столь жесткими утверждениями? Да, в данном случае можно. Это было именно то время, когда старую, католическую, основанную на аристотелизме, науку, цветущую в старых университетах нужно было закрыть и начать новую – просвещенческую, основанную на совершенно новых принципах.
Какова главная функция Академии наук? Это функция комитета по цензуре. Академия наук создает единые правила, согласно которым отличает затем правильную науку от неправильной, настоящую от ненастоящей. Именно такую функцию и выполняло в эпоху становления просвещения Королевское общество. Таким оно остается и сегодня: частная организация, выполняющая роль «палаты мер и весов» настоящей науки, отличающей ее от «ненастоящей».
И да, конечно, с момента своего основания и по сей день Британская Академия наук остается чисто масонским образованием и органом (КО с гордостью сообщает, что масонами были более 2000 его членов).
Теперь обратимся к истории. Ядром Королевского общества, основанного 28 ноября 1660 года по разрешению Карла II Стюарта, стал небольшой элитарный клуб, уже полтора десятка лет собиравшийся в Грешем-колледже под Лондоном, и называющий себя в духе розенкрейцеров и Фрэнсиса Бэкона – невидимой коллегией или невидимым колледжем (Invisible College). Таким образом, члены невидимой коллегии были, прежде всего, друзьями науки и почитателями Фрэнсиса Бэкона и его «Нового Органона».
Фрэнсис Бэкон – важнейшая, можно сказать, центральная фигура науки всего Нового времени. Именно он своей яростной критикой логики Аристотеля, основанной на силлогизмах, и противопоставлении ей эмпирического опыта, заложил основы современной науки. И важнейшее значение Грешем-колледжа, прежде всего в том, что революционную идеологию Бэкона он претворил в жизнь.
То, что это был поистине революционный переворот – не вызывает сомнений. Но в чем был смысл этого переворота?
Логика Аристотеля (на которой строилось богословие Католической церкви) идёт от предположений к выводам, основываясь на непреложных истинах – предпосылках (предикатах). Бэкон отвергает всякие предпосылки и предикаты, едко обрушиваясь на Аристотеля, как пустопорожнего болтуна и замшелого ригориста. В фундамент новой науки («Новый Органон» - т.е. против «Органона» Аристотеля) Бэкон кладёт не истину, а эксперимент. То есть, отрицает всякого «бога в науке», Бога во всех смыслах, вплоть до основного и главного. Точнее – начиная с главного. Наука Бэкона может существовать только в мире, в котором Бога (Истины) не существует. Именно этим она и хороша, именно этим она и прельщает Просвещение. Точнее, - именно она и создает Просвещение. Ведь в мире, где Бога нет, где отвергается богословие, и, всякая вообще философия, претендующая на истину, богом становится сама наука. Наука (вечно изменчивая, оставляющая позади всякую новую истину, тут же становящуюся старой) становится основанием нового мира. А место самой истины занимает «Доктрина фундаментальной изменчивости», разработанная ещё кальвинистскими богословами.
На фронтисписе первого издания «Нового Органона» Фрэнсиса Бэкона изображен корабль, уплывающий за запретные Геркулесовы столбы – символ покидаемого новым учением старого мира. Символ более чем красноречивый: старый Католический мир отменяется, се – творим всё новое! Плывём – в неизведанное. Не случаен и девиз Королевского общества: «Не верить на слово» (лат. «Nullius in vеrba»). То есть – не верить никаким авторитетам (и, прежде всего, – авторитетам прошлого). Иначе говоря, заветом «Невидимой коллегии» становится, прежде всего, отвержение церковного писания и предания, и создания на его месте новой «научной картины мира».
Чему же тогда, или, вернее, кому же тогда верить? Эксперименту! Как единственной объективной реальности, независимой от авторитетов – такова позиция основателей общества.
На первый взгляд, звучит здраво. Но, чуть поразмыслив, мы убедимся, насколько шатки эти основания. Ведь и эксперимент предполагает некие предикаты. Учёный, который стал бы экспериментировать со всем подряд, выглядел бы полным идиотом (подобными чудаками Королевское общество действительно кишело). Наконец, слишком много зависит от самого экспериментатора. Да и сама объективность «объективной картины мира» вещь сомнительная. Что в ХХ веке и констатировала квантовая физика, доказав, что вне наблюдателя эксперимент ничтожен, и что эксперимент и экспериментатор составляют единое целое. Но если так, где же тогда объективность? И так, всё здание «современной науки» рушится в Преисподнюю. Таким образом, морочить голову себе и всему населению планеты «современной науке» удавалось лишь каких-то двести с небольшим лет. (После чего наука начала уходить в тень между мирами: неклассическая наука, постнекласическая наука, оперирующая «большими системами» – оказывается всё ближе и ближе к магии и старому доброму платонизму).
Ладно. Идём дальше.
В утопии «Новая Атлантида» (ок. 1624) Бэкон описывает некий идеальный строй острова Бенсалем (на иврите «сын целостности»), блаженную жизнь жителей которого обеспечивает особый научный Орден под названием «Дом Соломона».
Дом Соломона – это огромная организация, многоуровневый синклит учёных мужей, цель которой – строительство и обустройство жизни нового идеального мира (Новой Атлантиды).
«Новая Атлантида» - это своего рода модернистский извод «Государства» Платона, в котором учёные «Дома Соломона» выполняют роль платоновских Стражей, но, конечно, совершенно особого свойства. Отчасти они напоминают фокусников, отчасти – обманщиков, отчасти магов и волшебников, которые заняты преимущественно тем, что морочат головы жителям острова и всем миру. Среди них есть «торговцы светом», функция которых – привозить любые знания со всего света, «похитители», которые из потока информации выделяют ценные сведения, «охотники за секретами», «пионеры-изыскатели», «компиляторы», «дарители» (воплощающие идеи в жизнь), «светочи» (намечающие новые горизонты), «истолкователи» (возводящие эмпирические данные в принципы и законы) итд.
Как и во всех тайных обществах, адепты Дома Соломона владеют как открытыми, так и закрытыми знаниями. Открытые знания – это все их замечательные изобретения, помогающие людям существовать комфортно; закрытые – это тайные или опасные знания, которые можно передавать только крайне узкому кругу адептов.
Цель Дома Соломона, согласно Бэкону, есть «положение Основания», или «знание Причин и тайных движений вещей; расширение границ Человеческой Империи, чтобы осуществить все возможное». Звучит несколько туманно, но вполне в духе центральной масонской идеи: строим новый мир на новых основаниях, и – до самых границ вселенной. «Большая реставрация» - так это называется у Бэкона. «Большая реставрация» - это и есть, прежде всего, утверждение естественной истории (т.е. освобожденной от истории Священной) и экспериментальная наука (т.е. наука, лишенная понятия истины).
Одним словом, перед нами и правда некий идеальный масонский мир – Новая Атлантида. Но само слово фримасон еще не произнесено, вместо него Бэкон туманно намекает на розенкрейцерство.
Что же такое розенкрейцерство, и кто такие розенкрейцеры?
2. Розенкрейцерство
Розенкрейцерство – это мифическое (в полном смысле) тайное общество, слухи о котором взбудоражили умы аристократических салонов Европы в начале XVII века. Розенкрейцерство, это, можно сказать, идеальная мифология «тайного общества», легенда как она есть: из артефактов – несколько неясного происхождения трактатов, остальное – слухи, домыслы, туманные образы; своего рода «байки из склепа» позднего Возрождения. Но, при том, такие байки, которые оказались способны держать в тонусе тысячи умов в течении целых столетий. Одним словом, перед нами идеальный масонский миф.
Именно этим, прежде всего, и интересна история розенкрейцерства. История того, как один точечный исторический вброс (возможно, просто чья-то искрометная шутка) создала огромный миф, который будет разрастаться и крепнуть (неустанно питаемый тайной, чудом, авторитетом) до тех пор, пока не оформится в действительно существующую глобальную сеть тайных обществ, целью которых станет изменение всего мира.
Конечно, дело не только в мифе. Дело, прежде всего, в целях, и – огромных деньгах, которыми эти цели обеспечены. Но большинство историков (напр. Дэвид Стивенсон) так или иначе сходятся на том, что именно розенкрейцерский миф лёг в основу будущего масонства, которое в следующем веке начнет расцветать сначала в Шотландии, затем в Англии, где обретет политический и революционный характер, а в 1717 году оформится и утвердится в качестве первой официальной Лондонской ложи.
Итак, в начале XVII в. (между 1607 и 1616 г.) в Германии получают хождение два трактата, точнее, манифеста «Fama Fraternitatis RC» (Слава Братства RC) и «Confessio Fraternitatis» (Вероисповедание братства RC). Несколько лет спустя к ним добавляется аллегорическое сочинение под названием «Химическая свадьба Христиана Розенкрейца». Эти сочинения поведают миру о существовании некоего тайного идеалистического общества, цель которого – создать новый лучший мир, новое, улучшенное христианство.
Происхождение трактатов до сих пор покрыто сплошным туманом. Возможно, это была чья-то мистификация, возможно – чей-то очень тонкий, глубоко продуманный план. Одним словом, высшее общество Европы было заинтриговано. Когда же, в 1622 г. на центральной площади Парижа, одна за другой появятся две афиши, в которых тайное братство открыто заявит о себе: «Мы, Представители Высшей коллегии розы-креста, действительно находимся, явно, и незримо, в этом городе…», и призовет в свои ряды всех этого достойных: «Мысли вместе с истинным желанием ищущего, приведут нас к нему, и его к нам» – миф о розенкрейцерах окончательно укоренится в головах, и без того уже изрядно сорванных с петель бурями эпохи…
Так, за каких-то 15 лет чья-то мистификация создаст миф, которому суждено будет прожить целые столетия (перед русской революцией в него еще с головой окунуться и наши мистически сдвинутые символисты).
Фабула мифа такова: некий немецкий философ-мистик, «отец наш» Христиан Розенкрейц (род., согласно мифу, в 1378 г.), воспитывавшийся в монастыре, решает отправится в паломничество в Иерусалим. Однако, на пути в Святую Землю он встречает мудрецов из Дамаска, Феса и мифического города Дамкара, которые полностью меняют его путь и мировоззрение. Он возвращается на родину и (в 1407 г., согласно мифу) создает тайное «братство розы и креста», целью которого становится «постижение божественной мудрости, раскрытие тайн природы и оказание помощи людям». При жизни Розенкрейца (а он прожил 106 лет, как утверждает миф) Орден состоял из восьми человек – философов и врачей-альтруистов, которые поклялись, что найдут себе преемников. Так Орден начал свое существование во времени.
Нехитрая легенда сразу же обросла вереницами таинственных теней и персонажей: от Парацельса и Джона Ди (которого упоминает «Химическая свадьба») до всевозможных алхимиков-современников, которыми был богат XVII в. А центральный посыл мифа: существование тайного братства, которое работает над тем, чтобы улучшить род человеческий и окружающий мир, был встречен веком, входящим в сплошную турбулентность революций и мировых войн с большим сочувствием.
Был в этой истории еще один, самый, быть может, важный момент. За много десятилетий до появления мифа о Розенкрейце эмблема креста и распускающейся на нем розы стала знаком португальской монастырской общины ордена Христа (Конвенту-де-Кришту). А Орден Христа (основанный в 1318-м году португальским королем Динишем I) был ничем иным, как официальным правопреемником легендарного ордена тамплиеров (разгромленного папой и королем Филиппом в 1307-1314 гг.). В Португалии же орден практически избежал преследований. Диниш I основал Орден Христа (под этим названием орден сохранился до XVI века) в благодарность тамплиерам за борьбу с сарацинами. Орден даже удержал свой центральный символ – красный восьмиконечный крест, под которым плавали корабли Ордена (и еще Васко да Гама ходил под теми же флагами в Индию).
Таким образом, в миф о розенкрейцерах изящно вплетался миф о тамплиерах со всем его дразнящим, чарующим, запретным ароматом. Орден «розы и креста» оказывался таинственным продолжением легенды о тамплиерах, невинно осужденных папой и королем. Да и сам сюжет мифа прозрачно отсылал к роману о Граале фон Эшенбаха «Парцифаль» (1195-1216), насквозь пронизанному тамплиерской (возможно, даже, альбигойской) символикой. О том же говорил центральный посыл розенкрейцерской идеи: создать обновленное эзотерическое христианство, основанное на последовательных (алхимических) инициациях тела, души и духа.
Этой краткой (но вполне исчерпывающей) информации нам хватит, чтобы довольно точно идентифицировать источники розенкрейцерского мифа. Это, прежде всего, гнозис первых веков христианства, причем гнозис в духе гуманистического герметизма (то есть, основанный на корпусе трактатов мифического Гермеса Трисмегиста, ставшего основным «священным текстом» первых платоновских академий гуманистов XV-XVI вв.). Это, далее, миф о Граале, причем, опять же, в проекции фон Эшенбаха (волшебный камень с неба, несущий счастье, равенство всех религий, таинственный Орден, хранящий истинное знание). Это, наконец, учение о «третьей эпохе духа» Иоахима Флорского (1135-1202) – в общем, весь джентльменский набор просвещенного позднесредневекового вольнодумца-гностика.
Таким образом, розенкрейцерский миф берет начало в иудейско-платоническом гнозисе первых веков христианской эры, вбирает в себя алхимическо-каббалистические миф «платоновских академий» возрождения, и, в общем синтезе, является миру эдаким зрелым цветком вечнозеленого гнозиса в разгар протестантских революций и религиозных войн нач. XVI в.
Ну и, конечно, – судьба рыцарей-тамплиеров, оставившая незаживающую рану в сердце Европы. Одним словом, трещина, проходящая сквозь полтора тысячелетия существования христианского мира – вот что такое розенкрейцерский миф. Ну и, конечно, самое главное: в своеобразной форме этого мифа заключен пленительно-терпкий эзотерический дух революции: невидимое братство идеалистов-волшебников, тайно работающих над улучшением мира. Кому же не захочется стать соучастником столь прекрасного дела?
Дальнейшие наши рассуждения будут лежать в русле логики этой безумной эпохи. Чем бы ни был розенкрейцерский миф: невинной мистификацией или коварным планом, к 30-40-м гг. XVII века (ещё идёт к концу Тридцатилетняя война, ещё бурлит Английская революция) он становится весьма востребован.
В 1624г. розенкрейцерский миф становится источником вдохновения «Новой Атлантиды» Фрэнсиса Бэкона и его «незримой коллегии» Дома Соломона. Сам Бэкон кажется склонен был считать розенкрейцерский миф мистификацией, но с удовольствием включился в игру (о чем многозначительно намекали роза и монограмма RS на гравюре первого издания «Новой Атлантиды», опубликованной посмертно в 1626).
А идеалы «Новой Атлантиды» и детально прописанная идеология «Дома Соломона» ложится становятся основаниями веры и основой деятельности трех друзей – Сэмюэля Хартлиба, Джона Дьюи и Яна Коменского, обильная переписка (в основном, Хартлиба и Дьюи) которых создает разветвленную сеть, охватывающую всех свободномыслящих интеллектуалов Европы – так называемый Круг Хартлиба (Hartlib Circle).
Позднее, круг ближайших соратников Хартлиба и Роберта Бойля оформляется в закрытый клуб, который в 1645г. начинает собираться в Грешем-колледже в Лондоне.
К этому же времени относится и одно из первых упоминаний о масонской ложе в Англии. Это дневниковая запись Элиаса Эшмола, известного мистика, астролога и мага в духе (а в гражданской жизни - королевского сборщика налогов и начальника службы артиллерийско-технического снабжения в Оксфорде) от 16 октября 1646 г. о том, что в этот день он был принят в масонскую ложу. (Таким образом, ко времени революции 1648 года, завершившаяся убийством короля Карла, масонство в Англии уже вполне развернуто и действенно).
Об Эшмоле также часто говорят, как о человеке, сыгравшем ключевую роль в формировании Королевского Общества. Правда, в документах и дневниках самого Эшмола историки не находят об этом сведений. Что, конечно, ни о чём ещё не говорит. Несомненен как целиком масонский характер самого Королевского Общества, так и то, что все люди известного образа мысли в это время прекрасно знали друг друга и имели теснейший контакт. Контакт, который и обеспечивала им разветвленную сеть Hartlib Circle, из которой и вырос сперва Грешем-колледж, а за ним и «Королевское общество» - фундаментальная основа современной науки. Кем же были Хартлиб и Дьюи?
3. Круг Хартлиба
Сэмюэля Хартлиба (Samuel Hartlib) (ок. 1600-10 марта 1662) можно по праву назвать первым профессиональным интеллигентом – самой святой иконой интеллигенции, с безупречно же интеллигентской биографией. Сын торговца-эмигранта из Польши, студент Кембриджа (в котором учился неофициально, но так и недоучился), вдохновленный адепт религии Просвещения с ее универсалистским символом веры, который он сам же и утвердил в качестве партийной программы: «зафиксировать все человеческие знания и сделать их общедоступными для образования всего человечества».
Да, перед нами сам м-р Гугл доинтернетной эры. Своим предтечей (и пророком Иоанном Крестителем) Хартлиб считал Фрэнсиса Бэкона. И в 1640-м году даже попытался реализовать программу построения «Новой Атлантиды» через английский Парламент, выбив для нее финансирование, но потерпел неудачу.
Святая вера Хартлиба в эксперимент была безупречна настолько, что, пытаясь вылечить камни в почках, он начал употреблять внутрь разбавленную серную кислоту, что видимо и стало причиной смерти.
Одним словом, перед нами истый энтузиаст-фанатик. Стать мессией современной науки (то есть, стать во главе Королевского Общества) этому святому человеку помешала по-видимому не столько подковерная борьба братьев за высший градус, сколько дружба с Кромвелем, который пожаловал его пенсией, и которая во времена Реставрации Карла II, стала почти что составом преступления.
Кажется, именно Хартлибу принадлежит разработка и первых протомасонских благотворительных схем: организация работного дома в рамках Лондонской корпорации бедных.
Но главным смыслом и вершиной деятельности Хартлиба стало создание обширного всеевропейского круга интеллектуалов (Hartlib Circle), который в свою очередь станет ядром формирования как самого классического масонства, так и современной науки под эгидой Королевского Общества.
По сути, это была ассоциация друзей, ключевыми фигурами которой были Хартлиб и Дьюи. Особо близок был им также Ян Коменский (который, однако, не был координатором, как эти двое). В ядро коллектива входил и Роберт Бойль – будущий президент Королевского Общества. От этого ядра, замечает исследователь Дж.Т.Янг, исходили бесчисленные нити и линии коммуникации, которые разветвляясь и пересекась, проникали во все интеллектуальное сообщество Европы и Америки: это был круг с определенным центром, но почти бесконечно расширяемой периферией (захватившей напр. таких неожиданных людей как Джон Уинтроп и Бальтазар Гербье). Более 25 000 страниц текстов Хартлиба, этого гения переписки, сегодня тщательно оцифрованы и доступны в Интернете.
Взглянем теперь на второго участника звёздного тандема. Странствующий кальвинистский проповедник из Шотландии Джон Дьюи был человеком несколько иного склада, нежели профессиональный интеллигент Хартлиб. Это был религиозный радикал (еще раз отметим этот центральный сюжет эпохи: перетекания радикального кальвинизма в просвещение и масонство), ключевой идеей которого было объединение всех протестантов Европы: лютеранского, кальвинистского и прочих толков (на которые уже бурно начинало распадаться радикальное крыло), их мессианское объединение с иудеями и создание дистиллированного иудео-христианства.
В религии сам Дьюи склонялся к унитаризму (т.е. антитринитаризму) в духе раби Маймонида, что также было знаком эпохи. Вообще, все члены Королевского общества, включая самого Ньютона, были антитринитариями, то есть крипто-иудеями.
4. Возвращение евреев в Англию
Одним из главных успешных проектов Дьюи было решение вопроса о возвращении евреев в Англию. Именно он оказал решающее влияние на Кромвеля в этом вопросе. Он же также создал необходимую общественную атмосферу в Лондоне, чтобы это возвращение состоялось.
Евреи были изгнаны из Англии, декретом короля Эдуарда I в 1290-м г. Впрочем, само это изгнание было весьма формальным. Множество евреев продолжало проживать в Лондоне, занимаясь своим обычным денежным и торговым промыслом. Дело, однако, было, во-первых, в легализации. Но, главное, в том определяющем влиянии, которое могли получить евреи на финансовую и политическую жизнь Англии, если им будет дано официальное разрешение на возвращение.
Дело было крайне важным и своевременным. С 10-х гг. XVII века неофициальной еврейской столицей в Европе был Амстердам. Амстердамские финансисты фактически управляли «потоками золота в Европе». В их руках была «торговля с Испанией, Португалией и Левантом». И, конечно, они готовы были предоставить Кромвелю свои капиталы в обмен на официальное утверждение в Лондоне, «и помощь в его финансовых затруднениях».
Дело возвращения евреев в Англию весьма тонко и умело было разыграно Дьюи и главным раввином Амстердама Манассии бен Израэля.
Некий Антонио де Монтесинос (Аарон Леви, сефард из Маррано и путешественник), исследуя джунгли Эквадора, будто бы обнаружил здесь одно из десяти потерянных колен Израиля. В 1638 г. Менассия отправляется из Амстердама в Бразилию. В 1644 г. он встречает там Монтесиноса, который убеждает его в своем открытии. После чего Менассия обращается к Дьюи, и, в свою очередь, убеждает его. Так во всяком случае, излагают эту чудесную историю современные биографы. Дьюи убеждает Менассию написать об этом открытии книгу. Что Менассия и делает как бы в ответ на письмо Дьюи, вопрошающего его о надеждах Израиля.
В книге «Надежда Израиля» Менассия красочно описывает коренных жителей Америки, которые как оказывается на самом деле, являются потомками потерянных колен Израиля. И делает вывод: возвращение евреев Англию будет предшествовать приходу мессии.
Книга «Надежда Израиля» в форме как бы ответа на письмо Дьюи, в 1650-м г. была опубликована сперва на латыни (Mikveh Israel, hoc est Spes Israelis) и испанском (Esperança de Israel) (на солидных, убедительности ради, языках), а в 1652-м, в переводе Дьюи, и на английском. И, как и ожидали Дьюи с Менассией, вызвала в пуританской Англии настоящий фурор и широкую полемику. Книга и полемика (щедро, разумеется, спонсируемая) произвели должный эффект и создали необходимую почву для возвращения евреев.
Воодушевление Дьюи и пуритан хорошо понятно. Ведь если Монтесинос и Манассия правы, то Америка оказывалась вовсе не дикой страной, как до сих пор считалось, а действительно Новым Израилем, Землей Обетованной! Мессианским «городом на холме», с гораздо большими основаниями, нежели предполагал Джон Уинтроп…
Хорошо. Но ведь евреи отвергли Христа, и для традиционного христианского сознания еврейский мессия – и есть Антихрист. Проблема эта в парадигме мысли Менассии и Дьюи оказывалась вполне разрешима. Решение это получило имя «Пятой Империи».
5. Пятая империя
Пророчество книги Даниила говорит о четырёх империях, которые сменяют друг друга во времени, пока, наконец, не приходит пятая, последняя. В сознании традиционных христиан, Пятая империя – это Христианский Рим. В сознании иудеев – это империя еврейского Мессии, который должен христианский Рим сокрушить.
Именно здесь Менассия и Дьюи нашли общий язык. Ведь именно это и совершала протестантская революция (главными врагами которой были Католическая церковь и Римская империя Габсбургов) – сокрушала «ветхий христианский Рим».
По мысли Дьюи, Пятая Империя – это последнее сверхчеловеческое эсхатологическое царство, сводимое с неба, приходящее на смену «плотскому человечеству» и управляемое самим мессией. Некая кульминационная точка истории, в которой происходит приход Мессии и обращение Израиля.
Протестанты, начиная с Лютера, вообще много носились с этим «обращением Израиля» (о котором действительно говорит апостол Павел). Лютер, впрочем, быстро понял свою ошибку, убедившись в жестковыйности евреев, упорно ждущих своего мессию, но отнюдь не собирающихся принимать Христа. И, действительно, как показала история, все последующие реформаторские движения шли в сторону все большей собственной иудаизации, нежели обращения евреев. Более того, с начала XVII века в Амстердаме, который к этому веку становится еврейской столицей Европы, евреи, принявшие ранее христианство, начинают возвращаться в иудаизм.
Итак, дело было сделано. Создав необходимую атмосферу, Менассия в 1655 г. прибывает в Лондон с миссией переговоров с Кромвелем о возвращении евреев.
В том же году, в Амстердаме, воспользовавшись отсутствием главного раввина, амстердамские раввины отлучат от церкви ученика Менассии Баруха Спинозу. Впрочем, учению последнего это никак не повредит. Оно ляжет в основу той самой современной науки, фундамент которой в это самое время закладывают в Лондоне Дьюи, Менассия и «первая всемирная сеть» Хартлиба.
6. Королевское Общество в действии. Исаак Нютон
Итак, 28 ноября 1660 года 12 лондонских джентльменов-натурофилософов во главе с Робертом Бойлем, до сего момента (с 1648 года) существовавшие в виде закрытого розенкрецерского клуба в Оксфорде, известного как Грэшем-колледж, заручившись поддержкой короля Карла II Стюарта, становятся колледжем видимым – центром «содействия физико-математическому экспериментальному обучению». На самом деле речь, конечно, идёт именно о создании новой «Академии» - нового центра мысли взамен старых католических центров, старых университетов.
Через 12 лет после окончания Тридцатилетней войны в Европе создание такого протестантского (точнее, уже – просветительского) центра оказалась крайне актуальным. Именно Тридцатилетняя война, обратившая континентальную Европу в руины, позволила подняться Англии. Она же способствовала бурному притоку умов и капиталов. Вестфальский мир сделал новую Европу национальных государств свершившимся фактом. Теперь Англия готова была заявить о себе как о великой державе. И «научная революция» (новая картина мира) должна была стать важнейшей частью ее притязаний.
Ведь что такое есть в точном смысле «Академия наук»? Ее функцией, прежде всего, является легитимация знания, то есть объявление одного знания истинным, а другого ложным. Что подразумевает так же контроль над университетами и выработка новой университетской учёности). При этом старая аристотелевская богословская школа, живущая в университетах, должна была подвергнуться беспощадному уничтожению. На ее месте должна была воцариться другая, чисто «экспериментальная».
Понятно, что эксперимент здесь выступал в роли жупела. Наука всегда движется по аристотелевскому пути – размышления, озарения, создания гипотез, и уж потом, где это возможно и необходимо, и эксперимента. Свести науку к эксперименту, значило свети ее к голому техницизму, упразднить ум, сознание, вдохновение, которое делало науку высоким искусством. Итак, наука ниспровергалась с неба на землю. И настоящая цель «новой науки» была в общем совершенно прозрачна: необходимо было упразднить традиционные представления о мире, обрушить традиционное мироздание, созданное христианским богословием. На их месте должны были возникнуть новые, уже нехристианские философия и наука. Причем, если прежние розенкрейцеры были метафизиками, то новые – сперва осторожно, а затем всё смелее стали метафизику отвергать. В этом и заключался путь просвещения. И на этом пути просвещению требовался свой гений, свой кумир и свой новый Моисей.
Если Бенджамин Франклин был человеком, который перевел американский народ от пуританизма к американизму, то в науке Нового времени роль такого «нового Моисея» досталась Ньютону. На нее мог бы претендовать и Галилей. Но обстоятельства оказались более благосклонны Ньютону.
С точки зрения старой, умозрительной, науки, Галилей был ренегатом. Учёные старой школы презирали Галилея также, как настоящий поэт презирал бы собрата, который стал бы пользоваться поэтическим языком для описания кулинарных рецептов. Но ведь именно этим и была новая наука, принявшаяся изгонять из природы метафизику и подменять высокий ум «точными измерениями» и «экспериментом».
В отличии от Галилея, Исаак Ньютон (1643-1727) изгоем не был, он был представителем еще старой, возрожденческой науки – уже далеко не ортодоксально-католической, густо пропитанной гнозисом, магией, каббалой и алхимией, однако же, далеко ещё не просвещенческой.
Сам себя Ньютон считал, скорее, алхимиком, нежели физиком или математиком (и, действительно, был одним из самых сведущих алхимиков Европы), в своих «силах, управляющих вселенной», видел оккультные духовные сущности, в своих «физических законах» - скорее симпатии и антипатии (в аристотелевском смысле), и никогда бы не принял вселенную, лишенную божественного света.
Став еще в юности (1672) членом Королевского Общества, отдав его деятельности немало сил, и избранный его президентом в 1703-м, Ньютон, этот «последний из магов», наверное, сильно бы удивился тому, что сделали из его учения последователи, слепив из него ключевую фигуру Просвещения.
Во время же самого Ньютона, Королевское Общество представляло собой скорее компанию увлеченных чем попало (главное – эксперимент!) психопатов.
Впрочем, сам генезис, жертвой которого пал Ньютон, был вполне закономерен. И Ньютон не был бы Ньютоном, если бы он не был в то же время типичным дитем своего времени: гностиком, увлеченно погружающимся в изучение каббалы и Маймонида, человеком отвергающим Троицу (в духе полуарианства), гениальным физиком, и, в тоже время предельно честолюбивым рабби своей «научной синагоги» (требующим благоговейного поклонения, не выносящим критики и безжалостно расправляющимся с врагами).
Просвещение, будучи движением крайне поверхностным и начисто лишенным свободного вдохновения, остро нуждалось в такой фигуре как Ньютон: то есть, человеке весьма одаренном и авторитетном, который бы закрывал прошлое и открывал будущее, полностью при том удовлетворяя имени гения. Иными словами, Просвещению нужен был Идол. Фигура, которую можно было бы раздуть до масштабов космических и которой можно было бы заслонить все прошлое.
Просвещению же как таковому гении были не нужны, ему нужны были люди с сознанием «школьной доски» (табула раса), на котором, как на глиняном лбу голема, можно было бы написать любую формулу. Для чего человека традиционной христианской культуры требовалось перевоспитать. Что означало, прежде всего, оторвать его от Бога, от всякой живой и питающей связи с Богом, дав ему взамен абстрактную математическую формулу.
Человека, воспитанного традиционным Богом любви, требовалось подчинить новой бездушной тоталитарной силе – новому авторитету Просвещения. Столь радикальное обрезание требовало конечно большого искусства. Что и было целью и заданием новых розенкрейцеров, объединившихся под эгидой Королевского Общества.
Итак, новой тоталитарной секте требовался свой гений. И Ньютон как нельзя лучше подходил на эту роль. Именно в силу своего безмерного честолюбия, Ньютон смог состояться в этой секте как «физик» и «просветитель», будучи на самом деле типичным гностиком-магом возрождения. Новый Моисей от науки, ведущий человечество к свету – Ньютону явно нравилось так о себе думать. И певцы нового гения не уставали его в этом убеждать.
Когда Ньютон стал президентом КО, он оказался единственным признанным ребе своей синагоги. Всех потенциальных оппортунистов, которых он мог заподозрить в нелояльности (как астроном Джон Флемстид, Лейбниц и Гук), он попросту уничтожил.
Именно при Ньютоне Королевское Общество стало тем, чем оно стало: диктатурой истины и ее законодателем. Основателем банка Англии, Чарльзом Монтегю, Ньютон был назначен Хранителем королевского монетного двора. Его деятельность на этом посту привела к отказу Англии от серебряного стандарта и установлению золотого стандарта в интересах частных банкиров. Культ личности Ньютона был создан сразу после его смерти.
Замечательно, что при всем обожествлении фигуры Ньютона, Просвещение зло посмеялось над ним. Настоящим смыслом алхимической вселенной Ньютона был божественный свет. Но именно свет был выброшен из «пространственно-временного континуума» просвещенческой науки, которую вычисления Ньютона и сделали возможной, и которая без них не смогла бы попросту состояться.
Можегов В.И.
https://zavtra.ru/blogs/bomba_pod_hristianskij_mir_4
"... гнозис есть синтез иудаизма и платонизма. Но разве само христианство не есть такой синтез? Да. Но христианство – синтез доброкачественный, а гнозис – злокачественный".
Важное признание гностических корней христианства. А куда деваться, если Иисус родился в семье правоверных иудеев в эпоху расцвета платонизма?.
В отношении доброкачественности синтеза хочется задать вопрос устами Воланда: "Какие Ваши будут доказательства"
27.08.2023 Бомба под христианский мир.
Часть III
«Каскад гностических революций»
1.
Глубокий, но, к сожалению, практически неизвестный у нас австрийский философ Эрик Фогелен, многие десятилетия потративший на изучение революционных процессов Нового времени, всю нашу эпоху назвал «каскадом гностических революций» - то есть, единым процессом, имеющим один духовный вектор. Справедливо. Однако, что же такое гнозис? Откуда взялось это явление и откуда черпает оно такую силу?
Говоря совсем коротко, гнозис есть синтез иудаизма и платонизма. Но разве само христианство не есть такой синтез? Да. Но христианство – синтез доброкачественный, а гнозис – злокачественный. Сумма еврейского и греческого мифа, восточной и европейской учености может давать на выходе разные результаты.
Главная интуиция гнозиса: спасение достигается не верой, а знанием. Знанием, конечно, тайным, сокрытым, магическим.
В самом общем виде, гнозис и представляет собой попытку найти в послании христианского Откровения такой тайный скрытый смысл и обрести спасение через него.
Гностик открывает Книгу Бытия и ищет подтверждения своей ведущей интуиции. И где же он её встречает? Конечно — у древа познания добра и зла. Неизбежно делая роковой вывод: Адам и Ева хотели приобщится спасительному знанию, но Бог запретил им это. Следовательно, это и не Бог вовсе, а низший демиург. Следовательно, и само творение демиурга есть зло. А агентом добра (и высшего Бога) в таком случае является Змей, который хотел вывести Адама и Еву из тюрьмы демиурга.
Самые общие положения гнозиса: материя — зло, мир — ошибка, творец мира — низший бог-неудачник, спастись — значит вырваться из тюрьмы материи, а спастись может лишь тот, кто способен расшифровать её враждебный код. Отсюда и представление о человеке как смешении материи и частиц божественного света, и деление людей на высших духовных «пневматиков», душевных «психиков» и низших материальных «соматиков», и представление о спасении как восстановлении изначального порядка вещей (апокатастасис).
Именно в последнем главное отличие гнозиса от христианства. Гнозис стремится вернутся некогда бывшее изначальное, идеальное - золотой век или первичный эон, вынырнув из плена злой материи. Христианство не возвращается назад, оно зовет преображению природы и мира, идет к ещё не бывалому эону нового творения: «Христианство — не доктрина возврата, как гностицизм или неоплатонизм, но доктрина творения» (Клод Тремонтан).
Об источниках гнозиса и причинах его появления много спорят до сих пор. Это, с одной стороны, поздняя эллинская философия (стоической, кинической, эпикурейской школ), мистериальные культы (память об элевсинских мистериях), и иудаистическое сектанство.
Кстати, совершенно прото-гностическую картину являет и религия Ханаана: система, в которой бог Ваал свергает бога-творца Эла вполне гностична по духу. Так же точно и гнозис переворачивает библейский миф, называя библейского Бога злым или неудачливым демиургом.
Таким образом, гнозис может иметь как иудейское, так и иудейско-сектантское, так и анти-иудейско-христианское (отвержение Ветхого Завета и злого Ветхозаветного Бога), так и прежде всего, платоническое происхождение.
Очевидна анти-библейская направленность многих гностических сект. Но, так же, и – присутствие каббалистической образности. Каббала – тоже ведь гнозис. Только чистый, с точки зрения иудаизма.
Одним словом, о взаимном влиянии гнозиса, каббалы, иудаизма и церковного христианства спорить можно долго. Но учитывая распространение гностических сект преимущественно в Александрии и Антиохии, население которых было иудаизировано почти на 2/3, можно утверждать, что без иудейской инспирации и щедрой поддержки не обошлось.
В конце концов, бог гностиков – это бог всё тех же ученых унитариев (Ньютон, Декарт, Франклин), и все тот же масонский бог. Выводы гностиков: жизнь случайна, мир – зло, его можно пытать и взрывать, а спасение из него доступно лишь избранным «пневматикам» – это выводы и всех революционеров (анархистов) Нового времени, и всей современной науки, порожденной унитаристской (гностической) сектой.
Философия Гегеля и Маркса также имеет гностические корни. Как, впрочем, и вся современная наука, растущая из идей Возрождения и естествознания Баруха Спинозы.
Когда конспирологи начинают обвинять элиты современного Запада в сатанизме, участии в темных ритуалах и оргиях, то речь как правило идет именно о гностическом сознании. Оргизм входит в практику не только фанатов Алистера Кроули, среди которых особенно много рок-звезд и голливудских актеров, но и самых элитарных гностических сект прошлого.
В своем замечательном эссе «Оправдание лже-Василида» Хорхе Луис Борхес замечает: «В первые века нашей эры гностики полемизируют с христианами. Затем их уничтожают; однако мы вполне можем вообразить предположительный триумф. Тогда победа Александрии, а не Рима, безумные и нечистоплотные истории… покажутся логичными, возвышенными и привычными. Сентенции – вроде «жизнь есть болезнь духа» Новалиса или вроде отчаянной «настоящей жизни нет, мы живем не в том мире» Рембо – будут пламенеть в канонических книгах. Представления вроде отталкивающей идеи Рихтера о звёздном происхождении жизни и её случайного попадания на нашу планету встретят безоговорочное принятие жалких лабораторий».
Но ведь так именно и случилось, пусть не в IV веке (когда победил Рим), но в XV, когда древний змей вновь поднял голову, а новое возрождение гнозиса (под именем герметизма) так и было названо: эпохой Возрождения…
2.
Но всё же не гнозис, а церковный Раскол стал самой сокрушительной катастрофой средневекового Христианского мира. Именно Раскол открыл Церковь внешним разрушительным силам, когда Рим и Константинополь, бывшие некогда двумя половинками единого христианского мира, остались один на один с душившим их страстями и ересями. Также Раскол привел к ослаблению богословской мысли на Западе, окостенению её на Востоке, и, как следствие, рождению гуманизм. Слишком живые умы византийских гуманистов (которым станет тесно в жестких догматах) ринутся сперва в платонизм, а затем и прямое язычество.
В кулуарах Флорентийского собора западные кардиналы будут с изумлением слушать красноречивые откровения византийского гуманиста Плифона, живописующего перед ними утопические образы будущего с городами, полными языческих богов.
После падения Константинополя (1453) византийские гуманисты бегут в Рим, принося с собой и свои библиотеки, и свои ереси. Запад был уже совершенно готов к их принятию. Для изучения Платона и Герметического корпуса (то есть, того самого «старого доброго» гнозиса) передовые умы Запада создают «Платоновские академии». Но не Платон, а именно Герметизм становится основой ренессансной ереси.
Учение мифического мудреца Гермеса Трисмегиста (Герметизм) представляет собой послание о Божественном откровении, некогда, в глубокой древности дарованном людям, а затем утерянном. (Подобным учением, если судить по циклу о Граале, особенно в изложении фон Эшенбаха, были, по-видимому, вдохновлены и тамплиеры).
Впрочем, уже в 1614 году швейцарский филолог Исаак де Казобон доказал, что «герметический корпус» - подделка времени создания Вавилонского талмуда, сооруженная из неопифагорейских и неоплатонических источников, с примесью христианских идей. Однако, «было уже поздно»: «Триждывеличайший» стал непререкаемым авторитетом в качестве «древнейшего философа и мага».
Таким образом, то, с чем боролось Христианство в начале своего пути, через тысячу лет вновь во всеоружии встало перед ним. Но само Христианство было уже далеко не тем рыцарем духа, каким было оно тысячу лет назад. Отяжеленное хитроумной мудростью фарисейских предрассуждений, оно пыталось за деньги купить единство, которого не было в духе: так была предрешена и судьба Флорентийской Унии, и судьба Константинополя, и судьба всего Христианского мира.
3.
Отсюда же, из платоновских академий, начинает распространятся по христианскому миру учение каббалы. Первым его проводником становится Пико делла Мирандола (1463-1494), юный член Флорентийской Академии Козимо Медичи, ученик неоплатоника Марсилио Фичино (1433-1499).
Пико был настоящим человеком нового века: весьма способным, начитанным, владеющим древними (не только латынью, но и греческим, арабским, ивритом) и новыми языками. И, прежде всего, человеком очень молодым. Он и умер в 31 год, успев, однако, за свою бурную молодость сделать немало. Одержимый идеей цельного знания, примордиальной традиции, на поиск которых его вдохновило знакомство с Гермесом Трисмегистом и кабалой, Мирандола заложил основы синкретического гуманизма – мировоззренческого фундамента Нового времени.
Как и все гуманисты его круга, Пико считал герметический корпус и каббалу – текстами столь же древними, как и Ветхий завет. И его не могла, конечно, не поразить разительная схожесть идей столь разных на первый взгляд традиций. Если Платон, Моисей и Гермес говорят одно, значит существует единое примордиальное знание (prisca theologia), предшествующее знанию разных учений. Отсюда одержимость Пико синкретической связью всех традиций: одновременное изучение платонизма, герметизма, каббалы, неоплатонизма, раввинистических текстов, орфиков итд. Знаменитые «900 тезисов», в которых Пико делает попытку установить связи и свести все эти традиции воедино, становятся настоящей манифестацией духа гуманизма. А ставя «перед собой задачу тотального синтеза всех знаний» (Ф. Йейтс), Пико предвосхищает и центральную идею Просвещения.
Но сделанное им было беспрецедентно не только в плане возрожденческого синкретизма, но и, главным образом, в открытии им интереса христианского мира к еврейской мистике. С подачи своих иудейских учителей, Пико начинает воспринимать каббалу как своего рода священное устное предание евреев, восходящее к Моисею.
Правда, стремится вложить в него при этом христианский смысл. «Никакая наука не может лучше убедить нас в Божественности Иисуса Христа, чем каббала», - говорит Пико во время знаменитых публичных дебатов 1486 г. в Риме. Ведь и Каббала, как и Христианство признает божественность Слова (Бог творит мир, произнося слова Торы, говорят кабалисты).
В защиту своих «900 тезисов» Пико пишет «Апологию» и речь «О достоинстве человека», лейтмотивом которой становятся понятия «каббала» и «магия». Пико утверждает, что кроме той злокозненной магии, что осуждала Церковь (её Пико тоже осуждает) есть и другая, «доброкачественная», которую он называет «естественной». Эта естественная, практическая магия подобна той, которой оперируют каббалисты. И так же, как и та, говорит о божественности Христа. Естественно, Католической церковью эти идеи Пико были осуждены. Однако, будучи многократно усилены печатным станком, они порождают магистральную традицию ренессансной мысли: традицию «христианской каббалы» и «практической магии», которая устанавливает совершенно беспрецедентную до сих пор связь еврейской и христианской мысли и мистики.
При этом, сам Пико делла Мирандола был истым христианином, которого всю жизнь связывала большая дружба с Савонаролой. Его увлеченность темой еврейства носила наивно-эсхатологический характер. Своими доводами (перекрестными ссылками девяти сотен тезисов, подтверждающих друг друга) Пико обращался не только к язычникам, но и к евреям, желая открыть им глаза на настоящий смысл каббалы, убедить их в божественности Христа и вызвать их обращение. (Ведь и ап. Павел утверждает, что Израиль спасется в последние дни мира).
Пико, возможно, ожидал, что в самый момент его Великого Диспута в Ватикане (который так и не состоялся) «четыре всадника Апокалипсиса явятся в небе Рима и рухнут на площадь перед Папским дворцом», замечает его биограф. Своей надеждой на обращение евреев Пико закладывал ещё одну большую традицию ренессансных и реформаторских иллюзий. Вспомним, что и Лютер, окруженный, с начала своей проповеди, евреями, питал большие надежды на их обращение. Надежды оказались тщетными, а сам Лютер из ярого защитника евреев обратился в столь же яростного их обличителя.
Смерть Пико также оставляет много неясного. Умер учёный в 1494 году, в возрасте 31 года, вместе со своим другом Анджело Полициано, при обстоятельствах, сразу вызвавших подозрение в отравлении. Момент в жизни ученого и правда был переломный: под влиянием Савонаролы и наступающей зрелости, он начал слишком круто пересматривать свои взгляды: отрекся от большей части синкретических идей, сжег свои бумаги, раздал состояние и готовился принять монашество. Таким образом, весь, так сказать, «алхимический брак» магии и христианства, Библии и Каббалы, христианского и еврейского миров, который Пико подготовил, мог пойти прахом. Указывали на то, что Пико мог отравить его секретарь. Во всяком случае, проведенная в 2007 году эксгумация останков ученого ясно показала следы отравления мышьяком.
4.
Со времени Пико делла Мирандолы в среде гуманистов и других «новых людей» каббала начинает принимать вид той основы, на которой можно, объединив христианство, иудаизм и ислам, создать так. наз. «универсальное христианство», как называет его сам Пико – универсальную религию духа. Да, это все те же надежды, которые давали движенье «Третьей эпохе» Иоахима Флорского… Но окрашенные в новые тона открытия изначальной традиции, некогда явленной человечеству, но утраченной им. Это вообще центральная линия гуманизма (и в частности увлечения каббалой).
Следующей важнейшей здесь фигурой становится гуманист и гебраист Иоганн Рейхлин. Пико делла Мирандола познакомил Рейхлина с каббалой в 1485 году. Ссылаясь на Пико, сам Рейхлин уже гораздо более свободно говорит о практической магии. В разгорающемся вскоре «споре о еврейских книгах», штормом пронесшимся над Европой в самом преддверии Реформации, и, по сути, открывшем ей двери, Рейхлин оказывается центральной креатурой и защитником еврейства.
Лютер является на этом фоне, как человек, глубоко погруженный в гуманитарные споры своего времени, и, со своими «95-ю тезисами против индульгенций», идущий прямо по стопам Пико.
Следующий крутой виток иудаизации христианского мира оказывается связан с именем Кальвина. Росток иудаизма, выросший на христианской почве – так кратко и исчерпывающе характеризует кальвинизм немецкий социолог Зомбарт.
Само происхождение Кальвина (наст. фамилия Coven) оставляет много вопросов. Во всяком случае, в Кальвине иудеи нашли, наконец, человека себе по сердцу. Погром христианского богословия, христианской нравственности, христианского предания, учиненный Кальвиным, можно сравнить лишь с нашествием Аттилы.
Его «Доктрина предопределения» безнадежно расколет христианский мир на то, что было до и что стало после. Создав новый «народ избранных», Кальвин противопоставит его старому христианскому миру, но не старому «избранному народу». Наоборот, кальвинизм получит в его лице верного попутчика и всегдашнего финансиста.
«Доктрина фундаментальной изменчивости», измышленная кальвинистскими публицистами, подвергнув отрицанию непреложность всякой исторической истины, создаст основу (если можно назвать так непрерывную текучесть всего и вся) современного мира.
«Доктрина тираноборства» откроет двери оправданному цареубийству.
Уничтожение церковных таинств (кроме крещения и причастия), христианских праздников (кроме Рождества и Пасхи), монашества и вообще внутренней жизни (подмененных «внешней аскезой» непрерывного труда и накопления капитала), наконец, оправдание ростовщичества, создадут классического пуританина – человеческую икону современного мира: человека, лишенного внутренней жизни, всецело преданного своей секте, нацеленного на приобретение и детерминированного моралью (подменяющую ему всякую живую реальность и голос Бога в сердце).
Одним словом, создаст цивилизацию современных «полых людей» (Т. Элиот).
Христос в кальвинизме окажется низведен до роли проводника, подобного Моисею, а Его искупительная жертва потеряет всякое значение.
Поистине, Кальвин станет чёрным гением христианского мира, подготовив его гибель, и направив церковный корабль на рифы.
Но ещё дальше пойдут пуритане – английские кальвинисты, эти обломки и щепки произошедшего уже кораблекрушения. Отринув последнее, что еще оставалось от христианской идеи – епископское (апостольское) церковное единство, пуритане откроют двери последним центробежным силам распада.
Именно пуританские конгрегации создадут Америку, как мы её знаем: конгломерат тысяч разнообразных сект, связанных доктриной закона, идеей успеха и мистикой денег.
Но и среди пуритан окажутся свои герои, которые сделают последний шаг: конечной точкой распада христианского мира станет унитаризм. Точкой, в которой мы снова встречаемся с нашими старыми друзьями – Прайсом и его командой интеллектуальных революционеров, и штабом американской революции Франклина… Теперь этим же самым «передовым людям» предстоит встать и у начал «научной революции» Нового времени.
Можегов В.И.
https://zavtra.ru/blogs/bomba_pod_hristianskij_mir_chast_3
"Дом Смерти (Дом Лазаря)", Уильям Блейк. Ок. 1795 г. Монотипия с цветной печатью, выполненная пером и акварелью, 48,5 х 61 см.Галерея Тейт Британия, Лондон
William Blake (1757–1827) - английский поэт, художник, философ.Трудно сказать, кем был Блейк «в первую голову» — художником или поэтом. Он не получил признания при жизни, критики считали Блейка почти безумным, но со времени его смерти становилось всё яснее: гениальный иллюстратор Данте, Мильтона и Библии был одновременно и гениальным поэтом-романтиком,
Источником сюжета для картины "Дом Смерти (второе название "Дом Лазаря")" является «Потерянный рай» Мильтона, книга XI, в которой архангел Михаил дает Адаму представление о том, какие страдания его проступок обрушит на его потомство. Бородатый мужчина с безумными глазами, парящий над несчастными прокаженными, — олицетворение Смерти. Строки 477–93 гласят:
| ... Сразу место Перед глазами его предстало грустное, шумное, темное; Похоже, это был лазарет; где были заложены Число всех заболевших; все болезни От ужасных спазмов или мучительных пыток, От сердечной агонии, всех лихорадочных видов, Судороги, эпилепсии, жестокие катары, Кишечные камни и язвы, колики, Демоническое исступление, стонущая тоска, И лунное безумие, тоскливая атрофия, Маразм и разрушительная моровая язва, Водянки, астма и мучительные насморки. Ужасно было метание, глубокие стоны; Отчаяние Ухаживал за самыми занятыми больными с кушетки на кушетку; И над ними торжествует Смерть, его дротик Встряхнул, но отложил удар, хотя часто вызывал С клятвами как главным благом и последней надеждой. |
В картине мира христиан не просто есть место рабству, болезни, смерти и прочим неладам. Набор несчастий узаконен и санкционирован свыше.
Отдельные случаи преображения подвижников не масштабируются. Человеческому достоинству остаются тропы гностиков и агностиков.
2000 лет насаждения любви каленым железом многих людей толкнуло искать других решений проблемы жизненных неустройств.
Гностицизм - сложное, многослойное явление. В один абзац, одну страницу или одну книгу не укладывается. Заблудиться и сгинуть не сложно. Адм.
20.08.2023 Бомба под христианский мир.
Часть вторая.
Иоанн (Ян) Лейденский. Имя при рождении Ян Бейкелсзон (2 февраля 1509, Зевенховен — 22 января 1536, Мюнстер) — вождь мюнстерских анабаптистов
Унитаризм: «мы закладываем порох под старое здание»
1.
С закрытием истории Восточного Рима история унитаризма не кончается. Наоборот, она получает второе рождение в эпоху, которую позднее так и назовут «возрождение»: то есть, возрождение язычества, гнозиса и унитаризма, побежденных, но не искорененных христианством.
В 1516 году публикация «исправленного текста» Нового Завета Эразмом Роттердамским вызывает острую дискуссию текстологов и богословов и новый всплеск тринитарных споров. Но по-настоящему мощный толчок унитаризму даст революция Лютера. Наибольшее распространение среди лютеан антитринитаризм получит в среде анабаптистов – самой иудействующей из лютеранских сект. Свой унитаристский поход анабаптисты завершат, захватив немецкий город Мюнстер, и установив там апокалиптическую диктатуру, которую вполне можно назвать прямой репетицией царства Антихриста и его исторической «иконой» на все времена:
Лидер анабапатистов (перекрещенцев) Иоанн Лейденский, захватив в 1533 г. г. Мюнстер, объявил себя Мессией и царём Сиона, провозгласил пришествие Царства Божия, переименовал город в Новый Иерусалим, вырезал всех горожан, несогласных принять «новое крещение», ввёл обобществление имущества, переименовал улицы и дни недели, отменил деньги, сжёг все книги (исключая любимый им Ветхий Завет), наконец, ввёл многожёнство и обобществление женщин.
Идея равенства в этом апокалипсическом Новом Иерусалиме получила следующее выражение: приказав снести всё экспроприированное имущество горожан в царский дворец, новый Мессия облёк себя и семнадцать своих цариц в золото и драгоценные камни.
Из прочих нововведений владыки Сиона отмечают практику еженедельных явлений перед народом, обставленную «с роскошью восточных деспотий», и характерную человеческую «слабость» владыки – его пристрастие собственноручно рубить головы еретикам и недовольным.
С ужасом глядя на эту репетицию будущих «великих демократических революций», Лютер заметил: «Нет столь малой искры, которой не мог бы диавол при попущении Божьем раздуть во всемирный пожар».
Впрочем, сами анабаптисты извлекут из мюнстерского апокалипсиса добрый урок, обратившись со временем в одну из самых безобидных (баптизм) протестантских сект. Так же отметим, что протестантизм в целом не переступит черты, и не дойдет до отрицания Троицы.
Хотя на католическом Тридентском соборе (XVI в.) знаменитый богослов Сантотис будет убедительно отстаивать тезис, что протестантство является не чем иным, как возвратом к иудаизму, а в среде простых католиков в те же годы сложится меткая поговорка: «Лютер – полужид, Кальвин – полный жид», бескомпромиссный антритринитаризм даже Кальвину покажется чрезмерным. Знаменитый теолог и медик Сервет будет сожжен Кальвином в Женеве в 1553 году именно за отрицание Троицы.
Но уже к началу Французской революции унитаризм пышным цветом расцветет в Англии. Здешние антитринитарии составят самую радикальную революционно-масонскую секту Лондона.
Здесь, в нескольких милях от города расцветет один из самых радикальных революционных центров того времени – Унитаристская церковь Лондона, которую возглавит валлиец Ричард Прайс (1723-1791). Позже к нему присоединится Джозеф Пристли. Эта парочка отъявленных радикалов развернет лихорадочную деятельность, обратив свою «церковь» в настоящий штаб подготовки и поддержки американской и французской революций.
Завсегдатаями и посетителями штаба станут самые радикальные деятели эпохи: философы Дэвид Юм и Адам Смит, писатель Эндрю Киппис, американские революционеры Томас Джефферсон, Томас Пейн, Джон Адамс (будущий второй президент Соединенных Штатов), первая феминистка Мэри Уолстонкрафт (автор работы «Защита прав женщины», 1792), и, конечно, сам Бен Франклин – неформальный лидер и двигатель американской революции.
Бывали здесь и бойкий автор, масон и создатель британской разведки Даниэль Дэфо, поэт и банкир Сэмюэл Роджерс, священник и математик Томас Байес (автор теоремы Байеса), и даже такие ведущие британские политики, как лорд Литлтон, граф Шелбурн, граф Стэнхоуп («гражданин Стэнхоуп»), и премьер-министр Уильям Питт…
Что, вообще, такое Унитаризм в Англии XVIII века? Прежде всего, это контркультура, как она есть: прямое диссидентство, находящееся полностью вне закона, однако, в силу обстоятельств (и мощи подземных токов под ним) терпимое властью (так будет и во время французской, и, позднее, во время русской революций).
Современный британский автор так пишет об этом явлении: «Унитаризм или Рациональное инакомыслие (Рациональное несогласие) – это интеллектуальная аристократия в рядах инакомыслящих… один из корней современной английской культуры… Ее тремя образцами и героями (для поколения конца XVIII века) были Мильтон, Локк и Ньютон. Каждый из них сомневался в божественности Христа, и из этой пуританской или пресвитерианской, по сути, принадлежавшей к среднему классу, культуры инакомыслия рождались инновации в науке, экономике, политической теории, издательском деле и образовании».
Инновации – это замечательное слово. Самую суть этих инноваций в разгар Французской революции блестяще выразит Джозеф Пристли, один из координаторов Унитаристской церкви Лондона: «Мы как бы закладываем порох, зерно за зерном, под старое здание заблуждений и суеверий, которое одна-единственная искра когда-нибудь сможет воспламенить, чтобы произвести мгновенный взрыв; в результате чего это здание, возведение которого было делом веков, будет опрокинуто в мгновение ока, причем настолько эффективно, что тот же фундамент уже никогда не сможет быть возведен снова». Вполне исчерпывающе, не так ли?
Именно после этих слов Джозеф Пристли, этот большой гуманист, отец английского диссидентства, интеллигенции и науки, получит кличку «пороховой Джо».
2.
Итак, кто же такие унитарии? Прежде всего, это люди (от лат. unitas – единство), отрицающие Троицу и божественность Иисуса Христа. Унитаризм – это, иными словами, возвращение, на последнем выдохе Реформации, арианства, древней, точнее, первой могучей восточной ереси. Унитаризм – это крайняя точка развития (что бы не сказать – разложения) пуританизма. Точка, или, точнее, граница, за которой начинается голый атеизм, пустая вселенная, оставленная Богом.
В современных унитаристских церквях (есть и такие причудливые птицы на постмодернистском небосклоне современности) атеизм занимает свое почетное место наряду с иными «формами веры». В эпоху же, рассматриваемую нами, унитариями были все самые новые, самые просвещенные и самые продвинутые: элита диссидентствующей британской интеллигенции.
Ну, и, конечно, все унитарии были революционерами. Далеко не только духовными. Как, впрочем, и участники крестьянских войн, и анабаптисты, и гугеноты, и пуританские «пилигримы», основатели Америки, как мы ее знаем. Все они исповедовали идеи изменения существующего миропорядка путем вооруженного восстания или иных форм борьбы. Тем большими революционерами были унитарии-интеллектуалы.
И, конечно, унитарии были большими друзьями иудеев. Унитаризм, по сути, смыкается с иудаизмом. Унитарии верят в одного (во всяком случае – очень похожего) с иудеями Бога. И если пуританизм был, по слову Вернера Зомбарта, странным ростком иудаизма, выросшим на христианской почве, то унитаризм стал его зрелым плодом; ну, или, готовым распуститься тысячью лепестков цветком этого ростка.
Современная наука (практически все значимые члены унитаристской церкви были одновременно и членами Королевского научного общества), современное масонство (практически все они были масонами), современная философия, экономика, политическая теория, образование – все они берут начало в унитаризме.
Можно сказать, что члены этого интеллигентского кружка создали современный мир. Или, что этот кружок стал матрицей современного мира. Не случайно, одна из книг, посвященная Зеленой унитаристской церкви Ньюингтона носит название «Деревня, которая изменила мир».
3.
Но почему же именно этой «деревне» суждено было изменить мир? Выстроить его по своим лекалам? Потому ли, что эта кучка оторванных радикалов была умнее, гениальнее прочих? Едва ли. В то же самое время, здесь же, в Лондоне, жили и творили ничуть не менее (скорее, гораздо более) глубокие философы, писатели, ученые и поэты. Достаточно вспомнить тех же «Кембриджских платоников» - людей гораздо более ученых, но при и том гораздо более консервативных, вменяемых и здоровых.
Можно вспомнить и Вордсворта, Кольриджа, Саути, оставшихся монархистами среди свистопляски революционного распада и хаоса. Почему же именно эта компания конченных радикалов оказалась в фаворе? Хороший вопрос. И при том, не столь уж и сложный. Почему в нашем мире неизменно побеждают банды Маркса, Ленина, Троцкого, Фрейда, Франкфуртской школы? (Попробуйте почитать сегодня беспомощные тексты Маркузе и спросите себя: как они могли взорвать мозг целому поколению шестидесятых?) Пронырливее прочих эти люди оказываются не потому, конечно, что умнее и гениальнее, а потому, что перед ними слишком жирно намазано: потому оно и катиться, как по маслу, потому так стремительно и неудержимо летит. Именно поэтому. По этому самому жиру.
Итак, унитарии верили в одного с иудеями Бога и особенно почитали работы раби Маймонида – центрального авторитета талмудического иудаизма. Унитарии, вообще, ставили талмудические тексты выше христианских: ведь последние были лишены «тринитарной ереси».
Иными словами, унитарии и иудеи были практически одним целым. Что подчеркивал и молитвенный дом диссинтеров, расположенный в старом еврейском гетто, - своего рода интеллигентская синагога для ученых иудеев и близких им унитариев, в которой Прайс справлял религиозные службы и читал свои революционные воззвания.
Не удивительно и то, что унитарии (во всяком случае, не самые откровенные атеисты среди них) были хилиастами, то есть, подобно иудеям, верили в грядущее тысячелетнее мессианское царство. Причем, сами Прайс и Пристли исповедовали скорое пришествие мессии вполне в иудейском духе. И Французскую революцию 1789 года они восприняли как исполнение пророчеств о скором приходе мессии: опять же, в духе более Маймонида, нежели св. Иоанна Богослова.
В этой же самой унитаристской синагоге рождалась и философия Нового времени. Здесь творили Юм – создатель системы философского эмпиризма, скептицизма и натурализма, и Адам Смит – отец современной политэкономии.
Сам Прайс (член Королевского научного общества с 1765г.) был радикальнее прочих, отвергая представления о первородном грехе, и философствуя в духе Руссо о совершенстве человеческой природы. Ну и конечно Джозеф «пороховой Джо» Пристли, основоположник английского утилитаризма, которого можно назвать пчелиной маткой американской революции.
В 1794 году Пристли бежит из Англии, где его обвиняют в государственной измене, через океан, по пути пуритан-пилигримов. Из основанной им в Америке Унитаристской церкви выйдут несколько президентов США: Томас Джефферсон, Джон Куинси Адамс, Миллард Филлмор, Уильям Говард Тафт, поэт Генри Уодсворт Лонгфелло, философ Ральф Уолдо Эмерсон, аболиционист Генри Торо и многие-многие другие благодетели человечества.
4.
Один из самых известных эпизодов деятельности английских унитаристов связан с проповедью Прайса «О любви к нашей стране», написанной им по случаю 101-й годовщины «славной революции» в Англии (когда пуритане, банкиры и знатные иудеи привезли из Амстердама и посадили на английский престол принца Вильгельма Оранского, полностью от них зависимого), и прославляющей Французскую революцию.
Произнесенная 4 ноября 1789г. в молельном доме диссентеров в Старом еврейском гетто, проповедь Прайса была тут же отпечатана «Обществом революции» графа Стэнхоупа (вместе с «поздравительным адресом» Национальному собранию Франции по случаю взятия Бастилии и его ответным посланием), и, попав в руки консервативного парламентария Эдмунда Бёрка, стала поводом для его знаменитых «Размышлений о французской революции» (англ. Reflections on the Revolution in France, 1790), в которой господа и товарищи Прайса были буквально размазаны по поверхности бумаги.
Это страстное, едкое и язвительное сочинение являет столько блестящего ума, огня, таланта, и, в то же время, сдержанности и здравого смысла, что его хватило бы для осушения целых водопадов демагогических излияний Прайса и его друзей-диссинтеров. Мы же приведем лишь несколько примеров (сочинение Бёрка переведено на русский и его не трудно найти в сети).
По поводу графа Стэнхоупа (философа, изобретателя счетной машины), который очень любил революцию, но пренебрегал своими детьми настолько, что лишил их наследства, Бёрк едко замечает: «Медведица любит своих детенышей, облизывает их и заботится о них – но ведь медведица не принадлежит к числу философов».
По поводу натурофилософов «Королевского общества» и компании Прайса-Пристли Бёрк говорит: «для радикалов, поддерживающих науку в Британии, человек значит не больше, чем их экспериментальная мышь под воздушным колоколом».
Наконец, удивительная прозорливость Бёрка по поводу скорого и безнадежного будущего Франции (и не только ее): «…но нынешняя ваша смута, точно паралич, поразила самый исток жизни. Каждый человек в вашей стране в час, когда надлежит действовать по побуждению чести, унижен и опозорен; он не может почувствовать в себе трепета жизни кроме как в униженном и затравленном чувстве возмущения. Но нынешнее поколение скоро уйдет со сцены. Следующее же поколение дворянства будет подобно мошенникам и шутам, менялам, ростовщикам и евреям, кои всегда будут их сотоварищами, а иногда и господами».
Об иудеях (не уставая подчеркивать, что революционная проповедь Прайса произнесена именно в Старом еврейском квартале, остававшемся таковым даже после изгнания евреев из страны, весьма, впрочем, формального, королем Эдуардом) Бёрк высказывается особенно едко:
«У нас в Лондоне есть весьма почтенные лица, принадлежащие к еврейской нации, коих мы оставим, однако есть и другие их соплеменники, совсем иного свойства: разрушители домов, скупщики краденого добра, изготовители фальшивых бумажных денег, коих так много, что мы не можем их просто повесить» (Письмо члену Национального собрания). В этих «кои всегда будут их сотоварищами, а иногда и господами» и «коих так много, что невозможно их просто повесить» сквозит метафизическая обреченность человека, вдруг осознавшего, что с этой демонической силой (суммой золота, организации, упорства, наглости и мощи) справится практически невозможно…
Можегов В.И.
https://zavtra.ru/blogs/bomba_pod_hristianskij_mir_chast_vtoraya_
Клетки анабаптистов на башне церкви св. Ламберта (тело Иоанна было в верхней клетке)
Несмотря на отчаянную оборону, в июне 1535 года город был взят войсками Мюнстерского Архиепископа. Сподвижники Иоанна были казнены, все 18 его жён повешены, а сам Иоанн был подвергнут страшным пыткам, которые вынес с изумительной стойкостью. 22 января 1536 года вместе с Бернхардом Крехтингом и Бернхардом Книппердоллингом его пытали, а затем казнили. Каждый из троих был прикреплен к столбу железным воротником с шипами, а его тело в течение часа раздирали раскаленными щипцами. После того, как Книппердоллинг увидел процесс пыток Иоанна Лейденского, он попытался убить себя ошейником, используя его, чтобы задушить себя. После этого палач привязал его к столбу, чтобы он не мог убить себя. После их языки вырвали щипцами, прежде чем каждый был убит горящим кинжалом, пронзившим сердце. После обезглавливания его тело, как и тела его ближайших сподвижников, были выставлены в железных клетках на башне церкви Святого Ламберта, где эти клетки находятся и в настоящее время
Будни братьев во Христе Можегова В.И.
13.08.2023 Бомба под христианский мир.
Часть первая.
Константин Великий сжигает арианские книги. Иллюстрация из сборника церковного права, ок. 825
Арианство и ересь жидовствующих
1. «Убеждённый еврей»
Европа – это либертринаж, права человека, и дух иудаизма, заявляет в своей книге «Дух иудаизма» (2016) известный еврейско-французский интеллектуал Бернар-Анри Леви. Название книги, очевидно отсылающее к «Духу христианства» Шатобриана, вполне раскрывает суть ведущего тезиса книги: Европа должна заменить (точнее – уже заменила) ценности христианства ценностями иудаизма.
Позицию Б.А. Леви вполне разделял другой известный еврейский философ, крестный отец неоконов Лео Штраус, говоривший, что основой новой Европы должен стать иудаизм, потому что христианство всегда и неизбежно ведет к фашизму.
При этом, и Штраус и Леви подчеркивают, что «дух иудаизма» есть именно особый дух, который может быть вполне безбожным и даже антирелигиозным (как у неомарксистов): «Ни один еврей <…> не обязан “верить в Б га”», замечает Леви.
Лео Штраус в свою очередь, утверждал, что элитарная группа, обладающая властью, и не должна ни во что верить, но лишь использовать религию для управления массами. А также обязана лгать массам (концепция «благородной лжи») ради достижения своих высших целей.
Птенцы гнезда Лео Штрауса безраздельно правили Америкой во время президентства Буша-младшего. Так что американцы имели отличную возможность оценить воплощение идеалов людей вроде Леви и Штрауса (первого преследует слава философа-террориста, второй получил у левых кличку «еврейского Гитлера»), особенно в виду событий вокруг 911 и Иракской войны.
С Леви и Штраусом вполне бы согласились и философы Франкфуртской школы неомарксизма, подготовившие молодежную сексуальную революцию шестидесятых: Марузе, Адорно, Фромм, Хоркхаймер...
А также их учитель Зигмунд Фрейд, который любил называть себя новым Ганнибалом, а своими личными врагами – Римскую империю и Католическую церковь. При этом Фрейд также был человеком вполне светским, считая, что религиозный иудаизм свое отжил, сохраняя при этом приверженность иудейству как особому «духу» особой цивилизации.
Ту же приверженность «духу иудаизма» можно было видеть и у Бронштейна-Троцкого, еще одного крестного отца неоконов. Который любил играть с бароном Ротшильдом в шахматы в Вене (См. Джозеф Недава, «Троцкий и евреи» // Nedava J. Trotsky and the Jews. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1971), а затем, у родственника Ротшильда, банкира Якоба Шиффа, ссуживал деньги на революцию в России.
Как нам назвать это трогательное единство революционера и банкира? Еврейское братство? Леви называет это необходимостью «вжиться в имя иудаизма», а автор «Лехаима» называет позицию Леви «убеждённый еврей».
Интересно, что при этом Леви с жаром отрицает за евреями какое-либо «чувство превосходства», точнее – не считает его легитимным, настаивая лишь на еврейской миссии нести «просвещение народам» (самого себя он видит таким вот пророком Ионой, посланным проповедовать в Ниневию). За что кстати подвергается справедливой критике более ортодоксального автора «Лехаима».
Само же еврейство выступает у Леви как особая семейно-идеологическая общность, скорее даже как особая цивилизация. Так, Леви доказывает центральное значение евреев для французской культуры и истории… Французская революция, пишет он, стала возможной благодаря «сынам Иерусалима»… Оpus magnum Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» это «Мишна квартала Фобур Сен Жермен»… Ну и так далее.
В общем, Европа построена евреями. Или, точнее, стала еврейской в течение сотен лет всё увеличивающегося еврейского влияния.
С последним нельзя не согласится. Маркс, Фрейд, Бронштейн-Троцкий, Лукач, Адорно, Маркузе, Хоркхаймер, Штраус, Леви, а также группы, которыми все эти еврейские философы руководили (маленькие рабби своих маленьких, но влиятельных синагог) – это и есть путь иудаизации христианского мира, который прошла Европа только за прошедший ХХ век…
И лишь потому, что она прошла этот путь, определение, которое дает Бернар-Анри Леви Европе, легко сходит ему с рук. А ведь еще каких-нибудь сто лет назад определить понятие Европа было очень просто! Достаточно было назвать вот такой вот к примеру ряд: Гомер, Платон, Александр, Вергилий, Август, Константин, Юстиниан, Данте, Шекспир, Гете, Пушкин. И это было бы необходимо и достаточно.
Итак, что же должно было произойти, чтобы от этого старого (и увы уже почти невозможного понятия Европы) мы пришли к новому? Вот об этом и поговорим.
2. «Жидовствующие» как пред-Реформация
Ещё гроза Реформации 1517 года не прогрохотала над Европой, ещё экспедиция Колумба не открыла врата Нового времени, а Московское царство, опутанное дворцовым заговором «жидовствующих», оказалось на краю гибели…
В 1470 году, незадолго до ожидаемого московитами конца света (а, согласно византийскому летоисчислению, в 1492г. должен был наступить 7000-й год от сотворения мира, как ожидалось, год Второго Пришествия и кончины мира), в Новгород, в окружении луцкого князя Михаила Олельковича, прибыл из Киева ученый жидовин Схария…
На фоне панических ожиданий успокоительные доводы Схарии (а согласно иудейскому летоисчислению, на дворе шло лишь шестое тысячелетие, сами же иудеи ждали в то же самое время открытия «мессианского века») возымела действие. Схарии удалось склонить в ересь высшее новгородское священство. Дело пошло, и скоро из Литвы, на помощь Схарии (как дозналось позднее следствие) «прибыли еще два жида: Иосиф Шмойло-Скаровей и Моисей Хануш».
Распространению ереси более всего способствовали не только эсхатологические страхи, но и чудовищное невежество московитов. Даже клирики (тогдашняя интеллигенция) едва умея читать и писать, оказывались не способны ответить на элементарные догматические вопросы, путаясь даже в числе евангелистов (пишет тогдашний митрополит Макарий).
К 1487г. ересь приняла катастрофические формы, а поругание икон, глумление над святыми и иконоборчество в целом в Новгороде (со стороны клириков прежде всего) достигло масштабов бедствия. Хуже того, интеллигентское диссидентство перекинулось на Москву, заразив Великокняжеский двор, приняв таким образом характер прямого государственного заговора.
Центром заговора в Москве стал думный дьяк (фактически министр иностранных дел) Фёдор Курицын, приближенный Ивана III. В 1490-м партия Курицына провела в митрополиты московские своего человека: совращенного в ересь игумена Симонова монастыря Зосиму. Дело приняло крайне опасный оборот. Лишь в феврале 1488 года последовала реакция: новгородские власти, наконец, забеспокоились, и скоро, звено за звеном, вся цепочка, с Божьей помощью, стала вылезать наружу.
Однако, высота, которую достигла ересь, заставила слишком многих прикусить язык. И если бы не влиятельный игумен подмосковного монастыря Иосиф Волоцкий, обладавший большой политической силой при дворе и вставший во главе реакции, дело скорей всего застопорилось бы на изобличении новгородцев, а партия жидовствующих, в конце концов, воцарилась бы в Кремле. Ведь ереси покровительствовал сам царь Иван III.
Что было бы тогда с Русью, можно себе представить.
О митрополите московском Зосиме, первом тогдашнем церковном лице, Иосиф Волоцкий пишет как о «злобесным волке», который, склоняя одних к жидовству, а других к содомии, хулил Христа и Пречистую Матерь, говоря: «А что то царство небесное, а что то второе пришествие, а что то воскресение мертвых? А ничего того несть – умер кто, то и умер, по та места и был!».
Того же мнения придерживается профессор Иерусалимского университета гебраистики Моше Таубе: целью Схарии было обратить русских в иудаизм из мистических побуждений, «тщательно скрытых от их ничего не подозревающей аудитории».
Лишь на соборе 1503 года ересь была окончательно осуждена. Несколько заговорщиков были даже казнены. Но в целом «жидовствующие» понесли довольно мягкое (отлучение и ссылка) наказание. Что и неудивительно, принимая в расчет вовлеченность в ересь первых лиц государства. Многих важных персон заговора меч правосудия миновал вовсе. Так, казнен был брат Курицына Иван Волк, сам же Курицын избежал казни, а его сын Афанасий продолжал занимать видное положение при Василии III.
Таким образом, бомбу, заложенную под Московское царство, св. Иосифу удалось обезвредить. Но только на время. «Грибница» и споры остались глубоко под землей ждать своего времени. В следующий раз бомба громыхнет уже в 1917-м.
Однако, и сама «ересь жидовствующих» была далеко не первым такого рода подкопом под христианскую цивилизацию.
3. Арианство как первое Унитарианство
Арианство – ересь, чуть не погубившую молодую христианскую церковь в IV-V вв., вполне можно назвать первой «ересью жидовствующих». Это учение в общих чертах повторяет то, что проповедовал жидовин Схария в Новогороде, или же то, что исповедовали лондонские унитарии в Лондоне XVII-XVIII вв., формируя «научную картину мира», и, соответственно, масонское мировоззрение.
Мировоззрение самого Ария сложилось в предельно иудаизированной среде Александрии. Его учение было прямой рационализацией христианства, путем сведения его субординационизму, т.е. иерархическим отношениям Троицы: Отец есть истинный Бог, Сын же не единосущен Ему, но является лишь высшим Его творением. Иудейская Энциклопедия Брокгауза и Эфрона справедливо находит «точки соприкосновения между учением Ария и иудаизмом».
Арианские и пост-арианские споры (несторианство, монофизиство) веками лихорадили Восточную и Западную части Римской империи, и в конце концов, привели к Великому расколу Церкви (формальной причиной которого стала «арианская» вставка «Филиокве» в римский Символ веры), и погубили Византию (монофизитство стало знаменем национальной борьбы восточных провинций против Империи, в итоге же эти провинции: Сирия, Египет просто исламизировались).
Ренан в книге «Марк Аврелий» горько сожалеет о том, что на заре новой эры потерпело поражение «essais de christianisme unitaire» (движение христианских унитариев), которое едва ли отличалось от «judai’sme rationel» (иудейского рационализма).
Якоб Буркхардт (1818-1897) справедливо замечает по тому же поводу: если бы германское арианство утвердилось, то евреи уже в течение двух или трёх веков стали бы хозяевами всей собственности и тогда заставили бы германское и романское население работать на себя. То есть, в последнем случае христианского Средневековья не было бы вовсе… Таким образом, заключает Буркхардт «остаётся выбор: или всеобщее господство евреев, начиная с VII и VIII вв., или то средневековье, каким мы его знаем».
С тем что арианство есть, по сути, версия иудаизма, согласен и историк Церкви А. Карташов (1875-1960): «Диалектически арианство вело к антитроичности Бога, это был стерильный монотеизм, подобный иудаизму».
Только чудом можно объяснить тот факт, что на первом церковном соборе в Никее (325г) был принят, не смотря на сопротивление ариан, православный Символ веры. Причем, настоявший на том император Константин и сам вскоре был соблазнен в арианство, приняв перед смертью крещение от арианского епископа.
Только чудом можно назвать то, что после Миланского собора 355 года, закончившегося победой ариан, и победного шествия арианства по христианскому миру, последнему удалось уцелеть. (В 356 году указом императора Констанция низложен Афанасий Великий – последний защитник православия).
В 361 к власти в Империи приходит Юлиан Отступник, откровенно заявивший о себе как о друге евреев. К этому времени ариане уже уверенно доминируют во всей Церкви. Так что с православным учением, казалось, покончено навсегда. Тем не менее именно в эту эпоху (то есть, непосредственной экзистенциальной угрозы гибели) Церковь начинает воскресать. Как будто в свободе от государственной узды она обретает второе дыхание. Напротив, арианство начинает гаснуть.
С победой Григория Нисского и императора Феодосия I на Константинопольском соборе 381 года, арианство окончательно осуждается. Однако, еще в V веке, германские варвары, принимая крещение от арианских епископов, крушили христианский Рим под арианскими знаменами, и при полной поддержке иудеев.
Еврейская Энциклопедия описывает «распространение среди германских племён арианства» как, скорее «еврейского движения». Действительно, приняв арианство и широко распространившись по территории Европы, остготы, вестготы, вандалы, франки, лангобарды включили в свой ареал немало еврейских диаспор, быстро найдя с ними общий язык против общего врага – никонианской церкви.
«Германская форма арианства, значительно и существенно разнящаяся от формы египетско-сирийской, носит скорее иудейский, чем языческий характер», - одобрительно замечает ЕЭ, называя «положение евреев под владычеством вестготов в Испании и Франции» счастливым, в отличие от того, каковое оно приняло после принятия вестготами католичества. И далее: «Вестготские правители даже предпочитали евреев католикам… Браки между арианами и евреями не были редкостью… По-видимому, евреи имели даже некоторую юрисдикцию над католиками».
Тоже было и в Италии под властью остготов. Иными словами, положение евреев в странах ариан было гораздо лучше, нежели положение католиков. Как это впоследствии установится и в исламских странах.
В то же время германские сановники-ариане брали себе жен-иудеек, роднясь с иудеями, которые, согласно своей традиционной стратегии, не только снабжали их деньгами, но и определяли внешнюю политику варваров. Этой же политикой была, прежде всего, тотальная война против Рима и христиан-никейцев. Так, ЕЭ не упускает случая заметить, что вождь германцев «Теодорих решил … совершенно искоренить католицизм в Италии при помощи меча… на основании совета одного еврея».
И точно так же, как в последствии и в столкновениях христиан с исламом, евреи неизменно вставали на сторону ариан. Так было и в Равенне, и в галлийском Арле (508 г.), где евреи выступили на стороне вестготов Хлодвика против католиков-франков; и во время обороны Неаполя в 537 г. когда «евреи стали на сторону своих покровителей, остготов» (ЕЭ), защищая город от войск императора Велисария.
О вожде вандалов Гензерихе Лев Гумилёв замечает, что тот разгромил Рим, «чтобы отомстить за разгром Карфагена». Очевидно, что «отмстить Риму» за гибель семитского Карфагена, не мог посоветовать Гензериху никто, кроме иудеев.
Впоследствии, во время исламского нашествия, в готской Испании крайне многочисленные там евреи отомстили католикам, сговорившись с готовыми к вторжению арабами. То же самое происходило и в Восточных провинциях Византии, где иудеи в сговоре с монофизитами, сдавали восточные города мусульманам. Так, в конечном счете, погиб и сам Константинополь, ворота в который перед войсками Мехмеда в 1453 г., были открыты в еврейском квартале города.
За свой «подвиг» евреи обрели благосклонность Мехмеда и получили большие преференции, весьма упрочив свое положение в Константинополе. В следующую эпоху Константинополь станет мировым центром еврейства. Что, впрочем, нисколько не будет мешать евреям злоумышлять теперь уже против султанов.
Продолжение следует
Можегов В.И.
https://zavtra.ru/blogs/bomba_pod_hristianskij_mir
01.08.2023 «Мир, безопасный для демократии» или как организовать Мировую войну?
31 августа 2023 Что такое "глубинное государство" и управляет ли оно Америкой? Разбор того, кто реально управляет США. Изнанка политики
О настоящих бенефициарах войны Первой мировой
В 1914-м народы Европы буквально волокли на войну разве что не железными цепями, в которые в закулисной тьме обращались масонские ниточки, тянувшиеся от т.н. «националистической организации» «Млада Босна» и т.н. «сербского националиста» Гаврилы Принципа.
В Версале «большая тройка» победителей объявила главным и единственным виновником войны Германию. Но если мы внимательно взглянем на предвоенный расклад сил в Европе, нам не трудно будет убедится, что именно Германии война нужна была меньше других.
Франция мечтала вернуть потерянные в 1871-м Эльзас и Лотарингию, Россия желала получить Константинополь и Проливы (что без войны было бы невозможно), Англия видела в амбициях Германии и России угрозу своей мировой гегемонии. Австро-Венгрии необходимо было навести порядок в своих границах, усмирив славянскую фронду. Что же касается Германии, то достичь своих целей и обрести статус гегемона континентальной Европы, ей было гораздо удобнее чисто экономическим путем. Для этого Германии нужно было завершить строительство своих железных дорог из сердца Азии. Что, разумеется, требовало мира и только мира.
Именно этих железных дорог и возможного союза с Россией более всего боялась Англия, что и было отмечено в знаменитом докладе «отца геополитики» Х. Макиндера, из которого ясно следовало: Стратегический союз России и Германии означает неминуемый конец англосаксонского доминирования. Союз России и Германии делает Континентальную Европу практически непобедимой. А значит, этого союза необходимо любым способом избежать. Как? Столкнув Россию и Германию в войне.
Однако, за тёмными водами европейской политики скрывались не только геополитические цели войны. Были иные интересы и силы, которые не только страстно желали войны, но и имели финансовые возможности для ее проведения.
Взглянем на цифры:
Война стоила странам-участницам баснословных денег. Одни только прямые военные расходы 1914–1918 годов составили, по подсчетам английских экономистов, 186 млрд золотых долларов США. Общие же расходы превысили 360 млрд. тогдашних золотых долларов. Также по подсчётам экономистов, одни сутки войны обходились её участникам в 250 млн. долларов (свыше 15 млрд. на сегодняшние деньги). Приняв во внимание, что накануне войны ежегодный национальный доход Англии и Германии оценивался примерно в 11 млрд золотых долларов, России – 7,5 млрд, а Франции – 7,3 млрд, нетрудно убедиться, что уже к концу первого года войны все воюющие страны были фактически банкротами.
Как же война могла продолжаться?
Тогдашние оптимисты, то есть, те, кто понимал, что война стоит денег, а финансовые ресурсы воюющих стран ограничены, уверяли, что война продлится не более, чем «до конца листопада», были правы. Это были трезвые люди, и так оно все, конечно же, и должно было бы случится. Но трезвые люди не учли одного: к началу мировой войны был уже создан и прекрасно функционировал уникальный международный инструмент, которому под силу было провести и профинансировать всю мировую войну. Инструмент этот носил имя Федеральной Резервной Системы США. Это был крупнейший Центробанк мира, который немецко-еврейский банкир Пол Варбург с компаньонами создавали в течение 1902-1910 гг. И который был введен в строй президентом Вильсоном в 1913-м г. К тому времени, когда все для организации большой войны в Европе было, наконец, готово.
Действительно, уникальный инструмент финансирования мировой войны исправно функционировал от первого до последнего её дня. Точнее, механизм работал так: ФРС финансировала Англию, та – Францию, а та – Россию. А в то же самое время филиалы ФРС из банкирских домов немецких Варбургов и Шиффов (такие структуры как «Кун, Лееб и Ко» и гамбургский дом Макса Варбурга) финансировали Центральные державы. И так день за днем, вплоть до той минуты, когда все необходимые цели войны были достигнуты.
Война стоила воюющим сторонам 186 млрд долларов – только прямых военных расходов. Эта сумма в три раза превышала стоимость всей железнодорожной сети планеты к началу XX века. Для сравнения: постройка самого мощного в мире флота дредноутов (1907–1914) обошлась Англии менее 50 млн. Фунтов стерлингов. Но к окончанию войны Англия оказалась должна банкирам ФРС более 8 млрд. фунтов стерлингов.
Именно так происходила конвертации финансовой власти над миром во власть политическую.
Банкиры ФРС оказались и настоящими бенефициарами войны. Именно они, победители, Куны, Лебы, Морганы, Варбурги, Шиффы (всего около 1300 человек деятельных советников и помощников Вильсона), прибывшие в Версаль в свите американского президента, писали параграфы Мирного договора и рисовали контуры послевоенного мира Европы.
И ещё одна маленькая, но милая деталь: в то время как Пол Варбург, создатель ФРС и первый ее глава, в составе делегации Вильсона принимал капитуляцию Германии, его родной брат, Макс Варбург, банкир Кайзера и глава его Тайной службы, в составе германской делегации эту самую капитуляцию подписывал.
Кстати, и о пресловутых «деньгах германского штаба», отпущенных Ленину на революцию в России. О них важно знать то, что это были деньги того же Макса Варбурга, которые были проведены через немецкий Генштаб учителем Троцкого и автором доктрины перманентной революции Парвусом. Самого же Троцкого с открытым счетом петербургского отделения Ниабанка отправлял на пароходе из Нью-Йорка делать революцию в России, соучредитель ФРС Якоб Шифф.
«Сделать мир безопасным для демократии» - так звучал девиз президента Вильсона, вступающего в мировую войну в 1917-м, когда силы участвующих в ней сторон были полностью истощены. Чтобы «сделать мир безопасным для демократии», то есть – для свободного хождения капитала, - требовались устранение с политического горизонта мира традиционных монархий, империй, основанных не на идее денег (как либеральные демократии), а на идеях нации, религии и культуры. То есть, Российской, Германской, Австро-Венгерской и Османской империй. Эти цели войны и были достигнуты в первую очередь.
Однако, при всей грандиозности полученных результатов, конечная цель оставалась всё еще недостижимой. Лига Наций не получила чаемого статуса «мирового диктатора» во главе с ФРС, оставшись бессильным фасадом. Красная же Армия Троцкого, шедшая вершить революцию в Германии, в свою очередь, потерпела поражение у стен Варшавы. Революционные выступления товарищей Розы Люксембург и Карла Либкнехта были подавлены доблестным немецким фрайкором.
Таким образом Европа избежала участи России, обращенную революционерами в море крови. Приняв на себя удар большевизма, Россия спасла Европу (как спасла её некогда от татарского нашествия). Отбив атаки большевистских восстаний (Либкнехт, Цеткин Ко), устояла и Германия.
Тем временем, и в самой Советской России к власти пришёл человек, методично перестрелявший банду «мировых революционеров» и откативший Россию к состоянию, пусть и сильно модернизированной, но всё же империи, имеющей многие черты империи традиционной.
Иными словами, ситуация вновь получила тенденцию к развитию в не самую «безопасную для демократий» сторону. Особенно, в виду опасности возможности нового союза России и Германии. То есть, союза, который вновь был способен обратить Евразию (Хартленд) в непобедимую крепость. Опасность эту следовало во что бы то ни стало предотвратить. Так, уже известные нам силы переходят к подготовке новой Большой войны в Европе.
Можегов В.И.
https://zavtra.ru/blogs/mir_bezopasnij_dlya_demokratii_ili_kak_organizovat_mirovuyu_vojnu
04.06.2023 «Германию — Гитлеру, Италию — Муссолини, Палестину — нам!»
Памятная медаль с изображением звезды Давида с одной стороны и свастикой с другой. Отчеканена по распоряжению Геббельса как оценка писательского труда барона Леопольда Иц Эдлера фон Мильденштайна, посетившего в 1933 году во время шестимесячного путешествия по Святой Земле несколько еврейских поселений, о чем и написал в серии статей, напечатанных в издаваемом Йозефом Геббельсом журнале «Ангриф» («Наступление»). Назывался труд «Путешествие национал-социалиста в Палестину». Медаль дружбы фашистов и сионистов
Еврейский нацизм вчера и сегодня
Нам уже приходилось говорить о преимущественно еврейских корнях так наз. «укронацизма»[1]. А также сущностно хазарском бэкграунде современной Украины[2].
Стоило бы внимательно присмотреться и к тем важнейшим персонажам американской политики, которые непосредственно стоят за украинской войной. А это все те же наши добрые знакомые хохлы: товарищи Энтони Блинкен (дедушка Меер - эротический писатель родом из Переславля), Виктория Нуланд (дедушка - Меер Нудельман с Буковины), Роберт Каган (папа - с литовского Куршеная), все – неоконы, все - убежденные последователи уважаемого философа Лео Штрауса, с легкой руки левых носящего почётное звание «еврейского Гитлера»)[3]. Ну и, конечно, бессмертный г-н Кащей (Киссинджер). А также о том, кому принадлежат мощности, активы и земли так наз. Украины (спойлер - еврейским банкам и олигархам, интересы которых и защищает сегодня президент Зеленский).
Но об этом поговорим как-нибудь в другой раз. Сейчас же обратимся к корням самого государства Израиль. В частности, правящей партии Ликуд, прямой наследнице право-сионистского движения «Бейтар».
Как все мы помним, во время своего памятного визита в Польшу, Байден заявил, что на Украине не может быть нацизма, поскольку президент Украины Зеленский – еврей. Но что, если поставить вопрос немного иначе: может ли не быть нацизма в Израиле, если у власти там стоят прямые потомки геноссе Аби Ахемеира, автора «Записок фашиста», и Зеева Жаботинского, поклонников Муссолини и Гитлера?
Но давайте по порядку,
2. «Фашистская группа среди евреев»
В начале 1933 года один из высоких чинов СС, барон Леопольд Иц Эдлер фон Мильденштайн в сопровождении одного из лидеров берлинских сионистов Курта Тухлера, совершил шестимесячное путешествие по Палестине, написав о своем путешествии серию доброжелательных статей «Путешествие национал-социалиста в Палестину», опубликованных в одном из партийных изданий. «Еврей, который сам возделывает свою почву, становится совсем новым евреем», писал барон, указывая на создание евреями своего анклава в Палестине как лучшее разрешение еврейского вопроса. Именно этим статьям барона была посвящена памятная медаль с изображением свастики с одной стороны и звезды Давида с другой, выпущенная Геббельсом.
В одной из своих статей Фон Мильденштайн рассказывал читателям о своей встрече на борту парохода с молодцеватым «еврейским фашистом». Бейтар - эта молодежная «фашистская группа среди евреев. – пишет барон. – Будучи радикал-националистами, они враждебно относятся к любого рода компромиссу по вопросу о еврейском национализме. Их политической партией являются ревизионисты»[4].
С этой незабываемой встречи (пусть начало будет романтичным) начинается короткий, но бурный роман между немецкими национал-социалистами и сионистами.
В Германии начинают расти лагеря переселенцев в Палестину (около 40 по всей стране), над которыми гордо реют бело-голубые флаги с магендовидами. Сионисты же разражаются бурными восторгами по поводу политики НСДАП. И собственными реалистичными комментариями. Так, например, Бек Фроммер, американский правый сионист, писал в 1935 г.: еврею «неважно, в какой стране проживает еврей, не имеет значения и этническое происхождение… Поэтому попытка еврея полностью отождествить себя с его страной фальшива; его патриотизм, несмотря на шумную саморекламу, ложен даже для него самого, и поэтому его требование полного равенства с теми, кто практически составляет костяк нации, естественно, создает трения. Вот откуда нетерпимость немцев, австрийцев, поляков и увеличивающийся прилив антагонизма к евреям в большинстве европейских стран… Нелепо еврею требовать, чтобы с ним обращались так же ласково, как, например, с тевтоном в тевтонской стране или поляком в польской стране, он должен откровенно признать, что он к ним не «принадлежит». Либеральная фикция совершенного равенства обречена, потому что она неестественна»[5].
Что ж, это кажется разумным. Что же до самой нацистской идеологии, то она захватила еврейство задолго до победы НСДАП. Что и неудивительно: в еврейском менталитете были для этого все предпосылки.
Позднее, на Нюрнбергском процессе Юлиус Штрейхер, отвечая на вопросы связанные с расовыми законами, утверждал, что за их основу были взяты еврейские законы: «Я всегда повторял в своих статьях, что евреев нужно считать образцом для других рас, потому что они дали расовый закон, закон Моисея, который гласит: «Если вы идете в чужую страну, вы не должны брать себе чужеземных жен»… Когда несколько веков спустя еврейский законодатель Ездра установил, что несмотря на это многие евреи женились не нееврейках, эти браки были расторгнуты. Это было началом еврейства, которое, благодаря этим расовым законам, устояло на протяжении веков, в то время как все другие расы и цивилизации погибли»[6].
Близок евреям оказался и боевой дух фашистских движений. Итальянские фашисты боролись за итальянское государство, немецкие национал-социалисты - за единую империю немцев, сионисты - за свое собственное еврейское государство.
Самой крупной организацией национал-социалистического толка и была военизированная молодежная боевая группа «Бейтар», созданная Вольфом (Зеевом) Жаботинским в 1923 году в Риге.
Жаботинский – одна из самых любопытных фигур новейшей еврейской истории. Чье влияние на сегодняшнюю политику Израиля, через партию Ликуд, у истоков которой стояло правосионистское движение Бейтар, трудно переоценить. Из гнезда Жаботинского вышли такие одиозные израильские политики как Ицхак Шамир и Менахем Бегин (возглавлявший до войны польское отделение Бейтар). Сегодняшний премьер Израиля Биби Нетаньяху – сын личного секретаря Жаботинского Бенциона Нетаньяху. Присмотримся к этому неординарному человеку.
3. «Мы, ревизионисты, преклоняемся перед Гитлером»
Родился Жаботинский в Одессе. В юности увлекся сионизмом. В 1903 году был избран делегатом на Шестой сионистский конгресс в Базеле. После смерти Теодора Герцля в 1904 году становится лидером российских правых сионистов. Переехав в Санкт-Петербург, издает официальный орган сионистского движения в России, журнал «Еврейская жизнь», в котором ведет ожесточенную полемику против сторонников ассимиляции и Бунда.
После младотурецкой революции, имеющей глубокие сионистские и масонские корни (Жаботинский был так же действующим масоном, и, как известно, до 1935 г. состоял в ложе «Северная звезда» Великого востока Франции, получив степень мастера[7]), оказывается в Константинополе, где становится редактором новой ежедневной газеты Le Jeune Turc (Младотурок), финансируемой чиновниками сионистской организации (ZO).
Здесь, среди друзей Жаботинского, журналистов «Младотурка» встречаем таких любопытных персонажей, как отец «перманентной революции» Александр Парвус (Израиль Лазаревич Гельфанд) и его ученик Лев Троцкий, который в это самое время на фронтах Балканских войн готовит начало событий «некалендарного ХХ века».
В 1923-м г. Жаботинский создает «Бейтар», отделения которого скоро появляются в Литве, Польше и Румынии.
Считается, что эта боевая организация правого сионизма была названа в честь легендарного сиониста Иосифа Трумпельдора («Бейтар», ивр. בית"ר — аббревиатура от Брит Иосеф Трумпельдор (Союз Иосифа Трумпельдора)). Но у названия имелись и более глубокие корни, несущие мессианский смысл. Бейтар – так называлась последняя крепость неудачливого еврейского мессии Бар-Кохбы (Сына Звезды), поднявшего мессианское восстание против Римлян в 132-136 гг.
Бар-Кохба вообще становится в это время символом борьбы еврейского мира против мира имперского. И действительно, империи в это время падают одна за другой. Сначала Османская, за ней последовали Российская, Германская и Австро-Венгерская.
К образу Бар-Кохбы обращался в это время и Лев Троцкий, давая эмблему пятиконечной звезды созданной им Красной Армии, которую бросает на штурм Варшавы, Берлина и всей Европы. Штурм, впрочем, захлебывается. Однако, еврейским мессией, новым Бар-Кохбой, хотят видеть себя в это время и социалист Троцкий, и «интернационалист» Свердлов, и сионист Жаботинский.
Тот же торжественный мессианизм излучал гимн движения «Бейтар», сочиненный Жаботинским:
Пoднимутся в силe и слaвe
Йoдeфeт, Maссaдa, Бeйтaр.
Вeличиe – Пoмни, eврeй,
Tы цaрь, ты пoтoмoк цaрeй
Koрoнa Дaвидa с рoждeнья дaнa!
Вoсстaнь! Душoю и крoвью
Tы — князь! И выбeри:
Смeрть иль пoбeдный удaр –
Йoдeфeт, Maссaдa, Бeйтaр!
Боевые группы «Бейтар» были типичными штурмовыми отрядами, исповедующими подобную же германским НС идеологию: Палестина — для евреев.
Еще в 1931 году журнал Американского отделения Бейтар «Бейтар мансли» писал: «Если Герцль был фашистом и гитлеровцем, если еврейское большинство будет на обоих берегах Иордана, если еврейское государство будет в Палестине и разрешит экономические, политические и культурные проблемы еврейской нации, — если все это гитлеризм, тогда мы гитлеровцы»[8]. А уже накануне второй мировой войны последователи В. Жаботинского маршировали по улицам Варшавы и Риги, одетые в коричневую форму штурмовиков, приветствуя друг друга возгласом «Тель Хай!» и скандируя: «Германию — Гитлеру, Италию — Муссолини, Палестину — нам!»
Левые сионисты дали Жаботинскому саркастичную кличку «Дуче». Бен-Гурион, будущий президент Израиля, называл его «Владимиром Гитлером»[9]. «Еврейским фашистом» называл Жаботинского и сам Муссолини, признаваясь Давиду Прато (позднее - главному раввину Рима): «для того чтобы сионизм преуспел, вам надо иметь еврейское государство с еврейским флагом и еврейским языком. Единственно, кто хорошо это понимает, — это ваш фашист Жаботинский»[10]. Муссолини, замечает Е. Каплан в своей книге «Еврейские радикальные правые» (2005)[11] даже строил на Жаботинского серьёзные планы.
Последний отвечает взаимностью и яростно вступается в защиту самого термина «фашизм»: «Имеется достаточно других слов, служащих ругательствами, — нацизм, гитлеризм, полицейское государство и пр., - наставляет Жаботинский своих читателей, - но изобретение слова «фашизм» принадлежит Италии, и поэтому оно должно резервироваться только для корректной дискуссии, а не для упражнений в перебранке…»[12]. «Жаботинский стал защитником Муссолини в еврейском мире», заключает Бреннер Ленни в книге «Сионизм в век диктаторов» (1983).
В ноябре 1934 г. Муссолини разрешил «Бейтару» зачислить свое подразделение в фашистскую морскую академию в Чивитавеккья. Журнал итальянских ревизионистов, «ЛИдеа сионистика», так описывал церемонии, сопровождавшие открытие новой штаб-квартиры подразделения Бейтар в Чивитавеккья в марте 1936 г.: Сперва они троекратно повторяют нараспев: «Да здравствует Италия, да здравствует король, да здравствует дуче!». Затем раввин Альдо Латтес по-итальянски и древнееврейски читает молитву благословения Богу, Королю и Дуче. Затем с большим энтузиазмом бейтаровцы исполняют гимн фашистской партии «Джовинецца»[13].
В 1936 г. Муссолини в Чивитавеккья лично принимает парад Бейтар[14].
Заметим, что партия Муссолини вообще была популярна среди итальянских евреев, настроенных антибольшевистски. Президент сионистского «Исполнительного комитета» Нахум Соколов, встретившись с Муссолини в октябре 1927 г., заметил: «Мы начинаем понимать истинную природу фашизма, настоящие евреи никогда не боролись против фашизма». Аналогичное мнение высказал тогда же главный раввин Рима Анжело Сачердоти.
Четырежды Муссолини встречался и с руководителем сионистского движения Хаимом Вейцманом, будущим первым президентом Израиля, человеком, которого Голда Меир за силу его влияния в еврейском мире называла Царем Иудейским)[15]. Причем, первая из этих встреч состоялась уже спустя два месяца после «марша на Рим». Дуче обещал Вейцману свое полное содействие в решении еврейского вопроса.
В 1937 г. фашистский депутат П. Орано с полным основанием мог заявить: «В Италии почти все евреи с достатком носят фашистский значок».
Сегодняшние еврейские энциклопедии скромно называют тогдашнее широкое движение еврейских фашистов «ревизионизмом». Но в 1920-30гг. фашистских симпатий никто из них не скрывал.
Родившийся под Бобруйском Аба Ахимеир, «лейтенант Жаботинского», создавший первую подпольную палестинскую группу Брит ХаБирионим (Союз сионистских повстанцев), названную в честь еврейского антиримского подполья первой Иудейской войны (68-70гг.), в конце 20-х—нач. 30-х гг. опубликовал в газете «Доар а-Йом» серию статей под общим названием «Из записок фашиста». Ахимеир писал: «мы, ревизионисты, преклоняемся перед Гитлером. Гитлер спас Германию. В противном случае она погибла бы в течение четырех лет. И если бы он отказался от своего антисемитизма, мы пошли бы за ним»[16].
Проповедуя борьбу «с духом либерализма и демократии» (главными врагами сионизма), Ахимеир высказывался о Муссолини как о величайшем политическом гении XX столетия. С гораздо меньшей симпатией он относился к евреям, не желающем покидать Европу. В своем дневнике (найденном англичанами при обыске после убийства сиониста Арлосорова) Ахимеир писал: «Хочу, чтобы убили миллион польских евреев. Тогда они, быть может, поймут, что живут в гетто»[17].
Взгляды Ахимеира легли в основу идеологии таких еврейских террористических групп того времени как «Иргун» и «Лехи». Для Ахемеира, его и Жаботинского война за Палестину была прямым продолжением войн Иудеи с Римом, а, затем, - христианской Византией[18].
4. Иргун: фашистский переворот в Палестине
Итак, Бейтар не был единственным делом Жаботинского. Как и его штуромвики не были лишь символом еврейской фашистской эстетики в Европе. Перед ними стояла совершенно конкретная задача: эти молодежные отряды, одетые в коричневые рубашки, готовились к захвату власти в Палестине. С этой целью в самой Палестине Жаботинским-сотоварищи создавалась развернутая сеть военизированных групп. Такой и была группа Иргун (или НВО - Национальная военная организация, ивр. ארגון צבאי לאומי), которая вышла из подпольной военизированной группы «Хаганы», расплевавшись с ней из-за чрезмерной «сдержанности» последней.
«Иргун» сделала ставку на террор, совершая теракты против арабов и англичан, и, в то же время активно сотрудничая с немцами. «Иргун» резала английских солдат в Палестине – нагло и вызывающе, на что официальный Лондон лишь морщился, да подхрюкивали деятели, вроде Черчилля, которых лондонские сионисты держали, подкармливая, на коротком поводке.
Одновременно с террором в Палестине, Жаботинский готовил боевые отряды «Бейтар» в Польше, намереваясь штурмом овладеть Обетованной землей, сбросив владычество англичан. Нет, это не шутка. О планах Жаботинского в свое время много писали. О нем подробно рассказывает, например, еврейский писатель-троцкист Ленни Бреннер в своей книге «Сионизм в век диктаторов» (1983).
В 1934 году в Польше проживало 40 000 из 70 000 официальных членов Бейтар. В 1939-м, когда Британия приняла Белую книгу Макдональда, жестко ограничившую еврейскую иммиграцию в Палестину, Жаботинский разработал план вооруженного еврейского восстания в Палестине. Первоначальный план этой операции был разработан в 1937 г., когда поляки дали согласие обучить отряды Иргун и вооружить их для вторжения в Палестину, которое было намечено на 1940 г.[19]
Теперь же Жаботинский срочно модернизирует план и отправляет его Верховному командованию Иргун в Палестине в шести зашифрованных письмах. Восстание было намечено на октябрь 1939 года. Предполагалось, что отряды «Бейтар» из Польши (40 тыс. человек) прибудут в Палестину, где их встречу обеспечит «Иргун». В назначенный час восставшие займут ключевые центры британской власти, и, прежде всего, Дом правительства в Иерусалиме. Объединенные силы Бейтар и Иргун должны были держать оборону от английских сил по крайней мере в течение 24 часов. В течение которых сионистские лидеры в Западной Европе и США должны были провозгласить независимое еврейское государство и принять на себя функции временного правительства в изгнании.
Командиры Иргун были впечатлены этим планом, хотя их и пугали чрезмерные жертвы. Поддержало план и польское правительство, обеспечившее штурмовые отряды Бейтар оружием и военной подготовкой в партизанском учебном лагере в Закопане в Татрах[20]. Кроме того, «двадцать пять членов группировки «Иргун» были обучены польскими офицерами искусству организации саботажа, конспирации и восстаний. Было доставлено оружие в расчете на 10 тыс. человек, и ревизионисты уже готовились перебросить его контрабандой в Палестину, когда вспыхнула вторая мировая война», пишет Ленни Бренер[21].
Таким образом, лишь начало войны помешало планам еврейских наци захватить Палестину!
Удивительна в этом плане не только его дерзость, но и то, с какой уверенностью сионистские наци треплют загривки польского и английского правительств. Более того, держат за горло всю Лигу Наций! План, предусматривающий, ни много ни мало, провозглашение независимого еврейского государства от имени временного правительства в изгнании, несомненно рассчитывал на то, что мир смиренно примет этот террористический шантаж!
«Трудно поверить, что какая бы то ни было еврейская группа могла серьезно задумать столь утопический план и уговорить поляков поддержать ее», замечает Ленни Бреннер. Отмечая, одновременно, что «план имел для режима (Польши – вм) и свою хорошую сторону, поскольку удерживал тысячи членов Бейтар от выступления против антисемитов». То есть поляки рады были сплавить куда подальше еврейских командос, чтобы те не устроили заваруху внутри страны.
Заметим, что Польша в это же самое время, науськиваемая собственной же (и тоже еврейской, по большей части, прессой), вовсю задирает немцев. К столкновению с немцами толкает ее и Англия, дразня поляков «гарантиями безопасности». И в это же самое время еврейские наци вовсю используют поляков в своей борьбе против Англии, почти не скрываясь, режут англичан в Палестине, и заигрывают с национал-социалистами в Германии!
Один из главных военных преступников ХХ века, бесноватый Уинстон Черчилль, главным итогом правления которого стал развал Британской империи, человек, которого сионисты использовали в своей борьбе сперва против Британии, затем против Германии, и, наконец, против СССР, писал в позднейших воспоминаниях, что только «самоотверженная борьба двух боевых и массовых организаций еврейского сопротивления в Палестине «Эцель» и «Лехи» в период с 1940 по 1945 годы» заставила британское правительство ограничить своё дальнейшее пребывание в Палестине. В результате после середины мая 1948 года Британский мандат на Палестину не был продлен, а вопрос о дальнейшей судьбе Палестины был вынесен Великобританией в ноябре 1947 года на решение организации ООН[22].
Что ж, скажем теперь пару слов о том, кем были эти «самоотверженные» «Эцель» (т.е. Иргун) и «Лехи», ходящие по колено в крови британских солдат и офицеров.
5. Банда Штерна
Сентябрь 1939-го круто изменил жизнь евреев. 1 сентября Гитлер вошёл в Польшу.
3-4 сентября Британия, Франция и английские сателлиты объявили войну Германии (переведя таким образом обычную европейскую войну в формат войны мировой).
6 сентября газета «Таймс» публикует письмо Хаима Вайцмана (этого «Царя Иудейского», согласно Голде Меир) премьер-министру Великобритании Невиллу Чемберлену, которое Германия воспринимает как объявление ей войны от лица всего мирового еврейства. В письме говорилось: «В этот час величайшего кризиса сознание того, что евреи могут внести свой вклад в защиту священных ценностей, побуждает меня написать это письмо. Я хочу самым недвусмысленным образом подтвердить заявления, которые я и мои коллеги сделали в течение последнего месяца и особенно на прошлой неделе: евреи поддерживают Великобританию и будут сражаться на стороне демократий»[23].
Жаботинский не остается в стороне от нового дискурса, и, подобно большинству организованных еврейских движений, принимает сторону Англии. До своей смерти от сердечного приступа, которая настигнет его 3 августа 1940 года, Жаботинский успеет пообещать Черчиллю поддержку еврейского добровольческого корпуса численностью в 130 000 человек. Скоро Еврейский легион в составе Британской армии действительно будет создан. Арабов такой поворот дел возмутит настолько, что ими (от лица Великого Муфтия Аль Хусейни) также будет объявлена Священная война (джихад) Соединенному Королевству.
Однако, у боевых ячеек Иргун в Палестине было свое мнение насчет священной войны. Уже готовая к войне с Британией, немалая часть боевиков Иргун не приняла новых правил игры. Группа, оставшись на позициях войны с Англией и поддержки Германии, и взяла себе имя «Лехи» (ивр. לח"י, букв. «Борцы за свободу Израиля» שראל). Руководителем группы стал Авраам Штерн. По имени лидера британцы окрестят «Лехи» «Бандой Штерна». Самого Штерна англичанам удастся выследить и убить в феврале 1942-го. С этого времени командирами «Лехи» становятся Исраэль Эльдад и Натан Елин-Мор и Ицхак Шамир, будущий премьер-министр Израиля (1982-1984, 1986-1992).
В начале своей карьеры «Лехи» совершат успешное ограбление англо-палестинского банка АПАК в Тель-Авиве, обеспечив себя средствами для дальнейшей борьбы. После чего перейдут к террору.
Конечно, это был идейный террор! Подобно Бейтару, Лехи позиционировали себя как, прежде всего, мессианское движение. В «восемнадцати пунктах» программы (опубликованных во 2 и 5 номерах газеты «Бамахтерет» («В подполье») за 1940 г. утверждалось божественное предназначение еврейского народа, его исключительное право на Землю Израиля в библейских границах, и необходимость возрождения еврейского народа на земле Израиля вплоть до строительства третьего Храма[24].
Наиболее громкими из акций группы стали попытка убийства британского Верховного комиссара Палестины Гарольда Макмайкла, убийство британского министра лорда Эдварда Гиннесса в 1944, убийство в 1948 году посредника ООН графа Фольке Бернадота (подготовленное Ицхаком Шамиром), и соучастие в резне в Дейр-Ясине (9 апреля 1948 года объединенные формирования Иргун и Лехи вырежут до 250 жителей арабской деревни Дейр-Ясин). Самым ярким актом Иргун остается взрыв в гостинице «Царь Давид» 22 июля 1946 года, направленный против штаба британской администрации Палестины, унесший жизни 91 человека.
Замечательно, что даже будучи премьер-министром Израиля, Ицхак Шамир продолжал числиться в британских списках террористов.
Но самой любопытной страницей истории Лехи остается попытка союза с Гитлером, которую группа предприняла в 1941г.[25]
6. «Готовы принять участие в войне на стороне Германии»
Тель-Авивский еженедельник «Хотам» (за 19 августа 1983 года) рассказывает о документе, подписанном Шамиром (тогда носившем фамилию Езерницкий) и Штерном, который был передан от лица парочки в посольство Германии в Анкаре, когда Роммель уже вошел в Египет, с прямым предложением союза: «У нас одинаковая концепция. Почему бы нам не сотрудничать друг с другом?».
Тогда же (4 февраля 1983) Тель-Авивская газета «Едиот Ахаронот» опубликовала текст документа, в котором «Лехи» предлагает Гитлеру союз. Документ носит название «Основные принципы Национальной военной организации (НВО) в Палестине (Иргун Цвай Леуми), касающиеся решения еврейского вопроса в Европе и активного участия НВО в войне на стороне Германии». В нем в частности говорится: «При условии, что германским правительством будут признаны национальные чаяния движения за свободу Израиля (Лехи), Национальная военная организация (НВО) готова принять участие в войне на стороне Германии»[26].
Немцы отнеслись к перспективе союза с еврейскими наци-террористами настороженно. В июне 1941 англичане арестовали эмиссаров Штерна и Шамира в Дамаске, а декабре был арестован и сам Шамир, которому было предъявлено обвинение «в терроризме и сотрудничестве с нацистским врагом». Таким образом, волнительный союз не состоялся.
Впоследствии Бен-Гурион без обиняков говорил об авторе плана «совместной борьбы»: «Бегин, несомненно, человек гитлеровского типа. Это расист, желающий уничтожить всех арабов во имя своей мечты об объединении Израиля, готовый использовать все средства для достижения этой святой цели»[27].
После образования государства Израиль около тысячи бойцов Лехи вышли из подполья и влились в ЦАХАЛ (армию Израиля), другие продолжили вести собственную террористическую войну против арабов. На выборах в Кнессет 1-го созыва «Лехи» выставила собственный список, по которому в Кнессет прошел один ее кандидат.
Израиль чтит память своих героев. В 1980 году правительство учредило знак отличия для членов «Лехи» как участников борьбы за создание государства.
Именем Авраама Штерна назван один населённый пункт в Израиле, улицы в Тель-Авиве и других городах. Улицы многих городов также названы в честь «Лехи».
Что касается Жаботинского, его движение стояло у истоков правящей сегодня в Израиле партии Ликуд.
Заключая свою книгу «Сионизм в век диктаторов», Бреннер Ленни пишет:
«Когда Шамир был назначен министром иностранных дел, международную общественность поразил прежде всего тот факт, что выбор Бегина пал на организатора двух знаменитых убийств: жертвой первого стал в ноябре 1944 г. британский министр-резидент на Ближнем Востоке лорд Мойн, а жертвой второго — 17 сентября 1948 г. — граф Фольке Бернадотт, специальный посредник ООН в Палестине.
Внимание, прикованное к террористическому прошлому Шамира затмило более гротескный характер того обстоятельства, что потенциальный союзник Адольфа Гитлера мог возвыситься до ранга руководителя сионистского государства. Когда Бегин назначил Шамира на этот пост и почтил память Штерна выпуском почтовых марок с его портретом, он сделал это, прекрасно зная об их прошлом. Не может быть лучшего доказательства того, что наследие сионистского сговора с фашистами и нацистами и лежащие в его основе идеологические принципы полностью находят свое воплощение в современном Израиле»[28].
7. Бейтар – Азов?
В 1998 году влиятельный англо-американский либеральный писатель Кристофер Хитченс в статье «Железная стена» писал об отношениях Аби Ахимейра с семьей премьер-министра Израиля Биби Нетаньяху: «Абба Ахимейр был … ревностным лейтенантом Жаботинского. На страницах журнала «Доар ха-йом» в конце 1920-х и 30-х годах вел знаменитую колонку под названием «Из записной книжки фашиста». Он воспевал Муссолини, называл Жаботинского «нашим дуче» и зашел так далеко, что назвал Гитлера человеком, стоящем на правильном пути (за исключением его чрезмерного антисемитизма). Жаботинский, надо сказать, немного возражал против этого последнего пункта, но тем не менее ревизионистское движение «Бейтар» шествовало с факелами и в цветных рубашках и относилось дружески к формирующемуся «новому порядку» в Европе, пока не стало почти слишком поздно. Ахимейр, по словам старшего Нетаньяху, был его наставником. И хорошо засвидетельствовано, что Нетаньяху-младший не делает шага, не посоветовавшись со своим уважаемым папой, который был также секретарем и душеприказчиком Жаботинского». Наконец, Хитченс делает недвусмысленный вывод о том, что свои отношения с арабами (в частности с Ясиром Арафатом), Нетаньяху выстраивает, прямо руководствуясь страницами «Фашистской тетради» Аби Ахемира, и – «именем своего отца»[29].
Так ли это? Оставим «спор славян между собой» решать арабам и евреям. Мы же в заключение ещё раз вернёмся к движению Бейтар уже в современном контексте.
Начиная с 1948 года, «Бейтар» был тесно связан с политическим движением «Херут», а позднее с правящей сегодня в Израиле партией «Ликуд». Сегодня Бейтар позиционирует себя как идеологически правая молодёжная организация, не связанная с какими-либо политическими движениями. Бейтар, как утверждает Википедия, насчитывает более 20.000 членов из разных стран, а с начала 1990-х годов действует и на территории России. Известны многочисленные свидетельства того, что боевики Бейтара принимали активное участие в событиях 1993 года на стороне Ельцина.
Особого внимания заслуживает старейший футбольный клуб Израиля, рождение и существование которого непосредственно связано с одноименным движением. «Бейтар Иерусалим» был основан в 1936 году (Шмуэлем Киршштейном и Дэвидом Хорном) как спортивная часть политического «Бейтара». Или, точнее, как открытая часть и мобилизационная база подпольного Иргуна.
Многие игроки и фанаты «Бейтара» были или становились участниками «Иргуна» и «Лехи». Клуб и сегодня остается символом ультраправого Израиля, тесно связанным с правым сионизмом и партией Ликуд. Фанаты Бейтара входят в нацистскую фан-группу La Familia, известную своими скандальными лозунгами и кричалками: «Смерть арабам».
Хорошо известны тесные связи с «Бейтар» премьер-министра Биби Нетаньяху, бывшего министра Мири Регева, ультраправого депутата Кнессета Итамара Бен-Гвир, и многих других политиков «Ликуда» (как и их избирательных кампании).
Майя Зинштейн, режиссер документального фильма Forever Pure (2016) о фанатах «Бейтара», прямо говорит, что «на протяжении многих лет клуб был, по сути, политическим инструментом правых»[30].
Одним словом, спорт и политика связаны в Бейтар также крепко, как в известном батальоне «Азов»*, в основе которого также стояли изначально футбольные фан-клубы. И который также курировали правые еврейские олигархи. Пригодился ли им столетний опыт Бейтара? Это, разумеется, тема отдельного расследования.
Мы же, в заключение, еще раз вернемся с сакраментальному вопросу президента Байдена: какой нацизм может быть на Украине, если ее президент еврей? Исчерпывающий ответ на него и призвана была дать наша статья: известно какой, еврейский. Более того, единственный легитимный на сегодняшний день в мире нацизм.
Примечания:
1 См. Можегов, Владимир. Адская химера. Ещё раз о еврейских истоках нацизма
2 См. Можегов, Владимир. Новый поход Святослава Что такое на самом деле украинский фашизм?
3 См. Можегов, Владимир. Лео Штраус и его армия политического мессии
4 Leopold von Mildenstein. Ein Nazi f?hrt nach Palestina. — “Der Angriff”, Berlin, 27 September 1934, p. 3–4
5 Ben Frommer. The Significance of a Jewish State. — „Jewish Call” Shanghai, May 1935, p. 10–11.// Ленни, Бреннер. Сионизм в век диктаторов.
6 Процесс главных военных преступников в Международном военном трибунале. (Нюрнберг, 14 ноября 1945 г. — 1 октября 1946. Официальный текст. Дебаты 26 апреля 1946 г., том ХII, д.321).
7 Архив еврейской истории / Международный исследовательский центр российского и восточноевропейского еврейства; гл. ред. О. В. Будницкий. — М.: РОССПЭН; Типография «Наука», 2006. — Т. 2. — 403 с.
8 Jerusalem or Moscow — Herzl or Lenin. — „Betar-Monthly“, 19 August 1931, p. 2, 5–6.
9 Стрешинский, Ицхак. Зеев Жаботинский и еврейская традиция. gazeta.rjews.net (11 августа 2005).
10 Bar-Zohar. Ben-Gurion — The Armed Prophet, p. 46.
11 Kaplan, Eran. The Jewish radical right. — University of Wisconsin Press, 2005. — P. 157. — 234 p.
12 Jabotinsky. Jews and Fascism Some Remarks and a Warning. — „Jewish Daily Bulletin“, 11 April 1935, p.3.// Ленни Бреннер. Сионизм в век диктаторов
13 Lldea Sionistica (Supplemento al,Ns 8), March 1936, p. 2.
14 „Mussolini, My Husband“ (Italian film documentary).
15 По словам Голды Меир «для евреев всего мира Вейцман был «царь иудейский»... он был живым воплощением сионизма... и влияние его было огромно». См. Меир, Голда. «Моя жизнь», Иерусалим, 1989. Кн. 1, С. 220, 221.
16 Elis Lubrany. Hitler in Jerusalem. — „Weltbflhne“. Berlin, 31 May 1932, p. 835 // Сионизм в век диктаторов
17 “Jewish Daily Bulletin”, September 1933, p. 1 // Бреннер, Ленни. Сионизм в век диктаторов
18 См. напр. Шиндлер, Колин. Триумф военного сионизма: национализм и истоки израильских правых. И.Б. Таурис, 2006. стр. 154-175.
19 J. Bower Bell. Terror Out of Zion, p. 28.
20 Daniel Levine. David Raziel. The Man and His Times, p. 259–260.
21 Бренер, Ленни. Сионизм в век диктаторов. https://history.wikireading.ru/264647
22 См. Gilbert, Martin. Churchill and the Jews
23 Weizmann Ch. Jews to fight for Democracies (англ.) // The Times. — 1939. — 6 September.
24 Бренер, Ленни Сионизм в век дикторов. https://history.wikireading.ru/264684
25 См. Б. Зохар. Бен-Гурион, вооруженный пророк. Париж, 1966, с. 99.
26 Текст этого любопытного соглашения можно прочесть в книге Ленни Бренера Сионизм в век дикторов. https://history.wikireading.ru/264684 Его приводит также Гароди Роже в своей книге «Основополагающие мифы израильской политики». Оригинальный текст документа также: Д. Иэраэли. Палестинская проблема в германской политике с 1889 по 1946 год. / Приложение № 11. Университет Бар План, Рамат Ган, Израиль, 1974, с. 316-317.
27 Э. Хабар. Менахем Бегин, человек и легенда. Делле Бук, Нью-Йорк, 1979, с. 385.
28 Бреннер, Ленни. Сионизм в век диктаторов
29 Christopher Hitchens, The iron wall
30 Якубович, Мария. Невероятные взлеты и падения иерусалимского «Бейтара»
*террористическая организация, запрещённая в РФ
Можегов В.И.
https://zavtra.ru/blogs/germaniyu_gitleru_italiyu_mussolini_palestinu_nam
30.04.2023 Книга Даниила и Доктрина мирового господства
Три отрока в пещи огненной, 1776 год. Иконстас церкви села Верховье
[Создав золотого истукана, царь повелел всем своим подданным поклониться ему, как только они услышат звуки музыкальных инструментов, под страхом смерти от сожжения. Трое иудеев не сделали этого (так как это было противно их вере), о чём их враги незамедлительно донесли царю. Навуходоносор ещё раз приказал им поклониться идолу, но Анания, Мисаил и Азария отказались, заявив: «Бог наш, Которому мы служим, силён спасти нас от печи, раскалённой огнём, и от руки твоей, царь, избавит» (Дан. 3:17), после чего Навуходоносор отдал приказ об их казни, и юношей бросили в жарко истопленную печь.
И как повеление царя было строго, и печь раскалена была чрезвычайно, то пламя огня убило тех людей, которые бросали Седраха, Мисаха и Авденаго. А сии три мужа, Седрах, Мисах и Авденаго, упали в раскалённую огнём печь связанные. [И ходили посреди пламени, воспевая Бога и благословляя Господа. И став Азария молился и, открыв уста свои среди огня, возгласил: «Благословен Ты, Господи Боже отцов наших, хвально и прославлено имя Твоё вовеки<…>».]
Уже объявлены «Конец истории» и начало Мессианского века
Есть такой средневековый анекдот, вполне, впрочем, правдоподобный.
В XIII веке при совершении торговых сделок с евреями Тортозы (Испания) от них требовали, чтобы они клялись «Мессией, которого называют Антихристом и пришествия которого ваши люди ожидают». Для средневекового европейца само собою разумелось, что христиане должны клясться Христом, а евреи – Антихристом. Осле того, как еврей клялся, сделка считалась состоявшейся и стороны расходились, вполне доверяя друг другу (см. Б. Деревенский, «Книга об Антихристе»).
Анекдот – не анекдот, он вполне отражает ситуацию, о которой пойдёт речь. А речь пойдёт о библейской книге Даниила. Точнее о той метафизике истории, которая в ней содержится, и которой до сих пор придерживаются евреи с одной стороны, а христиане с другой. Толкуя причудливые образы, выражающие её философию, каждый - в свою пользу.
В Еврейской Библии (Танахе) книга Даниила стоит третьей с конца. За ней следуют (в исторической последовательности) книги Эздры, Неемии и Паралипоменон. Составителями этой книги Вавилонский талмуд (трактат Бава Батра, 14b-15a) называет мужей Великой Синагоги (также, как книг Эстер, Иезекииля и 12 малых пророков). Всё это книги стратегического исторического значения. Но книга Даниила, несомненно, - главнейшая из них.
В сознании религиозных евреев она занимает тоже место, что книга Откровения в сознании христиан, повествуя о приближении мессианского царства, и будучи наполнена подобными же апокалиптическими образами. Более того, указывая ясные сроки прихода Мессии, чего не делает ни одна другая из пророческих библейских книг.
Книга эта важнейшая и в христианстве. Из всех Ветхозаветных книг христиане читали её больше других. Традиционно, она считалась написанной самим Даниилом, иудейским вельможей, который, во времена Вавилонского плена находился при дворе вавилонского, а затем персидского царей, – то есть в самом эпицентре исторического слома эпох, когда на место Вавилонского царства заступало Персидское, а семитскую мировую империю сменяла империя арийская.
В ХХ веке книгу стали считать произведением, описывающим время Антиоха Эпифана, и тогда же написанном. Что доказывалось разной степени убедительности доводами. После Второй мировой библейская наука эту точку зрения приняла практически единогласно. С ней пришлось согласиться даже Католической церкви. Любопытно здесь то, что Книга Даниила не просто является Мagna charta (Великой хартией) апокалипсической школы (о традиции еврейских апокалипсисов мы еще поговорим), но самым убедительным и неопровержимым свидетельством всемирных амбиций и устремлений еврейства. После же Второй мировой подчеркивать пророческие основания его движения к мировому господству стало не только неловко, но и небезопасно. Видимо, по этой самой причине, книга Даниила как-то вдруг исчезла с радаров. Традиционные энциклопедии в комментариях к ней старательно обходят тот факт, что в течение многих столетий она была настоящим знаменем еврейства в его мессианских чаяниях. Да и к чему подчеркивать это лишний раз в мире, в котором рост антисемитизма опережает только рост еврейского влияния, не так ли?
Самую суть мессианской метафизики истории раскрывает вторая глава книги Даниила (Дан.2:31-45). В ней Навуходоносору, правителю Вавилона, снится сон: он видит истукана с головой из золота, грудью из серебра, бедер из меди, голеней из железа, и ступней частью из железа, частью из глины. Затем камень, сорвавшийся с горы, разбивает истукана и вырастает, занимая все видимое пространство: «а камень, разбивший истукана, сделался великою горою и наполнил всю землю».
Даниил истолковывает сон следующим образом: истукан – это четыре мировых царства, сменяющих друг друга. Позднейшая еврейская, а за ней и христианская экзегеза будет толковать эти четыре царства как вавилонскую, мидо-персидскую, македонскую и римскую империи. Камень же с горы, разбивающий истукана, это, как говорит Даниил, «царство, которое вовеки не разрушится… и … не будет передано другому народу; оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно».
Понятно, что в этом последнем царстве Даниила иудеи могли видеть только одно – будущее мессианское царство Израиля, которому суждено господствовать над миром, после того, как Римская империя будет разрушена. Соответственно, камень с горы – это и есть еврейский Мессия.
Когда Рим станет христианским, христиане полностью воспримут еврейскую метафизику истории, указав лишь на то, что еврейский Мессия – это Христос, а царство, которое «будет стоять вечно» - это Христианское царство, Вечный Рим, ставший христианским.
Тертуллиан (160-220гг.) в работе «Adversus Judaeos» (Против Иудеев) исчисляет «семьдесят седмин» пророчества Даниила (Дан. 9:24) как закончившиеся разрушением Храма в первый год правления Веспасиана. Таким образом, вечное царство было отобрано у евреев и передано христианам, заключила Церковь.
Однако, в перспективе сегодняшнего дня еврейская версия метафизики истории выглядит и впрямь более последовательной.
Вспомним, как описывает книга Даниила Римскую империю: как ступни истукана, частью состоящие из железа, частью из глины, что означает, как объясняет Даниил: «царство разделенное… частью крепкое, частью хрупкое…», смешанное «через семя человеческое», но не слившееся «одно с другим, как железо не смешивается с глиною»). Даниил, как видим, указывает на расовое (через семя человеческое), и, соответственно, культурное всесмешение, или, как мы бы сказали сегодня – толерантность и веротерпимость государства, которое делает его слабым и нежизнеспособным.
Такое всесмешение евреи Римской империи могли воочию наблюдать и в Александрии, и в Антиохии (где их самих было большинство), и в самом Риме, тем более презирая Римскую империю за её универсализм и наполняясь уверенностью в окончательной победе над ним сплоченного и крайне националистического иудейства…
Другое пророчество Книги Даниила (Дан. 9, 24-27) говорило о сроках пришествия Мессии: «семьдесят седмин», т.е. 490 лет от начала владычества персидских царей до явления «Святого святых», то есть Мессии. К началу первого века нашей эры срок этот как раз был «близ, при дверях», и все еврейство дышало ожиданием прихода Мессии. Так что «благочестивые души в среде иудейства не столько жили, сколько ждали жизни», которая должна наступить с пришествием Мессии, как пышно писали немецкие теологи ХIХ века[1].
Время приближения мессианских сроков стало временем невиданной – политической, финансовой и культурной активности иудейства в Риме, Александрии, Антиохии. Но что же конкретно понимали иудеи под наступлением «Мессианского века»? Конечно, то, что они и видели в книге Даниила: политическую власть Израиля; торжество над язычниками; и разрушение ненавистного Рима (власти злого Эдома).
Причем, чем ближе подходили сроки, тем все более буквально интерпретировали иудеи многочисленные места священных книг. Например: «Господь Вседержитель отмстит народам, восстающим на Израиль, в день суда пошлет огонь и червей на их тела, - и они будут чувствовать боль и плакать вечно» (Юдифь, 16, 17). Или: «И будут цари питателями твоими, и царицы их кормилицами твоими; лицом до земли будут кланяться тебе и лизать прах ног твоих» (Ис. 49,22-23). Или: «Корабли Фарсийские перевезут сыновей твоих издалека и с ними серебро и золото их. Тогда сыновья иноземцев будут строить стены твои, и цари их – служить тебе» (Ис. 60, 9 -10).
Всё это понималось евреями совершенно буквально, замечал немецкий теолог Эмиль Шюрер (1844-1910), известнейший в свое время исследователь мессианской эпохи: «Не проникая в значение пророческого образа, позднейший иудей так и представлял себе, что во времена Мессии иноземные народы сами возвратят рассеянных сынов Израиля в Иерусалим и сделаются послушными рабами народа Божия. Таким образом, благодаря пристрастию к букве, все пророческие образы получили догматическое закрепление: что раньше у пророков было только поэтическим выражением, теперь стало основой догматического учения»[2].
С приближением мессианского времени, упоминания о власти над язычниками, которые иудеи с удовольствием выискивали в своих пророках, начали дополнять образчики благочестивого народного творчества. В великом множестве стали появляться так называемые «апокалипсисы», о грядущем царстве Мессии, подражающие пророческим книгам. Впрочем, от универсализма последних в них не оставалось и следа.
Суть «апокалипсисов» проста и понятна: время свершилось; история кончилась; пришел царь из рода Давида, открылось всемирное Царство Израиля. Иудеи покарали всех своих врагов, упились кровью иноземных царей, и сделались владыками над всеми иноземными и иноверными народами.
В «апокалипсисах» еврейская душа, привыкшая под иноземным владычеством, скрывать себя, могла, наконец, дать волю чувствам, излив всю свою ярость и воображаемую месть на притеснителей под видом «таинственных пророчеств», замечает проф. Александр Смирнов (1900)[3]. Под раздачу при этом попадали все ненавистные евреям языческие народы эллины, фригийцы, троянцы, персы, ассирийцы, земли Вавилона, Египта, Эфиопии, Ливии (страны Гога и Магога) итд. – всех их постигают ужасные бедствия.
Наоборот, избранное Богом еврейство предстает в этих текстах недосягаемым идеалом. Автор 3-й книги Ездры, типичного образчика апокалипсической литературы, восклицает почти в исступлении: «О, Владыко Господи! Ты из всех лесов на земле и из всех дерев на ней избрал только одну виноградную лозу; Ты из всех цветов во вселенной избрал Себе одну лилию, а из всех построенных городов освятил для Себя один Сион; из всех сотворенных птиц Ты наименовал Себе одну голубицу, и из всех сотворенных скотов Ты избрал Себе одну овцу; из всех многочисленных народов Ты приобрел Себе один народ и возлюбил его, дал закон совершенный» (3 Ездр. 5,23-27). «Для нас создал Ты век сей. О прочих же народах, происшедших от Адама, Ты сказал, что они ничто, но подобны слюне, и все множество их Ты уподобил каплям, капающим из сосуда» (3 Ездр. 6, 5 5-5 6).
«Сивиллина книга» (образчик той прямолинейной иудейской пропаганды на греческом языке, что наводняет в это время римские мегаполисы) сообщает о евреях, что они представляют собой род самых справедливых людей, исполненных наилучших намерений и стремящихся к прекрасным делам; заботящихся только о справедливости и добродетели; чуждые всякого сребролюбия, не причиняющие вреда друг другу и не пользующиеся чужим имуществом: никто не прибавит себе полевой межи от соседа, никто не обидит бедняка или вдову, а, напротив, всякий охотно снабжает неимущего овощами, вином и маслом и отдает часть своей жатвы (Сивилл. III, 218-277).
Римляне, знавшие иудеев немного с иной страны, и считавшие еврейский квартал за Тибром местом проклятым и зачумленным, смотрели на эти иудейские «листки» с нескрываемым раздражением. Ещё более возмущены были греки, видя подобные вульгарные экзерсисы, мимикрирующие под священные тексты на греческом языке, которым они так гордились.
Нет, одним словом, ничего удивительного в том, что «масса язычников, крайне подозрительно относившаяся к обособленности и замкнутости иудеев, считала их едва ли ни самыми грязными подонками населения Римской империи»[4]. И что буквально «ни один римский писатель рассматриваемой эпохи не упустил случая сделать несколько иронических замечаний» по их поводу.
Тем более, что сам еврей, мечтая о временах Мессии, «создавал в своем воображении картины самого крайнего унижения и посрамления язычников; ему было мало всемирного политического господства — он уже хотел видеть всех притеснителей народа Божия пресмыкающимися у своих ног, приносящими к нему все свое богатство и достояние и исполняющими, подобно послушному рабу, каждое его слово. Так создавался политический идеал мессианского Царства, в котором отобразилось не только желание иудеев господствовать над языческими народами, но и крайнее озлобление их против своих притеснителей. Идеал этот в сравнении с пророческими обетованиям очень невысок, поэтому мы едва ли ошибаемся, указывая источник этого идеала в тех чертах иудейского самосознания, в которых обнаружилось нравственно-религиозное понижение позднейшего иудейства, а именно – его горделивое самомнение и озлобленная вражда против всего языческого мира»,- замечает проф. Смирнов[5].
Скоро всё это выльется в серию мессианских еврейских революций 66-136 гг., которые и правда превзойдут по своей остервенелой жестокости всё, что видел до сей поры Рим. К этому времени до ушей Рима уже достигнут слухи о мечтах иудеев. И Светоний (70-126), и Тацит (56-120) не преминут упомянуть о них в своих книгах.
«На Востоке распространено было давнее и твердое убеждение (vetus et constans opinio), что судьбой назначено в эту пору выходцам из Иудеи завладеть миром… иудеи, приняв предсказание на свой счет, возмутились, убили наместника, обратили в бегство даже консульского легата, явившегося из Сирии…», так описывает Светоний начало иудейской революции 66 г. (Веспасиан, 5)
Тацит замечает в своей «Истории», что иудеи отчаянно сопротивлялись Титу, полагаясь «на пророчество, записанное, как они верили, еще в древности их жрецами в священных книгах: как раз около этого времени … из Иудеи должны были выйти люди, предназначенные господствовать над миром» (История, V, 13).
Иосиф Флавий, иудей из священнического фарисейского рода, воевавший с Римом, плененный Веспасианом, и снискавший расположение последнего, предсказав ему власть в Риме, трактовал мессианские мечты иудеев в приятном для римлян духе: «Главное, что поощряло их к войне, – двусмысленное пророческое изречение, находящееся также в их священном писании и гласящее, что к тому времени один человек из их родного края достигнет всемирного господства». Но, замечает он далее, «в действительности пророчество касалось воцарения Веспасиана, избранного императором в иудейской земле» (Иудейские войны, VI, 5,4). Таким образом, на роль Мессии Флавий выводит Веспасиана. За ним же в осмыслении иудейских пророчеств последовали Светоний и Тацит.
Впрочем, о том, что хитрый фарисей, даже обласканный императором, всегда держал фигу в кармане, продолжая надеяться на победу Израиля, говорят следующие места из «Иудейских древностей». Даниил не просто предсказывал будущее, как другие пророки, замечает Флавий, но указывал и время исполнения своих пророчеств. А то, что все они «не останутся без исполнения» доказывает то, что прочие уже сбылись (Иудейские древности, IV,6,5). То, что последнее предсказание Даниила – это гибель Рима и торжество Израиля, Иосиф разумеется не уточняет. А доходя в рассказе о «четырех царствах» до камня, катящегося с горы, замечает невинно: «Даниил открыл значение и отторгнувшегося от горы камня; но я не нахожу нужным упоминать здесь об этом, ибо моя задача – писать о прошедших, а не о будущих событиях» (Иудейские Древности. X, 10,4).
Неудача мессианских войн против Рима, катастрофа разрушения храма и уничтожения государственности, не ослабили мессианских устремлений Израиля. Конечно, постигшую «избранный народ» катастрофу следовало осмыслить. Таким осмыслением и стало создание Талмуда во 2-5 веках н.э. Воздвигнув этот гигантский свод раввинистических толкований на мессианские (преимущественно) тексты Танаха, Израиль перестроил свои ряды, и вновь выступил против обновленного христианского Рима, ничуть не изменив своим планам.
Талмуд – эта титаническая попытка вновь привалить камень к могиле воскресшего Христа – стал новым двухтысячелетним знаменем еврейства в его неизменном ожидании. Идея грядущего мессии становится духовным центром талмудического иудаизма.
В «Тринадцати принципах веры» Маймонида (своего рода Символе веры современного талмудического иудаизма) в параграфе о мессии, стоящем двенадцатым по месту (но не по значению, число 12 указывает на Мессию), говорится: «Я твердо верую в пришествие Мессии, и, хотя он медлит, я буду постоянно ждать его пришествия». Для всякого иудея последнее утверждение незыблемо также, как «Отче наш» для всякого христианина. И если проследить генезис мессианской идеи в еврейской традиции довольно проблематично, чтобы не сказать – невозможно, то утверждение, что сама эта традиция прочно стоит на идее Мессии – является, напротив, единственно возможным и, может быть, даже исчерпывающим.
Вавилонский Талмуд говорит: «Все пророки пророчествовали только о дне Мессии», «Мир был создан ни для кого другого, как только для Мессии» (Berakoth 34b, San.98b.), находя свидетельства о Мессии уже в первых строках Бытия. Так, Мидраш Рабба, в словах «Дух Божий носился над водою» видит указание на Мессию: ибо сказано у Исаии «и почиет на Нем Дух Господень...» (Исаия, 11:2). Таким образом, божественный план спасения Израиля, с точки зрения талмудических мудрецов, начинается с самого момента сотворения мира.
Когда же он заканчивается? Если учесть, что Рим в глазах иудея – это любая государственность римского и христианского типа («царство злого Эдома»), то последнего сокрушения Истукана еще, как видно, не произошло.
Когда-то в своих мессианских восстаниях Иудея потерпела сокрушительное поражение, евреи лишились своего Храма и государственности. Но вот прошло два тысячелетия, сегодня остатки Римской империи – бывшие христианские европейские государства – предстают субстанцией гораздо более рыхлой, безвольной, и явно, приуготовленной к окончательному разрушению и гибели. Сегодня, в своем всесмешении, расхристианизации и утрате культурных оснований, Рим почти окончательно ослаблен и сокрушен. Известный философ-террорист Бернар-Анри Леви уже определяет идею Запада как единство «либертинажа, прав человека и духа иудаизма» (см. Леви, «Дух иудаизма»). Уже объявлены «Конец истории» и начало Милениума (т.е. Мессианского века). Но ведь мессия всё ещё не пришёл? Что ж, ждать, как видно, осталось недолго...
Примечания:
1 - см.: Baldensperger. Das Selbstbewusstsein Jesu im Lichte der messian. Hoffnungen. Strassburg, 1892. S. 65.
2 - Schürer. Die Predigt Jesu Christi. S.10
3- см. Проф. прот. А. Смирнов, «Мессианские ожидания и верования иудеев около времен Иисуса Христа», монография, 1900, 2010, СПб, изд. Абышко, с.536
4 - Там же, с. 212
5 - там же
Можегов В.И.
https://zavtra.ru/blogs/kniga_daniila_i_doktrina_mirovogo_gospodstva
22.03.2023 «Мессианская война» в Ираке. Почему неоконы проиграли?
Даниил во львином рву и Аввакум. Шнорр фон Карольсфельд Юлиус (1794-1872)
Кабалистические пасьянсы и «эсхатологическая романтика» Маймонида в столкновении с реальностью, не всегда, как оказалось, работают
Исполнилось двадцать лет начала второй иракской войны. Войны, которую Америка – сегодня это очевидно – проиграла. Точнее, проиграли неоконы, неоконсерваторы – творцы и дирижеры обоих иракских войн: Буша-старшего 1991-го, и Буша-младшего 2003-го. Первой, которая последовала за крушением СССР, и второй – за драматическим событиями 9/11. Все это также, конечно, не случайно и раскрывает гораздо более обширный замысел. Но об этом чуть больше скажем в конце, а теперь – давайте по порядку.
1
17 января 1991 года Америка начала свою первую войну в Ираке, и первую полномасштабную войну нового однополярного мира, демонстрацию нового порядка вещей. Это была первая масштабная операция объединённых сил НАТО, на которую никак не отреагировал побежденный СССР; первая война после объявления «Конца истории» (одноименная работа Фукуямы, вышедшая двумя годами раньше). Наконец, это была война, которая несла не только практический смысл, но имела явный мессианский подтекст.
Завершалась же «Буря в пустыне» (название операции отсылало к библейской книге Даниила) объявлением о начале «крестового похода» за построения «Нового мирового порядка» под водительством США, которое Буш-ст. сделал, взойдя на трибуну ООН в октябре 1991-го. Тот, кто скажет, что ради этого заявления война и затевалась, будет, по всей видимости, не слишком далек от истины. Особенно, учитывая мировоззрение людей, которые за этой войной стояли: прежде всего, Дика Чейни и других крупных фигур в стане входящих тогда в полноту сил неоконов.
Речь Буша, объявляющая США предводителем «объединённых наций» в войне против «мирового зла», многих тогда насторожила. В ней слышались отзвуки манифестаций того же мессианского духа, который вел Вудро Вильсона в Первую, а Франклина Рузвельта во Вторую мировую войну.
И вот теперь Буш-ст. указывал не в столь отдаленное будущее, как будто вызывая из него призрак новой большой войны.
Впрочем, тогда ещё бросать вызов Америке было особенно некому. Китай только начинал свой путь к сегодняшней гегемонии, СССР был разгромлен. Неоконы праздновали праздник полной победы и безнаказанности… И за однополярным миром, упавшим к ним в руки, уже грезя о мире полностью им подвластном, мире в котором больше нет сколько-нибудь независимых государств, мире, в котором существует лишь одна воля на всех.
Сегодня силы, которые стояли тогда за Бушем-ст. вышли из тени, а планы неоконов (или, скажем так: неолиберально-неоконсервативного консенсуса) по построению порядка нового века оформились в четкую программу действий. Те, кто стоит сегодня у руля американской власти почти и не скрывают своих целей: окончательное упразднение национальных государств и построение единого мира под управлением крупнейших банков и ТНК. Через тридцать три года после начала «конца истории» (первое эссе Фукуямы вышло в 1989) и двадцать лет после второй иракской войны, мы стоим пред бездной, ещё небывалой. И именно сегодня, как никогда уместно вспомнить эту двухсерийную американскую эпопею.
2
Присутствие мощного библейского бэкграунда в перипетиях американской политики ощущалось задолго до начала войны. Те пять месяцев, которые отделяли агрессию Саддама от вторжения коалиции были наполнены пропагандой самого интересного свойства. Всё это время американская пресса не уставала представлять Кувейт маленьким героическим Давидом, а Ирак – чудовищным Голиафом, сравнивая самого Саддама с вавилонским царем Навуходоносором. А американская публика, к тому времени уже два года как накачиваемая идеями мессианского права Америки «исправлять мир, проповедуя ему евангелие свободы и демократии» (Макс Лернер), была вполне разогрета, чтобы легко впитать пропаганду в суровых библейских тонах. Тем более, что она опиралась на определенные политические реалии. Культурным героем Хусейна действительно был царь Навуходоносор, верный памяти которого Саддам даже отстроил древний Вавилон.
К началу американского вторжения пропагандистская компания достигла необходимого накала, и население Америки горячо откликнулось на призывы прийти на помощь маленькому Кувейту, обороняющемуся от ужасного Голиафа.
Как известно, вавилонский царь Навуходоносор некогда разрушил Иерусалим и увёл евреев в плен. Хорошо знающие Ветхий Завет американцы легко складывали исторические параллели, и война с Саддамом в их глазах обретала героическую метафору освобождения божьего народа из вавилонского пленения и строительства нового Храма.
Конечно, особенно близка эта поэтическая риторика была американским иудеям, согласно воззрениям которых падение Вавилона должно предшествовать открытию «мессианского царства». Но и многочисленные протестантские телепроповедники, такие как знаменитый Билли Грэм (гуру Буша-мл.) с энтузиазмом поддерживали мессидж.
Дело в том, что многочисленные американские иудео-христианские секты, особенно, в духе диспенсационализма (христианского сионизма) убеждены, что «решающей битве добра и зла» должно предшествовать падение Вавилона. Под последним «религиозным правым» нетрудно было увидеть современный Ирак. А «религиозные правые» - серьёзная в современной Америке сила. Именно подняв «религиозных правых», точнее, их проповедников, которые привели их на выборы, неоконы привели в свое время к власти Рональда Рейгана…
И религиозные правые действительно приветствовали войну, рассуждая в духе сходном с ортодоксальными иудеями: пусть Америка поможет Израилю избавится от своих врагов, и тогда наступит время Второго Пришествия и Тысячелетнего Царства. Слово же «миллениум» (от лат. millenium - тысячелетие – ожидаемое иудеями тысячелетнее царство мессии, то же, что хилиазм*) уже было на устах у всех.
Так, еще до начала войны, операция в Персидском заливе стала обретать эсхатологический смысл открытия «мессианского века». К началу же войны религиозная экзальтация достигла пика. Американские политические комментарии из нормальных новостей обратились в нечто, напоминающее по стилю вещание библейских пророчеств.
Уже само название операции «Буря в пустыне» должно было отсылать набожных реднеков к библейской книге Даниила, занимающей в ветхозаветной традиции примерно то же место, что в христианской – занимает «Откровение» Иоанна Богослова (а в иудео-христианской, которой принадлежит большая часть американского общества, она занимает то же место и сейчас).
11 глава Книги Даниила представляет собой пророческое видение всего хода человеческой истории, вплоть до ее последних дней. В стихе 40-м читаем: «…Под конец же времени сразится с ним царь южный, и царь северный устремится как буря на него с колесницами, всадниками и многочисленными кораблями, и нападет на области, наводнит их и пройдет через них». И далее: «И прострет руку на разные страны; не спасется и земля Египетская… Ливийцы и Ефиопляне последуют за ним» (Дан. 40-41). Да, сколь бы странным это ни казалось, но сценарий Ближневосточных войн (не только иракской, но и последующих), как будто прямо списывался с этих стихов книги Даниила. Впрочем, отвлекшись немного от эсхатологии, стоит сказать несколько слов и о меркантильной подоплеке войны в Персидском заливе, не менее важной.
3
Когда, в 20-х гг. ХХ в., на обломках Османской империи, англичане начали выстраивать новую конфигурацию арабского мира, они, руководствуясь своей излюбленной стратегией (каждому государству – свой внутренний этнический конфликт), слили в границах Ирака суннитские, шиитские и курдские земли. Но главное, эта внушительная страна, с центром в древнем Багдаде, осталась с весьма символическим, в несколько десятков километров, выходом к морю. Всю же стратегическую береговую полосу Персидского залива заняло княжество Кувейт - с конца ХIХ века протекторат и военно-морская база Британии.
Разумеется, Ирак никогда не мог смирится с таким положением вещей. И всю свою суверенную историю считал Кувейт своей неотъемлемой частью. Не был исключением и Саддам Хуссейн, чья предвыборная программа включала планы по объединению двух стран. Большие же запасы кувейтской нефти тем сильнее разогревали аппетиты.
Одним словом, Хусейн, имевший серьёзные амбиции на роль лидера региона, не мог не попытаться вернуть Ираку Кувейт. И, конечно, рассчитывал при этом на помощь американцев. Американцы же поддерживали Саддама в этой уверенности, субсидируя экономику Ирака, поставляя ему вооружения и одобряя его экспансионистскую политику, демонстративно отказываясь вводить против Ирака санкции.
При том, что подготовка Ирака к войне ни для кого не была секретом. Одновременно, США предоставили Кувейту технологии бурения наклонных скважин, которые и стали поводом Ираку обвинить кувейтских шейхов в воровстве иракской нефти из приграничных районов.
Хотя сегодня в Америке стараются об этом не вспоминать, долгое время Саддам был большим другом Вашингтона, и, именно с подачи последнего, развязал войну с ненавистным США Ираном (войну, в которой, напомним, погибло до 700 тыс. чел.), имея, таким образом, все основания считать, что Вашингтон поддержит его и сейчас.
И американцы в этом его не разубеждали. В декабре 1983-го, во время войны с Ираном, Саддама, по поручению Рональда Рейгана, посетил Дон Рамсфелд, назначенный тогда специальным посланником на Ближнем Востоке. Рамсфелд полтора часа беседовал с Саддамом в его дворце, убеждая иракского лидера во всемерной поддержке Соединённых Штатов, суля помощь, деньги и оружие.
Перед началом Ирако-Кувейтской войны, состоялась встреча, не менее знаменательная. 25 июля 1991 г. Хусейн встретился с американским послом в Ираке, Эйприл Гласпи, которая окончательно утвердила иракского вождя в его иллюзиях. Гласпи уверила Хусейна (или же он так интерпретировал её слова), что Америка отнесется к вторжению в Кувейт как внутриарабскому делу и не станет вмешиваться.
Дело Эйприл Гласпи даже стало, в свое время, предметом разбирательства Конгресса США. Однако, случилось то, что должно было случиться. 2 августа 1990 г., обвинив южного соседа в воровстве нефти и участии в международном антииракском заговоре, Ирак вторгся в Кувейт. Агрессию немедленно осудила ООН. Ничего страшного для Ирака в этом ещё не было. Однако, немедленно на сторону Кувейта встала Америка. И в течение нескольких следующих месяцев Саддам был полностью демонизирован американской пропагандой.
Через пять месяцев, густо наполненных антииракской риторикой, Америка, заручившись санкцией ООН, во главе Международной коалиции вступила в войну. С 17 января по 24 февраля 1991 г. тысяча самолетов, базирующихся на авианосцах и в Турции, утюжила иракские военные объекты, а телекартинки с горящими иракскими нефтепромыслами впечатляюще иллюстрировали почти апокалиптический характер происходящего…
Однако Буш-старший не решился увязать в Ираке, не доведя, таким образом, дела до конца. Наземная фаза операции заняла лишь несколько дней (с 24 по 28 февраля), а БААСитский режим Хуссейна продолжил свое существование.
4
Но с этого времени мессианский раж американской прессы уже не снижал накала. Слова о «конце истории» полнились всё более грозным религиозным подтекстом, а военная экспансия набирала обороты. С 1991 по 1999 гг. под знаменами «крестового похода за демократию» США совершат вторжения в Панаму, Сомали, Гаити; развернут войска в Саудовской Аравии; расширят НАТО до границ России; разбомбят Сербию и аннексируют Косово…
Наконец, наступит 11 сентября 2001 г., которое, для возбужденных нескончаемым «мессианским набатом» американцев, прозвучит не просто как начало «столкновения цивилизаций», но как трубный глас ангельских труб, свидетельствующих о близости Судного Дня.
Америку в это время будет возглавлять Буш-младший, склонный к мистицизму и иудео-христианскому мессианству гораздо более своего отца, а его министром обороны будет наш старый знакомый Дональд Рамсфелд. Белый дом и Пентагон будут к тому времени буквально кишеть неоконами, исполненными всё того же страстного ожидания начала мессианского века…
Снова в ход пойдут библейские цитаты, призванные убедить мистически настроенного президента в необходимости «священной войны». The Guardian писала, что Рамсфелд и его советники включали в секретные документы, подготовленные для президента в марте 2003 года, в дни, предшествовавшие вторжению в Ирак фотографии американских военных со своеобразными подписями. На одной, например, изображены солдаты США, преклоняющие колени в молитве, а подписью служит отрывок из Исайи: «Кого мне послать и кто пойдет за нами? / Вот я, Господь, пошли меня!» На других изображены американские войска, продвигающиеся по пустынным ландшафтам, рядом изображение Саддама, говорящего в телекамеру, а подпись под этим диптихом гласит: «Воля Бога состоит в том, чтобы, делая добро, вы заглушали невежественные разговоры глупцов. (1 Петра 2:15)» итд.
В 2006-м интенсивные энергии священной войны вынудят Рамсфелда уйти в отставку. Возмущение высших армейских чинов политикой неоконов будет слишком велико, и Дональд станет козлом отпущения. Но к тому времени под эсхатологический звон медиа и заклятия «мессианской войны» из пламени иракского пожара и хаоса выйдет эсхатологический зверь «Исламского государства»*, в считанные месяцы покрыв собой огромные пространства, включая территории Сирии, и выводя за собой из мрака веков тёмный караван персонажей древних исламских пророчеств.
Впрочем, усилиями Ирана и своевременным вмешательством России, вернувшейся на Ближний Восток, этот морок будет (возможно, на время) рассеян. А четыре года президентства Трампа дадут миру небольшую передышку.
Но время передышки, как видим, кончилось. И сегодня силы, которые стояли за обеими иракскими войнами, событием 9/11, историей «Исламского государства», снова на коне.
5
Два слова об итогах второй иракской войны. Во вторжении участвовало более 200 тыс. солдат (американцев, англичан и чуть-чуть поляков). В целях развязывания войны неоконы использовали широкий спектр арсенала «благородной лжи», обвиняя Ирак в создании ядерного, химического и бактериологического оружия, и мифических связях с Аль-Каидой*, подставив в конце концов и госсекретаря Колина Пауэлла, который продавливал Совбез ООН, размахивая стеклянной пробиркой и рассказывая о закупках Ираком оборудования для урановых центрифуг. В ходе войны промышленность и инфраструктура Ирака были практически полностью уничтожены: нефтехимические и нефтеперерабатывающие предприятия более чем на 80%, электростанции на 92%. Дым от пожаров разбомбленных нефтепромыслов поднимался в небо спустя два года после войны. Самой Америке война стоила более восьми тыс. жизней солдат (4,6 тыс. военных и 3,6 тыс. бойцов ЧВК) и более двух триллионов долларов. Но главным итогом стала утрата Америкой позиций и доверия к себе на Ближнем Востоке. Утраченные же США позиции начали занимать Иран, Россия и Китай.
Каковы были цели неоконов а Иракской войне? Каковы их планы вообще? Достаточно подробно мы разбирали это в работах «Перл-Харбор ХХI века: самая масштабная провокация неоконов» и «Лео Штраус и его армия политического мессии».
Поэтому скажем лишь главное. За сокрушением СССР по планам неоконов должна была последовать полная зачистка Ближнего Востока. За успехом в Ираке должны были последовать операция против Сирии и бросок на Иран. И если бы к власти в 2016-м пришла Хиллари Клинтон, то наземная операция США в Сирии стала бы, очевидно, реальностью. Но к власти неожиданно для всех пришёл Трамп, за это время усилилась Россия, а Китай превратился почти в полноценного гегемона. И планы неоконов, вернувшихся во власть с помощью пандемии Ковид-19 (три сотни чиновников бывшей администрации Буша поддержали Байдена) изменились. Сегодня именно неоконы, изгнанные Трампом из республиканской партии и вернувшиеся к демократам (Уильям Кристол, Макс Бут, Дэвид Фрум, Рик Уилсон, Дженнифер Рубин) стоят за украинской политикой Байдена. Старейшие неоконы Роберт Каган и Виктория Нуланд пасут Украину с 2014 года. Блинкен, выдвиженец неоконов, непосредственно рулит администрацией Байдена.
Но почему же неоконы проиграли в Ираке? Почему за блестящей победой над СССР (сей победный поход в высших сферах американской политики они начинали в команде Рейгана) неудачи по сей день преследуют их? Похоже, что лёгкость победы над СССР сыграла с ними злую шутку. Они чересчур уверились в своих силах и своём «мессианском статусе». Слишком поверили в то, что повелевают миром (да и небом, вероятно, тоже). Но кабалистические пасьянсы и «эсхатологическая романтика» Маймонида, которой накачивал своих учеников Лео Штраус, в столкновении с реальностью, не всегда, как оказалось, работают. И сегодня неуемная жажда войн (которая конвертировалась сейчас в конфликт на Украине) вполне может оказаться для них роковой. Надо только спокойно работать, тщательно изучая своего цивилизационного (и духовного, не побоюсь этого слова) врага и понимая, с кем мы имеем дело: ибо, кто предупрежден – тот вооружен.
*террористические организации, запрещённая в РФ
Можегов В.И.
https://zavtra.ru/blogs/messianskaya_vojna_v_irake_pochemu_neokoni_proigrali
* Слово же «миллениум» (от лат. millenium - тысячелетие – ожидаемое иудеями тысячелетнее царство мессии, то же, что хилиазм*) уже было на устах у всех.
"Ожиданиями пришествия Мессии жил весь ветхозаветный Израиль, ощущавший себя избранным народом. Все войны, лишения, катастрофы, другие негативные явления с точки зрения устремленности в будущее, где волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их (Ис 11:6), носили временный, преходящий характер. Люди верили, что Мессия, который непременно придет, восстановит величие Израиля, облагодетельствует свой народ, поставит его над остальными и распространит по всей земле".
"В христианстве, при более выраженном акценте на личное спасение человека, эта общая устремленность в светлое будущее сохранилась. Оно не только непременно наступит в конце времен, когда состоится Второе Пришествие Иисуса Христа, но и будет иметь глобальные масштабы. Не только один народ, но все люди, от Адама до его последнего потомка, при жизни возжелавшие спасения и проявившие любовь и верность Богу, спасутся и обретут блаженство, о котором, перефразируя пророка Исаию, рассказывал апостол Павел: не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор 2:9). Не только люди, но и вся вселенная перейдет в иное, новое и совершенное состояние. Мы... ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда, — писал об этих временах апостол Петр (2 Пет 3:13)"
Как видим, совсем не одно и то же.
"На основе толкования одного загадочного места из Апокалипсиса о том, что Господь на тысячу лет связал диавола и в течение этой же тысячи лет стал царствовать с верными Ему людьми, сформировалось еретическое учение о вполне земном тысячелетнем царстве добра и справедливости, которое наступит после Второго Пришествия. По окончании этого царства произойдет решающая битва с сатаной, а уже затем наступит время Страшного суда, который будет означать конец истории человечества".
Хилиазм в III веке был осужден на Арсинойском соборе в Египте вопреки положительным отзывам некоторых Отцев церкви.
Идея справидливого царства в идеологиях модерна на практике обернулась кровавыми эксцессами, что (по мнению черносотенцев) ставит крест на либерализме и коммунизме. Но черные забывают свою аргументацию приложить к самим себе и своему иудео-христианству - бесконечным войнам, разбою, работорговле и т.п. в последние 2000 лет тотального господства авраамических религий в половине мира.
Можегов В.И. красочно и детально описывает преступления христианских государей США и ... не связывает иудео-христианство с кровавыми эксцессами. Подумаешь, на библии клянутся и следом отдают команды бомбить города... "Здесь играем, здесь не играем, здесь рыбу заворачивали?"
Адм.
12.03.2023 Гулаг в Голливуде или где наш Джо Маккарти?
Сенатор Джо Маккарти
Последний триумф консервативной Америки
В конце февраля-начале марта 1950 г. над Америкой сгустилось гроза. В эти странные дни под тревожный гул либеральных СМИ и одобрительный хор малоэтажной Америки, сенатор Джо Маккарти и его маленькая армия отправились в свой последний поход за традиционные консервативные ценности Америки. Кем же был этот странный человек и чем было это удивительное время? Вопрос, имеющий для нас отнюдь не только археологический интерес. Ведь маккартизм самым причудливым образом переплетен и с нашей историей. В самом деле, с одной стороны, Маккарти был непримиримым врагом коммунизма, а его неистовые речи об агентах Кремля, засевших в Госдепе и даже Пентагоне – будоражили умы простых американцев, ввергая в состояние паники огромную страну… С другой стороны, его Крестовый поход против «лиц двойной лояльности» в государственном аппарате, странным образом, имел буквально зеркальное отражение с событиями, происходившими в то же самое время и в СССР: так, начавшись практически одновременно с первыми расследованиями антиамериканской деятельности, предпринятыми ФБР, борьба с «космополитизмом» в Советском Союзе отгремела со смертью отца народов в 1953-м. Звезда Джозефа Маккарти закатилась лишь годом позже…
Коммунизм наступает
Джо Маккарти был пятым из девяти детей небогатых американских фермеров (мать – ирландка, отец вырос в ирландско-немецкой семье). С 15 лет пытался вести собственные дела, в 1935-м получил диплом юриста, в 1939-м стал самым молодым судьей Висконсина, в 1942-м ушел добровольцем на фронт. Служил офицером разведки в эскадрилье пикирующих бомбардировщиков, и в отставку в апреле 1945 года вышел в звании капитана. Вернувшись с войны, успешно баллотировался в сенат США от республиканцев и стал самым молодым (38 лет) сенатором. Так выходец из многодетной католической ирландской семьи, стал настоящим воплощением американской мечты. Звездный час Маккарти настал в феврале 1950 г., когда он во всеуслышание объявил, что в его руках находится список из десятков членов компартии, работающих в Госдепе. И сенатору поверили. Поверили, вероятно, потому, что, если бы об этом молчал он, заговорили бы камни. Время и правда было непростым, точнее – исключительным, из ряда вон выходящим. Всего пять лет как закончилась мировая война.
Поверженная Европа, разделенная между двумя сверх-империями, лежала в руинах. Только-только начало устанавливаться новое, очень шаткое геополитическое равновесие в ситуации Холодной войны: Фултонская речь Черчилля 1946-го, раздел Германии, уже беременные коммунизмом Китай и Корея… Наконец, атомная бомба как последний аргумент силы...
В 1949-1950 гг. ФБР разоблачил разветвленную сеть советских шпионов, в частности Клауса Фукса и супругов Розенбергов, обвиненных в передаче Москве секрета атомной бомбы. В это же время большой резонанс получает дело высокопоставленного чиновника, советника президента Рузвельта в Ялте, Элджера Хисса, обвиненного в шпионаже. В сотрудничестве с советскими резидентами оказываются замешаны также первый американский директор Международного Валютного Фонда Гарри Декстер Уайт, советник бывшего президента Рузвельта Лочлин Курри и другие важные люди. Тем временем, красный рассвет встает над Востоком: в Китае побеждает маоистский режим, а в Корее дело полным ходом идёт к полномасштабной войне. Одним словом, Маккарти далеко не на пустом месте строил свои обвинения. В его руках оказались многие документы, свидетельствующие о широком проникновении коммунистов и левых всех оттенков в правительственные инстанции США.
«Двадцать лет измены»
Да и могло ли быть иначе? Двенадцать лет правления президента Рузвельта стали по сути годами диктатуры могущественных банковских картелей, власть которых прикрывала фигура прикованного к инвалидному креслу президента. А между финансовым капиталом и большевизмом всегда существовали тесные связи. Традиционные государства, церкви и национальные культуры, против которых воевали большевики, мешали не только объединению «пролетариев всех стран», но и свободному хождению капитала. Следовательно, цели большевиков и банкиров совпадали. А что может быть лучше для осуществления этих целей, чем организация мятежей, революций и мировых войн? На связь банкиров Уолл Стрита с Коминтерном не уставали указывать американские нон-интервенционисты и близкие им консерваторы: сенатор Хью Лонг, предприниматель Генри Форд или герой-авиатор Чарльз Линдберг, пытаясь удержать Америку от вступления во ВМВ. Так же точно, несколько позднее, оценивал годы правления демократов и сенатор Джо Маккарти, называя их «двадцатью годами государственной измены». Тем более, что новый передел мира, который начался в 1945-м, сразу выявил связи банковских картелей с коммунистами.
План Маршалла, Бреттен-Вудские соглашения, учреждение МВФ и Банка Развития, означающее фактически приватизацию экономики Европы международными банками… Создание ООН и ЕОУС (Европейского объединения угля и стали), наконец, так наз. «план Баруха», предусматривающий создание единого органа контроля за атомными программами всех стран – за всеми этими шагами по объединению мира угадывалось дыхание могущественной силы, не слишком стремящейся к открытости, но со своими сугубыми интересами.
И в то же время между капиталистическим и социалистическим мирами, уже изготовившимися к новой схватке, всё ещё оставалось немало общего: нравы и там и там были целомудренны, семейные ценности нерушимы, кино и книги воспитывали подрастающие поколения в патриотическом духе.
В СССР конца 1930-х – нач. 50-х гг. происходил настоящий ренессанс исторической памяти. Писалась патриотическая музыка, живопись, литература. На экраны один за другим выходили исторические фильмы: «Александр Невский» (1938), «Минин и Пожарский» (1939), «Первопечатник Иван Федоров» (1941), «Богдан Хмельницкий» (1941), Лермонтов (1943), «Адмирал Нахимов» (1946), «Академик Иван Павлов» (1949), «Александр Попов» (1949), «Жуковский» (1950), «Мусоргский» (1950), Белинский (1951), Римский-Корсаков (1953) итд. На собственных же «либералов», отличающихся, как говорила тогдашняя пропаганда, «пренебрежением к национальной истории и культуре», и в том и в другом мире смотрели косо.
Причём, в то время, как советские «космополиты» были широко представлены в культуре, партийных и силовых органах, «космополиты» американские, помимо того, что они наполняли Госдеп, ЦРУ и Пентагон, владели большой частью банков, влиятельными медиа-гигантами, киноиндустрией и шоу-бизнесом.
Одним словом, лица «двойной лояльности» и двоящейся идентичности были весьма влиятельны в обоих враждующих лагерях. Только в СССР они именовались «низкопоклонниками перед Западом», а в США — «коммунистическим шпионами». И даже если в кампаниях, развернувшихся против «космополитов» в обоих странах, присутствовала немалая толика демагогии, что-то было преувеличено, часто дискуссия уходила в сферу риторических заострений и общий градус эмоций порой зашкаливал, в целом, в сухом остатке — опасность была налицо.
И именно в конце 1940 — нач. 1950-х лицо это обрело то яркое выражение, которое ещё позволяло её выявить и чётко идентифицировать. Особенно заметным оно было в сфере шоу-бизнеса. Вообще, именно голливудский миф о Маккарти (при том, что к делам Голливуда сенатор как раз не имел прямого отношения) до сего дня остается наиболее популярным.
Как писала американская публицистка Энн Коултер: «Миф о “маккартизме” – величайшее орвеллианское мошенничество наших дней. Образ сенатора, как сумасшедшего демагога, губящего невинных, является совершенно ложью. Либералы не дрожали от страха во времена Маккарти. Они продолжали подрывать национальную безопасность страны, спокойно ведя свою кампанию по дискредитации сенатора. В конечном счете, всё, что вам, как вы считаете, известно о Маккарти – ложь…».
Чтобы проверить это, давайте углубимся немного в историю «фабрики грёз».
Гулаг в Голливуде
Первые киностудии в этом северо-западном районе Лос-Анжелеса начали основываться в 1910-е годы. К началу 1920-х Голливуд был уже разветвленной империей, владевшей не только крупнейшими студиями, но и всей киносетью страны: более 15 тысяч кинотеатров (четверть мировой сети), принадлежали шести крупнейшим голливудским концернам: «Юниверсал», «Парамаунт», «Коламбия», «ХХ век-Фокс», «Метро-Голдвин-Майер» и «Уорнер-бразерс». Тогда же экраны Америки начинают заполонять все более скандальные фильмы, а сам Голливуд—потрясать ещё более грандиозные скандалы. Огромный резонанс вызывают дело кинозвезды Роско Арбакля (который продвинул в киномир Чарли Чаплина), обвинённого в изнасиловании и смерти актрисы Вирджинии Раппе (1921), и убийство режиссера и актера Уильяма Десмонда Тейлора (1922). Нравы Голливуда, процветание порока в этом «городе грехов» вызывают всеобщее возмущение, которое усугубляется тем, что в обоих случаях дела удаётся замять.
В это время организации американских евангелистов и католиков начинают движение против голливудских нравов, особенно упирая на то, что Голливуд – детище, главным образом, людей не христианской морали и не американской идентичности, требуя «вызволить кино из лап дьявола и пятисот неправоверных евреев».
Последнее было с одной стороны справедливым, а с другой — особенно тревожным для Голливуда. Действительно, все основатели крупнейших студий: Карл Леммле («Юниверсл пикчерз»), Адольф Цукор («Парамаунт пикчерз», Уильям Фокс («Фокс филм корпорейшн»), Луис Б. Майер («Метро-Голдвин-Майер»), Гарри, Сэм, Алберт и Джек Уорнеры («Уорнер бразерс»), братья Иосиф и Николай Шенкеры (Шенки), учредители кинопремии Оскар, - все они были выходцами из восточноевропейских местечек.
Евреи были не только директорами студий, продюсерами, сценаристами, композиторами, не только владели крупнейшей в мире сетью американских кинотеатров (накануне Первой мировой войны их было более 15 тысяч на территории Америки, четверть мировой киносети, и все они принадлежали шестерке крупнейших еврейских студий), они владели буквально всем в Голливуде (который в соседнем Лос-Анжелесе Голливуд называли «кошерной долиной»), включая аптеки и бензоколонки. И это засилье раздражало, конечно, многих.
Даже Фрэнсис Скотт Фицджеральд, один из деятелей «потерянного поколения», которого трудно заподозрить в антисемитизме, глотнув голливудского воздуха, в величайшем раздражении говорил: «С ними невозможно спорить. Любую вашу фразу они извратят до такой степени, чтобы вы выглядели как низшая форма жизни… Голливуд это праздник для евреев и трагедия для всех остальных…».
Эта фраза Фицджеральда стала крылатой, её повторяла вся Америка. Как заметил позднее сценарист Уильям Гольдман: «Я всегда говорил, что два величайших изобретения евреев в XX веке – это Государство Израиль и Голливуд. Оба этих эксперимента являются попыткой бегства от реального положения вещей. Евреи создали Израиль для того, чтобы отделиться от остального мира, а Голливуд – чтобы помочь миру закрыть глаза на реальность». (См. Нил Гэблер. «Собственная империя. Как евреи изобрели Голливуд».)
Однако, в начале 20-х закрыть глаза на реальность не очень-то получалось. Американская пресса полнилась слухами об этом месте разврата, женские журналы предупреждали девушек, стремящихся стать актрисами, о «сексуальном рабстве», которое их неизбежно ждет в голливудской клоаке. И действительно, христианские девушки, тысячами слетавшиеся в Голливуд, оказывались именно в таком месте.
Дэвид Томпсон в книге «Sleeping with strangers» пишет о том, как Мэри Пикфорд даже придумала учредить специальный клуб (Hollywood Studio Club) с целью защитить прибывающих в «город грехов» старлеток от грязных домогательств продюссеров. Но это, конечно, не помогало. В общежитие девиц мужчин действительно не пускали. Зато весь квартал вокруг был запружен припаркованными бьюиками и понтиаками, в которых шишки с «Фокс» и «Колумбии» – вроде Бадди Адлера и Харри Кона – проводили «пробы» будущих звезд. Всё это было слишком широко известно. И то, что мощнейший механизм влияния на умы, накрывающий собой всю Америку, оказался сконцентрирован в руках нескольких магнатов, далёких от христианских ценностей, могло выйти Голливуду боком. Поняв куда дует ветер, и опасаясь дальнейшего разрастания скандала, студии сочли за благо пойти на соглашение с обществом.
В 1922 году киноконцерны, в качестве некоего органа самоцензуры, создают ассоциацию MPPDA, приглашая на пост её председателя политика-республиканца и пресвитерианца Уильяма Хейса, хорошо им знакомого. Хейс, как замечает Дэвид Томпсон, до принятия знаменитого «кодекса», был известен в Голливуде как человек, с которым можно иметь дела, и который поможет, в случае чего, замять сексуальный скандал. Считается, что именно Хейс помогал в оправдании Арбакля, в темных делах Уоллеса Рида и ДеМилле, актрисы которого регулярно попадали в больницу с приступом аппендицита (т.е. делали аборты).
Теперь же Хейс, уже во главе формального контрольного органа, формирует свод правил. Эти правила, в частности, запрещали изображать в фильмах соблазнительную наготу, нетрадиционные отношения, наркоманию, высмеивание духовенства и религии, а также не рекомендовали изображать сцены насилия, применение оружия, жестокости, технику совершения убийств и тд. Новый код стандартов получает неофициальное название «Кодекса Хейса», которым на протяжении последующих 30-и лет будут руководствоваться производители фильмов. Это были все те же правила, дополненные общими положениями, которые запрещали производителям фильмов «снижать моральные стандарты зрителя», изображать привлекательными внебрачные отношения, позволять насмешки в отношении закона или «сочувствие к его нарушению». И предписывая продвигать на экраны ценности традиционного христианского общества.
Наибольшее влияние кодекс имел с 1934 по 1954 гг., когда руководителем нового «цензурного комитета» (Управления производственного кодекса, РСА) был католик Джозеф Брин. Всё время действия этого кодекса остряки называли американскую киноиндустрию «еврейским бизнесом, продающим католическое богословие протестантской Америке».
Но голливудские бонзы явно тяготились необходимостью поддерживать «традиционные христианские ценности», оставаясь, по сути, всё это время настоящим боевым станом коммунистов, социалистов и либералов и особо не скрывая своих симпатий.
Именно в 30-е гг. Голливуд становится по-настоящему красным. В это время конгрессы прокоммунистических Лиг американских писателей и художников инициируют создание Национального фронта, расцвести который мог по-настоящему только в Голливуде. Здесь приземляются Томас Манн, Лион Фейхтвангер, Арнольд Шенберг. В это время Красным симпатизирует сама Элеонора Рузвельт, супруга президента. Голливуд же буквально «кишел объединениями коммунистов, социалистов и либералов», вспоминают очевидцы. Самыми мощными были Комитет кинематографистов (1936) Дэшила Хэммета и пятитысячная Антинацистская лига (1936) Дональда Огдена Стюарта и Бибермана. Голивуд деятельно участвует в «испанской компании», собирая деньги для троцкистских отрядов, организуя «Комитет писателей и артистов за медицинскую помощь Испании» и «Американский киноальянс помощи Испанской республики».
«Быть коммунистом — это был шик», - говорил бежавший из Германии Фриц Ланг (интересно, что Лангу, еврею по матери, автору выдающихся «Нибелунгов», Геббельс предлагал пост руководителя германской киноиндустрии). «Я каждый день пожимал руку чёрным товарищам, на равных работал с женщинами», — вспоминал «изумительное чувство братства» тогдашнего Голливуда сценарист фильмов о вампирах Гай Эндор.
Однако, для обычного американца «чувство братства» этого «сборища содомитов, блудниц и красных» (как частили Голливуд консерваторы) означало нечто иное: коммунистический заговор. «Цель коммунистов в Голливуде — не производство политических фильмов, открыто оправдывающих коммунизм. Их цель — разложить наши моральные принципы, заражая неполитическое кино, вводя мелкие, случайные элементы пропаганды в невинные истории, заставляя — косвенно и подсознательно — принять базовый принцип коллективизма… так капли воды точат камень, имя которому — Американизм», - говорила Айн Рэнд.
Поэтому когда Директор ФБР Гувер инициировал масштабные проверки «кошерной долины» (как называли тогда Голливуд в Лос-Анжелесе), американское общество восприняло это с большим одобрением.
Энергичные действия ФБР и его комитета HUAC поддержали и редкие голливудские консерваторы: Рональд Рейган, Роберт Тейлор, Гэри Купер, Уолт Дисней… Своё досье неблагонадёжных в мае 1949 составил (для британского МИДа, однако, досье попало в ФБР) и писатель Джордж Оруэлл, в списке которого, оказалось 38 имен, включая Чарли Чаплина, Майкла Редгрейва, Орсона Уэллса, Поля Робсона.
Рейган описывал благотворительный концерт Робсона, на который его затащили спонсоры, как «красный шабаш». Менжу всех, кто слушает Робсона, называл коммунистами. Гари Купер ратовал за запрет КП. Но этим, пожалуй, реакция ограничилась. Едва ли это похоже на тот «Гулаг» и «большой террор», с которыми либеральная пресса любит сравнивать события 1940-50-х. (Вот, пожалуйста, типичный пассаж: «Настоящие победители Голливуда — председатели HUAC… Мартин Дайс (1938–1944) и Эдвард Харт (1945–1946) провели в Голливуде разведку боем. Джон Парнелл Томас (1947–1948) сломил его волю. Джон Стивенс Вуд (1948–1953) сделал террор «большим», а Гарольд Химмель Вельде (1953–1955) и Фрэнсис Уолтер (1955–1963) поддерживали его пламя»).
На самом деле пепел голливудских звезд едва ли носился над крематориями Голливуда, и сам террор оказался более чем скромным. Да в условиях тогдашней Америки и не мог быть иным. Пресловутая «голливудская десятка» сценаристов, главных героев-узников режима Гувера-Трумэна пострадала даже не за членство в компартии (которая к тому времени даже не была запрещена), а за отказ давать показания Комиссии конгресса. Кое-кому даже пришлось отсидеть несколько месяцев в тюрьме. Общим же итогом гонений стал полуофициальный запрет на профессиональную деятельность, который, впрочем, голливудские сценаристы легко обходили. Историк М. Стентон Эванс, публикуя в своей книге «Оклеветанный историей» списки Маккарти с конкретными комментариями по каждому персонажу, эпизоду и пункту, замечает: все разговоры о пострадавших от Маккарти невинных людях безосновательны. Когда я прошу назвать хоть одного невинного, в ответ слышится молчание.
Среди пострадавших от «большого террора», помимо «голливудской десятки», оказались также композиторы Леонард Бернстайн и Аарон Копленд, режиссёры Стэнли Крамер и Фред Циннеман, актёры Филипп Лееб и Сэм Джаффе. Чудовищным гонениям был подвергнут и Чарли Чаплин, любитель несовершеннолетних нимфеток, которого в 1952 г. лишат обратной визы из Лондона. А пламенному коммунисту Бертольду Брехту, когда-то бежавшему в США из национал-социалистической Германии, теперь покажется своевременным бежать из ставшей вдруг неуютной Америки в социалистическую же ГДР. Благополучно смоется из США и Орсон Уэллс, который в 1959 г. в интервью журналу Esquire будет с гордостью рассказывать про то, как «выбрал свободу» (именно так!) Говорят, правда, что сбежал Уэллс не столько из-за гонений, сколько из-за того, что был замешан в очередном громком убийстве голливудской звезды Элизабет Шорт.
«Разумеется, это было ужасно, – язвительно замечает американская публицистка Энн Коултер, – только каменное сердце не дрогнет от историй о сценаристах, которые не могли продать эпизод «Сумеречной зоны» три года. Есть ужасающие свидетельства о тех, чьи имена исчезли из титров сериала «Военно-полевой госпиталь». Некоторые вынуждены были бежать в Париж и торговать своими полупорнографическими эссе оттуда»… Всё, однако, для Голливуда закончилось хорошо. Вскоре гроза маккартизма минует, гонения остануться позади. А с началом либеральной революции 1960-х полетит в топку и «кодекс Хейса»…
Сегодня о «кровавых преступлениях маккартизма» новые поколения хипстеров узнают из бесчисленных мемуаров и фильмов, вроде пропагандистской агитки Джорджа Клуни «Доброй ночи и удачи» (2005), где «великому инквизитору» Маккарти противостоит героический репортёр и радиоведущий Эдварда Р. Мёрроу. Но надо понимать, что сам Мёрроу был почти коммунистом и большим другом товарищей фрейдомарксистов из «Франкфуртской школы». И, конечно, вовсе не несгибаемые журналисты и киношники победили злое чудище маккартизма. Это были иные несколько силы.
Крах
Уже в первые же месяцы начала борьбы сенатора Маккарти, явление было окрещено бойким карикатуристом «Вашингтон пост» Гербертом Блоком словом «маккартизм». С готовностью подхватив пугающее имя, сенатор опубликовал в 1952-м книгу «Маккартизм: Борьба за Америку» и громогласно объявил: «Маккартизм – это американизм с закатанными рукавами».
Так оно и было. Начав с нескольких десятков имен, уже скоро Маккарти и его маленькая армия оперировали списком до трёх тысяч чиновников, симпатизирующих красным. По стране прошёл вал люстраций и увольнений, в том числе и в университетах страны — главных гнездовьях леволиберальных сил. Из библиотек начали изыматься книги (около 30 тысяч наименований) прокоммунистической направленности. В июне 1950-го г. журнал Counterattack публикует список, включающий 151 фамилию красных журналистов и киношников.
Наконец, в июне 1952 года, на волне подъема маккартизма принимается билль Маккарэна–Уолтера об ограничении миграции. А 24 августа 1954 года в США официально запрещается деятельность компартии. Это были важные победы консерваторов, что статистика, которая знает всё, убедительно подтверждает: в 1929 г. 90% членов филадельфийской Компартии были мигрантами; в 1933 г. вся Компартия США на 70% состояла из мигрантов, та же тенденция сохранялась и в 50-е гг.
Президентские выборы 1952 г. (в которых Маккарти принял самое деятельное участие) приносят победу республиканцу Эйзенхауэру, и Маккарти становится едва ли не самым популярным человеком в стране. Казалось, это был триумф консервативной Америки. Но чем дальше заходил в своих расследованиях Маккарти, тем большее раздражение в высоких структурах американского «глубинного государства» он вызывал.
Его нападки на генерала Маршалла, любимца леволиберальной публики, ворошили истории с провокациями вокруг Перл-Харбора и установления власти Мао в Китае… Имя Элджера Хисса, выводило к таким важным людям, как рузвельтовские выдвиженцы госсекретарь Ачесон и член Верховного суда Франкфуртер. Наконец, имя директора МВФ Гарри Декстера Уайта прямо наводило свет на воротил Уолл-Стрита. Стало понятно, что от Маккарти пора избавляться.
Поводом для атаки на сенатора послужил скандал вокруг двух его подчиненных – Кона и Переца, один из которых пытался отмазать от службы в армии другого. Армия предъявила обвинения, тень пала на всю комиссию... Почувствовав слабость Маккарти, на него с утроенной силой обрушилась либеральная пресса. Люди же, которые его до сих пор поддерживали --президент Эйзенхауэр, Никсон, демократы Джон и Роберт Кэннеди предпочли отстранится. Лишь простой народ Америки продолжал поддерживать своего любимца. Ещё в январе 1954-г за Маккарти, несмотря на то, что он уже шел на дно, выступало более 50% американцев. А за один только осенний месяц 1954-го, когда в Сенате шли анти-маккартистские слушания, в его поддержку пришло более двух миллионов подписей. Но в декабре 1954 Сенат принял осуждающую резолюцию, Маккарти был отстранен от активной деятельности. Звезда сенатора закатилась.
Революция
Тотчас после краха маккартизма по всей стране прошли смотры леволиберальных сил. На одном из таких сборищ в Сан-Франциско свои стихи читает молодой поэт-битник Аллен Гинзберг. Вскоре усилиями леволиберальной критики битники обретают немалую популярность в Нью-Йорке и кампусах крупнейших университетов. Тем временем, в Сан-Франциско Гинзберг сотоварищи уже формируют идеологию и движение хиппи. Подготовка революции шестидесятых переходила в завершающую стадию…
Американская политико-юридическая система, где Суд является самостоятельным центром власти (которой во многом подчинён и сам президент), и, прежде всего, прецедентное право, слишком уязвима. Достаточно одного прецедента, чтобы пробить в ней брешь. И достаточно сильное лобби рано или поздно это делает. Так и случилось. Уже в 1954-м году католик Джозеф Брин покидает пост председателя Управления производственного кодекса (РСА), который до сих пор удерживал в строгих моральных рамках продукцию Голливуда. Теперь, один за другим, суды начинают выигрывать процессы над прежде запрещёнными фильмами. Тоже происходит и в литературе, где книги битников (поэма «Вопль» Алена Гинзберга и «Голый завтрак» Уильяма Берроуза) выигрывают суды. То же происходит в пластиночном бизнесе, на радио и танцплощадках, которые атакует музыка, прежде признававшаяся расовой и слишком откровенно-сексуальной. Один за другим, Америку начинают потрясать громы контркультурной революции…
В 1965-м леволиберальное лобби продавливает закон о миграции, снимающий все ограничения на въезд в страну цветных. В 1968-м на пике молодёжной революции голливудский Кодекс Хейса оказывается окончательно отброшен и заменён индексом MPAA (системой индексацией фильмов для разных категорий зрителей). Начинается расцвет эры «порношика», когда ходить на порнофильмы в крупнейшие кинотеатры Америки становится по-настоящему модным. В 1973-м Американская психиатрическая ассоциация (АПА) голосует за исключение гомосексуализма из списка психических расстройств… Так для Америки начинался новая эра — время торжества свободы и либеральных ценностей.
Андрей Маккарти Жданов
Биограф Маккарти Ларри Тай утверждает, что основой крайних взглядов Маккарти был антисемитизм. Что ж, может и так. Учтем при этом, однако, что американская Компартия состояла почти поголовно из евреев, столь же поголовно еврейским и прокоммунистическим был и Голливуд. Но если все коммунисты и продюсеры Голливуда евреи, то откуда, казалось бы, взяться антисемитизму?
Сам Маккарти не слишком скрывал того, что враги его – главным образом евреи. Хотя некоторые консервативные евреи его и поддерживали, например, Льюис Розенштиль из «Шенли Индастриз», раввин Бенджамин Шульц из Американской еврейской лиги против коммунизма, обозреватель Джордж Сокольски (убедивший его нанять Роя Кона и Дж. Дэвида Шайна),
Но кроме того, Маккарти поддерживали и такие политики-антисемиты, как член Ку-клукс-клана Уэсли Свифт. Да и ситуация говорила сама за себя. Революция шестидесятых, последней плотиной пред напором которой стал Джо Маккарти, готовилась и проводилась почти исключительно евреями.
Ну и, наконец, вернёмся к тому, с чего мы начинали, говоря о причудливых переплетениях маккартизма с нашей собственной историей. Нашими «Джо Маккарти» была, очевидно, «ленинградская группа» А. Жданова, «суды чести» которого, разоблачающие «космополитизм» и «низкопоклонников перед Западом» растревожили либеральную общественность по одну сторону железного занавеса ничуть не меньше, чем поиски «агентов советского влияния» по другую.
Странная смерть Жданова в августе 1948-го и последующая ликвидация «ленинградской группы», наконец, скоропостижная смерть вождя народов кардинально (как, скоро, и в США) переменила карты. Вместе с «Оттепелью» И. Эренбурга на сцену хлынули дети комиссаров и номенклатуры в роли популярных поэтов и литераторов.
И у нас, также как в США, их поэзоконцерты собирали стадионы, и даже сам Аллен Гинзберг дважды посетил Москву! Обезглавленной же «русской партии» не удалось встать на ноги ни в 70-х, ни в 80-х, когда на волне горбачёвской перестройки на СССР обрушилась та самая «либеральная революция шестидесятых», которой противостоял Джо Маккарти, и которая после его падения, снесла с лица земли консервативную Америку…
Можегов В.И.
https://zavtra.ru/blogs/gulag_v_gollivude_ili_gde_nash_dzho_makkarti
12.05.2022 Адская химера
Илл. «Чёрный ворон» Бернар Анри Леви повляется там, где должно произойти разорение страны с последующими хаосом и деградацией государственности. Были разрушены Югославия, Афганистан, Ливия, Ирак. Сирия устояла, судьба Украины под вопросом
Ещё раз о еврейских истоках нацизма
Во время своего последнего визита в Польшу Джо Байден заявил, что на Украине не может быть нацизма, поскольку президент Украины Зеленский – еврей. Примерно в это же время по ТГ-каналам много комментировали кадры из Одессы, на которых Максим Марченко, командир украинского батальона "Айдар" был запечатлен в компании известного технолога оранжевых революций Бернара-Анри Леви. Сей тандем знаменитого еврея-поджигателя и популярного украинского неонациста как бы красноречиво оттенял неловкие слова Байдена. В самом деле, каким образом еврейство Зеленского может служить стопроцентным оберегом против нацизма? Разве нацизм обязательно имеет антиеврейскую природу? Или существуют какие-то особенные избранные нации, волшебным образом свободные от нацизма?
Как бы, например, г-н Байден объяснил тот факт, что именно еврейские организации - крупнейшие лоббистские структуры Америки - Антидиффамационная лига (ADL) и Центр Симона Визенталя забаллотировали поправку к Закону о национальной обороне 2015 года, запрещающую помощь США, обучение и снабжение оружием экстремистских ультраправых организаций на Украине? Антидиффамационная лига (ADL) и Центр Симона Визенталя известны как главные борцы с антисемитизмом в США. Последнее, однако, не помешало им продавить закон, разрешающий поставлять оружие украинским неонаци. Если бы поправка была принята, сегодняшнее снабжение США оружием Украины было бы сильно затруднено. Но интересы ВПК США, неонаци и еврейского лобби в данном пункте вполне сошлись. И разве в нем одном?
Почему бы нам не вспомнить сегодня историю нацистской еврейской партии Бейтар сиониста Владимира Жаботинского, отряды которой в 1930-х годах маршировали по Риге и Варшаве в коричневых рубашках, с возгласами Тель-Хайль, скандируя: «Италию - Муссолини, Германию - Гитлеру, Палестину - нам!»? А Бен-Гурион, будущий премьер-министр Израиля, ласково называл Жаботинского Владимиром Гитлером.
Еврейский нацизм - такое же естественное явление природы, как и любое прочее. И гораздо шире распространенное, чем это обычно принято считать. Достаточно внимательно полистать историю арабо-израильских войн, или углубится в историю американского неоконсерватизма, прославившего себя войнами США в Ираке во время правления Буша-старшего и Буша-младшего. Участие израильских инструкторов в подготовке боевых частей ВСУ тоже как бы не является большим секретом: об этом израильские газеты много писали еще в 2014-м г.
Еще более занимательно полистать книги знаменитого гуру американского неоконсерватизма, Лео Штрауса, которого также не без основания называют «еврейским Гитлером». (См. напр. монографию канадской исследовательницы Шадии Друри "Лео Штраус и американские правые" — Leo Strauss and the American Right, Palgrave Macmillan. 1999). Лео Штраус всерьез учил о существовании двух видов людей: тех, кто призван править и прочего безмолвного стада, которое необходимо пасти при помощи «благородной лжи» (noble lie), «конструктивного хаоса» и прочих подобных же милых технологий управления.
Кстати, обладал Штраус и собственным своеобразным взглядом и на фашизм. Он считал, что любая демократия, особенно основанная на христианском фундаменте, неизбежно ведет к фашизму. В самом деле: разве Гитлер не был избран демократическим большинством? Разве он не был католиком? Вот почему, чтобы избежать фашизма, необходимы, по мнению Штрауса, две вещи: демократия должна быть управляемой (то есть, иметь только внешний вид демократии), а в фундамент управляемого таким образом общества должно быть положено не христианство, а… Талмуд.
Полностью разделяет тезисы учителя неоконсерватизма и наш добрый знакомый Бернар-Анри Леви, заявляя в своих книгах и статьях, что основанием современной Европы являются дух иудаизма, права человека и либертинаж (см. напр. его книгу "L'Esprit du Judaisme" - Дух иудаизма, 2016).
Вот оказывается на каких основаниях, каких трёх китах, покоится старушка Европа! А мы-то по простоте душевной думали, что Европа – это Платон, Аристотель, Константин Великий, Данте, Бах, Шекспир, Пушкин…
Еще раз заметим, что перед нами не маргиналы, но те именно люди, которым (едва ли не единственным) разрешено сегодня выступать от имени Европы в самых важных вопросах - вопросах самосознания! Из какого же металла отливаются эти люди-гвозди?
Бернар-Анри Леви получил образование в Высшей нормальной школе Франции, выпускниками которой были также Мишель Фуко, Жак Деррида, Луи Альтюссер. И стал, как водится, философом-неомарксисистом. А неомарксизм – это и правда учение, которое видит фашизм в любом проявлении мужского начала, или даже просто традиционной семьи и воспитания. Наш главный враг, учил Зигмунд Фрейд (учение которого и положено в основание неомарксизма) – есть католическая церковь и римская государственность. Следовательно, утверждают последователи Фрейда, всё, что, так или иначе, относиться к первому или второму и есть фашизм. Иными словами, белый человек уже по факту своего рождения должен являться фашистом. Ведь он родился в семье, в роду которой были христиане, и которая помнит власть христианских королей и римских императоров. Все это Бернар-Анри отлично усвоил. Впрочем, столь же быстро осознал и то, что философия призвана не столько описывать, сколько изменять этот мир, и… поехал в Ичкерию, призывая демократический мир признать власть террориста Аслана Масхадова.
Впрочем, Леви всегда там, где начинается революционная «движуха», а его пребывание в точке конфликта как правило приводит к тому, что чуть тлеющий огонь начинает гореть интенсивней, а «управляемый хаос» достигает рабочего состояния. За этим человеком, пользующимся устойчивой репутацией агента хаоса, тянется шлейф войн, восстаний, террора, революций и политических убийств. В 1999 году он выступал в поддержку "Армии освобождения Косово", призывая к бомбардировкам Югославии; в 2008-м, во время войны с Южной Осетии, находился в рядах советников Саакашвили. Затем, тогда же вместе с Саркози стоял за операцией против ливийского лидера Каддафи. Тень Леви маячила за сирийским конфликтом, за событиями в Ираке, на украинском майдане-2014, где он блистал на сцене с пламенной речью: «Мы все – украинцы!». Позднее он встречался с Зеленским, ставя на политические лыжи этого, тогда еще мало опытного, кандидата в президенты. Тогда же много хлопотал вокруг бойкота зимних олимпийских игр в Сочи, обхаживал и обучал (впрочем, кажется, без особых успехов) С.Тихановскую. В 2020 году посещал позиции ВСУ на Донбассе. В общем, этот человек всегда на острие борьбы. Борьбы, разумеется, с «фашизмом», так как он его понимает: то есть, с любым видом консерватизма (если, конечно, последний не связан напрямую с террором).
Весьма переполошился Леви с приходом Трампа. Он много ездил тогда по Европе, призывая поставить заслон «возрождению традиционных империй». Прежде всего, конечно, Российской (которую Леви называет кровавой диктатурой с тоталитарным православием в основе). Но в немалой степени также и Османской, Иранской, Китайской (имеющей, по мнению Леви, двойственную, полуглобалистско-полунациональную природу). Все эти «имперские миры» (а также Саудовская Аравия, потенциально претендующая на роль имперского центра арабского мира) несут, по мнению Леви, огромную опасность «духу Просвещения» и глобализации… Леви даже призвал Европу заменить Америку на пути продвижения глобализационной повестки… Но, слава духу просвещения, опасность миновала. Трамп был сброшен, глобалистская партия вернулась в Белый дом…
И вот, с началом украинского конфликта Леви снова оказался в родной стихии. В конце марта его лицо замелькало по украинским каналам. Он побывал в Киеве, где снова общался с Зеленским и Кличко, посетил Мариуполь и Одессу, где, как мы уже говорили, имел тесные сношения с одесским гауляйтером Максимом Марченко. И едва ли его хлопотливая деятельность не оставила следа. Леви – мастер постановок и провокаций, подобных тем, которые украинский режим учинил в Буче…
Одним словом, разобраться, где фашизм, где нацизм, где терроризм, а где одно отрицает другое, в нашем мире становится всё труднее. Тем временем, Госдеп США уже «изучает факты» по возможному признанию России «спонсором терроризма».
Что ж, вот в таком мире мы вынуждены сегодня жить, и такому миру вынуждена противостоять сегодня Россия. Назвать ли его нацистским? Фашистским? Террористическим? Если и так, то это очевидно нацизм, фашизм и терроризм совершенно нового образца! Нацизм Клауса Шваба, в котором на земле, наслаждаться «вечной жизнью» должна остаться горстка сверхчеловеков-миллиардеров с разогнанным до космических скоростей сознанием, в то время, как Искусственный Интеллект будет надежно управлять всем прочим человеческим стадом, обращенным в облако цифровых полутел-полутехнологий. Да, именно о таком будущем мечтают товарищи Шваб, Сорос, Леви… И именно против такого будущего воюет сегодня Россия…
Можегов В.И.
https://zavtra.ru/blogs/globalizm_(aka_natcizm)
15.09.2021 Перл-Харбор ХХI века: самая масштабная провокация неоконов
Конец истории, «коллективный мессия» и зачистка мира от всех нелояльных режимов
1. «Пробудить Америку от её либерального сна»
Как ни странно, слова о «Перл-Харборе ХХ1 века» прозвучали впервые не 11 сентября 2001 года, и не в последующие дни, когда вся Америка переживала настоящий шок, смешанный с унижением и ужасом, а полугодом раньше.
Прозвучали они в официальном докладе, который высокопоставленная группа неоконов положила на стол Биллу Клинтону, доживающему свое последнее полугодие в Белом доме. Доклад назывался "Перестройка обороны Америки: стратегии, силы и ресурсы для нового века" ("Rebuilding Americas defenses: strategies, forces and resources for a new century"). Коллективным автором доклада был аналитический центр PNAC (The Project for the New American Century - "Проект для нового американского века"). На 90 его страницах руководитель центра Уильям Кристол и его команда разъясняли мировую политическую обстановку и советовали Клинтону воспользоваться уникальной ситуацией «однополярного мира»: именно сегодня, когда СССР повержен, а наша мощь в десятки раз превосходит силу ближайших конкурентов, мы имеем уникальную возможность, запустив множество войн по всему миру, создать мир, благоприятный для наших принципов. – убеждал текст доклада. - Если же мы уклонимся от этого пути, то можем столкнуться с фундаментальными проблемами. Вся история ХХ века учит нас тому, что встретить угрозы необходимо до того, как они станут ужасными… Итак, пора отбросить сомнения и начать претворять наши принципы в жизнь. И начать следует с Ирака…
В заключение авторы намекали на некую ужасную катастрофу, которая может произойти: если наша «стратегическая пауза» окажется слишком длинной, её неизбежно «катализирует» некое ужасное событие, подобное новому Перл-Харбору»…
Доклад лёг на стол Клинтону, однако не произвел на него нужного впечатления. Но время его уже кончалось. На вашингтонский олимп уже всходил Дж. Буш-мл. А вместе с ним к рычагам власти взбирались те самые люди, подписи которых стояли под докладом PNAC. Скоро они окажутся везде: Администрация президента, Белый дом, Пентагон, ЦРУ…
А 11 сентября 2001 г. и сам Дж. Буш-мл. напишет в своем дневнике: «Сегодня имел место Перл-Харбор ХХI века». То же самое он сообщит журналистам. Правда, скоро прикроет рот. О «Перл-Харборе ХХ1 века» будут помнить лишь маленькие независимые издания, еще некоторое время удивленно напоминающие, что еще в прошлом году «в Пентагоне … задумывались над тем, что для „национального пробуждения“ Америки нужно „катастрофическое и катализирующее событие – нечто вроде нового Перл-Харбора» (Observer). Но в общей истерии осени 2001-го их никто не услышит. А набат центральных СМИ, поющих в унисон с неоконами начнет поднимать страну на «четвёртую мировую войну» (Н. Подгорец) против терроризма и «исламофашизма»…
***
На Ближний Восток неоконы рвались давно. Ими в большой степени была инициирована уже война в Ираке 1991-го Буша-старшего, когда минобороны возглавлял Дик Чейни. Именно с этой войной идея «глобальной гегемонии США», заявленная «Концом истории» Фукуямы (1989), обретала плоть. Тогда же Буш-ст. провозглашает начало «Крестового похода за построение Нового мирового порядка».
Но что такое был «Новый мировой порядок» в сознании неоконов? Не только «попыткой превратить Америку в мирового полицейского». Но и гораздо более - планами по тотальной зачистке мира от всех нелояльных режимов.
Однако отказ Буша реализовать полномасштабную наземную операцию и смести режим Хусейна сильно их разочаровал. С этого времени неоконы с неослабевающим рвением рисовали все новые и новые планы глобальной войны. Прежде всего, на Ближнем Востоке. Но не только: продвижение НАТО на Восток также осуществлялось усилиями, преимущественно, неоконов…
В 1992-м г. из офиса Пола Вулфовица (в администрации Буша-ст. Он занимал пост замминистра обороны при Дике Чейни), произошла утечка замечательного документа, который журналисты сразу окрестили «меморандумом Вулфовица». Эта была, по сути, программа превращения Америки в абсолютного военного гегемона. Она предусматривала военное доминирование США на всех континентах, и нанесение превентивных ударов по всему миру, при полном игнорировании международных институтов. Предупреждая каждого, кто попытался бы соперничать с США, что он «рискует навлечь на себя войну».
В воображении Вулфовица Америка представала своего рода Мессией сил «абсолютного добра», дающей себе полный карт-бланш на «искоренение зла» во всем мире. Понятно, что, исходя из этого религиозного предиката (покоившегося на фундаменте абсолютного военного превосходства: военный бюджет США в те годы 25 раз превосходил ближайших конкурентов), «Абсолютное добро» могло позволить себе игнорировать любые международные институты и угрожать каждому, кто рискнет сомневаться в его праве.
От экспертов не укрылся мессианский характер «программы Вулфовица». «Это какое-то трудно вообразимое сочетание утопических взглядов, присущих Вудро Вильсону и слегка закомуфлированные идеи «имперской политики» маршала фон Мольтке», - писал, например, проф. Бостонского университета Эндрю Басевич (Andrew Bacevich).
Хотя Буш-ст. и отрекся от «меморандума Вулфовица», и о нем на время забыли, когда грянуло 11 сентября, вытащенный из-под спуда, он лёг в основу «Национальной стратегии безопасности», подписанной Бушем-младшим 21 сентября 2002 года. А спустя ещё несколько лет Ближний Восток превратился в ту самую зону «перманентного хаоса» и «перманентной войны», о которой предупреждали эксперты…
2. Неоконы против «Империи зла»
Кто же такие неоконы? Стремительное восхождение этой группы на олимп американской власти во времена Рейгана, и, особенно, Бушей, породило огромный интерес к феномену «неоконсерватизма» и немалый корпус исследований и материалов (трактовок, мифов и фигур умолчания), в которых, как водится, проще запутаться, чем отыскать истину.
Прежде всего, комментаторам бросалась в глаза сплочённость и влиятельность этой группы, которую, ввиду её крайней малочисленности (сотня-другая голов на поверхности), трудно было назвать «движением». В то же время, отсутствовала и партийная структура: не движение, не партия, скорее – закрытый клуб, неформальное объединение председателей всевозможных комитетов, редакторов газет, журналов, публицистов, политиков. Говоря обобщенно, — интеллектуальных менеджеров которых отличал крайний милитаризм и религиозно окрашенная риторика. Конечно, не ускользало от внимания еврейское происхождение большинства участников клуба и всемерная поддержка ими Израиля.
Само словечко «неоконсерватор» появилось в 1973 г. Так американский консерватор Майкл Харрингтон иронично назвал группу либеральных интеллектуалов, занявшую крайне нетипичную для евреев и либералов позицию: за холодную войну до победного конца, милитаристскую пропаганду в чисто манихейском духе и религиозную риторику «борьбы добра и зла». Группа (прежде всего, в лице своего вождя и идеолога Ирвинга Кристола) с удовольствием подхватила и приняла это имя.
В американский политический истеблишмент, уже окрещенная «неоконсерваторами», группа вошла в составе команды сенатора-демократа от штата Вашингтон Генри «Скупи» Джексона, крайнего ястреба и идеолога холодной войны.
В годы разрядки они развернут лихорадочную деятельность по реактивации холодной войны, резко выступив против политики Никсона-Форда.
В 1976 г. ими будет возрожден так наз. Комитет по Существующей угрозе (Committee on Present Danger), с помощью которого им удастся собрать в кулак всех вашингтонских ястребов и переломить политику разрядки.
Другим их мощным орудием станет правозащитная тематика. Именно ими будет разработана «Поправка Джексона-Вэника» (Ричард Перл), увязывающая экономическое сотрудничество с СССР с иммиграцией советских евреев, поддержка советских диссидентов (Хельсинская группа) и др.
Однако, сенатор «Скупи» Джексон не оправдает надежд: дважды приняв участие в президентских выборах – в 1972 и 1976-м гг. - он оба раза потерпит неудачу. Когда же на волне культурной революции 60-х, в демократической партии грянет «либеральная революция МакГоверна», неоконы по мосту «Комитета» переберутся в стан консерватора-республиканца Рональда Рейгана…
Они помогут прийти Рейгану к власти и займут кабинете нового президента ключевые внешнеполитические посты.
Главной их задачей в кабинете Рейгана снова станет бескомпромиссная война с СССР. В это время, говорил позднее Ричард Перл, задача американской внешней политики состояла в удержании равновесия с СССР…», Рональд же Рейган был первым, кто «предвидел конец Советского Союза». И неоконы искусно направляли его внешнеполитический курс. Именно они внушили ему идею представить СССР «Империей зла». И придумают блеф «Программы ПРО». О чем позднее опять же скажет Р. Перл: «Программу “звёздные войны” многократно критиковали… за ее якобы принципиальную неосуществимость. Но противник не мог знать наверняка, и попытки ответных мер… окончательно подорвали советскую экономику».
Но главной стратегией неоконов в войне с «Империей зла» стало создание оппозиционного диссидентского движения в СССР и странах Варшавского блока: прежде всего, "Хельсинской группы" и поддержка "Солидарности" в Польше. «Мы взяли на зарплату горстку диссидентов, и страна рухнула», будут хвастаться они позднее. Но дело, конечно, было не только в диссидентах; а, прежде всего, в глубоком проникновении в структуры власти в СССР через его мощное либеральное (неотроцкистское) крыло (о троцкистском происхождении самих неоконов мы ещё поговорим).
Тактика внутреннего подрыва (оранжевых революций) с этого времени станет основной их технологий в Восточной Европе. Такая тактика привела к полному успеху на Украине и других советских республиках, Польше, странах Варшавского блока. До сих пор неоконсервативные структуры, такие как фонд NED (субсидируемый конгрессом, являющийся фасадом ЦРУ, однако, имеющий статус «независимого») именно так организуют «цветные революции» по всему миру.
Но после крушения СССР перед неоконами встала новая стратегическая задача – тотальная война на Ближнем Востоке. Последнее всегда было важнейшим их приоритетом. С приходом в 1989 г. Буша-ст. в Белый дом, в их руках (Чейни-Вулфовиц) оказывается разработка и реализация новой военной доктрины США
Однако, прежде всего, победу США в холодной войне требовалось закрепить на идеологическом, и, даже, на философском уровне. Тезисы о наступившем, с концом соревнования идеологий, «конце истории», а также и «исламо-фашистском море, внутри которого плавают террористы» были выработаны, по всей видимости, Кристолом и Вулфовицем. Озвучить же их было поручено, молодому протеже Вулфовица, Фрэнсису Фукуяме…
3. Конец истории начинается
Идея «Конца истории» и последующего наступления миллениума (мессианского века) стала основой идеологии неоконов. Слова о «Конце истории» ворвались в ментальное пространство мира летом 1989 г., на самом сломе эпох. Перед самым крушением Берлинской стены – символа холодной войны и разделенного мира.
В статье Фрэнсиса Фукуямы "Конец истории?" провозглашался окончательный триумф западной идеи, объявлялось о конце философии, рисовались перспективы нового чудного мира. Наблюдаемое ныне, подытоживал автор, есть не просто «триумф Запада», но «финальная точка идеологической эволюции человечества». Иными словами, человечество ждет «счастливый конец», как выразился один российский литератор.
Впрочем, триумфальное завершение истории и сам автор принимал не без ностальгии по «идеологической борьбе, требующей отваги, воображения и идеализма», и называл подобный конец, скорее, «печальным».
Статья Фукуямы, а затем книга "Конец Истории и последний человек", появившаяся на свет в 1992 г., стала главным мировым бестселлером кануна миллениума.
Однако, не пройдет шло и двух лет, как торжественно провозглашенный КОНЕЦ ИСТОРИИ заиграет новыми красками. Уже в 1991-м грянет война в Ираке, призванная показать миру, что гегемон собирается всерьез защищать явленные им идеалы. А чтобы ни у кого не оставалось сомнений, американский вождь, взобравшись на трибуну ООН, провозгласил начало нового «крестового похода» за построение «нового мирового порядка».
С 1991 по 1999 гг. США совершат вторжения в Панаму, Сомали и Гаити; развернут войска в Саудовской Аравии; расширят НАТО до границ России; разбомбят Сербию и аннексируют Косово. К этому времени от радужных замков Фукуямы не останется и следа, а интерес будет представлять лишь последний вопрос, поставленный в конце его знаменитой статьи: не начнется ли история снова?
И действительно, уже через год после публикации книги "Конец Истории и последний человек", в журнале Foreign Affairs выйдет статья, которая повторит «эффект Фукуямы», и задаст новый вектор политической мысли.
В статье (озаглавленной с тем же осторожным вопросом: "Столкновение цивилизаций?") профессор Сэмюэль Хантингтон (некогда преподававший Фукуяме политические науки), скажет: с крахом коммунистической системы история отнюдь не кончается, но на смену борьбе идеологий модерна грядет, возможно, столкновение мировых цивилизаций, в основе которых лежат самобытные религии.
Статья Хантингтона мгновенно вызовет новый дружный хор голосов, поддерживающих ее пафос: Америка не может позволить себе, утратив бдительность, почивать на лаврах! А через несколько лет правоту Хантингтона впечатляюще докажет сама история. 11 сентября 2001 г. разделит мир на до и после События. На фоне которого будет громогласно произнесено имя нового главного врага человечества: «исламский фундаментализм» и «мировой терроризм»!
4. Неоконы и мировая революция
Теперь, чтобы расставить все точки над «и», нам придется вникнуть в идеологию неоконов более тщательно. Её, в сущности, определяют три человека, три примечательных личности: Лев Троцкий, Макс Шахтман и Лео Штраус. Отцом-основателем неоконсерватизма был Макс Шахтман — человек, стоявший у истоков Четвёртого интернационала, друг и помощник Льва Троцкого, один из тех людей, кто превратил США в центр мирового троцкизма.
Однако на рубеже 1939-40 гг мировоззрение Шахтмана и его друзей претерпевает кризис. Шахматианцы окончательно отворачиваются от СССР и разворачиваются в сторону американского истеблишмента. Не СССР, а США должны стать новым революционным гегемоном. И последующий захват мировой власти должен идти уже не под флагом СССР, а под флагом США. Таков был мировоззренческий переворот Шахтмана и его сподручного Ирвинга Кристола, будущего бессменного вождя неоконсерваторов. При широкой и последовательной поддержке ЦРУ, группа Шахтмана пристает к кораблю Демократической партии. И, в составе команды сенатора Джексона, входит в политическую элиту.
Однако, на этом пути идеология неоконов претерпевает еще одну важную метаморфозу, связанную с именем профессора чикагского университета, Лео Штрауса. Лео Штраус был традиционалистом, консерватором и маккевиалистом. Подобно Маккиавели, он учил, что мир делится на два рода людей – правителей (избранных править) и прочие «молчаливые массы». Соответственно, существует и два рода морали – одна для избранных, другая – для масс. Для правителей допустима любая ложь, поскольку она, в конечном счете, идет на благо управляемым (неспособным в силу своего невежества проникнуть в тонкости искусства управления). Штраус называл этот принцип «доктриной благородной лжи» («noble lies»). Согласно «noble lies» правящая элита не только может, но и обязана прибегать к прямому обману «плебейских масс».
Сам Штраус считал себя атеистом (по-видимому, и был им), однако, признавал огромную роль религии в жизни и обществе. Штраус считал, что, прежде всего, религия жизненно необходима для управления массами. Ведь сознание людей управляется архетипами, самые мощные и действенные из которых – именно религиозные.
Александр Кожев, на которого ссылается Фукуяма в своей знаменитой статье как автора концепта «Конец истории», состоял с Лео Штраусом в длительной переписке. Наблюдая успехи идеологий коммунизма и фашизма, внушавшие ему страх, Штраус разделял пессимизм Кожева относительно будущего европейской цивилизации. Однако у него были собственные мысли по поводу «конца истории». Штраус вообще считал, что идеальной основой для цивилизации, способной успешно противостоять опасности как коммунизма, так и фашизма, может стать лишь традиция иудаизма. Будучи атеистом, Штраус был, одновременно, и большим приверженцем учения Маймонида, средневекового философа и ученого богослова XII века, остающегося самым авторитетным в иудаизме комментатором мессианских текстов до сего дня.
Для самого Маймонида иудаизм был не только религией, но и общественно-политической программой, целью которой становилось открытие мессианского века. Причем, в отличие от ветхозаветных пророков, Маймонид до крайности рационализировал образ мессии, лишая его всякого мистического ореола. В его учении, грядущий «освободитель Израиля» оказывался политическим вождем, достигающим вершин власти чисто политическим путем. Что же до пророчеств священных книг, то в трактовке Маймонида, они оказывались, скорее, неким метафизическим планом действий. Успех в «захвате царства власти» ждет того, кто сможет правильно использовать и направлять религиозные представления масс. А что может быть лучшей, в этом смысле, программой действий, как не исполнение библейских пророчеств? Именно формирование группы «избранных», которым предстоит, захватив власть в «самой сильной стране мира», распространить ее впоследствии на весь мир, — было положено Штраусом в основание его политической школы. Этой группой и стали будущие неоконы.
В сущности, исповедуемую Штраусом идеологию вполне можно назвать программой всё той же «мировой революции», правда уже не в коммунистическом, а, скорее, в религиозно-консервативном духе. Понятно, почему учение Штрауса оказалось столь близко бывшим романтикам-троцкистам! Не могли они не проникнуться и легендарным образом Рамбама, который, во время войн с крестоносцами, служил советником при султане Салладине здесь же, в Сирийской пустыне… Они, вероятно, и сами видели себя таким «коллективным Маймонидом», даже, пожалуй, «коллективным мессией», которые взойдут к мировой власти в войне с «крестоносцами», правда, на плечах не Салладина уже, а армады американской армии.
***
Теперь нам становятся более понятны пафос и поведение неоконов в дни, предшествующие «трансформирующему событию»-911 и последующие за ним: образ госсекретаря Колина Пауэлла, потрясающего пробиркой с порошком, изображающим штаммы сибирской язвы, якобы найденные у Саддама… Или авторитетные заявления Джона Керри: «Согласно докладу ЦРУ, все американские эксперты по разведке согласны с тем, что Ирак пытается получить ядерное оружие»…
Подобной информацией снабжало американские власти созданное Вулфовицем "Управление специальных планов" под управлением Абрама Шульски, ещё одного прилежного ученика Лео Штрауса.
В декабре 2001 г. Дик Чейни невозмутимо лгал в прямом эфире ТВ (имея на руках противоположную информацию) о связи террористов, направивших самолет на ВТЦ, с иракской разведкой. Тогда же Чейни и Майкл Ледин (написавший книгу о «разветвлённой мировой террористической сети», высосанной из пальца от начала до конца) подготовили и вбросили дезинформацию о ядерной программе Ирака.
Дезинформация об ОМП в Ираке была буквально вколочена в голову обывателя ударами молотов ведущих американских СМИ. Вся страна была уверена, что Хусейн готовит чудовищное вторжение в США. Столь беспрецедентное единение «партии и народа» не оставляло Бушу выбора.
***
Очевидно, что "Аль-Каеда"*, со времени ее рекрутирования и вооружения в целях борьбы с группой советских войск в Афганистане, никогда не была чем-то большим, нежели рыхлым конгломератом разрозненных бандформирований, зачастую враждующих между собой, и никогда не имевших ни единого политического, ни «мозгового» центра, ни финансирования, достаточных для проведения столь грандиозной операции, как «911». Террористической организации такого масштаба в мире вообще не существует. Столь масштабную операцию под силу осуществить считанному числу серьезных спецслужб, включая МИ6, ЦРУ и Моссад…
Кстати, сама дата 11 сентября во-многом символична. В этот самый день, 11 сентября 1941 года, знаменитый пилот Чарльз Линдберг, выступая на митинге America First Committee (мощной всенародной силы, противящейся втягиванию Америки в войну) наговорил лишнего, касаемо сил, стоящих за этой войной. Невероятный шум, поднявшийся в прессе, заставил руководство отмежеваться от высказываний Линдберга. А последующая дезорганизация и раскол Комитета развязали Рузвельту руки. Теперь ему оставалось лишь организовать свою провокацию Перл-Харбора ХХ века… Жизни тысяч американских моряков были положены на алтарь готовящейся кликой банкиров, стоящих за Рузвельтом, войны. Не тоже ли самое происходило 11 сентября 2001 года? Выбор даты провокации как бы красноречиво говорил: даже если вы все понимаете, вы должны понимать и то, что язык лучше держать за зубами.
Так и происходит все эти 20 лет. Что и понятно. Любое сомнение в официальной версии способно торпедировать доверие американской власти, следовательно – пустить страну на дно. И вот, со времени 11 сентября Америка представляет собой корабль, начиненный взрывчаткой. В трюмах которого, в качестве заложников, находится всё население страны.
Считается, что после иракского краха неоконы ушли из реальной власти и почти не подают признаков жизни. На самом деле, они никуда не делись. Они стали закваской современной американской (шире —глобалистской) политики, которая всходит у нас на глазах ядовитыми грибами пандемической истерии и локдаунов - новой версии «четвертой мировой». Многое осталось за рамками нашей работы, например, роль неоконов в формировании ИГИЛ* с ее чисто апокалиптической идеологией. Последние же события в Афганистане дают основания полагать, что новый выход этой международной шайки на мировую арену не за горами.
*запрещённые в РФ террористические организации
Можегов В.И.
https://zavtra.ru/blogs/perl-harbor_hhi_veka_samaya_masshtabnaya_provokatciya_neokonov
См. в подборке "11 сентября: термоядерный снос Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке" материал 18.07.2011. 11-е Сентября - Третья Правда. Халезов Д.А.
13.08.2021 Ментальная «перезагрузка» цивилизации
Новая нормальность и восход чёрного расизма
От расизма к лицемерию
Сегодня ультралевые, Антифа, BLM, истеблишмент Демпартии и ведущие СМИ называют Америку страной системного расизма, требуя немедленно изменить это положение вещей. Снос американской цивилизации, который мы можем наблюдать фактически в прямом эфире, идет именно под антирасистскими лозунгами.
Что ж, своя правда в этом есть. С момента своего основания Америка действительно оставалась страной системного расизма. Действительно, неравенство в материальном положении продолжает, хоть и в смягчённом виде, существовать и сегодня. Число чёрных, находящихся в тюрьмах и под коррекционным контролем сегодня больше, чем численность рабов в 1850 году. Американские социологи называют эту ситуацию новой стеной расовой сегрегации. Согласимся с этим, но и посмотрим теперь на другой фланг этого поля боя.
Там американские трамписты, реднеки, консерваторы отчаянно защищаются от ультралевых радикалов на улицах, фронтальной атаки СМИ и «новой нормальности». Против Америки и всей белой цивилизации в целом развёрнута настоящая война на уничтожение: с сожжением Библий в Портленде, покушением на памятники белым героям, сбрасыванием с «корабля современности» Аристотеля и Платона. Если взглянуть на всё это без свойственной левым экзальтации и абстрактных лозунгов, то нельзя не прийти к выводу: сегодняшнему американскому обществу просто не устоять без определённых расовых регуляторов. Ведь лицо американской преступности исторически — чёрное*. Почему — другой вопрос. Или истеблишмент Демократической партии и правда считает, что снос белой цивилизации под корень пойдёт Америке только на пользу? Что ж, давайте попробуем разобраться.
Отцы-пилигримы, основавшие штат Массачусетс, Новую Англию и положившие начало американской государственности в целом, были истинными пуританами и большими мистиками. Пересечённый ими Атлантический океан они называли «Чёрмным морем», власть старой, оставляемой ими Европы — «египетским Фараоном», Америку — «Обетованной землёй», а себя — «истинными святыми, народом избранных и наделённых сверхчеловеческой миссией». Относительно всех прочих людей и народов они также имели своеобразный взгляд, внушённый кальвинистским учением и его доктриной предопределения. Всех прочих, обделённых неисповедимым Богом, они причисляли к изначально и навечно отверженным, имеющим ценность пепла.
Ту же идею пуритане продолжали исповедовать и на индейских землях. Один из лидеров второго поколения пуритан — доктор Коттон Матер (1633-1728), плодовитый писатель и инициатор сожжения ведьм, неоднократно избиравшийся президентом Гарварда, говорил об индейцах как «детях сатаны». Он считал убийство язычников-дикарей «Божьей волей». Избегнуть излишней чувствительности Матеру и другим отцам-пилигримам помогали следующие аллегории: «Когда Господь Бог твой истребит народы, которых землю даёт тебе Господь Бог твой и ты вступишь в наследие после них и поселишься в городах их и домах их» (Втор. 19:1)… «Господь Бог твой Сам пойдёт пред тобою; Он истребит народы сии от лица твоего, и ты овладеешь ими…» (Втор. 31:3).
Работорговля также оправдывалась уже не только выдержками из Второзакония, но и сказаниями о патриархе Ное, проклявшем своего сына Хама и отдавшем его в рабство двум другим своим сыновьям, Симу и Иафету. Оба свободных «сына Ноя» (от одного из которых произошли, как считалось, евреи, а от другого — европейцы) вступили, подобно ветхозаветному патриарху, на Новую Землю.
Первая в мире демократическая Конституция Америки была конституцией рабовладельческого государства. Она разрешала ввоз рабов, запрещала способствовать их побегу, а при определении численности населения обязывала учитывать только три пятых от общего числа рабов в каждом штате (здесь вместо слова «рабы» использовался оборот other persons — «другие люди»). Конституция обещала сохранение института рабства минимум на ближайшие двадцать лет. Фактически же рабовладельческой американская республика просуществовала еще 77 лет и отменила рабство лишь в последний год Гражданской войны.
К середине XIX века мессианизм «Города на холме» оделся в респектабельные светские одежды и получил развитие в идее «явного предначертания», согласно которой Бог предопределил существование Американских Штатов от Атлантического океана до Тихого. Отношение «избранной нации меньшинства» оставалось столь же безжалостным к лишённым спасения «внешним». Преподобный Уильям Кроуфорд со смущением признавал: «Существуют только одни настроения в отношении окончательного решения, которое должно быть принято в отношении индейцев: пусть они будут уничтожены, мужчины, женщины и дети». Это писалось в 1864 году об отношении белого населения Колорадо в отношении индейцев, воевавших в тот момент на стороне Севера.
Настроения Южных штатов были схожи. По «Закону о переселении», принятом в 1830 году президентом Джексоном, шесть самых многочисленных племён Юга были выселены к западу от Миссисипи. Сегодня этот закон назвали бы «расовой чисткой». Первый закон, защищающий североамериканских индейцев, был принят в Калифорнии лишь в 1850 м (для сравнения: католические испанские власти издали подобный закон в 1542 году). Но и сам этот калифорнийский закон, предоставляя индейцам хоть какую то юридическую защиту, лишь утвердил их неравенство относительно белого населения.
Подобное отношение существовало и к неграм. К 1860 году из 12 миллионного населения Америки четыре миллиона были рабами. Ещё около полумиллиона свободных негров подвергались жёсткой сегрегации на Севере и на Юге. В Америке середины XIX века «неотъемлемое неравенство рас» объявлялось сущностью человеческой природы, признавалось «научно-доказанным фактом» и закреплялось законодательно.
К середине XIX века наступило время «рождения нации» уже не в масштабах Новой Англии только, но в масштабах всего континента. Именно в этом (а конечно, не в «освобождении негров») и был главный смысл Гражданской войны. И, как бы странно это на первый взгляд ни звучало, настоящим взлётом расовых проблем и расовой ненависти ознаменовалась именно «эпоха освобождения».
Конечно, и до освобождения негры на Севере и на Юге признавались низшей расой. Но Север не сталкивался с негритянской массой, на Юге же чёрные были жёстко встроены в незыблемую систему отношений. При этом белые не только использовали рабский труд чёрных, но и заботились о них, лечили, обучали основам веры, а порой и основам ведения бизнеса, как это практиковалось в хозяйстве президента конфедерации Джефферсона Дэвиса.
После освобождения массы бывших рабов оказались на Севере, где, как им говорили, они могли стать «полноценными людьми». На деле же капиталистическое «наёмное рабство» больших городов, как и предупреждали интеллектуалы Юга, оказалось гораздо тяжелее южного. Бывшие крепостные обратились в неквалифицированную рабочую силу. Их уделом стали нищета и сегрегация негритянских гетто. И, как следствие, — новый виток расовой ненависти. Символично, что самая яркая вспышка её зафиксирована в «негролюбивом» Чикаго, жители которого укрывали когда-то беглых рабов, поддерживали аболиционистов и выдвинули Авраама Линкольна в президенты США. Летом 1919 года в Чикаго разгорелись настоящие, длившиеся почти неделю уличные бои между чёрными и белыми, остановленные только вмешательством войск. В ходе перестрелок погибло 38 человек (из них 23 чёрных), 537 (342 чёрных) были ранены, более 500 арестованы. Город был охвачен пожарами, более тысячи чёрных семей лишились своих жилищ.
Ещё более печальные плоды «освобождения» пожинали южане. Результатом деятельности авантюристов-«саквояжников» и фанатиков-аболиционистов, вооруживших негров и беззастенчиво обманувших их, стали разгул беззакония и всплеск расовой войны.
Ответ американского общества на негритянскую проблему после освобождения оказался однозначен — сегрегация. Только на Севере она оказалась более мягкой (точнее — более лицемерной). Но в целом компромисс, к которому пришли Север и Юг, был следующим: в ответ на Федеральные законы, наделившие негров правами, Южные штаты приняли свои, местные «Законы Джима Кроу». А Верховный суд США признал их не противоречащими Закону о гражданских правах. В 1882 году он признал запрет на межрасовые браки, а в 1896 м — закон о «сегрегации в поездах», принятый в Луизиане. К 1915 году все южные штаты обзавелись подобными законами.
Некоторые ограничения южан обходились с правами негров весьма остроумно. Например, в Алабаме негр, пожелавший принять участие в голосовании, должен был пройти тест на грамотность, представлявший из себя чтение всего текста Конституции США и Декларации независимости наизусть. В результате на выборах 1900 года из 181,5 тыс. чёрных смогли проголосовать лишь 3000. Поскольку еще в 1940 г. лишь 5% американских негров оканчивали среднюю школу, то и воспользоваться правом голоса на Юге могли не более 5%.
Освобождение не принесло чёрным никакого облегчения, но сам «негритянский вопрос» стал важной картой в руках всякого рода политических демагогов — как расистских, так и антирасистских.
Плавильный тигель, но не для всех
В 20 х гг. ХХ века новый импульс получает выдвинутая еще 1780 х гг. Э. де Кревекером концепция «плавильного тигля», предполагавшая тотальную ассимиляцию эмигрантов. Символом компании «американизации» стала пьеса-постановка Израэля Зангвилла «Плавильный тигель» (1908 год). Сам Зангвилл говорил о необходимости «создания общей культуры, которая объединяла бы всех жителей страны во имя построения на территории Америки Республики Человека и Царства Божия»». Мессианские чаяния Зангвила были с энтузиазмом подхвачены администрациями Теодора Рузвельта и Вудро Вильсона.
Это также было время расцвета евгенических идей и евгенических экспериментов в Америке. Евгеника была чисто англо-саксонским изобретением. Сам термин придумал в 1885 году кузен Чарльза Дарвина Фрэнсис Гальтон. Философ Герберт Спенсер тут же метко окрестил гальтоновскую теорию о выживании самых приспособленных «социальным дарвинизмом». А последователь Гальтона, радикальный социалистический утопист Карл Пирсон, развил на основе идей своего учителя о селекции человека проект социальной государственной программы.
В 1904 г. евгеника перебирается через океан и обосновывается в Америке, где поклонник Гальтона и Пирсона Чарльз Давенпорт (1866–1944) организует первую евгеническую лабораторию. Давенпорт более настаивал на отбраковке худшего вида человека, нежели выведении лучшего, определив тем самым лицо американской евгеники. В первые десятилетия ХХ века евгеника становится официальной дисциплиной во многих колледжах США, а сам Ч. Б. Давенпорт принимает активное участие в формировании новой иммиграционной политики.
Причём на первое место здесь выходит вопрос чистоты расы. Главной опасностью, угрожающей чистоте американской расы после решения индейского и негритянского вопросов, были в это время признаны азиаты.
Подобно индейцам и неграм, азиаты (японцы и китайцы) были признаны неподдающимися ассимиляции. Протестантские фундаменталисты, наследники пуритан, ассоциировали азиатов с землёй Гога и Магога — воинством антихриста, признавая, таким образом, в «монголах» демоническую антирасу. Вопрос о прекращении эмиграции «монголов» решался в течение нескольких десятилетий («Акт о выселении китайцев» 1882 г., закон, запрещающий эмиграцию азиатов, 1917 г.) и был окончательно решён «Законом об исключении азиатов» 1924 года, пресекающим всякую возможность японцам получить американское гражданство.
Отец американской евгеники Ч. Б. Давенпорт и лидеры ККК с одинаковой гордостью говорили о своем вкладе в принятие этого закона, ограничивающего количество эмигрантов ежегодной квотой 150 000 человек, из которых 82% пришлось на север и запад, и 16% — на юг и восток Европы. Таким к концу периода «рождения нации» и оказался расовый паспорт американца: на 82% это был чистейший WASP, на 16% — белый «второго сорта», 2% составляли незначительные примеси.
Программам расовой чистоты в Америке суждена была долгая жизнь. Так, запрет на «иммиграцию монголов» просуществовал до 1952 г. Запрет на межрасовые браки (в 1905 г. были запрещены также браки белых с «монголами») действовал в Калифорнии до 1967 года. Последние из евгенических программ были закрыты в Виргинии лишь в середине 70 х.
Но вернёмся к мигрантам. В 1965 году Америка приняла новый, в высшей степени либеральный закон, который фактически смёл все преграды на пути цветной миграции. Переплавились ли цветные народы мира в плавильном тигле? В это, как показывают нам сегодняшние события в Америке, трудно поверить. Другой вопрос: как вообще, начав с пуританского «народа избранных», Америка могла дойти до столь странной идеи, как всесмешение и мультикультурализм?
В 1924 году, приняв самое деятельное участие в осуждении американского закона об иммиграции как расистского, молодой американский сионист Морис Сэмюэль (1895–1972) написал книгу под названием You Gentiles («Вы — неевреи», или «Вы — язычники, гоим»). В этой «классической книге еврейского супрематизма», как её часто называют, он указывает на непреодолимую пропасть, которая разделяет белых и евреев «Годы наблюдений и размышлений всё сильней убеждают, что мы, евреи, стоим отдельно от гоев, что исходный дуализм раскалывает человечество на две отдельные части; что этот дуализм является фундаментальным и что все различия между вами, гоями, тривиальны по сравнению с тем, которое отделяет всех вас от нас… Я утверждаю прямо, что в Западном мире есть, по существу, два народа, две духовные силы, две существенные по смыслу человеческие группы: евреи и язычники», — писал Морис Сэмюэль. Он подчеркивал (в духе самых фанатичных пуритан), что евреи и белые (не говоря о прочих народах) обладают разной человеческой природой: «Есть две известные мне жизненные силы в мире: еврейская и языческая, наша и ваша… Хотя вы и мы сходимся по всем фундаментальным принципам, всё же мы останемся фундаментально разными. Язык нашего внешнего общения похож, но язык нашего внутреннего значения различен… Различие между нами бездонно. Это различие в поведении и реакции проистекает из чего то более важного и значительного, чем различие в нашем биологическом оснащении. Это два образа жизни; каждый̆ чрезвычайно враждебен другому. Каждый̆ имеет свою нишу в этом мире, но они не могут процветать на одной почве, они не могут находиться в контакте без антагонизма… Раскол существует, бездонный и неоспоримый. В основе мы навсегда различны… Я не верю, что эта изначальная разница между язычником и евреем является разрешимой. Вы и мы можем прийти к взаимопониманию, никогда к примирению. Пока мы находимся в тесном контакте, между нами всегда будет существовать взаимное раздражение».
Итак, вечный раскол, вечная вражда, навсегда различная природа. Нам сейчас не так даже важно, чем именно автор обусловливает это фундаментальное различие (если совсем кратко — единобожием и особым отношением с Богом, которым связаны евреи и которого язычники лишены). Интересно другое: автор истово критикует расистский миграционный закон 1924 года, стоя одновременно на фундаментально расистских позициях и не испытывая при этом никакого когнитивного диссонанса. Неужели человеческая природа и правда настолько различна?
Один из основоположников сионизма, Израэль Зангвилл, изображал в своём литературном творчестве еврейских иммигрантов людьми, стремящимися к ассимиляции. Однако настоящие его взгляды были примерно теми же, что и Мориса Сэмюэля. «Америка — это просторная комната для всех шести миллионов обитателей “черты оседлости”; любой из её 50 штатов мог бы принять их у себя», — писал Зангвилл. Но, разумеется, ему и в голову не приходила необходимость переплавлять эти шесть миллионов в плавильном тигле всесмешения.
Оказывается, ничего удивительного в подобном устройстве еврейского сознания нет. Тот же Морис Сэмюэль указывает на понятия здравомыслия, чести и справедливости, которыми обладают европейцы и которые в еврейском мире совершенно отсутствуют. В еврейском мире всё это важное европейцам духовное имущество заменяет преданность Богу: «Жизнь для вас одно, для нас — другое… Мы не свободны выбирать или отказываться, играть, сочинять, делать что то более утонченным. Мы народ, закабалённый и посвящённый одной, предопределённой и неизменной, связи. Свобода в целом никогда не была и не является еврейским идеалом. Служение, любовь, посвящённость — это наши идеалы. Свобода ничего не значит для нас; свобода делать что?.. Ваш идеал — Республика Платона. Наш — Царство Божье…»
Не трудно, конечно, указать на принципиальную ошибку Сэмюэля, который противопоставляет еврея-единобожника — арийцу-язычнику, но не христианину. Конечно, и идеал христианина, несмотря на то, что ему близки понятия чести и справедливости, есть Царство Божие. Но нам в данный момент важно не это, а та горячая убеждённость в своей последней правоте, несмотря ни на какие убеждения логики и здравого смысла, столь важные для европейца. Да, для христианской церкви расовая пропасть вовсе не так глубока: если еврей сердцем принимает Христа, отрекаясь от своего иудейства, все проблемы с точки зрения церкви оказываются сняты. Но не для иудея. С высоты, на которой стоит иудей, он будет отметать любые убеждения христиан, и его вражда к христианской цивилизации не станет меньше.
С высоты бездонного расового дуализма нам становятся понятны внутренние предпосылки и стратегии, которые иначе могут показаться абсурдными. Например, убеждение Зигмунда Фрейда, с юных лет лелеющего в себе образ Ганнибала, воюющего против Рима, или даже (уже в позднем возрасте) нового Моисея, поражающего «египтянина» Римско-католической церкви. А также — Франкфуртской школы культурмарксизма, скрещивающей марксизм и фрейдизм, чтобы создать ментальное оружие против европейской цивилизации. Или движение неоконсерватизма с его ветхим (Лео Троцкий) и новым (Лео Штраус) гуру, ведущими касту избранных на вершину американской власти. Как и деятельность всех прочих еврейских культурных, научных и философских сект ХХ века. В целеполагающем центре всех них всегда лежит примат выживания своей монолитной группы и — борьба с иными расовыми группами, прежде всего — белыми народами. Она осуществляется путём разложения цементирующих смыслов, таких как: христианство, национальная идентичность, традиционная семья, традиционная культура.
Когда Морис Сэмюэль, будучи большим другом Хаима Вайцмана, вождя сионистов, писал свою книгу, он, очевидно, видел выход из ситуации в исходе евреев на обетованную землю Палестины. Но мы сегодня существуем в мире, в котором еврейство занимает лидирующие позиции во всех важнейших областях. И такой выход представляется уже невозможным. Но если ответов на поставленные вопросы сегодня нет, то сами вопросы, во всяком случае, должны быть поставлены. И, чтобы сказанное стало яснее, посмотрим на характер действия еврейских групп во время принятия эпохального миграционного закона 1965 года.
Организаторы антирасистского движения
Во всех иммиграционных баталиях с 1881 по 1965 год еврейские организации не просто неизменно шли в авангарде борьбы за безграничную иммиграцию и мультикультурализм, но были практически единственной по настоящему настойчивой силой никогда не ослабевающего влияния. В конце правления администрации Тафта секретарь Еврейского Американского Комитета (ЕАК) Герберт Фриденвальд признавался, что было «очень трудно найти людей, за исключением евреев, кого бы волновала эта борьба». Но в том, что касалось евреев, это была весьма мощная сила: около 300 национальных организаций с общим бюджетом в 6 млрд долл. (что превышало валовой национальный продукт половины членов Организации Объединённых Наций).
Организации старались действовать мудро, не привлекая к себе чрезмерного внимания. «Начиная с конца XIX века выдвигаемые евреями антирестрикционистские аргументы обычно маскировались под универсальные гуманитарные идеалы», — писал исследователь-социолог Э. Нюрингер.
Важнейшую роль в общееврейском движении (за гражданские права и свободу миграции) играли АДЛ (Антидиффамационная лига), Еврейский Американский Комитет (ЕАК, или American Jewish Committee) и его орган, журнал «Комментари» (впоследствии — центральный орган неоконсервативного движения). В авангарде «ментальных боев» за мультикультурализм шли бывшие троцкисты и марксисты: «Нью-Йоркские интеллектуалы», группировавшиеся вокруг культового (бывшего марксистского) журнала «Партизан ревю», и члены Франкфуртской школы. Вообще надо заметить, что американский коммунизм 1920 х гг. почти исключительно состоял из иммигрантов. В 1933 г. КП США на 70% состояла из иностранцев; Филадельфийское отделение КП — на 90%, из них более 70% — дети еврейских иммигрантов.
Помимо коммунистов, фрейдомарксистов Франфуртской школы и неоконов (бывших троцкистов) в авангарде борьбы выступала Боасианская школа антропологии, отказывавшаяся видеть сколько нибудь серьёзное культурное различие рас. Все они действовали в тесной связке друг с другом. В 1930 е годы АЕК прямо финансировал Франца Боаса и его школу, занимаясь также широким распространением боасианских образовательных программ в системе образования. Со временем боасианство полностью захватило американские средние и высшие учебные заведения, так что в 1951 г. ЕАК уже мог прямо заявлять в своем обращении к конгрессу США: «Научные открытия должны заставить даже самых предубеждённых из нас признать безоговорочно, как закон гравитации, что интеллект, мораль и характер не имеют связи ни с географией, ни с местом рождения».
В 1965 г. Боасианские построения воспринималась уже как стандартная академическая мудрость. Стало модным отрицать существование неких устойчивых этнических различий. Таранами этой идеологии были разрушены последние стены и одержана окончательная победа в принятии миграционного закона 1965 года, открывшего эпоху безграничной миграции.
Но боасианство и связанные с ним движения были не единственным направлением борьбы еврейских групп. Одновременно они рекрутировали в свою военную кампанию расовые меньшинства. У истоков создания Национальной ассоциации за развитие цветного населения (NAACP) в 1909 г. стояли финансисты Яков Шифф и Пол Варбург, целиком финансировавшие эту организацию. Все президенты NAACP до 1975 г. были евреями. В 1917 г. расстроенный чернокожий активист Маркус Гарвей сбежал из штаб-квартиры NAACP, утверждая, что это «организация белых». Ведущим адвокатом NAACP в 1920 х годах был Луис Маршалл, видный лоббист открытой миграции. А до 1933 г. в юридическом отделе NAACP вообще не было ни одного афроамериканского адвоката.
В 1960 е годы еврейские структуры обеспечивали деньгами до трех четвертей группы за гражданские права. Лидерами этого широкого мультикультурного, антирасистского движения выступали АЕКомитет, АЕКонгресс и АДЛ. Именно они, замечает исследователь Кевин Макдональд, «обеспечивали основные источники финансирования, разрабатывали тактику и определяли цели движения. Как это было и в случае с движением за выработку политики иммиграции, целью которого было предотвращение развития массового антисемитского движения в Соединённых Штатах». («Культура критики»)
И действительно, до трети американских учителей в начале 1960 х гг. окормлялись образовательными материалами АДЛ. Она предпринимала громадные усилия по устранению христианского влияния в образовании государственных школ. И эта работа шла по нарастающей. С 1985 г. институт АДЛ «Мир различий» подготовил свыше 230 тысяч учителей начальных и средних школ по курсу «культурного разнообразия», осуществляя свои программы также в Германии, России и Южной Африке.
Последствия закона о миграции 1965 года, как и политика мультикультурализма, оказались катастрофой для белого населения Америки. Да и, как видим сегодня, — для всей Америки в целом. С 2050 года белые уже не будут представлять большинство населения страны. Но еще важнее то, что цветные традиционно голосуют за Демпартию, следовательно — за дальнейший развал, хаос и энтропию, которые, конечно, не останутся прерогативой только Соединённых Штатов, но неизбежно охватят (да и уже охватывают) весь мир.
Примером настоящего патриотизма и здравого смысла, увы, не услышанного Америкой, и, возможно, реквиемом по Америке, звучит сегодня речь сенатора Маккарэна (1953), предупреждавшего против следования катастрофической политике мультикультурализма: «Сегодня, как никогда ранее, бесчисленные миллионы штурмуют наши двери ради въезда в страну, и эти двери трещат под напором. Решение проблем Европы и Азии не придёт через перенос этих проблем в своей массе в Соединённые Штаты….Я не собираюсь пророчествовать, но, если враги этого закона преуспеют в том, чтобы растащить его по частям или поправить до неузнаваемости, они внесут больший вклад в содействие падению нашего государства, чем любая другая группа со времени достижения нами независимости как государства».
Сегодня подобные здравые голоса звучат уже как преданья старины глубокой. Сегодняшняя Америка сформирована во многом мультикультурным сознанием, мультикультурным образом реальности, видения мира. Лозунги Антифы, кричалки БЛМ, заявления истеблишмента Демпартии, передовицы Нью-Йорк Таймс и новости CNN кажутся вылепленным и испечёнными в одной пекарне. Да так оно во многом и есть. Американский литератор Уолтер Керр замечает: «Сегодня… иммигранты, прежде всего, еврейские иммигранты, кажутся больше американцами, чем англосаксонские протестанты. Они — это лица, голоса и образ мышления, которые представляются нам самыми знакомыми, то есть буквально они — наша вторая натура. Англосаксонский протестант — нечто лишнее, странное, заскорузлое. Мы глядим на него немного удивлённо и спрашиваем себя: “До чего он дошёл?” Мы помним его — бледный, уравновешенный, чисто одетый, твёрдо уверенный в себе. А сегодня мы видим его аутсайдером, человеком не от мира сего, вполне готовым продуктом для акта исчезновения… Он перестал быть представительным; и мы не замечали этого до последней̆ минуты. В любом случае, не настолько эмфатично. Что случилось после Второй мировой войны — так это то, что американская чувствительность стала отчасти еврейской; возможно, настолько же еврейской, как и всё остальное».
Когда то Вернер Зомбарт назвал пуританизм ростком иудаизма, причудливым образом выросшим на христианской почве. И нет, наверное, ничего удивительного в том, что то, что начиналось зарей Нового мира в формате «народа избранных», заканчивается гибелью традиционной Америки в формате «избранного народа». За последние 250 лет еврейские стратегии выживания и успеха привели к тому, что, как признают сами еврейские авторы, при 2,4% населения Штатов евреев сегодня в девять раз больше среди богатейших людей. В списке 100 самых богатых людей мира 33% — евреи. Притом что самих евреев в мире среди иных народов земли не более 0,1%–0,2%. Евреи представляют минимум половину из первых ста богатейших лидеров Уолл-стрита, до 40 процентов ассоциации Лиги плюща (восьми крупнейших частных университетов северо-востока США). Финансирование Демпартии идет наполовину через еврейские организации, республиканцев — на четверть.
Сегодня именно либерально-демократический и неоконсервативный дискурс доминирует во всех важнейших культурных областях и заявляет о себе как об «истинном американизме». При этом традиционный христианский консерватизм со всех сторон подвергается гонениям и обструкции. Те же тенденции мы обнаруживаем и в остальном мире.
Восход чёрного расизма
Многие сегодня, глядя на погромы BLM, сносы памятников героям белой цивилизации, акции сожжения Библий, пожарища в Портленде, коммуны в Сиэтле, задаются вопросом: какова настоящая суть всей этой «борьбы с расизмом»? Не так давно одна из основателей Black Lives Matter из Канады (Торонто) Юсра Хогали высказалась следующим образом: «Белая кожа — это ненормальность, свойственная недочеловеку. Все фенотипы существуют в семье чёрных народов, а белые люди — генетический дефект черноты. Чёрные просто при помощи своих доминирующих генов могли бы буквально смести с лица земли белую расу, будь у нас такая возможность». Это высказывание мы и возьмем за точку отсчёта.
Хогали (имеющая, говорят, награду города Онтарио за образцовое лидерство) высказала именно то, что тут и там прорывается в акциях BLM и Антифы. Перед нами не что иное, как самый радикальный, насколько это вообще возможно, расизм. Его задача — уничтожение, прежде всего, традиционного белого цисгендерного мужчины и традиционной семьи, которые, в глазах Антифы и BLM, являются вечными источниками фашизма. А в идеале им бы хотелось уничтожения белого населения планеты как такового.
Ещё один пример. Чернокожий преподаватель престижного Барнард-Колледжа в Нью-Йорке, доцент кафедры английского языка и киноискусства Бен Филипп предложил в своей книге «взорвать» или «отправить в газовые камеры» всех белых людей. Он желал бы собрать белых людей, устроить взрыв и пустить газ: «Я буду улыбаться, когда мы поднимем бокалы за ваше доброе белое здоровье, в то время как детонатор под столом замигает, выходы будут заблокированы, а вентиляционные отверстия начнёт заполнять газ».
Кому то высказывания Бен Филлипа или Юсры Хогали могут показаться словами отморозков, сумасшедших, каких сегодня немало. Важно, однако, что «новая нормальность» позволяет безнаказанно делать такие высказывания, более того — одобряет их. Фактически мы имеем дело с расовой войной, маховик которой сознательно раскручивается теми, кто стоит за «новой нормальностью». И сказанное этими милыми людьми на самом деле мало чем отличается от высказываний гораздо более респектабельных строителей нового порядка мира.
Так, известный американский политолог и военный стратег Томас П.М. Барнетт в своей книге «Новая карта Пентагона: война и мир в XXI столетии» называет организацию потоков беженцев в Европу одной из основных стратегий глобализации и расширения американской экспансии. Он утверждает, что национальные границы должны быть упразднены, расы смешаны, старые моральные ценности и религии упразднены. Конечной целью должно стать равенство всех рас и формирование единой светло-коричневой расы Европы. Для достижения этого результата Европа должна принимать ежегодно не менее 1,5 миллиона иммигрантов из третьего мира. В конечном счёте, развивает Бернетт свою мысль, получится население со среднестатистическим IQ 90. Оно будет достаточно интеллигентным, чтобы работать, но достаточно индифферентным, чтобы сопротивляться «новому порядку».
В сегодняшних американских университетах белых учат ненавидеть самих себя. Так, Билл Клинтон с гордостью вспоминал, как в пору своего президентства заявил в аудитории Портлендского университета, что к 2050 г. белые станут в Америке меньшинством. И зал в ответ на это взорвался аплодисментами. Здесь прекрасно всё: и гордость президента страны, и радость студентов, рукоплещущих гибели собственной расы, культуры, страны.
Американский поэт Роберт Фрост высказался как то о либерале как человеке, который «мыслит слишком широко, чтобы принять свою собственную сторону в споре». Справедливо. Однако дела обстоят гораздо хуже, чем думал вовремя умерший старик Фрост (умер он в 1963 м). Американское поколение бэби-бумеров было инфильтровано людьми вроде Сюзан Зонтаг (Розенблатт), которая в шестидесятых редакторствовала в неоконовском Commentary и писала в культовом среди американской молодёжи журнале «Партизан Ревю» в таком духе: «Белая раса — это раковая опухоль человеческой истории».
Движение BLM возникло в 2013 году в результате слияния нескольких черных расистских движений: «Нации Ислама», «Чёрных пантер» и некоторых других, менее известных групп. Поводом послужили волнения вокруг убийства полицейским Дж. Циммерманом в феврале 2012 года семнадцатилетнего афроамериканца во Флориде. По-видимому, движение изначально создавалось и росло под чутким руководством и кураторством Демпартии и лично Барака Обамы. У его истоков стоял преподобный Эл Шарптон, пастор баптистской церкви, автор боевого лозунга «Нет правосудия — нет мира» (то есть пока не посадят полицейских, будут погромы).
Шарптон известен также следующим спичем, произнесённым в 1994 году перед студентами НьюДжерси: «Мы построили пирамиды до того, как Дональд Трамп узнал, что такое архитектура. Мы преподавали философию, астрологию и математику до того, как Сократ и их греческие гомосексуалисты до всего этого дошли». Преподобный, вероятно, имел в виду древних египтян. Но и это высказывание звучит совершенно в духе BLM и Зонтаг.
У пастора Шарптона собственное ток-шоу на канале MSNBC, он на короткой ноге с Обамой, и в пору его президентства частенько бывал у него в гостях в Белом доме. Одновременно преподобный завёл дружбу с Джорджем Соросом, для которого стал удобным проводником (до Белого дома Сороса тогда не допускали). После победы Трампа в 2016 м стало ясно, что время пришло, и формат, в котором следует запускать BLM, определился.
Впрочем, разговоры о том, что Демпартия отращивает ультралевое крыло (Антифа — на улицах, ультра-социалистка Александрия Окасио Кортес со своей группой в конгрессе), либеральная пресса вела как минимум с 2014 года. Что же касается стратегии массовых бунтов, то она родом из шестидесятых. В начале 1960 х молодые агитаторы-радикалы из движений вроде «Национальной ассоциации содействия цветному населению» (NAACP), «Студенческого координационного комитета ненасильственных действий» (SNCC) и др. ринулись на Юг, поднимать чёрных на политическую борьбу. По одной из версий, именно отсюда пошло словечко hippie — так черные называли на своем сленге трущихся среди них белых. Усилия не пропали даром. Шестидесятые громыхнули самыми мощными чёрными бунтами в истории Америки: в 1967 м — 159 беспорядков, самые кровавые в Детройте (43 погибших, более тысячи раненых) и Ньюарке (26 погибших, сотни раненых). В следующем году, после убийства Мартина Лютера Кинга, бунты вспыхнули с новой силой, прокатившись по ста десяти городам страны. Это же было время глубокой радикализации негритянского движения.
В начале 60 х «блистают» Малькольм Икс, лидер «Нации ислама» (широко известной религиозной секты, членом которой был, например, Муххамед Али), а позднее политической «Организации африканского единства». Друг Фиделя Кастро, обласканный первыми лицами европейских государств, Икс стал самым узнаваемым лицом негритянского политического движения, гораздо более известным в своё время, нежели пресловутый Кинг.
«Чёрные пантеры», которые заявляют сегодня о своём возрождении, тоже рождены шестидесятыми. Их можно назвать радикальным ультралевым крылом «Африканского единства». При поддержке кумиров 60 х (Дженис Джоплин, Джон Леннон, etc.) эти радикалы-марксисты в чёрной униформе и с автоматическим оружием обрели большую популярность в революционной Америке шеcтидесятых. Идеологией «Пантер» стало создание независимой «чёрной нации» и чёрного государства на территории США.
1966 год был ознаменован рождением боевого лозунга Black powe» («Власть чёрным»), объединившим вокруг себя всех лидеров чёрных группировок. После массовых чёрных бунтов 1967 го последователи Икса и «Чёрных Пантер» объявили о создании «Республики Новая Африка» на территории южных штатов, президентом которой был избран идеолог «Пантер» Роберт Уильямс. Последний, в свою очередь, объявил о поддержке мировой социалистической революции во всем мире.
У Black power была не только своя армия, свои политики и своя марксистская идеология, но и своя теология, разработанная выпускником Калифорнийского университета Альбертом Клиджем, выбравшим путь пасторства. Погрузившись, после бурной калифорнийской атмосферы, в протестантскую теологию, Клидж пришёл к выводу, что Бог-Отец — чёрный, следовательно, Иисус и Мария также были чёрными. Чёрными, по мнению Клиджа, были и евреи Ветхого Завета. Однако эту истину скрыл апостол Павел, намеренно извратив текст Евангелия, чтобы его смогли воспринять белые римляне. Скрыл Павел и настоящую миссию Иисуса, посланного к чёрным, чтобы освободить их от господства белых. «Пока чёрные готовы принять эту ложь, они ни освободят себя от духовного рабства перед белыми и не заслужат права быть гражданином первого сорта в царстве Христовом на земле», — заключал Клидж в своей книге «Чёрный мессия».
Учение Клиджа очень скоро нашло своих последователей. Так что самые кровавые чёрные бунты в Детройте 1967 го были вызваны во многом его проповедью. И сегодняшние, обходящие мир кадры с улиц Нью-Йорка, на которых белые целуют ноги чёрным проповедникам, родом оттуда.
Как видим, все идеологические концепты чёрного расового движения были полностью готовы уже в 1960 е. За прошедшие десятилетия эти учения пустили корни и радикализировали немалую часть чёрного населения Америки.
Образование и перезагрузка культурного кода
Наконец, коснёмся ещё одной принципиально важной для нашего разговора темы. Это — тема образования. Понятно, что именно здесь сегодняшние кураторы «новой нормальности» держат руку на пульсе в первую очередь. Образование — самый простой и действенный метод искоренения старой культуры. Сегодня неолибералами-необольшевиками захвачены уже не только кафедры престижных университетов, как это было в 1960 х. Сегодня они берут под свой контроль и среднюю школу, приходят в детские сады, неся идеологию секспросвета, мульткультурализма и проч.
После Второй мировой войны количество университетов и людей с высшим образованием в мире резко выросло. Так, в США за тридцать послевоенных лет количество университетов выросло с 40 до 600. Казалось бы, повышению образовательного ценза и роста количества образованных людей можно только радоваться. Если бы не одно «но». Растущие как грибы после дождя университетские кафедры и кампусы новых университетов стремительно захватывались неолиберальной и ультралевой идеологией.
В промывку мозгов белой молодёжи вкладывались огромные деньги и силы. Университетские кафедры в США тщательно паслись такими неформальными, но весьма влиятельными сообществами, как «Нью-Йоркские интеллектуалы», одним из важнейших органов влияния которых в молодёжной среде был троцкистский журнал, упомянутый «Партизан ревю», некогда орган компартии США, перешедший в это время на неолиберальные и культурмарксистские позиции. Журнал этот стал культовым среди университетской американской молодёжи, обрабатывая сознание бэби-бумеров в леворадикальном ключе, воспевая мультикультурализм и ненависть к белой цивилизации. Одновременно средние учебные заведения окучивали школа боасианской антропологии и фрейдистская психология, ставшая в это время весьма влиятельной в США силой. А Антидифамационная лига (АДЛ) вливала огромные средства в подготовку школьных учителей. В ещё большем масштабе подобную работу ведёт Фонд Сороса. Недавно Сорос объявил о создании всемирной сети университетов Open Society University Network, своего рода глобальной обучающей платформы, цель которой — продвижение климатического движения и борьба с «авторитарными правительствами» по всему миру. Во главу угла обучающих программ сети должно быть поставлено продвижение интересов «ущемлённых групп» (сексуальных, национальных, религиозных меньшинств). Новый образовательный конгломерат призван объединить все известные соросовские институты: британские, французские, американские и т д.
Впервые эта адская бомба громыхнула в 60 е, когда студенческие волнения, начинавшиеся в университете Беркли (Калифорния), охватили все университеты США, а затем перебросились в Европу, чуть было не обрушив в революционный пожар Францию Шарля де Голля. Сегодняшние события в Америке и Европе — бунты БЛМ и уличные погромы Антифы, сносы памятников «белым колонизаторам» и прочее — вполне уже можно квалифицировать как новое переиздание революции 60 х.
В середине декабря Америку потряс скандал, связанный с одной из самых престижных частных американских школ — Dalton School на Манхэттене. Персонал школы (как водится, поголовно ультралевый) выступил с рядом требований. Среди которых, например, такие: 1) нанять психологов, специализирующихся «по психологическим проблемам меньшинств»; 2) нанять отдельного сотрудника, который будет рассматривать и поддерживать «жалобы чёрных учеников»; 3) пригласить 12 комиссаров по «диверсити» (т.е. многокультурности) на полную ставку. Последнее — вещь для Америки вполне уже стандартная. Так, в третьем по величине американском университете Ohio State University отдел «комиссаров по диверсити» насчитывает сотню сотрудников с ежегодным бюджетом в 10 млн долларов. Персонал также требует введения обязательных курсов на тему «чёрного освобождения» и «вызовов превосходству белых», а также обязательного содержания темы диверсити в школьных пьесах. Но главное не это. Учителя заведения (обучение в котором стоит 54 тыс. долл. в год) требуют, чтобы все курсы повышенного уровня были отменены в том случае, если чёрные студенты получат отметки ниже белых (!).
Ещё раз отметим, что Далтон — одна из самых престижных школ Нью-Йорка, в которой обучаются дети, которые затем приходят в главные университеты страны и формируют её элиту. И то, что здесь происходит сегодня, завтра станет общим местом повсюду. Что означает требование отмены курсов повышенного уровня в случае, если чёрные будут получать отметки ниже белых? Это значит, что образование начинает ориентироваться не на успевающих, а на отстающих. Что если у вас был, к примеру, физико-математический класс, который выпускал элиту для физических факультетов ведущих университетов, и в этот класс завезли двух аборигенов из Зимбабве, не знающих английского языка, то физматкласса у вас больше не будет. Кстати, родители Далтона забили тревогу, когда выяснилось, что выпускники школы начинают все хуже поступать в колледжи.
Англичане жалуются, что именно таким образом за последнее десятилетие уничтожили классическое английское образование. Добивание английского образования продолжается и сегодня. Приведём пример. Оксфордские профессора, близко к сердцу относясь к движению BLMatter, в рамках борьбы с расизмом, рассматривают план отказа от классической музыки и нотной грамоты в принципе. Классическая музыка и нотная грамота, по их мнению, «слишком колониальны», музыкальная нотация является частью «колониальной репрезентативной системы», а Бетховен и Моцарт (не говоря уже о Бахе) «причастны к превосходству белых». Ещё более удручает профессоров то, что само музыкальное образование в его нынешнем виде сосредоточено на «белой европейской музыке времён рабства». Преподавание нотной грамоты — это настоящая «пощёчина» цветным студентам, возмущаются преподаватели, ведь нотная запись так и «не избавилась от связи с колониальным прошлым». Можно ли, после всех ужасов рабства, заставлять студентов учиться играть на фортепиано или дирижировать оркестром? Ведь всё это «структурно центрирует белую европейскую музыку», причиняя нестерпимые страдания цветным студентам. Отныне развитие музыкального образования в рамках борьбы с белой гегемонией и «деколонизацией» изучения музыки оксфордские преподаватели намерены вести по пути «более инклюзивного ребрендинга». Изучение классической музыки могут, например, заменить такие предметы, как «Музыка африканской и африканской диаспоры», «Этническая музыка» и «Поп-музыка».
Что же касается белых гетеросексуальных профессоров Оксфорда, то им, вероятно, остаётся лишь скорейшее, желательно немедленное, самоискоренение.
Ещё один пример. В начале 2021 года американское издание American Thinker опубликовало статью известного филолога, автора нескольких книг Джеффри Фолкс «Ресексуализация некрофилии»: полюбуйтесь, что на уме у профессоров, которые учат ваших детей». Побывав на симпозиуме современного языка в Сиэтле, автор резюмирует ситуацию следующим образом: «Любой нормальный, здравомыслящий человек, случайно оказавшийся на симпозиуме Ассоциации современного языка, подумает, что ненароком забрёл в лечебницу для умалишенных интеллектуалов». Список курсов университета в Беркли включает следующие образовательные программы: «Читая Маркса сегодня», «Американский обман: раса, этническая принадлежность и мечты о прогрессе», «Экокризис и климатические беженцы», а также «Бесполезен ли бунт?». Разумеется, нет, — саркастично заключает Джеффри Фолкс.
Именно такое положение дел должно, по мысли Сороса, АДЛ и других подобных организаций, утвердиться повсюду. Заметим, что начиная с 90 х гг. фонд «Открытое общество» Сороса вёл самую активную деятельность и у нас, в России, в общей сложности с 1995 по 2003 год, вложив более 1 млрд долл. на образовательные, издательские программы и гранты, которые получили 64,5 тысячи учителей, профессоров и студентов. Фонд спонсировал написание новых учебников (в том числе для МГУ), закупку книг у издательств и поставку их в библиотечные фонды. 30 ноября 2015 года Генпрокуратура РФ признала деятельность фонда нежелательной на территории нашей страны. Тем не менее общемировые тенденции образования (то есть его методичного уничтожения) сохраняются и у нас. И наши университеты, как и американские, почти поголовно заражены неолиберальной и леворадикальной идеологией, и в наших школах прогрессирующее стирание исторической памяти и «ориентация на неуспевающих» находятся в общемировом тренде. Надежда наша лишь на то, что идём мы, как всегда, медленно и неуклюже.
Кинооправдание инферно
Наконец, обратимся к ещё одному фронту культурной войны, возможно, даже ещё более принципиальному, нежели образование. Это — кинематограф. Сегодняшний Голливуд выступает как мировое министерство пропаганды, создающее культурный код постмодерного мира. Мы рассмотрим весьма любопытный «артефакт» подобного рода. Речь идёт об одном голливудском фильме, вышедшем на экраны два года назад. Фильм этот детский, семейный, имеющий код 6+. По сути — блокбастер для детей, в главной роли которого снялась Анджелина Джоли. Речь идёт о фильме студии Walt Disney Pictures «Малефисента. Владычица тьмы» (2019) — сиквеле фильма «Малефисента» 2014 года. Перед нами — самый что ни на есть мейнстрим. Это картинка, которая должна впечататься в мозг ребенка, стать общим местом, ведущим трендом, мемом, модой и, наконец, новым культурным кодом. На это работает всё, начиная от Анджелины Джоли в главной роли и кончая широкой раскруткой образа рогатой девы в СМИ, соцсетях, различных флэшмобах и т.д. Одним словом, перед нами не рядовое кино, но кино, определяющее столбовую дорогу масскульта.
«Управлять людьми посложнее, чем бегать по полям с цветком в волосах», — говорит королева Ингрит принцессе Авроре, прямо отсылая юного зрителя к «детям цветов» в однозначном контексте. Ведь королева Ингрит — олицетворение зла (и, в целом, — традиционного белого мира), что подчёркнуто древним германо-скандинавским именем. При этом персонаж Аврора — олицетворение добра и прекрасного будущего (Аврора — утренняя заря). Она, как Грета Тунберг, выступает за «всё хорошее». И, прежде всего, — за мир между всеми живыми существами — от букашек и всевозможных болотных уродцев до демонических тварей включительно.
Итак, дети цветов, вот эти самые хиппи 60 х, — идеал, к которому должны стремиться наши детишки. О чём же фильм «Малефисента»? Первый фильм вышел в 2014 г., и его сюжет, если совсем кратко, — это полностью перевёрнутый с ног на голову пересказ знаменитого диснеевского мультика «Спящая красавица» 1959 года, ставшего, по сути, символом студии «Дисней». Заметим, что сам Уолт Дисней был одним из немногих консерваторов Голливуда, с первых дней своего существования кишащего большевиками и троцкистами. У Диснея был традиционный европейский сказочный сюжет о принцессе, долгожданном ребёнке королевской семьи, поздравить которую приходят добрые феи. А затем появляется злая фея Малефисента и накладывает на принцессу проклятие, разрушить которое может только поцелуй любви. В традиционной сказке поцелуй любви совершает принц. В новой версии — и принц, и король (отец принцессы) — представители шовинистического мужского мира — оказываются беспомощны, и поцелуй любви совершает… сама Малефисента. Итак, олицетворение зла старой сказки становится главной героиней сказки новой.
В своё время ведущий итальянский большевик Антонио Грамши создал теорию, согласно которой, прежде, нежели совершать мировую революцию, необходимо завоевать «царство культуры». Причём главной мишенью для нас, говорил Грамши, должна стать Христианская церковь. Пока мы не оторвём сознание пролетариата от церкви, нам его симпатий не завоевать. Последователи Грамши неуклонно следуют данным канонам, причём на самом базовом, фундаментальном, мифологическом уровне: ведь именно ведущий культурный миф является основой всякой цивилизации и культуры. Следовательно, для торжества «дивного нового мира» христианский миф должен быть заменён антихристианским. А главным объектом диверсии — стать дети самого нежного возраста, сознание которых ещё не успело впитать традицию. Так действуют создатели «Малефисенты», беспощадно выкорчёвывая из детских умов традиционный культурный код и впечатывая в него код новой — постхристианской, мультикультурной, глобальной цивилизации.
В первой части фильма злом объявлялась традиционная семья и шовинистический мужской мир. Принцессу удочеряет и возрождает к новой жизни Малифесента. Это существо из иного мира, с явными атрибутами зла (рога, заострённые скулы и уши, тёмные крылья), имеющее волю проклинать и убивать. В традиционной христианской системе ценностей перед нами — подчёркнуто демоническая реальность. В толерантной, политкорректной формуле — это просто некая другая, незнакомая нам культура.
Сама же Малефисента — существо до конца не определившееся, злое не по природе, а по обстоятельствам (её обманул именно мужчина!). Такова неприхотливая фабула пересказанной сказки с её мощным феминистским и явным лесбийским подтекстом. Итак, главный посыл первой Малефисенты ребёнку был таков: как только ты немного подрастёшь, немедленно оставь свою авторитарную семью ради новой мультикультурной семьи: субкультуры детей-цветов или тёмной романтики. На это же работает и выбор актёра, играющего служку Малефисенты, ворона Диаваля (т.е. по русски — дьявола). Его сыграл Сэм Райли, молодой актёр, прославившийся ролью Йэна Кёртиса (в фильме «Контроль»), лидера группы Joy Division, культового родоначальника тёмной музыки. И, наконец, главный вывод: «Два королевства примирила та, в ком соединились и зло, и добро!» — этой фразой завершается первый фильм. Итак, мостик между двумя мирами — человеческим и демоническим — наведён.
Вторая «Малефисента» показывает нам вторжение мира инферно — крылатых рогатых тварей, живущих в мрачных подземельях. Они политкорректно названы здесь тёмными эльфами. Причём авторы делают небанальный ход: мужской мир уже не предстаёт здесь абсолютным злом, он оправдан и допущен к существованию. Но, разумеется, лишь потому, что полностью присягает новому, пройдя необходимую инициацию. Абсолютное Зло олицетворяет здесь королева Ингрит, женщина-мать как символ всего традиционного христианского мира.
То, что она при этом истовая католичка, подчёркивает центральный эпизод фильма. Своё самое чудовищное преступление (которому королева придаёт религиозный, спасительный смысл: навсегда избавить наш мир от нечисти!) она совершает в храме, что эстетически безошибочно и даже излишне навязчиво акцентировано. Пригласив всех ползучих, летающих и прямоходящих «расово неполноценных» уродцев с болот на свадьбу, она запирает их в прекрасном готическом соборе и… «Пусть грянет музыка!» — с этим возгласом служка королевы Герда (тоже — говорящее имя, здесь — символ преемства мира традиционной культуры) вдохновенно ударяет по клавишам соборного органа. И под звуки католической мессы или фуги Баха (всей этой, одним словом, христианской «мерзости») под сводами собора начинает клубиться ярко-красный ядовитый дым, от которого волшебные жители болот начинают умирать. Но не просто умирать, а превращаясь при этом в чудесно распускающиеся цветы. Однако сей новый «холокост» злодеям не удаётся: дети-цветы оказываются в конце концов живы и невредимы. Освобожднные из христианского узилища верным вороном Диавалем и прекрасной Авророй, они высыпают на площадь, где к ним слетаются все демоны преисподней. Они — «на лицо ужасные, добрые внутри». И, одновременно, всевозможных расцветок: белые, жёлтые, чёрные и даже с африканскими попугайскими крыльями. Затем, побросав ненужное больше оружие, к ним присоединяются и растроганные жители постхристианского королевства! При этом служку королевы, вдохновенно игравшую своего убийственного Баха, чудом выжившие дети-цветы стаскивают вниз. И, вероятно, забивают ногами.
С королевой-матерью, живым олицетворением всего чудовищного христианского мира, поступают ещё более интересно. Малефисенту подло убивают, но она, обращённая в пепел, воскресает от слёз Авроры, превращаясь в птицу Феникс. Затем она вновь возвращается к своему привычному образу и превращает королеву в рогатую козу. Здесь, конечно, также скрыт красноречивый символ, отсылающий к библейской традиции «козла отпущения».
Малефисента же, полностью доказав свою доброту (она дважды самоотверженно спасла жизнь Авроре, и та назвала её мамой!), становится подлинной владычицей нового мира. На самом то деле она, конечно, всегда была доброй. А злой её объявил старый христианский мир. Последний кадр: влюблённые на балконе. «Новый день настаёт!» — трепетно вздыхает Аврора, богиня утренней зари и почти уже революционный крейсер. В следующий же миг из тёмных глубин взмывают, накрывая весь горизонт, чёрные крылья Малефисенты. «Я ещё вернусь крестить ваших детей», — хохочет откуда то сверху «Абсолютное Добро». Хэппи энд!
Ещё один показательный «киношедевр» — фильм «Джокер» (2019 года). Как и «Малефисента», обласканный прессой — это не просто продукт кинематографа. Это — новое «программное обеспечение», специальный механизм по перезагрузке традиционного культурного кода белого человека. Это — фильм-плакат, фильм-призыв. Ну не «Броненосец Потемкин», конечно, но, как и тот, — чистейшая агитка: символ и знамя БЛМ-бунта-2020. «Вставай, бунтуй, убивай!» — вот настоящий слоган этого фильма.
«Джокер» — 2019 — это не запредельное инфернальное зло «Тёмного рыцаря» (2008 год), это — инферно, уже вылившееся на улицы. Этот фильм программировал сознание каждого юного американского болвана, накачанного левой идеологией. Так, чтобы и он мог почувствовать себя «тёмным рыцарем». От маргинала-неудачника начала фильма — к настоящему «герою на пятнадцать минут» — вот путь, указанный «Джокером». Здесь инфернальное зло, не теряя своего обаяния, растворяется в тысяче ликов. Символом чего становится маска клоуна. Надень маску — почувствуешь себя Джокером. Неудачник первых кадров фильма становится всё сильнее, свободнее и круче с каждым новым совершённым убийством. А вот и главная цель — государство, которое символизирует избирающийся мэр Гетхэма Томас Уэйн (в котором мы, конечно, сразу узнаём Трампа). Это богатый белый мерзавец, соблазнивший когда то мать Джокера и упрятавший её в психушку. Убийство мэра — логическая точка фильма, его главный контрапункт. Вслед за ним следует триумф: Джокера несёт на руках бунтующая толпа, превращая его в икону протеста. Такова непосредственная «инструкция для революции», ставшая рабочим триггером американской улицы в 2020 году.
Можегов В.И.
Публикация: Изборский клуб №5(91)
https://zavtra.ru/blogs/mental_naya_perezagruzka_tcivilizatcii
* лицо американской преступности исторически — чёрное
Такие утверждения требуют ссылок на статистику по годам и штатам.
Лицо работорговцев - белое. Через одного работорговцы - с ближневосточными корнями. В массовых убийствах черные не были замечены. Для этого нужны организационные и финансовые возможности белых помещиков и капиталистов. Адм.
25.05.2021 Под люциферовой звездой
Голливуд и большая перезагрузка сознания
Русскоязычный сегмент интернета бурно обсуждает очередную новость из мира кино: фею-крестную в новой диснеевской экранизации "Золушки" (российская премьера которой запланирована на 11 декабря 2021-го г.) сыграет чернокожий гей Билли Портер. Понятно, что итог обсуждений сводится к очевидному: мир сошёл с ума. С этим, конечно, не поспоришь. Но вот что касается самого Голливуд – здесь всё не так просто. Люди здесь не просто любят считать деньги (то есть, предельно рациональные), и не только научились разливать порции разноцветных грез по колбам конвейерным методом. Ко всему прочему люд здешний глубоко и однозначно идеологизирован, сам же Голливуд давно перестал быть «фабрикой грёз», а превратился в мировое министерство пропаганды, причем пропаганды совершенно однозначной.
Чтобы понять, о чем идет речь, бросим короткий взгляд на историю Голливуда.
С момента своего образования эта так сказать «фабрика грёз» не переставала вызывать возмущение консервативного мира Америки (а Америка 20-30-х гг. была очень консервативной страной), что и понятно. Почти на сто процентов Голливуд состоял из выходцев из местечек Восточной Европы, к тому же поголовно зараженных коммунизмом. Дельцов «кошерной долины» (как тогда называли киношную мекку), не уставали обвинять в растлении духа консервативной Америки. Да и не только духа. Бесконечные сексуальные скандалы (порой и с убийствами) окружали «фабрику» густым флёром. В тридцатые годы, опасаясь чрезмерно обострять отношения с консервативной Америкой, Голливуд чуть присмирел. Взяв на себя ряд «добровольных» ограничений так называемого «кодекса Хейса», как-то: избегать насмешек над религией, откровенных сцен, чрезмерного насилия, наркотиков и т.д. На самом деле, Хейс был своим человеком в Голливуде, помогая отмазывать от полиции постоянно попадавших в скандалы «творцов». И Голливуд благоразумно предпочел иметь дело с ним, нежели непосредственно с полицией. В годы маккартизма кишащим коммунистами-троцкистами Голливудом всерьез заинтересовалось ФБР. Но лишь только гроза миновала, как либеральная революция 60-х начал сносить одно за другим культурные табу. К концу 60-х кодекс Хейса был окончательно отброшен и Голливуд пошел в авангарде сексуальной революции. 70-е стали эпохой «порношика», когда откровенное порно хлынуло на экраны крупных американских кинотеатров. Это победное шествие остановило только пришествие эры видео…
С тех пор утекло много воды. И коммунистическо-троцкистское гнездо", которым никогда не переставал быть Голливуд, окончательно обратилось в то, чем является сегодня: кузницу идиологем и образов, призванных снести консервативный культурный код белого человека (т.е. консервативного христианина) и заменить его на леволиберальный.
Об этом можно писать пухлые диссертации. Чернокожая фея-гей новейшей "Золушки" — это еще цветочки. Мы позволим себе обратить внимание на два ярких артефакта такого рода, чтобы продемонстрировать – куда, на самом деле, движется эта веселая колесница.
Итак, вопрос: как проще всего разрушить ненавистную вам цивилизацию? Ответ: возьмите ребенка шести лет, воспитайте его в ненависти к своей культуре, своей расе – и вам больше ничего не придется делать. Через одно-два поколения старая цивилизация просто перестанет существовать. Вот вам эпиграф к тому, о чем пойдет речь.
Глубинные технологии по смену культурного кода ярким образом иллюстрирует фильм студии Walt Disney Pictures "Малефисента. Владычица тьмы" (2019) – сиквел фильма "Малефисента" 2014 года.
Возрастной код фильма 6+. По сути – это блокбастер для детей, в главной роли которого снялась Анжелина Джоли, голливудская звезда первой величины. То есть, перед нами — самый что ни на есть мейнстрим, картинка, которая должна стать общим местом, ведущим трендом, мемом, модой, и, наконец, новым культурным кодом. На это работает всё, начиная от Анжелины Джоли в главной роли, кончая широкой раскруткой образа рогатой девы в СМИ, соцсетях, различных флэшмобах и т.д. Одним словом, перед нами не рядовое кино, но кино, определяющее столбовую дорогу масскульта.
Противостояние двух миров олицетворяют в фильме два главных героя: королева Ингрит — воплощение традиционного белого мира (и символ зла), что подчеркнуто древним германо-скандинавским именем), и ее дочь, принцесса Аврора (так сказать, утренняя заря революции) — олицетворение прекрасного будущего, выступающая, как Грета Тунберг за всё хорошее, и, прежде всего — за мир между всеми живыми существами от всевозможных болотных уродцев до демонических тварей включительно.
«Управлять людьми посложнее чем бегать по полям с цветком в волосах», — говорит королева Ингрит принцесса Авроре, прямо отсылая юного зрителя к «детям цветов» в однозначном контексте. Хиппи революции шестидесятых — идеал, к которому должны стремиться детишки, — таков один из важных посылов фильма.
«Цветочки» ещё раз всплывут уже в виде более серьезного символа (сказочка совсем не проста), но об этом в свое время, а теперь обратимся к началу.
Первый фильм "Малефисента" вышел в 2014 г. и его сюжет, если совсем кратко — это полностью перевернутый с ног на голову пересказ знаменитого диснеевского мультика "Спящая красавица" 1959 года, ставшего по сути символом студии "Дисней" (заметим, что сам Уолт Дисней был одним из немногих консерваторов Голливуда. У Диснея был традиционный европейский сказочный сюжет о принцессе, долгожданном ребенке королевской семьи, поздравить которую приходят добрые феи. А затем появляется злая фея Малефисента ( творящая зло), и накладывает на принцессу проклятие, разрушить которое может только поцелуй любви. В традиционной сказке поцелуй любви совершает принц. В новой — и принц, и король, отец принцессы, — представители шовинистического мужского мира, оказываются беспомощны, и поцелуй любви совершает… сама Малефисента. Итак, олицетворение зла старой сказки становится главной героиней сказки новой.
В свое время ведущий итальянский большевик Антонио Грамши создал теорию, согласно которой, прежде, нежели совершать мировую революцию, необходимо завоевать «царство культуры». Причем, главной мишенью для нас, говорил Грамши, должна стать Христианская церковь**. Последователи Грамши неуклонно следуют его канонам, причем на самом базовом, фундаментальном, мифологическом уровне: ведь именно ведущий культурный миф является основной всякой цивилизации и культуры. Следовательно, для торжества «нового чудного мира», христианский миф должен быть заменен антихристианским. А главным объектом диверсии – стать дети самого нежного возраста, сознание которых еще не успело впитать традицию.
Так действует создатели "Малефисенты", беспощадно выкорчевывая из детских умов традиционный культурный код и впечатывая в него код новой — постхристианской, мультикультурной, глобальной цивилизации.
В первой части фильма злом объявлялась традиционная семья и шовинистический мужской мир. Принцессу удочеряет и возрождает к новой жизни Малифесента — новая семья из иного мира, с явными (для традиционной христианской культуры) атрибутами зла (рога, заостренный скулы и уши, темные крылья), имеющее волю проклинать и убивать. В традиционной христианской системе ценностей перед нами — подчёркнуто демоническая реальность. В толерантной, политкорректной формуле «нового чудного мира» — это просто некая другая, незнакомая нам культура. Сама же Малефисента — существо до конца неопределившееся, злое не по природе, а по обстоятельствам (её обманул мужчина!) Такова неприхотливая фабула пересказанной сказки с её мощным феминистским и явным лесбийским подтекстом.
Итак, главный посыл первой Малефисенты ребенку был таков: как только ты немного подрастёшь, немедленно оставь свою авторитарную семью ради новой мультикультурной семьи: субкультуры детей-цветов или тёмной романтики. На это же работает и выбор актера, играющего служку Малефисенты, ворона Диаваля (т.е., по-русски – дьявола). Его сыграл Сэм Райли, молодой актёр, прославившийся ролью Йэна Кёртиса (в фильме "Контроль"), лидера группы Joy Division, культового родоначальника тёмной музыки. И, наконец, главный вывод: «Два королевства примирила та, в ком соединились и зло, и добро!» — этой фразой завершается первый фильм. Итак, мостик между двумя мирами — человеческим и демоническим – наведён.
Второй фильм показывает нам вторжение мира инферно (крылатые рогатые твари, живущие в мрачных подземельях политкорректно названы здесь тёмными эльфами) в мир людей. Причём, авторы делают небанальный ход: мужской мир уже не предстает здесь абсолютным злом, он оправдан и допущен к существованию, но, разумеется, лишь потому, что полностью присягает новому, пройдя необходимую инициацию. Абсолютное Зло олицетворяет здесь королева Ингрит, женщина-мать, как символ всего традиционного христианского мира и, даже, в каком-то смысле, символ Мадонны, Богоматери.
То, что она при том истовая католичка, подчеркивает центральный эпизод. Свое самое чудовищное преступление (которому королева придает религиозный, спасительный смысл: навсегда избавить наш мир от нечисти!) она совершает в храме, что эстетически безошибочно и даже излишне навязчиво акцентировано. Пригласив всех ползучих, летающих и прямоходящих уродцев с болот на свадьбу, она запирает их в прекрасном готическом соборе и… Пусть грянет музыка! – с этим возгласом служка королевы, Герда (тоже — говорящее имя, здесь — символ преемства мира традиционной культуры) вдохновенно ударяет по клавишам соборного органа. И под звуки католической мессы или фуги Баха (всей этой, одним словом, христианской мерзости) под сводами собора начинает клубится ярко-красный ядовитый дым, от которого волшебные жители болот начинают умирать… Но не просто умирать, а превращаясь при этом в чудесно распускающиеся цветы… Но сей новый «холокост» злодеям не удается: дети-цветы оказываются, в конце концов, живы и невредимы.
Кадр из фильма Малефисента в исходной публикации утрачен. Предлагаем постер. Ред.
Освобожденные из христианского узилища верным вороном Диавалем и прекрасной Авророй, они высыпают на площадь, где к ним слетаются все демоны преисподней (на лицо ужасные, добрые внутри, и, при том, всевозможных расцветок: белые, желтые, чёрные, и даже с африканскими попугайскими крыльями), а затем, побросав ненужное больше оружие, к ним присоединяются и растроганные жители постхристианского королевства: апофеоз мира и единения! При этом служку королевы, вдохновенно игравшую своего убийственного Баха, чудом выжившие дети-цветы стаскивают вниз и, вероятно, — нам это конечно не показывают, щадя сердца юных зрителей — забивают ногами (так и вы, детки, должны поступать, если вдруг когда-нибудь увидите белого мальчика или девочку, изучающих классическую музыку или стихи старых поэтов — знайте, это очень опасные мальчик и девочка).
Кстати, с королевой-матерью, живым олицетворением всего христианского мира — садисткой, расисткой, фашисткой и проч., поступают еще более интересно. Малефисента, уже подло убитая, обращенная в пепел, но от слёз Авроры воскресшая в образе птицы Феникс (символе вечного возрождения, гегелевской диалектики и не только…), а затем вновь вернувшаяся к своему привычному образу, превращает её под всеобщее одобрение в рогатую козу (здесь, конечно, также скрыт для понимающих красноречивый символ, отсылающий к библейской традиции «козла отпущения»).
Малефисента же, полностью доказав свою доброту (она дважды самоотверженно спасла жизнь Авроре, и та назвала её мамой!), становится подлинной владычицей нового мира (на самом-то деле, она, конечно, всегда была доброй. А злой её объявил старый христианский мир: пара слухов и вот вам легенда — раскрывает, в конце концов, королева-мать свой гнусный умысел).
Последний кадр: влюбленные на балконе: новый день настаёт! — трепетно вздыхает Аврора, богиня утренней зари и, почти уже, революционный крейсер… И в следующий миг из темных глубин взмывают, накрывая весь горизонт, черные крылья Малефисенты: я еще вернусь крестить ваших детей — хохочет откуда-то сверху Абсолютное Добро… Хэппи Энд! Итак, вот вам кино, фабрика, так сказать, грез, а также образов, символов и – беспощадной войны идей.
БЛМ-революцию 2020 года тоже, кстати, предваряло кино, искусно расставляющее акценты готовящегося бунта. Как и "Малефисента", обласканный прессой "Джокер" 2019 года – это не просто фильм, это – новое «программное обеспечение», специальный механизм по перезагрузке традиционного культурного кода белого человека. Это фильм-плакат, фильм-призыв. Ну, не "Броненосец Потемкин", конечно, но, как и тот — чистейшая агитка: символ и знамя БЛМ-бунта 2020. При всей своей откровенной слабости, предсказуемости, ходульности, "Джокер" делал главное, планомерно разворачивая свою центральную идею — он звал на бунт. Вставай, бунтуй, убивай! – вот настоящий слоган этого фильма.
"Джокер"-2019 – это не запредельное инфернальное зло "Тёмного рыцаря" (2008), это – инферно, уже вылившееся на улицы. Этот фильм программировал сознание каждого юного американского болвана, накачанного левой идеологией, так, чтобы и он мог почувствовать себя «тёмным рыцарем».
От маргинала-неудачника начала фильма – к настоящему «герою на пятнадцать минут» (из известной формулы Энди Уорхола) – вот путь, указанный "Джокером". Здесь инфернальное зло, не теряя своего обаяния, растворяется в тысяче ликов, символом чего становится маска клоуна. Одень маску — почувствуешь себя Джокером: неудачник первых кадров фильма становится всё сильнее, свободнее и круче с каждым новым совершенным убийством.
Кадр из фильма Джокер в исходной публикации утрачен. Предлагаем постер. Ред
А вот и главная цель — государство, которое символизирует избирающийся мэр Готэма, Томас Уэйн (в котором мы, конечно, сразу узнаем Трампа): богатый белый мерзавец, соблазнивший когда-то мать Джокера и упрятавший ее в психушку. Убийство мэра — логическая точка фильма, его главный контрапункт. Вслед за которым следует триумф: Джокера несет на руках бунтующая толпа, превращая его в икону протеста. Такова непосредственная «инструкция для революции», ставшая рабочим триггером американской улицы – 2020.
Агент хаоса и антихрист "Тёмного рыцаря" становится в "Джокере" анархистской революционной армией. Джокер — опознавательный знак, тотем погромщика, агент армии хаоса, армии Антихриста, всецело заменивший собой Бэтмена, который в прошлых фильмах олицетворял американского героя. Такова очередная смена культурного кода, проделанная Голливудом.
В жаркие июньские дни 2020-го каждый мелкий американский оболтус, надев маску (не обязательно клоунскую) и выйдя на улицу, гордо олицетворил себя с Джокером и проникся его целью — идти поджигать Америку, петь музыку революции, «видеть мир в огне» (лозунг Джокера "Тёмного рыцаря") и ввергать его в хаос…
Казалось бы, всего пара-другая фильмов. Которые можно легко дополнить ещё парой десятков… Которые не менее действенно совершают «большую перезагрузку», перекодируют наше сознание на рельсы «новой нормальности», «новой этики», нового чудного мира под люциферовой звездой.
Можегов В.И.
Публикация: Infocus
https://zavtra.ru/blogs/gollivud_i_bol_shaya_perezagruzka_soznaniya
* коммунистическо-троцкистское гнездо... Можегову В.И. очень нужно связать коммунизм и порно. В Манифесте этой связи нет? Зато есть в Голливуде!! Можегову В.И. наплевать на противоречия между трудом и капиталом. Важно, что "левая" риторика вошла в моду у американской киношной богемы.
У гуманитарной черной интеллигенции логические связи очень часто в списке приоритетов находятся на последних местах. Они мешают полету творческой фантазии на заданную тему: сатанинские истоки коммунизма. Куда важнее хлестский ярлык, приговор и казнь.
До всякого коммунизма истеблишмент и богема не чурались сексуального разнообразия и наркотоиков. От эпохи Древнего Рима осталось множество тому свидетельств. Можегов В.И. ангажирован и поэтому предвзят. Ему не интересны погибающие на баррикадах рабочие. Взгляд уперт в Голливуд. Дух коммунизма там, где деньги и порно. Где же ему еще быть, по Можегову В.И. ? Борьба трудящихся за человеческое достоинство не вписывается в заданную Можегову В.И. тему сатанинские истоки коммунизма.
Если отстраниться от черносотеных имперских гимнов Можегова В.И., вполне можно найти интересные результаты труда погружения в иудейскую тему (в контексте взаимодействия народов и культур с иудаизмом).
** главной мишенью для нас, говорил Грамши, должна стать Христианская церковь
Из написанного Грамши антихристианство не может следовать, так как он был просто... влюблен в культуру и творчество своего народа. Вне христианского и ветхозаветного иудейского влияния итальянская культура вообще невообразима.
Можегов В.И., как и Антонио Грамши, различает идеальное начало в христианстве и
- международные договоры церкви;
- конкордат Папы с фашистским государством Муссолини;
- навязывание религии детям в школе властью фашистского государства...
Но ангажемент дороже.
В России, как и в Италии, тоже присутствует интеллигентский слой, топящий за православие, самодержавие и народность (министр народного просвещения граф С.С. Уваров). О народной жизни судящий по пьяным сценам во дворе или подъезде. Города и отрасли промышленности, НИИ и университеты, оборонную ракетно-ядерную мощь кто-то когда-то построил. Но это было давно и неправда...
Ссылочный аппарат - это чудовищные гири на крыльях полета творческой фантазии на заданную тему: сатанинские истоки коммунизма
Обнародованы свидетельства того, что Антонио Грамши перед смертью вернулся к христианской вере и принял католическое причастие
"Согласно Грамши интеллигенция, как и другие социальные слои, вовлечена в общий комплекс общественных отношений, поэтому ошибочно искать отличие интеллигенции в сущности ее интеллектуальной деятельности. В действительности «homo faber неотделим от homo sapiens»: все люди являются интеллигентами, но не все из них выполняют в обществе функции интеллигента.
Болтливой риторической культуре, озабоченной самовоспроизводством, Грамши противопоставляет активную позицию слияния умственной деятельности с практической жизнью (города и отрасли промышленности, НИИ и университеты, оборонная ракетно-ядерная мощь...). Интеллигент современный — это строитель и организатор жизни; от трудовой деятельности он движется к практической научной деятельности и к гуманистическому мировоззрению, без которого он остается лишь «специалистом», не влияющим на изменение общекультурного климата".
Стоит ли Можегов В.И. того, чтобы с ним цацкаться? ИМХО, стоит. Он накопал множество весьма интересных вещей. И вещиц.
Настоящий черносотенец, как и настоящий индеец, в чем-то наши познания может превосходить. Отдаем должное превосходству. Вранье же взрослого человека - печальная действительность социальной жизни в социальной иерархии. Пусть ему поможет не врать его творец-вседержитель Иегова Адонаи. «Я и Отец — одно» от Иоанна (10:30).
Красных исследователей ИГП у нас на примете нет. Адм.