ДАО ДЭ ЦЗИН ч 3

Автор: Малявин В

Даосизм Категория: Малявин Владимир Вячеславович

Ч 3 перевод, примечания к переводу, комментарии

LVI

Знающий не говорит,

Говорящий не знает.

Завали дыры,

Затвори ворота,

Затупи острые края,

Развяжи узлы,

Смири сияние,

Уподобься праху.

Вот что зовется «сокровенным уподоблением».

Посему нельзя его обрести и быть ему родным;

Нельзя его обрести и быть ему далеким.

Нельзя его обрести и ему угодить;

Нельзя его обрести и ему навредить.

Нельзя его обрести и его почитать,

Нельзя его обрести и его унизить.

Вот чем оно ценно в мире.

Примечания к переводу

1. В одном из древних памятников две первых строки приводятся в следующем виде: «Знаешь – значит не говоришь. Говоришь – значит не знаешь». В списке из Годяня эти фразы имеют важное дополнение. Они гласят: «Тот, кто это знает, не говорит. Тот, кто об этом говорит, не знает». В мавандуйских списках встречается урезанный вариант той же фразы: в них отсутствует слово «это», но употребляется то же глагольное отрицание (фу), которое предполагает наличие дополнения. Интересно, что император Сюань-цзун так и поясняет в своем комментарии: «Знать – достичь прозрения. Говорить – доказывать». Традиционный вариант более эффектен, но менее точен: местоимение «это», как в главе LIV и во многих других местах «Дао дэ цзина», указывает на «секрет» даосской мудрости. По мнению Ма Сюйлуня и некоторых других китайских текстологов, данную сентенцию следует поместить в главу LXXXI. Хэшан-гун комментирует ее кратко: «Знающий ценит действие и не ценит слова». Столь же лаконичен комментарий Ван Би: «следует тому, что таково само по себе».

2. Строки 3 – 4 фигурируют также в главе LII. В годяньском списке они переставлены местами. Кроме того, в данном фрагменте (вероятно, по ошибке) переставлены местами глаголы, так что эти строки читаются там следующим образом: «Затвори свои дыры, прегради доступ в ворота».

3. Строки 5 – 8 дословно повторяют фрагмент главы IV. И Шуньдин высказал мнение, поддержанное многими, что здесь они были вставлены позднее. Между тем данная глава в ее традиционном виде присутствует уже в годяньском списке, а также в мавандуйских текстах, так что мнение И Шуньдина не может быть принято. Хэшан-гун в обоих случаях толкует «притупление острых краев» как «сдерживание желаний», упоминаемые в 6-й строке «узлы» как «сгустки злобы, не дающие покоя», «смирение свечения» – как «согласие собственной просветленности», а «уподобление пыли» – как «нежелание показывать свою исключительность». Ван Би толкует эти четыре фразы соответственно как «сохранение простоты», «отказ от соперничества», «нежелание показывать себя и отсутствие гордыни». В годяньском и мавандуйских списках строки 4 – 5 и 6 – 7 переставлены местами, а в мавандуйском тексте В 6-я строка начинается с союза «и»: «И развязывает узлы».

4. В словосочетании «сокровенное уподобление» первое слово часто обозначает в «Дао дэ цзине» главное свойство Совершенства, тогда как «уподобление» идентично понятию «сливаться» в предыдущей строке. Вероятно, здесь формулируется центральная идея Лао-цзы: недвойственность Небесного пути и путей человеческих. Комментарий Хэшан-гуна: «Сокровенное – это Небо. Кто способен претворить указанное выше, тот, можно сказать, идет одним путем с Небом».

5. В мавандуйских списках, а также в списке Хэшан-гуна и ряде других в начале строк 10, 12 и 14 стоит знак «также», то есть строку следует читать: «И также нельзя его обрести…» и т. д. Невозможность «обрести» Путь вытекает из его природы как «сокровенного уподобления»: такую реальность нельзя «объективировать».

6. В последней строке употреблен иероглиф «знатный», «ценный», который фигурирует в 14-й строке, где он переведен словом «почитать». Речь идет, конечно, не о ценности, признаваемой в свете. Поэтому трактовать его здесь как нечто «самое ценное» или «ценимое превыше всего» было бы неправильно. Ван Би комментирует: «К нему никто и ничто не могут ничего прибавить». Хэшан-гун, как обычно, предлагает более конкретное толкование: «Сын Неба не может сделать его подданным, плывет вместе с миром, уступчив и избегает вреда, а потому ценен в мире».

7. В этой главе рифмуются строки 4, 6, 8.

«Сокровенное уподобление»: новое название столь важной для Лао-цзы темы «срединности» существования. Мудрый устраняется из мира до… полной неразличимости в нем и в этом смысле – до полной слитности с миром. Лао-цзы добавляет новый штрих: мудрый «не говорит». Это в действительности означает лишь то, что слово мудрого, облекаясь в плоть письмен и звуков, тотчас освобождается от своего общепонятного значения, как бы рассеивается и тает, выявляя неисповедимую глубину осмысленной речи. Слово Пути есть пустота как самое зияние бытия. Как часто отмечали китайские комментаторы, оно обнаруживается там, где «и речь, и молчание исчерпывают себя».

Комментарий Янь Цзуня: «Тот, кто постиг Путь, одиноко видит, одиноко слышит, одиноко действует, одиноко существует. Отец не смог бы передать это сыну, а подданный не смог бы передать это правителю. Это подобно тому, как мать знает своего ребенка и младенец – своих родных. Тот, кто вошел в Путь, изрекает слова посредством безмолвия, делает дела посредством недеяния, чистым покоем упорядочивает себя и пребывает с миром в сокровенном единстве».

Комментарий Люй Хуэйцина: «Предел знания – это знание превечного. Завершается же оно в безмолвии, и без изъятия истины. Говорить посредством слов – значит говорить не о Пути. А поскольку сообщить о знании можно лишь словами, тут есть знание незнания. Вот почему невозможно отказаться от слов, но слова знающего исходят из отсутствия слов. Он говорит так, словно не говорит».

Комментарий Ван Юаньцзэ: «Молчащий не говорит не потому, что держит что-то в секрете. На самом деле он говорит ни о чем».

LVII

Государством управляй прямо,

На войне применяй хитрость

И посредством бездействия завладевай Поднебесной.

Отчего мне известно, что это так?

Вот отчего:

Чем больше в мире запретов, тем люди беднее.

Чем больше народ знает о выгоде, тем больше в царстве смуты.

Чем больше в народе мастерства и сноровки, тем больше безделиц.

Чем больше в стране законов и приказов, тем больше разбойников.

Посему премудрые люди говорили:

Я не действую, а люди сами становятся лучше,

Я привержен покою, а люди сами себя выправляют,

Я не вмешиваюсь в дела, а люди сами богатеют,

Я не имею желаний, а люди сами блюдут простоту.

Примечания к переводу

1. В первых двух строках противопоставляются «прямые», то есть «честные», «регулярные», освященные моральным авторитетом традиции правила управления государством и «нерегулярные» приемы ведения военных действий, военные «хитрости», которые на войне дают наибольший эффект и притом вполне позволительны. В ряде древних списков вместо знака «прямой», «честный» фигурирует знак «должное управление», «политика», что не меняет существенно смысла фразы. В годяньском списке вместо «государство» сказано «удел». Чжан Чжунъюань без серьезных оснований приписывает слову «прямо» значение «покой». Заметим, что сочетание прямых, или нормативных, регулярных, и «необычных» форм военных действий является одним из главных принципов традиционной военной стратегии Китая. О нем упоминается уже в древнейшем китайском военном каноне «Сунь-цзы», составленном, вероятно, не позднее «Дао дэ цзина» (см.: «Китайская военная стратегия». Сост. В. В. Малявин. М., 2002. С. 166). Весьма возможно, что здесь цитируется давно сложившаяся максима управленческой мудрости, – прием вообще характерный для стилистики «Дао дэ цзина». Едва ли правомерно связывать эту заповедь с определенной школой политической мысли древности, как делают А. Уэйли, приписывающий ее «военным стратегам», или Р. Хенрикс, который считает первую строку конфуцианским изречением. В то же время 3-я строка, очевидно, представляет собой отклик школы Лао-цзы на общеизвестный афоризм.

2. Строка 5 отсутствует в годяньском и мавандуйских списках, но в начале следующей строки в них (как и в списке Фу И) имеется вводное слово фу, которого нет в традиционном тексте. Большинство переводчиков трактуют эту строку как начальную фразу второй части главы (строки 6 – 9).

3. В начале 6-й строки в годяньском списке вместо выражения «Поднебесная» сказано просто «Небо», что может быть ошибкой переписчика, а может означать именно Небо или правителя. В конце строки вместо слова «бедный» сказано «бунтовать», что кажется логичным. Правда, этот знак, в отличие от знака «бедный» не рифмуется со знаком «смута» в конце следующей строки.

4. В 7-й строке говорится буквально об «орудиях выгоды». Это выражение встречалось выше в главе XXVI. Почти все западные и отечественные переводчики переводят его как «острое оружие». Между тем древние комментаторы дают ему совсем иное толкование. Согласно Ван Би, имеются в виду «предметы, которые приносят корыстную выгоду». По мнению же Хэшан-гуна и Су Чэ речь идет о разного рода «стратегических планах» или «интригах». В широком смысле «предметом выгоды» можно считать всякое инструментальное знание, поощряющее борьбу между людьми. Как сказано в «Чжуан-цзы», «знание проистекает из соперничества».

5. В 8-й строке в годяньском списке и в мавандуйском тексте А (текст В в этом месте неразборчив) вместо слов «мастерства и сноровки» сказано просто «знания». Во второй части фразы говорится буквально о «странных», «удивительных» вещах, то есть, в сущности, о редкостных и бесполезных вещицах. В переводе Вин-тсит Чана сказано значительно резче: «порочные вещицы», у Р. Хенрикса – «новинки».

6. В списке из Годяня 12-я строка традиционного текста вынесена на две строки выше и записана иначе: «Я не вмешиваюсь в дела, а люди сами счастливы». Возможно, эта фраза представляет определенную параллель 6-й строке, поскольку под запретами в данном случае подразумеваются табу, имевшие целью обеспечить людям «счастье», то есть благополучие. Комментарий Хэшан-гуна придает этой строке иной смысл: «Я не обременяю повинностями и призывами на службу, люди спокойно занимаются своим делом и поэтому богатеют».

7. Начало 14-й строки в годяньском и мавандуйских списках выглядит несколько иначе: «Я желаю не иметь желаний…». Слово «простота» соответствует в данном случае понятию «необработанное дерево», «цельный ствол» (пу).

8. В этой главе рифмуются строки 6 и 7, 8 и 9, а в строках 10 – 14 имеется внутренняя рифма.

Человеческая деятельность всегда включает в себя как нормативные, предписанные правилами или обычаями действия, так и действия неординарные, новаторские, не освященные авторитетом традиции, но эффективные. В кругу своих лучше следовать принятым нормам, в противоборстве с врагом допустимо и даже необходимо применять хитрость и обман. Притом честность неизбежно порождает хитрость (см. ниже комментарий Ван Би). Но мудрость Лао-цзы – это действие «в свете всеединства сущего», своего рода «тотальная практика», которая превосходит противопоставление правила и новаторства и вообще несводима к тому или иному предметному действию. Ее принцип – предоставить каждому пространство его жизненного произрастания, позволить всему сущему претворить себя. Еще короче: не делать, а быть. Эта «бытийная» и потому неизбывная, вечносущая деятельность не имеет ни субъекта, ни объекта; она есть чистая сообщительность, в которой все передается, но никто никому ничего не передает. Даосская традиция утверждает, что мудрость «без-делья» взращивается долгими годами медитации.

Комментарий Ван Би: «Когда государством управляют посредством Пути, в нем царит покой. Когда государством управляют прямо, в нем начинаются военные хитрости.^[33] Если же не вмешиваться в дела, можно завладеть миром. Ведь когда порядок устанавливают с помощью Пути, почитают корень и не обращают внимания на следствия, а когда порядок наводят прямо, устанавливают законы, чтобы бороться со следствиями. Тогда и корень не будет прочен, и ветви будут хилыми. Народу не к чему будет стремиться, поэтому он обязательно бросится в военные хитрости».

Комментарий Ли Сичжая: «Я управляю людьми прямотой, ибо основа человека – прямота. Я применяю войска, нарушая правила, ибо основа войны – нарушение. Я завладеваю миром посредством недеяния, ибо основа мира – это недеяние. Я соответствую вещам не по собственной воле, а потому, что вещи таковы. Мудрые цари древности умели ко всему миру относиться, как к самому себе, и на все Срединное царство смотреть как на одного человека. Их правление проистекало из сердца».

LVIII

Когда миром правят отстраненно-покойно,

Люди просты и добродушны.

Когда миром правят придирчиво-строго,

Люди хитры и коварны.

Беда – вот где счастья опора,

Счастье – вот откуда приходит беда.

Кто знает, где их предел?

В них нет ничего навек «правильного».

Правильное станет неправильным,

Доброе станет худым,

И люди пребывают в заблуждении с давних пор.

Вот почему премудрый человек

Ровен, а ничего не срезает,

Остер, а ничего не ранит,

Прям, а не идет напролом,

Ярко сияет, а никого не слепит.

Примечания к переводу

1. В начальной строке знак мэнь означает состояние «как бы неразумности» (Су Чэ) или отрешенность от мира, потерю интереса к жизни. Хэшан-гун комментирует: «Управляющие всемерно величественны, но кажутся как бы лишенными разумения». Су Чэ удачно поясняет: «Мудрый правитель обозревает начала и концы вещей, постигает их великую целостность и отбрасывает мелочную придирчивость». Словосочетание «отстраненно-бездумно» соответствует удвоению знака мэнь в оригинале. Бином мэнь-мэнь встречается в главе XX где он, как и в данной главе, противопоставляется словосочетанию ча-ча («судят так тщательно»). А. Уэйли неудачно переводит эту строку: «Когда правитель подавлен». В переводе У И: «неприметен и отрешен» (obscure and withdrawn).

2. Во 2-й строке словосочетание чунь-чунь трактуется Хэшан-гуном как «богатые, щедрые и относятся друг к другу как родные». Согласно пояснению Ван Би, «люди не соперничают друг с другом». В мавандуйском списке В (список А в этом месте неразборчив) употреблен сходный по звучанию знак, также имеющий значение «простой», «безыскусный».

3. По поводу 3-й строки Хэшан-гун разъясняет: «Управление суетливо и нервозно, все только заняты разговорами и делают вид, что слушают». Согласно Ван Би, имеется в виду правление, при котором установлено множество наказаний.

4. В 4-й строке в оригинале сказано буквально: «Людям чего-то не хватает», «люди ущербны», что единодушно понимается комментаторами как недостаток внутреннего совершенства. Многие переводчики принимают буквальный смысл этого выражения. В мавандуйском тексте А вместо «люди» сказано «удел», «страна», что предполагает такой перевод: «В стране всего не хватает» (или «все нуждаются»). Среди отечественных переводчиков этой версии придерживается А. Е. Лукьянов: «Народ в непомерной нужде». Люй Хуэйцин толкует данную фразу как «люди не имеют полноты изначальной цельности», Цзяо Хун – как «люди разочарованы» (поскольку им чего-то не хватает). Последнему толкованию следует Вин-тсит Чан. Настоящий перевод следует толкованию Гао Хэна, который обоснованно считает традиционный текст неудовлетворительным и заменяет слово «не хватает» на знак «лживый», «лукавый». Этой трактовки придерживаются Чжан Чжунъюань, который переводит: «Люди коварны и нечестны», и Р. Хенрикс, предлагающий свою версию: «хитроумны и лукавы». В русских переводах значится «недовольны» (И. И. Семененко, Е. А. Торчинов), «хитры и убоги» (А. А. Маслов), «портит и калечит людей» (А. Кувшинов), «хитры и коварны» (Б. Б. Виногродский). Хэшан-гун поясняет: «Люди отдаляются друг от друга и становятся мелочными».

5. Слово «правильный» («прямой», «праведный») в 9-й строке комментаторы единодушно связывают с обозначенной в предыдущих строках темой круговорота счастья и несчастья, добра и зла. Речь идет о том, что не существует всеобщей, раз и навсегда установленной формулы истины или правильного действия. Во многих западных переводах эта фраза несколько уточнена: «В них нет ничего неизменно правильного». Фань Инъюань дает для знака «правильный» глосс «устойчивый», и ему следует в своей трактовке Чжу Цяньчжи. Во многих древних списках в конце строки добавлен знак «неверный», «порочный». А. Уэйли, учитывающий это обстоятельство, переводит: «Нет ни правильного, ни порочного». Вин-тсит Чан, однако, считает конечный знак вопросительной частицей. Между тем Хэшан-гун, игнорируя возможное метафизическое измерение данного суждения, толкует эту и следующую строки как единую фразу, касающуюся политики: «Если правитель не выправляет себя, то, даже если низы прямы, воцаряется обман».

6. Строку 10 Ван Би толкует в духе заглавного высказывания предыдущей главы: управлять государством прямым способом, а войсками командовать, прибегая к хитрости.

7. В 13-й строке в мавандуйских списках отсутствует выражение «премудрый человек». Его присутствие в концовке глав Д. Лау, как мы помним, считает вставкой редактора. Интересно, что начинающаяся с этой строки концовка главы в списке Янь Цзуня отнесена к следующему речению.

8. В 14-й строке слову «ровный» в оригинале соответствует «квадрат» – символ внешней упорядоченности. Хэшан-гун комментирует: «Премудрый человек в поступках своих ровен и прям; он желает вести за собой, а не обстругивать людей». У Чэн предлагает более близкое оригиналу толкование: «У квадрата четыре острых угла, и они могут, подобно острому ножу, поранить людей. Человек, уподобившийся квадрату, не может вертеться и, сталкиваясь с другими, обязательно поранит их».

9. Строка 15 встречается также в конфуцианском каноне «Записки о ритуале», где слово «острый» обозначает край благородной яшмы, который не может поранить. И Ван Би, и Хэшан-гун дают этому понятию глосс «чистый и целомудренный».

10. Перевод 16-й строки основывается на толковании Ван Би.

11. Комментарий Ван Би к последней строке гласит: «Светом своим освещает то, в чем заблуждаются, и не использует свой свет для того, чтобы озарить то, что хранят в сокровенности, поэтому и говорится, что прозрение Пути кажется помрачением».

12. В этой главе рифмуются строки 1 – 2, 3 – 4, 5 – 7, 9 – 10, 14 – 17.

В непрестанном круговороте событий нет такой позиции, которая открывала бы единственно правильный взгляд на мир. Значит ли это, что в жизни нет ничего достоверного? То, что в мире считается правильным, едва ли в действительности таково, но в вечной карусели жизни есть неопределимый исток вещей – нечто, что делает правильное воистину правильным, так что как раз поэтому оно не кажется истинным. Видимая неразумность может оказаться глубочайшей мудростью, а с виду убедительное мнение – хорошо замаскированным предрассудком. Есть прямота более глубокая и действенная, чем каждому видная и всем понятная честность. Чуждый условностям благочестия, мудрец внушает миру благоговение перед праведностью, поскольку его совершенство пронизывает всю толщу жизни и служит не ему лично, а всем людям, ведь оно учит превозмогать свое корыстное «я». В этом смысл его «следования превращениям», которое Хэшан-гун объявляет темой данной главы.

Комментарий Янь Цзуня: «Старания об общем благе хуже, чем великое единение в отсутствии помыслов. Желание искоренить ошибки хуже, чем быть преданным, не имея никаких устремлений. Порождаемые обстоятельствами веселье и гнев хуже, чем заслуги недеяния. Из того, что порождается Путем и Совершенством, даже имея к тому любовь, невозможно извлечь выгоду. То, что созидается Небом и Землей, никакими усилиями нельзя привести к завершению. Только не имея любви, можно всем пользоваться. Только не предпринимая усилий, можно все претворить. Вот почему мудрые правители возвращались к началу и к первозданной цельности, а в мире само собою воцарялось спокойствие».

Наставник Цао Синьи поясняет смысл этой фразы словами даосской поговорки: «Нет ни правильного, ни ложного, возвратись к великой срединности». И добавляет: «Когда претворяешь недеяние и предаешься отсутствию дел, все возвращается в первозданную круговерть Неба. Совершенствующийся муж делает своей сущностью то, что таково само по себе. Когда сущность установлена, можно перейти к применению. Тогда, даже если есть действие, оно будет недеянием».

LIX

В правлении людьми и служении Небу

Нет ничего лучше, чем быть бережливым.

Кто умеет беречь, первым изготовится.

Первым изготовиться означает копить Совершенство.

Кто умеет копить Совершенство, тот все превзойдет.

Если он все превзойдет, никто не будет знать, где его предел.

Кто не имеет предела, может владеть царством.

А кто владеет матерью царства, будет жить долго.

Вот что такое «глубокий корень, прочная основа»,

Это Путь вечной жизни и долгого взгляда.

Примечания к переводу

1. В первой строке Хэшан-гун толкует «служение Небу» как практику личного совершенствования («регулирования тела и удержания духа»). Но еще древний конфуцианец Мэн-цзы называл «служением Небу» «взращивание своей природы». Чэн Сюаньин, следуя влиятельной в его эпоху традиции, отождествляет «служение Небу» со «следованием тому, что таково само по себе». Позднейшие комментаторы почти единодушно отождествляют Небо с телесным «я» и, как следствие, видят в этой строке утверждение в жизни мудрого преемственности внутреннего совершенствования и внешней деятельности, то есть «корня» и «ветвей». Согласно Ван Чуньфу, речь идет о том, чтобы «сделать полным то, что даровано Небом».

2. Выражение «быть бережливым» во 2-й строке по-новому определяет даосский идеал «целостной практики» и стоит в одном ряду с понятиями «недеяние», «сохранение», «цельный ствол», «польза бесполезного» и проч. Хэшан-гун отождествляет эту «бережливость» с любовью, поясняя: «Правитель должен любить богатства народа и не отнимать их. Тот, кто совершенствует себя, должен любить силу жизни в себе и не упускать ее». Линь Сии развивает эту тему, разъясняя, что в этом пассаже говорится о единстве управления государством и «вскармливания жизни» в самом себе: «Тот, кто может вскармливать жизнь и сберегать ее, будет жить долго». Между тем Ван Би, основываясь на семантике слова «бережливость», имевшего отношение к труду земледельца и хранению зерна, дает следующее толкование: «Бережливость – это призвание земледельца. Земледелец, обрабатывая поле, должен убрать с него все лишнее, и это равнозначно достижению единого. Нужно оберегать целостность того, что делается само по себе, устранять причины болезней посевов, вверху следовать Небесному велению, внизу давать жить народу». Бережливость в данном случае означает сбережение «целостности природы» и накапливание, то есть сохранение, своего внутреннего совершенства. Большинство западных переводчиков передают данный знак словом «бережливость», «экономность», что обедняет смысл оригинального понятия. Р. Хенрикс предлагает более точную формулировку: «keeping things in reserve». Отметим, что русский язык, благодаря тесному родству слов «бережливый» и «бережный», вполне позволяет передать двусмысленность оригинального термина. Есть и нетрадиционные варианты перевода: «отвержение» (renunciation) у Чжан Чжунъюаня, «сдержанность» (Я. Дуйвендак), «воздержанность» (А. А. Маслов).

3. В 3-й строке говорится буквально: «рано изготовится». Перевод основан на толковании Хэшан-гуна, приписывающем иероглифу «рано» значение «первый», а иероглифу фу – значение «обретать». Толкование Хэшан-гуна согласуется с последующей фразой и принято большинством современных текстологов. А. Уэйли видит здесь указание на даосскую практику «поглощения жизненной энергии» (ци), но его предположение не получило признания среди специалистов. Упомянутый знак фу имеет также значение «служить», «следовать». Еще Хань Фэй трактовал это выражение как «следовать Пути и подчиняться истине». В одном из древних списков здесь употреблен сходно звучащий знак «возвращаться», что Чжу Цяньчжи считает ошибкой переписчика. Интересно, однако, что Ван Би дает этому слову глосс «постоянство» и трактует это выражение как «рано возвращается к постоянству». Даосский комментатор Ли Янь высказывается еще определеннее: речь идет о «возвращении к изначальному Ян». Наконец, в списке из Годяня здесь употреблен знак «приготовиться» (бэй), который ряд китайских исследователей (Яо Най, Чэнь Гуин и др.) считают наиболее достоверным. Р. Хенрикс, впрочем, считает, что бэй тождественно фу, причем в древности эти знаки произносились почти одинаково. Он следует одной из традиционных (надо признать, весьма невнятной) версий: «рано подчиняется» (идеалу следования Пути).

4. В 4-й строке знаку чун обычно приписывают значение «постоянно», «вновь и вновь». А. Уэйли и Я. Дуйвендак толкуют его как «удвоение накопленной силы».

5. В 7-й строке в годяньском списке говорится «владеть миром».

6. Комментарий Хэшан-гуна к 8-й строке гласит: «Царство подобно собственному телу, а мать – это Путь. Когда человек может сберечь в себе Путь, так что его дух не утомляется, он может жить долго». Комментарий Ван Би: «То, благодаря чему в государстве воцаряется спокойствие, называется матерью. “Накапливать совершенство” означает укреплять свой корень, а затем позволить произрастать ветвям». Позднейшие комментаторы единодушны в том, что «глубокий корень» и «прочная основа», упоминаемые в 9-й строке, обозначают соответственно «жизненную энергию» (ци) и «семя жизни» (цзин). Их следует сберегать внутри, не позволяя рассеиваться вовне.

7. Выражение «долгий взгляд» в 10-й строке встречается также в даосских памятниках «Чжуан-цзы» и «Люй-ши чуньцю». В позднейшей даосской традиции оно стало техническим понятием, относящимся к технике медитации. Чжан Чжунъюань трактует его как «вечное сознание».

8. В данной главе рифмуются строки 2 – 8 и 10 (причем строки 1 – 2 и 9 – 10 можно рассматривать как одну фразу). Кроме того, в строках 3 – 7 имеется внутренняя рифма.

Единственный и в своем роде самоочевидный секрет того, кто живет несотворенной цельностью бытия, – это способность оберегать сущее, то есть хранить жизненность жизни. Такую способность нельзя приобрести простым усилием воли – ее надо накапливать по капле, теряя – тоже по капле – свои себялюбие и гордыню. Накопление без накопления – это имя для постижения вечнопреемственного. Такое собирание себя подобно хозяйствованию на земле: труд тяжелый, а плоды появляются нескоро и часто скудны. Но в этом всеобщем «сбережении» («Сбережение Пути» – традиционное название главы) больше всего нужно остерегаться отождествления своего дела с каким бы то ни было предметным занятием. Жить «бережно» – значит открываться бездне самоотсутствия в себе. И так открывать в себе способность предвосхищения сущего. Таково подвижничество, благодаря которому мы прикасаемся к вечности и преображаем тяжелый труд в небесную радость «недеяния».

Комментарий Янь Цзуня: «Образы вверху и внизу друг другу соответствуют, внутреннее и внешнее друг другу откликаются, как тень следует за телом, а эхо – за звуком. Поэтому путь управления государством и основа жизни народа – это быть бережным по отношению к предку. Посему мудрый правитель скрывает свой облик, живет в убогом жилище, отказывается от пяти ароматов, устраняет звуки и цвета, знание свое черпает в неведении, понимание находит в безмолвствующей речи. А посему в сокровенном уподоблении всех вещей мир достигает согласия: там, где видится конец, есть начало, где видится смута – сокрыт порядок; пустое – а наполненное; отсутствует – а имеется; далеко – а близко; и неизвестно, почему так. Одинокое знание, одинокое видение, одинокое действие, одинокое отсутствие: изменяется, не зная постоянства, накапливается без кладовой».

Комментарий Ли Сичжая: «Вовне выправляя других, внутри служа Небу, нет ничего более ценного, чем быть бережливым. Быть бережливым означает бережно относиться ко всему. Когда ум не вырывается наружу – это и есть быть бережливым. Такой человек способен внутри подчинить свой ум, вовне подчинить свое тело. В безмятежном покое накапливается совершенство. Благодаря накоплению без накопления можно все превзойти».

LX

Управлять большим царством – все равно что варить мелкую рыбу.

Если мир упорядочивать посредством Пути,

Злые духи лишатся власти над душами.

Не то чтобы в них не было духовной силы,

Но их сила не сможет больше вредить людям.

И не только их сила не будет вредить людям,

Но и премудрый человек не будет вредить им.

Коль эти оба не будут причинять друг другу вред,

Их совершенства сольются и в себе упокоятся.

Примечания к переводу

1. В толковании начальной строки китайские комментаторы, начиная уже с Хань Фэя, сходятся в том, что чистить и потрошить «мелкую рыбку» – слишком хлопотное и неблагодарное занятие: лучше варить ее целиком. Так и в управлении государством не следует слишком вникать в административную рутину и все время пытаться поправить дело. «Если в управлении царством чересчур радеть о законах, начнется смута», – поясняет Хэшан-гун. Оригинальное толкование выдвигает Ли Янь: «Маленькое царство – это пустотно-отсутствующее. Пустотно-отсутствующее пронизывает Небо и Землю и составляет одно великое отверстие».

2. Строку 3 Хэшан-гун разъясняет следующим образом: «Злые духи не смеют являть свою духовную силу и нападать на людей». Трактовка Хэшан-гуна принята традицией. Употребленный в оригинале знак гуй обозначал «враждебные» или «чужие» души умерших, соотносившиеся с «темной» силой Инь. Между тем в «Дао дэ цзине» помимо этой главы нет ни одного упоминания о духах, и нет никаких оснований полагать, что Лао-цзы придавал значение их существованию. По мнению Ли Яня, здесь имеется в виду гармония «небесной» и «земной» душ человека. Комментатор сунской эпохи Фань Инъюань полагал, что мудрец так искусно восстанавливает гармонию сил Инь и Ян, что мертвые не могут самочинно вторгаться в мир живых. Но уже его современник Су Чэ высказал мнение, что здесь на самом деле имеются в виду не духи, а «злые люди». Такой трактовки придерживаются почти все современные толкователи, что, впрочем, не отменяет актуальности темы о достижении согласия между «миром людей» и «миром призраков».

3. В 6-й строке в мавандуйских списках отсутствует слово «людям». Р. Хенрикс высказывает предположение, что здесь могут подразумеваться не люди, а злые духи, то есть правление идеального царя в мире Ян тоже не может вторгаться в царство Инь. Это предположение остается чисто гипотетическим.

4. Последнюю фразу Хань Фэй истолковывает следующим образом: «Совершенство верхов и низов смешивается и осеняет собою народ». Комментарий Хэшан-гуна: «Люди имеют свой порядок в мире Ян, а духи имеют свой порядок в Инь. Люди могут целиком сберечь свою природу и жизнь, а духи могут сохранить свою духовную силу». Смысл последнего высказывания, вероятно, в том, что «премудрый человек» способен вместить в себя и тем самым «преобразить» силу духов, включив ее в высшую гармонию. Во всяком случае, именно так понимались в Китае отношения даосских наставников с обитателями загробного мира. Тем не менее большинство толкователей полагают, что в двух последних строках имеются в виду правитель и его подданные. Надо признать, что оригинал допускает оба указанных толкования: действие Пути в равной мере касается и политики, и духовной жизни. Как считает Вэй Юань, концовка главы означает, что «совершенство земного и потустороннего миров, а также правителя и подданных приходит к цветущему согласию и сполна почивает на людях».

5. В этой главе рифмуются строки 1, 3, 5, 7, 9.

Чем больше мы стараемся свести разнообразие жизни к одному всеобщему порядку, чем настойчивее ищем формальное единство вещей, тем более чуждым и враждебным кажется нам окружающий мир. Не удивительно, что современная цивилизация, являющая собой триумф технико-административной рациональности, породила огромный сонм призраков, преследующих и даже, можно сказать, терроризирующих «цивилизованное сообщество». Действительность, изгнанная в область неразумного и запретного «иного», возвращается в облике угрожающих демонов. Лао-цзы напоминает – и его напоминание более чем когда-либо уместно сегодня – о том, что подлинное единство бытия есть полнота разнообразия. Мудрый политик умеет примирять людей и демонов посредством своего великого смирения, которое равнозначно «сбережению сущего». Не вмешиваясь в естественное течение событий, он дает всему быть и тем самым, как ни странно, указывает каждой вещи ее действительное место. «Занимать свое место» – так определена тема этой главы в комментарии Хэшан-гуна. Поистине, мы становимся теми, кто мы есть, лишь находясь в гармонии с другими. Всеобщая мера добродетели есть смирение, или жизнь-с-миром.

Комментарий Ван Би: «Путь все приводит к согласию, и тогда духи не вредят людям. Когда духи не вредят людям, тогда не знают, что духи – это духи. Путь все приводит к согласию, и тогда премудрый человек тоже не вредит людям. А когда премудрый человек не вредит людям, то тоже не знают, кто он таков. Полагаться же на тенета власти для того, чтобы воздействовать на вещи, – это упадок правления».

Комментарий Ли Сичжая: «Править государством – это побочное занятие премудрого, и вроде варки мелкой рыбешки. А все крайности и странности Путь приводит к одному, оттого призраки не имеют духовной силы. Когда в нас совершенно нет желания вредить людям, это распространяется даже на потусторонний мир духов, и духи ничему не могут причинить урон. В таком случае сердца людей и призраков встречаются и обретают покой».

Комментарий Вэй Юаня: «Когда люди болеют, они дорожат врачом. Когда у них случается несчастье, они почитают духов. Когда у власти мудрый правитель, у людей мало желаний, а когда у людей мало желаний, они здоровы и ведут правильный образ жизни. В таком случае они не имеют недугов в теле и не несут наказаний в жизни. Тогда они не думают о духах. Когда существа блюдут то, отчего они таковы, духовная сила ничего не может к этому добавить. Тогда никто не знает, что духи – это духи, а мудрецы – это мудрецы. Вот предел Пути».

LXI

Большое царство – как низина, куда стекаются воды:

Средоточие мира, Сокровенная Родительница мира.

Самка всегда одолеет самца покоем, и, покоясь, пребывает внизу.

Посему большое царство возьмет малое, если будет ниже его,

Малое царство будет взято большим, ибо находится ниже его.

Вот так, себя ставя ниже, забирают других

И, стоя ниже, дают другим взять себя.

Большое царство хочет только объединить и пестовать других,

Малое царство хочет только примкнуть к другим и им послужить.

Чтобы те и другие смогли получить то, что хотят,

Большому царству подобает быть внизу.

Примечания к переводу

1. Перевод начальной строки основывается на толковании Хэшан-гуна, в котором уточняется и без того вполне очевидный ее подтекст: «В управлении большим царством нужно быть подобным большой реке и морю, которые находятся там, куда стекают все потоки». Аналогичный комментарий предлагает Ван Би: «Река и море велики, а находятся внизу, поэтому все потоки устремляются вниз. Большое царство велико, а ставит себя ниже всех, поэтому весь мир устремляется к нему». Между тем, согласно Ли Яню, благодаря единству Пути «пустота может стать наличием, а пустое – наполненным». Пустота и отсутствие, добавляет Ли Янь, «пронизывает Небо и Землю и составляет одну великую открытость».

2. Во 2-й строке в мавандуйских списках «средоточие мира» и «сокровенная женственность» переставлены местами. Комментаторы единодушно считают упоминаемое здесь «средоточие» самой низкой точкой мира, куда стекают все потоки, то есть центром, который привлекает к себе все царства. Как поясняет У Чэн, «большое царство – это место, вокруг которого собираются малые царства, подобно тому как все воды в мире стекают туда, где они собираются». Таков же Великий Путь, о котором в «Чжуан-цзы» сказано: «Добавляй в него – и он не переполнится; черпай из него – и он не оскудеет». О «Сокровенной Родительнице» см. главу VI. Разъяснение У Чэна гласит: «Самка не двигается первой и тем привлекает самца. Самец же дергается первым, чтобы привлечь самку. Тот, кто движется, потеряет. Тот, кто покоится, приобретет».

3. Комментарий Ван Би к 3-й строке гласит: «Благодаря своему покою может всегда быть внизу, и поэтому вещи влекутся к ней».

4. Строку 5 еще цинский комментатор И Шуньдин предложил читать в страдательном залоге, как и принято в настоящем переводе. Предложение И Шуньдина подтверждается мавандуйскими текстами, где подобная конструкция фразы представлена со всей очевидностью. Речь идет о том, что малое царство будет взято под покровительство большим. В настоящее время многие исследователи принимают эту версию. Традиционный же вариант фразы можно прочесть как формулу политической стратагемы: малое царство, умаляя себя, способно усыпить бдительность сильного соседа и воспользоваться его беспечностью. Хэшан-гун предлагает свое толкование: «Здесь говорится о том, что не существует царств больших или малых. Когда умеют владеть людьми и пестовать их, не бывает промахов и упущений». А. А. Маслов без видимых оснований трактует глагол «брать» как «завоевать доверие»: «Великое государство, занимая нижнюю позицию, завоевывает доверие малого государства».

5. Строку 8 западные переводчики обычно переводят как: «поглотить и пасти других». Новое прочтение предыдущего пассажа позволяет приписать этим двум глаголам положительный смысл – «объединить и пестовать» – как, собственно, и делает Хэшан-гун в только что процитированном комментарии. В комментарии к данной строке Хэшан-гун повторяет свое прежнее высказывание: «Большие царства собирают малые, пасут и пестуют их». Чжан Мошэн разъясняет смысл этого высказывания следующим образом: «Иногда собирают, чтобы привлечь к себе упования малых царств, а иногда собирают, чтобы добиться доверия больших царств».

6. Комментарий Ван Би к двум последним строкам гласит: «Малое царство, ставя себя ниже всех, сберегает себя и только, но не может привлечь к себе мир. Когда же большое царство ставит себя ниже всех, весь мир устремляется к нему».

7. В этой главе рифма отсутствует.

Мы встречаем в этой главе отклик на политическую обстановку в конце царствования Чжоу – эпоху невиданно обострившегося соперничества между отдельными царствами, что сопровождалось, разумеется, поглощением более слабых и мелких уделов их могущественными соседями. От такого мыслителя-отшельника как Лао-цзы менее всего можно было бы ожидать интереса к дипломатии. И тем не менее патриарх даосизма выступает как автор одной из самых оригинальных дипломатических концепций, где во главу угла ставится принцип самоумаления. В человеческом мире такое самоумаление есть не что иное, как «совершенство умаления» (название этой главы у Хэшан-гуна), и оно составляет сущность социальных ритуалов. Исповедуемый Лао-цзы принцип отношений между силами разной величины действует двояко: он позволяет «брать» самому и позволяет «быть взятым» другими – сообразно существующей иерархии сил. Если, согласно Лао-цзы, бытие есть со-бытие и в конечном счете сама со-бытийность вещей, а жизнь, по своей сути, – это чистая со-общительность, то даже союзы государств, как и союзы людей, вполне естественны и служат интересам как сильных, так и слабых партнеров. Цзян Шэн в своих комментариях к «Дао дэ цзину», которые приводит Цао Синьи, уверяет, что, если применить принцип «собирающего совершенства» в мировой политике, большие государства достигнут безопасности и благополучия через три года, государства средних размеров – через семь, а малые государства – через десять. «Если же результата не будет, – добавляет Цзян Шэн, – следует собрать все доски, с которых печатают “Дао дэ цзин”, и сжечь их». Впрочем, в собственно даосской традиции данная глава толковалась как руководство по взращиванию в себе эликсира вечной жизни: «течение вод» отождествлялось с собиранием жизненной энергии в нижнем Киноварном Поле (даньтяне), взаимное «овладение» больших и малых царств соотносилось с отдельными моментами циркуляции жизненной энергии в организме и т. д.

Комментарий Дэцина: «Когда благодаря покою пребываешь внизу, большое укрывает малое, а малое способствует большому. В таком случае, беря что-либо, легко приобретаешь. Большое, укрывающее малое, – это как мать, которая растит дитя. Малое способствует большому – это как дитя, прислуживающее матери. Здесь всего легче и удобнее достигать общения душ».

LXII

Путь – это хранилище всех вещей,

Сокровищница для добрых людей и убежище для недобрых.

Красивыми речами можно торговать,

Славными поступками можно привлечь почитателей.

Пусть человек недобр – бывало ли так, чтоб его отвергали?

Посему, когда восходит Сын Неба или жалуют Трех Князей,

Не подносите им яшмовые жезлы и четверки коней,

А лучше, сидя покойно, вручите им этот Путь.

Древние ценили этот Путь – что же он такое?

Разве не сказано: «Кто ищет с ним, тот обрящет,

Кто провинился, тот, обладая им, уцелеет»?

Вот почему его ценили в мире.

Примечания к переводу

1. По поводу первой строки классические комментаторы не дают конкретных разъяснений, ограничиваясь указанием на то, что речь идет об «укромном месте» (Ван Би), о чем-то «глубоком и отдаленном», невольно внушающем чувство почитания, подобно внутренним покоям дома (Су Чэ), или о «хранилище, которое все вмещает в себя» (Хэшан-гун). По мнению У Чэна, здесь имеется в виду юго-западный угол дома, где, согласно обычаям древних китайцев, приносились жертвы предкам и хранились ценные предметы и запасы провизии. Современные переводчики следуют этому толкованию, но придают ему весьма несходные смысловые оттенки: большинство видят здесь упоминание о «кладовой» или «хранилище», прочие же говорят о «святилище» или «святыне» (согласно переводу И. И. Семененко). Выражения «Волшебная кладовая» или «Волшебная сокровищница» служат обозначением Пути в «Чжуан-цзы». Между тем в мавандуйских списках эта фраза выглядит иначе: «Путь – это то, куда стекаются все вещи». (Вариант: «то, как все течет»). Чжан Чжунъюань предлагает нетрадиционное (и едва ли приемлемое) прочтение: «Путь пребывает в глубине всех вещей».

2. По поводу 3-й и 4-й строк Хэшан-гун поясняет: «Добрый человек считает Путь своим сокровищем и потому не отходит от него. А в трудный час осознаешь важность самоумаления».

3. В 5-й и 6-й строках выражения «красивые слова» и «славные поступки» употреблены, по всей видимости, в положительном смысле. Как поясняет Ван Би, «когда о Пути произносят прекрасные слова, никакие товары не сравнятся с ними в цене. Когда Путь осуществляют в славных поступках, на них откликаются за тысячу ли». Перевод этих строк основывается на пунктуации и толковании традиционного текста в списках Хэшан-гуна и Ван Би (в списке Фу И при аналогичной пунктуации 6-я строка начинается словами: «Почитаемые слова…»). В трактате «Хуай Нань-цзы» эти две фразы читаются иначе: «Красивыми словами можно торговать и купить ими почет, красивыми поступками можно привлечь почитателей». Ряд комментаторов и переводчиков (Юй Юэ, Ма Сюйлунь, Чжу Цяньчжи, Вин-тсит Чан и др.) следуют варианту «Хуай Нань-цзы». В мавандуйских списках пунктуация совпадает с традиционной, но 6-я строка имеет несколько иной смысл: «Славными поступками можно заслужить похвалу людей». (Три Князя, сань гун – титул высших сановников в древнем Китае.)

4. Яшмовые скипетры и диски, а также четверки лошадей были в чжоуском Китае символами державной власти. Строка 7 напоминает высказывание в главе XXVII. В ее толковании классические комментаторы расходятся: по мнению Ван Би, здесь говорится о том, что даже недобрый человек должен держаться Пути, чтобы уберечь себя, Хэшан-гун же считает, что мудрые правители древности не пренебрегали даже дурными людьми и с помощью Пути оказывали на них благотворное влияние. Этому толкованию следуют Янь Цзунь и большинство позднейших комментаторов. На нем же основан и предлагаемый здесь перевод, хотя контекст позволяет принять и вариант Ван Би. По мнению некоторых комментаторов (см. ниже суждение Люй Хуэйцина) речь здесь идет о том, что Путь не отвергает и плохих людей. Это мнение принимает, в частности, Вин-тсит Чан. Наконец, Р. Хенрикс предлагает еще одно прочтение: «Даже если что-то люди считают недобрым – как можно это отвергнуть?».

5. Перевод 11-й строки основывается на варианте, присутствующем в мавандуйских и почти всех древних списках за исключением списков Хэшан-гуна и Ван Би, где она читается немного иначе: «Посредством поиска обретаешь». Толкование Хэшан-гуна гласит: «Ищет далеко, а находит в самом себе».

6. В данной главе рифмуются строки 1 и 2, причем во 2-й строке имеется внутренняя рифма.

Путь и без долгих объяснений интимно внятен и понятен каждому, ибо он есть точка притяжения всего сущего, тайное упование всех людей. Его опознает в себе всякий, кто ищет его, потому что он есть сама творческая мощь жизни. Как выразился Янь Цзунь, «думать о Пути – все равно что вспоминать родного человека». Выраженный в слове или воплощенный в поступке, он без уговоров и посулов привлекает к себе весь мир. Вот почему тот, кто претворяет Великий Путь, не отвернется даже от злодея, и тот же злодей, как бы ни упивался он своим злодейством, не сможет отойти от всеобщности Пути (в оригинале оба эти суждения блестяще высказаны одной фразой). Лао-цзы – великий проповедник абсолютного добра: он говорит о любви, которая не умирает даже там, где царят рознь и ненависть.

Комментарий Янь Цзуня: «Когда живешь в свете, волю нужно держать в тайне, а облик скрывать, вид иметь такой, будто чем-то испуган и чем-то обделен, нужно распрямляться и сгибаться в соответствии с обстоятельствами, довольствоваться тем, что есть, не волноваться из-за утрат, стремиться вниз, словно вода, и так доходить до предела отсутствия. Весь мир будет откликаться такому человеку, и поэтому он может владеть государством. Красивые слова и славные поступки не доставляют никаких хлопот. Разве кто-нибудь из древних отвергал людей? В речах нужно следовать Небу и Земле, в поступках нужно быть в согласии с сердцами людей. Достигай славы, но не выставляй ее напоказ, имей заслуги, но не держись за них. Следуй тому, что таково само по себе, и не стремись им завладеть. Тогда к тебе придет вся тьма вещей».

Комментарий Люй Хуэйцина: «Даже недобрые люди знают, чем красива красота и что славного в славе. Путь относится к людям, как Небо и Земля: Небо все покрывает, Земля все поддерживает, но они не произносят красивых слов и не совершают славных поступков. Как же можно в таком случае отвергать даже недобрых людей?»

Комментарий Е Мэндэ: «Не бывало такого, чтобы даже невежественная женщина, стремясь к Пути, не обретала его. Тот, кто познал его, даже если он повинен во многих прегрешениях, мгновенно очистится и станет пуст».

LXIII

Действуй, не действуя.

Делай, не делая.

Находи вкус там, где вкуса нет.

Находи большое в маленьком и многое в малом.

На зло отвечай совершенством.

Готовься к трудностям, пока легко,

Предвидь великое в пустячном:

Все трудное в мире происходит из легкого,

Все великое в мире происходит из ничтожного.

Премудрый человек никогда не стремится к величию –

И потому может стать великим.

Кто легко раздает обещания, тот не заслужит доверия,

Кто многое считает легким, познает много трудностей.

Вот почему премудрый человек все считает трудным –

И вовек не испытывает трудностей.

Примечания к переводу

1. Начальная и две последующие строки допускают и иной перевод (правда, определенно декларативный): «Действие – не действие, дело – не дело, вкус – не вкус». Гао Хэн и Чжан Чжунъюань следуют иному прочтению: «Действие и недействие, работа и не-работа…» и т. д. Ван Би комментирует: «Пребывать в недеянии, наставлять без слов и ощущать вкус в безвкусном – вот предел доброго правления». Комментарий Хэшан-гуна: «Свершают, следуя течению, поэтому ничего не создают. Когда ко всему готовы, не имеют ни забот, ни дел. Погружены в глубокую думу, уносятся мыслями далеко, и это значит, что вкушают Путь». Надо заметить, что отрешенность от вкусовых ощущений издавна считалась в Китае признаком мудрости. Достаточно вспомнить пример Конфуция, который, по преданию, услышав однажды звуки древней музыки, «три месяца не чувствовал вкуса мяса». У Лао-цзы, как мы помним, праведный Путь «пресно-безвкусен». Кроме того, слово «безвкусный» означает также «лишенный особенностей», «неприметный», что позволяет связать начальные сентенции данной главы с темой «срединности» праведного Пути.

2. Строка 4 слишком лаконична и допускает разные прочтения. Буквально она гласит: «Большое маленькое много мало». Целый ряд китайских текстологов считают эту фразу незаконченной. Янь Линфэн, основываясь на толкованиях книги Лао-цзы в «Хань Фэй-цзы» предлагает следующую ее реконструкцию: «Большое рождается из маленького, многое рождается из малого». Чжу Цяньчжи, основываясь на содержании главы LXIV, приходит к сходному выводу. Ван Би оставляет данную фразу без комментария, а Хэшан-гун предлагает такое толкование: «Хочешь великого – вернись к маленькому, хочешь многого – вернись к малому». Таким образом, Хэшан-гун приписывает глагольное значение второму и четвертому знакам. Его прочтение согласуется с начальным изречением в главе LX: «Управлять большим царством – все равно что варить мелкую рыбу». Мнение Хэшан-гуна подробнее обосновывает Дэцин: «Люди в свете считают большим высокое положение, а многим – щедрое жалованье. Однако же Путь предельно пуст, мал, безвкусен и ничего не имеет в себе. Премудрый человек отвергает заслуги и славу, отказывается от “большого” и “многого”, а берет “маленькое” и “малое”». Вот два варианта, соответствующих такой трактовке: «Большое – маленькое. Многое – малое» (Б. Б. Виногродский); «Умаляй великое и делай большое малым» (А. А. Маслов). Тем не менее большинство современных китайских исследователей и западных переводчиков считают глаголами первый и третий знаки, приходя в результате к предлагаемой здесь версии. Идея «проникновения в мельчайшее», предполагающая способность видеть вещи как бы через увеличительное стекло, в большей мере соответствует даосскому миросозерцанию. Между тем в списке из Годяня данная строка соединена с 13-й строкой традиционного варианта: «И в большом, и в маленьком чем больше дел считаешь легкими, тем больше испытываешь трудностей». Примечательно, что в годяньском списке текст данной главы ограничивается тремя начальными и тремя заключительными сентенциями.

3. В 5-й строке знак «совершенство» (дэ) многие переводчики переводят словом «добродетель» или «доброта», что кажется по меньшей мере неточным. Комментарий Хэшан-гуна к этой фразе заставляет вспомнить первостепенное значение символической глубины вещей в философии Лао-цзы: «В претворении Пути и осуществлении блага несчастье устраняется еще до того, как зарождается». Данное суждение кажется откликом на известное высказывание Конфуция, который полагал, что на зло «следует отвечать прямотой» (в общепринятом переводе: «отвечать по справедливости»). Ма Сюйлунь считает, что эта строка выпадает из контекста и предлагает переместить ее в главу LXXIX. С этим предложением нельзя согласиться. Как отмечал уже Люй Хуэйцин, мудрец у Лао-цзы «большое и маленькое считает одним», и тем более не станет делать различие между условными понятиями добра и зла.

4. В 8-й и 9-й строках в мавандуйском тексте отсутствуют (но, несомненно, подразумеваются) слова «события» и «непременно», которые фигурируют в традиционном списке. Для перевода на русский язык мавандуйский вариант даже удобнее.

5. Пояснение Хэшан-гуна к 11-й строке гласит: «Весь мир приходит к нему». Отметим, что эта строка повторяет фразу в главе XXXIV, что является, скорее всего, случайным совпадением.

6. Строка 14, согласно пояснению Хэшан-гуна, означает, что мудрец «стремится поставить заслон делам».

7. В данной главе рифма отсутствует.

8. В годяньском списке данная глава записана в сильно сокращенном виде, а несколько строк традиционного текста сведены в одно высказывание. Эти особенности годяньского варианта могут отражать первоначальное состояние текста «Дао дэ цзина», а могут быть и следствием ошибок переписчиков. Ниже приводится годяньский вариант:

Действуй, не действуя.

Делай, не делая.

Находи вкус там, где вкуса нет.

В делах больших и малых чем кажется легче, тем труднее.

Вот почему премудрый человек считает их трудными

И потому никогда не испытывает трудностей.

Люди в мире почитают все «великое» и презирают все «ничтожное». Великий парадоксалист Лао-цзы не упускает случая посмеяться над тщетой людских притязаний на роль разного рода «деятелей» – притязаний, которые, кажется, не имеют под собой никакой почвы кроме косности общепринятого мнения. Он предлагает «думать о начале» (так названа эта глава у Хэшан-гуна). Это означает, что он предлагает не «переоценивать ценности», а превзойти их или, точнее сказать, вникнуть в них: тот, кто умеет видеть малое большим, развивает в себе ту необыкновенную духовную чувствительность, то «упреждающее понимание», без которых не может быть и «бережного» отношения к бытию. Храня всеобъемлющее беспристрастие и покой сердца, мудрый доходит до постижения изначальных, непостижимо малых «семян» явлений и… становится господином видимого мира.

Комментарий Су Чэ: «Премудрый человек посредством Пути рассматривает большое и маленькое, множественное и малочисленное как одно. Зло – это то, что не забывается в человеческих чувствах. Когда же забывается и любовь, и ненависть, платить за зло будет все равно, что платить за добро. Премудрый человек приводит к единству большое и маленькое, множественное и малочисленное, всего опасается и все считает трудным – как может он не свершить всего?»

Разъяснение Хуан Чжэньжэня: «Великий Путь укоренен в срединности и обыкновении. Каждый человек может постичь и претворить его. Как же можно прозреть его изначальный облик? А так, как стирают одежду: грязь с одежды не сойдет сама от дуновения ветра, одежду следует аккуратно стирать, и тогда она станет как новая. Если же только тереть ее что есть силы, не только грязь не смоешь, но можешь и порвать ее. В деле совершенствования надлежит продвигаться постепенно, не прилагать слишком больших усилий, и тогда можно научиться следовать пути срединности».

LXIV

Что покоится, то легко удержать.

Что еще не проявилось, то легко упредить.

Что хрупко, то легко разбить.

Что мелко, то легко рассеять.

Действуй там, где еще ничего нет.

Упорядочивай там, где еще не разладилось.

Дерево толщиной в обхват вырастает из крошечного ростка,

Башня в девять этажей начинается с комка земли.

Путь в тысячу ли начинается с одного шага.

Тот, кто воздействует на это, разрушит его.

Тот, кто крепко держится за это, потеряет его.

Вот почему премудрый человек не действует и ничего не разрушает,

Ни за что не держится – и ничего не теряет.

Когда успех уже близок, люди часто все портят.

Кто в конце так же осмотрителен, как в начале, не изведает неудачи.

Посему премудрый человек желает нежелания и не ценит редкие в мире товары.

Он учится не быть ученым и уводит всех от заблуждений.

Посему он во всех вещах поддерживает то, что таково само по себе – и ничего не делает.

Примечания к переводу

1. Во 2-й строке говорится буквально о том, что «еще не имеет видимых признаков». Хэшан-гун поясняет: «Когда вожделения и напасти еще не обрели внешнюю форму, их легко пресечь». Ван Би в своем комментарии к первым двум строкам обращает внимание на причины, позволяющие «легко» достигать успеха: «Наслаждаясь покоем, не забывать об опасностях и поддерживать такое состояние. Строить планы, памятуя о гибели, и, не обретая заслуг, достигать господства: вот почему здесь сказано, что это легко».

2. Выражение «мельче всего» в 4-й строке соответствует в оригинале термину «мельчайший» (вэй), который характеризует символическую матрицу опыта, первичные микровосприятия, соответствующие «семенам» вещей. Хэшан-гун дает маловразумительный комментарий: «Мельчайшее и еще не имеющее формы легко рассеивается».

3. Строка 5 в списке из Годяня читается немного иначе: «Действуй там, где ничего нет». Традиционный текст в этом месте кажется более логичным и приемлемым.

4. Строку 8 древние комментаторы истолковывают в том смысле, что башня «воздвигается из самого низкого места» (котлована?). Я следую более соответствующему контексту толкованию У Чэна.

5. В 9-й строке сказано буквально: «начинается из-под ног». В мавандуйских списках эта строка выглядит совсем иначе (как показал К. Сима, то же касается списков Янь Цзуня и комментария «Сянъэр»): «Холм высотой в сотню и тысячу саженей начинается из-под ног». В годяньском списке глава заканчивается этой строкой. На этой же строке, заметим, заканчивается и рифмованный пассаж. Остальная часть главы находится в другом месте и явно не имеет с ней связи. Примечательно, что две следующие строки встречаются также в главе XXIX.

6. Комментарий Хэшан-гуна к 10-й строке гласит: «Заботиться о делах губительно для того, что таково само по себе. Заботиться о справедливости губительно для любви и человечности. Заботиться о красоте губительно для духа».

7. По поводу 14-й строки Хэшан-гун предлагает пояснение, опирающееся больше на обыкновенный здравый смысл: «Когда успех почти достигнут, люди становятся жадными до званий и славы и сами все губят». В годяньском списке присутствует (в несколько измененном виде) только начальная часть этой фразы: «В подходе к делам (следует поступать так)…»

8. Упоминаемые в 16-й строке «редкостные товары» Ван Фучжи понимает как вещи, которые не нужны для поддержания жизни и потому представляют собой «крайний соблазн». У каждой вещи, продолжает Ван Фучжи, «есть истина ее самобытности, люди же ее не понимают и потому причиняют вещам вред».

9. Выражение «учиться не быть ученым» в 17-й строке можно понимать также как: «учиться не учиться», «учиться тому, как разучиваться». В списке из Годяня сказано наоборот: «наставляет не наставлять». Янь Цзунь понимает это выражение как «досконально постигать утонченный предел». Согласно Ван Би, премудрый человек учится, не учась. Что же касается Хэшан-гуна, то он в своем комментарии устраняет парадоксальность данной сентенции: «Премудрый человек учится тому, чему люди не могут научиться: люди учатся многознайству и хитрости, премудрый человек учится тому, что само по себе таково; люди учатся выправлять мир, премудрый человек учится выправлять себя». Аналогичным образом предыдущую строку Хэшан-гун толкует в том смысле, что премудрый человек желает то, чего не желают обыкновенные люди. Толкованию Хэшан-гуна следует Цзян Сичан, который, правда, полагает, что такое учение преследует цель исправить заблуждения людей. Из западных переводчиков эту версию принимает А. Уэйли. Я. Дуйвендак трактует знак го («заблуждения») как «пройденное», «прожитое», получая следующий вариант: «Мудрый возвращается туда, где прошли все». Этому прочтению следуют Б. Б. Виногродский и А. Е. Лукьянов.

10. Конец последней строки в одном из вариантов этой главы в годяньском списке читается несколько иначе: «…и ничего не может делать». Впрочем, ее формулировка в другом варианте совпадает с традиционной версией. Мавандуйские списки тоже совпадают с традиционным текстом, но в них, как и в годяньском тексте, фигурирует отрицание фу, усиливающее сослагательную модальность, то есть: «не стал бы делать».

11. В этой главе рифмуются строки 1 – 2, 4, 6 и 7, 8 – 9, а также 16 – 17.

В этой главе получает новое развитие тема «упреждающего понимания» – главная тема нескольких предыдущих глав. Всегда полезно не спешить, «увидеть малое как большое» и вникнуть в исток того, что происходит вокруг и в самом себе. Такова практическая, всем понятная сторона мудрости Лао-цзы. Это вглядывание во «множество чудес» воспитывает особенную чувствительность духа, извечно бодрствующее или, точнее, непрестанно пробуждающееся сознание, каковое есть именно предельная полнота опыта, «жизнь преизобильная». В этом состоянии внутренней просветленности сознания – секрет творческого потенциала духа. За видимым «неделанием», «незнанием», «отсутствием желаний» подвижника Пути таятся и особое действие, и особое знание и первозданное, незамутненное субъективностью желание (Чжуан-цзы говорил в этой связи об «одухотворенном желании»). Речь идет об особом усилии, даже, можно сказать, сверхусилии, которое Хэшан-гун, давая тему этой главе, определяет как «удержание мельчайшего». Ибо, поистине, правильно начать, суметь предвосхитить грядущее – значит обеспечить успех всего дела. Оттого же истинное творчество более всего чуждо торопливости: оно не позволяет смешивать желаемое с действительным. Все свершается «само собой», но благодаря творческому состоянию. Вот почему «премудрый человек» Лао-цзы оказывается порукой всему сущему и в том числе людским заблуждениям.

В целом глава является прекрасной иллюстрацией идеи символической матрицы существования, предвосхищающей все сущее. Тот, кто постиг этот исток жизни – эту абсолютную «таковость» бытия, – способен жить в сообщительности со всем сущим в мире, то есть, как говорит Лао-цзы, «поддерживать то, что таково само по себе в других». Еще одно важное определение совершенства добродетели по Лао-цзы.

Ван Би: «Хотя покидают отсутствующее и входят в наличное, по причине его малости и хрупкости невозможно иметь великие заслуги, и поэтому говорится: “легко”. Здесь говорится о том, что нужно быть особенно осторожным в конце. Нельзя не держаться этого, даже если оно отсутствует, и не может не рассеиваться, даже будучи мельчайшим. Если не держаться отсутствующего, возникнет наличие. Если не рассеивать мельчайшее, родится великое. Поэтому в конце надо быть столь же осмотрительным, как и в начале. Тогда ни в чем не будет неудачи».

Комментарий Ван Юаньцзэ: «Премудрый человек всегда находит покой в том, что дает покой. Он держится, ни за что не держась, и потому говорится: “легко удержать”. Существование “мельчайшего” порождает сердце. Если упреждать то, что еще не появилось, разбивать то, что хрупко, и рассеивать то, что мелко, можно сберечь безмятежный покой. Там, где нет делания, действует то, что таково само по себе. Там, где ничего не накапливается, накапливается то, что таково само по себе. Чем больше уходит первое, тем больше накапливается второе, а премудрый человек того не замечает. Простые люди слишком полагаются на то, что видят и слышат. Я же, учась не учиться, обращая внутрь себя зрение и слух, исправляю людские заблуждения, дабы поддержать путь того, что таково само по себе».

Комментарий Дэцина: «Премудрый человек, ища постоянство, каждое свое побуждение и каждую мысль прозревает там, где еще не появилось ни одной мысли, и удерживает это. Стоит только начать действовать одной-единственной мысли, и тут же появляется видение и знание».

Цзяо Хун предлагает извлечь практический урок из проповеди «предваряющего прозрения» у Лао-цзы: «Столкнувшись с большой трудностью, нужно хранить полный покой и отрешенность от этой трудности. В таком случае Великий Путь свершится сам собой. Вот что называется истинным величием».

LXV

В древности те, кто умел претворять Путь,

Не желали с его помощью просветить людей,

А применяли его так, чтобы сделать людей простодушными.

Людьми трудно управлять оттого, что они много знают.

А потому тот, кто знанием управляет царством, – вор царства.

А кто незнанием управляет царством – счастье царства.

Кто знает эти две истины, тот для всех образец.

Всегда знать образец называется «сокровенным совершенством».

Сокровенное совершенство так глубоко!

Простирается так далеко!

С ним все вещи вечно возвращаются.

Вот тогда воцарится Великое Согласие.

Примечания к переводу

1. В мавандуйском тексте А первая строка начинается со слова «поэтому», что подразумевает связь с предыдущей главой. Но скорее всего мы имеем дело с иным начертанием знака «древность», фигурирующего в мавандуйском тексте В и в традиционном варианте.

2. Комментарий Хэшан-гуна к 3-й строке гласит: «Когда народ наставляют посредством Пути и Совершенства, делают его простодушным и безыскусным, не знающим обмана и хитростей». Ван Би в этом контексте тоже отождествляет «просвещение» (здесь употреблен тот самый термин мин, который в других местах «Дао дэ цзина» обозначает духовную просветленность) с «ловкостью и обманом», а «простодушие» – с «сохранением подлинности и следованием тому, что таково само по себе». Фань Инъюань подчеркивает, что речь идет не об обмане людей, а о том, чтобы они «следовали тому в них, что таково само по себе, и не руководствовались дотошным частным мнением». Очевидно, что переводить это понятие словом «невежество», как делают большинство западных переводчиков, не совсем правильно.

3. В 4-й строке в мавандуйских текстах сказано просто: «потому что есть знание», причем употреблен нейтральный термин «знание» в отличие от «знания, сопряженного с искусностью», «многознайства» в традиционном тексте. Разъяснение императора Сюань-цзуна: «Когда низы просвещают в мудрости Пути, они полагаются на знание в своих отношениях с верхами. Тогда ими трудно управлять».

4. В мавандуйских списках 5-я и 6-я строки имеют иную и по-своему не менее осмысленную конструкцию: «Тот, кто знанием знает царство, – вор царства. Тот, кто незнанием знает царство, – благо (дэ) царства».

5. Перевод 7-й строки основывается на списке Хэшан-гуна и почти всех прочих древних списках. У Ван Би и, что примечательно, в мавандуйских текстах говорится «может все расследовать» или «разобрать». Расхождение между двумя вариантами незначительно.

6. Определение «сокровенного совершенства» имеется в главе LI. Хэшан-гун поясняет по этому поводу: «Премудрый человек так глубок, что его нельзя измерить, и так отдален, что его нельзя достичь». Вин-тсит Чан переводит китайский термин словом «стандарт», Р. Хенрикс – словом «принцип».

7. Строку 7 Ван Би поясняет следующим образом: «Возвращаются к подлинности». Аналогичную трактовку выдвигает Линь Сии: «Вместе с вещами возвращаться к началу». Хэшан-гун же трактует слово «возвращаться» (фань) как перевертывание, движение наоборот: «Человек сокровенного совершенства возвращается не к тому, к чему возвращаются вещи: все вещи хотят прибавить к себе, а сокровенное совершенство хочет дать другим». Таким образом, мудрец живет «наоборот», и именно поэтому позволяет всему быть тем, что оно есть.

8. Выражение Великое Согласие в последней строке в оригинале означает буквально «великое следование». Речь идет, несомненно, о следовании «тому, что таково само по себе» (мнение Линь Сии) или, согласно Хэшан-гуну, «следовании небесной истине». Еще один средневековый комментатор, Лю Чжунпин, толкует это выражение как «открытие небесного» в вещах и «осуществление бездеятельности».

9. В данной главе рифмуются строки 7 – 10, а в строках 5 и 6 имеется внутренняя рифма.

Великие умы всегда неудобны для толпы. Их безукоризненная приверженность истине пугает людей посредственных. Не каждый решится утверждать, что человечество не сможет жить счастливо до тех пор, пока не перестанет искать опору в своем инструментальном разуме и не поймет, что изощренность ума равнозначна забвению того, что «бытийствует в бытии». Мудрец восстанавливает в себе «чистое совершенство» (тема данной главы, согласно Хэшан-гуну). Чистота же исцеляет: это горькое лекарство возвращает людям, если они решатся его принять, духовную цельность. Чжан Чжунъюань справедливо указывает, что «незнание» у Лао-цзы означает не невежество, а возвращение к младенчески-чистой цельности опыта, в котором мы реально и непосредственно переживаем всеединство сущего. И приобщаемся к силе вселенской гармонии.

Комментарий Ван Би: «Знание – это упорядочивание. Тот, кто правит, исходя из знания, зовется вором. Нужно “заваливать дыры и затворять ворота”, добиваться отсутствия знаний и желаний. Когда воздействуют на людей знанием и искусствами, в них просыпается лукавый ум. Когда же хитростью пытаются поставить заслон людскому притворству, люди, распознав такие уловки, научаются обходить их. Чем изощренней становятся мысли, тем больше плодится обмана и притворства».

Комментарий Су Чэ: «То, что в древности называли знанием, было полнотой знания Пути и способностью обозреть начало и конец вещей. Вот почему его ценили. Люди же неспособны это знать и погрязают в малом знании. Если их просвещать в этом, вред будет великий. Поэтому мудрый правитель их не просвещает, и тогда прегрешения людей невелики. А если управлять людьми знанием, люди будут в ответ тоже пользоваться знанием, и отношения между верхами и низами будут как между разбойниками».

Разъяснение Цао Синьи: «Почему Лао-цзы считает, что простодушие – семя Пути? Он говорит не о глупости, а о способности вникнуть в состояние первозданного хаоса, когда нет ни мыслей, ни понятий. Внезапно является проблеск сознания – и это есть мое изначальное бытие, которое не рождается и не умирает. Я посредством подлинной воли удерживаю его и не отпускаю. Если говорить по существу, дух – это единое. Есть желание, и тогда есть два. А с возникновением противоречивых мыслей мы входим в мир скверны и вступаем на путь жизни и смерти. Только когда есть одно сердце, есть праведная мысль и нет порочных мыслей: вот в чем пребывает Путь!

В этой главе говорится о пути взращивания жизни внутри и управления государством вовне с тем, чтобы люди были чисты и цельны, искренни и преданны и соединялись в великом совершенстве сокровенных превращений. Однако позднейшие поколения не поняли наставлений Лао-цзы, и некоторые люди даже полагали, что Лао-цзы проповедовал оглупление народа. В действительности он призывал не к темноте и невежеству, а к тому, чтобы люди были просты и честны».

LXVI

Реки и моря потому могут быть господином горным ручьям,

Что они расположены ниже всего.

Вот так они владеют ручьями в горах.

Посему премудрый человек, желая быть над людьми,

Должен в речах своих быть ниже их.

А желая быть прежде людей,

Должен в поступках своих быть позади их.

Вот почему премудрый человек стоит над людьми, а людям не тяжело.

Он стоит впереди всех, а людям не страшно.

Вот почему весь мир восхваляет его без пресыщения.

Он ни с кем не соперничает, и мир не соперничает с ним.

Примечания к переводу

1. В первых двух строках «горные ручьи» соответствуют в оригинале выражению «сто долин». Во 2-й строке в годяньском списке есть слова «способны» и «горные ручьи», так что она читается: «Что они способны быть ниже горных ручьев». По поводу этой темы, уже неоднократно звучавшей выше (см. главы VIII, XXXII, LXI), Хэшан-гун поясняет: «Горы и моря находятся ниже всего, поэтому все потоки втекают в них подобно тому, как все люди склоняются перед государем».

2. В 4-й строке словосочетание «премудрый человек» отсутствует в списке Ван Би, но имеется почти во всех прочих древних списках, включая мавандуйские тексты. В списке из Годяня здесь отсутствует слово «посему». Кроме того, строки 4 и 5 переставлены в нем местами и, что еще важнее, в нем отсутствует слово «желая», так что 4-я строка читается так: «То, что премудрый человек стоит прежде людей, происходит оттого, что он ставит себя позади них».

3. Строка 5 повторяет темы глав XLII и XX.

4. Комментарий Хэшан-гуна к 8-й строке гласит: «Премудрый человек, стоя над людьми как владыка, не ущемляет низы своим почетом и знатностью, поэтому люди смотрят на него снизу вверх и не чувствуют бремени».

5. Строку 9 Хэшан-гун разъясняет в следующих словах: «Люди относятся к правителю как к отцу и матери, и не думают, что он может причинить им вред».

6. В 10-й строке в годяньском и мавандуйских списках отсутствуют слова «вот почему…». В годяньском списке слово «восхваляет» (букв. «выдвигает вперед») записано другим знаком, который сходен по начертанию и смыслу со словом, употребленным в традиционном тексте.

7. Большинство исследователей не находят в этой главе рифмы, некоторые же полагают, что в ней рифмуются строки 5 и 7.

Простая истина для каждого руководителя: не выказывать свое тщеславие, не демонстрировать свое превосходство над окружающими и тем более не унижать их даже безобидным с виду апломбом, ибо так можно только оттолкнуть людей от себя. Амбиции начальника – тяжкое бремя для подчиненных. Мудрый должен уметь быть всегда другим; он хочет того, о чем не догадывается толпа. Это значит, что он живет не для себя, кем бы он себя ни считал. И если он живет «для человечества», то делает это во всяком случае неприметно для других. Его отказ от соперничества – не скромность или робость, а внутреннее состояние бдения, равнозначное забвению всего внешнего и преходящего. Не иметь своего частного взгляда, своего корыстного «я» – значит быть безбрежным и все в себя вмещающим, подобно океану. Мудрый дает всем жить так, как им живется, и поэтому способен сплотить людей, не навязывая им никаких принципов и правил общежития.

Комментарий Янь Цзуня: «Путь и Совершенство не порождают тьму вещей, а тьма вещей рождается сама. Небо и Земля не хранят в себе все живое, а все живое само себя поддерживает. Вещи, существуя сами по себе, не требуют иметь царя, но каждая вещь – сама себе царь. Посему Небо и Земля обладают бесконечным разнообразием, а Путь царствует над ними. Светлое начало блистает на тысячу ладов, а Небо царствует над ним. Темное начало простирается необозримо, а Земля царствует над ним. Род человеческий устраивает свое бытие, а премудрый человек царствует над ним. Пернатые твари парят в вышине, а Божественный Феникс царствует над ними. Мохнатые существа рыщут вокруг, а Единорог царствует над ними. Чешуйчатые создания плавают в пучине вод, а Дракон царствует над нами. Среди вещей нет единого образца, но каждая вещь сама правит собою. Почему так происходит? Нет вещи, которая не воплощала бы в себе Путь и не соединялась бы с согласием».

Комментарий Дэцина: «Достижение состояния “отсутствия себя” – это совершенство не-борения. Речь идет не об отказе от противоборства, а о том, что сознание не соперничает с вещами. Чжуан-цзы называл это забвением себя и мира».

Комментарий Цао Синьи: «Главный смысл этой главы состоит в том, что принцип совершенствования себя, семьи, государства и мира един, и этот принцип – отсутствие соперничества. Скромность и готовность стоять ниже других – всего возвышеннее и почетнее. А тот, кто ставит себя выше других, не будет пользоваться уважением. Вот и в деле личного совершенствования жизненная энергия прежде должна собраться внизу, а потом подняться и преобразить дух».

LXVII

Все в мире говорят, что мой Путь велик, да как будто ни на что не годен.

Да, велик – и оттого как будто ни на что не годен!

Будь он для всего пригоден, давно бы уже измельчал.

Есть у меня три сокровища, я бережно их храню:

Первое – это любовь,

Второе – бережливость,

Третье – нежелание быть первым в мире.

Благодаря любви я могу быть отважен.

Благодаря бережливости, я могу быть щедр.

Благодаря нежеланию быть первым, я могу главенствовать в мире.

А быть отважным, отбросив любовь,

Быть щедрым, забыв бережливость,

Быть впереди, не умея быть позади, –

Это верная гибель.

Ибо любовь приносит победу тому, кто нападает,

И оберегает того, кто защищается.

Когда Небо желает кого-то спасти,

Оно окружает его любовью, словно прочной стеной.

Примечания к переводу

1. В начальной строке в списке Хэшан-гуна, Фу И, а также в мавандуйских текстах и целом ряде других списков отсутствует слово «путь». Многие исследователи считают это ошибкой, поскольку проповеди Лао-цзы совершенно чуждо самовосхваление. Однако ошибка эта слишком распространена, чтобы считать ее только случайностью. Обратим внимание на то, что в первой строке речь идет о суждениях других людей, вторая же строка представляет собой, как мы увидим ниже, иронический ответ на него. Хэшан-гун поясняет, что здесь говорится о величии «совершенства» Лао-цзы. Впрочем, сам Лао-цзы называет свой Путь великим в главе XXV. Упоминание о «величии» Пути (или самого Лао-цзы, представляющего этот Путь в своей жизненной позиции) в первой строке является, возможно, откликом на эту саморекомендацию даосского патриарха, но откликом, исполненным недоумения. Вопрос в том, как трактовать ключевое для начальной части главы выражение бу сяо. Оно может означать «быть непохожим», а также «ничтожный», «маленький» и вместе с тем «непригодный». Именно последнему смыслу следует Хэшан-гун в своем толковании начальных строк: Лао-цзы уничижает себя (или умаляет свое учение), чтобы «не подвергнуть себя опасности» и не позволить своей мудрости стать частью вредоносного «управления с тщательными разбирательствами». Дэцин прямо указывает: «Быть негодным – значит не находить никакого применения». Цао Синьи также поясняет: «Вроде бы ни к чему не годен, ни на что не похож». Выражение «быть годным» в данном случае удачно подчеркивает возможность инструментального использования «мелких» предметов. Что касается Ван Би, то он помещает краткий комментарий лишь к 3-й строке, где утверждает, что «быть годным» означает «потерять то, что делает вещь великой». Следовательно, выражение бу сяо в начальной строке следует читать как разъяснение эпитета «великий». Позднейшие толкователи с редким единодушием трактуют это выражение в том смысле, что Путь «ни на что не похож» (ибо «смутен, не имеет формы» и т. д.), а если бы был похож на какую-либо вещь, то был бы не великим, а «мелким». Су Чэ уточняет, что «непохожесть» Пути означает, что его бытие противоположно общепринятым понятиям: «Путь велик потому, что не похож ни на одну вещь, и его круговращение составляет совершенство. Для него тупое – острое, а отход – наступление. Его действие не согласуется с людскими понятиями». Западные переводчики в большинстве своем следуют подобному толкованию, которое, при всей его логичности, кажется несколько натянутым и притом лишающим оригинал элемента иронии (см., в частности, переводы Б. Б. Виногродского и А. Е. Лукьянова). Напомним, что в другом контексте «мельчайшее» или «маленькое» объявляются в «Дао дэ цзине» свойствами Пути и его «первозданной цельности». Хотя трактовка Ван Би вполне приемлема, я предпочитаю следовать толкованию Хэшан-гуна и Дэцина. Как явствует из остальной части главы, здесь речь может идти также о том, что мудрец у Лао-цзы отличается просто странным, неординарным поведением. Приведем также два примера нетрадиционного толкования: «Мир говорит, что меня нельзя определить и нельзя ни с чем отождествить» (Чжан Чжунъюань); «Все говорят: Небо провозгласило мой Путь великим, но он как будто ни на что не годен» (К. Ларр). Параллельные варианты перевода трех первых строк главы, которые позволяют судить о присутствующей в них игре смысла, представлены ниже:

Все в мире говорят, что мой Путь велик, да вроде ни к чему не годен (ни на что не похож).

Да, велик! И именно потому ни к чему не годен (ни на что не похож; не мал).

Будь он годен (похож; мал), давно бы измельчал.

2. В мавандуйских списках первые три строки записаны иначе и в целом выглядят следующим образом:

В мире говорят, что я велик.

Велик – и потому не похож (ни на что не годен).

Не похож (ни на что не годен) – и потому именно велик.

Этому варианту следует Е. А. Торчинов, который, подобно Янь Цзуню (см. ниже комментарии), толкует выражение бу сяо как: «не похож на великое», что и оказывается признаком подлинного величия. Этот вариант нельзя с уверенностью считать единственно правильным. Другая версия, поддерживаемая Р. Хенриксом и большинством китайских исследователей, ставит акцент на «странности» поведения даосского мудреца: «ни на кого не похож». Вероятнее всего, выражение «ни на что не похож» указывает на несоответствие мудрости Лао-цзы мирскому мнению: как заявляет даосский патриарх, «низкий человек», услышав о Пути, делает его предметом насмешки.

3. Чэнь Гуин считает, что первые три строки не связаны с остальными. С этим мнением нельзя согласиться. В последующих строках содержится апология «странностей» поведения человека Пути.

4. В 5-й строке большинство западных переводчиков передают оригинальное китайское понятие словом «сострадание». Однако акцент на сочувствии к страданию неправомерно сближает учение Лао-цзы с буддизмом. Лао-цзы имеет в виду, собственно, родительскую любовь. Согласно Хэшан-гуну, речь идет о том, чтобы «любить народ, как детей». Такой же любви к своим подчиненным, заметим, требовали от полководца древние китайские знатоки военного дела. Другие варианты перевода этого термина на западные языки: «доброта», «забота», «милость». Люй Хуэйцин называет сущностью такой любви «мягкость и слабость», которые способны одолеть сколь угодно твердую вещь.

5. Употребленное в 6-й строке понятие «бережливость», несомненно, стоит в одном ряду с понятием «бережливости» (обозначенным другим иероглифом) в главе LIX и понятием «щедрости» в главе XLI.

6. По поводу 8-й строки Хэшан-гун поясняет: «Благодаря любви и человечности можно быть отважным в претворении преданности и сыновней почтительности». Единение любви и отваги в данной фразе заставляет вспомнить о тесной связи «великого сострадания» и «великой храбрости» в буддийском учении.

7. В 9-й строке Хань Фэй-цзы трактовал «щедрость» (или «широту души») как расширение земель царства, ибо «искусный полководец бережет своих воинов, отчего подданные в царстве множатся, а его владения расширяются».

8. Комментарий Ван Би к 10-й строке гласит: «Лишь тот, кто ставит себя позади других и отстраняется от себя, способен стать тем местом, куда возвращаются все вещи. Тогда он может “дать завершение всем орудиям для пользы Поднебесной”» (цитируется древний комментарий к «Книге Перемен»).

9. Упоминаемая в 14-й строке «погибель», как указывают многие китайские комментаторы, означает не просто смерть, но, скорее, утрату жизненности, мертвенность поступков и суждений того, кто теряет их внутреннюю опору, каковой являются «три сокровища» мудрого.

10. По поводу строк 15 и 16 Хэшан-гун разъясняет: «К тому, кто обладает любовью и человечностью, примкнет народ и разделит его мнения и помыслы. Поэтому он на войне одержит победу над врагом».

11. Последние две строки в мавандуйских списках выглядят несколько иначе. В них говорится: «Когда Небо хочет кого-то возвысить, оно оберегает его любовью». Согласно толкованию Хэшан-гуна, Небо «одаривает» такого человека «любовью и человечностью». Согласно же разъяснению Су Чэ, «когда человек раскрывает свое сердце и нет ничего, чего бы он не любил, тогда все вещи становятся его крепостью».

12. В этой главе рифмуются строки 8 – 10.

Поступки, идущие от ума и субъективных чувств, безжизненны и с какой-то неотвратимой фатальностью навлекают несчастья. У всех наших мыслей и действий должен быть общий корень, который делает и красивым, и успешным всякий поступок, пусть даже по виду странный и неразумный. Чтобы очистить в себе этот корень, нужно отречься от себялюбия и научиться любить. Любовь – двигатель праведного Пути, мать удачи и счастья. Лао-цзы – великий проповедник абсолютной любви, не знающей градаций симпатии и влияния обстоятельств, и, в сущности, лишенной сентиментальности. Это любовь, счастливо слитая со справедливостью.

Комментарий Янь Цзуня: «В мире все вокруг обманчиво, его сияние слепит взор, истина и ложь перепутаны. Поэтому премудрый человек кажется не похожим на себя. Ибо муж, постигший Путь, видит во внешнем погибель и живет срединным. Он наполнен внутри, а кажется пустым, непостижимо-смутен, словно лишен всего, с виду простодушен и унижен, бежит от славы и власти, не следует обычаям, но возвращается к истоку вместе с Небом и Землей.

Дела же любви таковы: подлинное в них – высшее согласие, способность в покое обретать единство с Небесным сердцем. Если затронуты чувства, не разражаться гневом; если угрожают оружием, не подниматься войной».

Комментарий Люй Хуэйцина: «Великий Путь растекается привольно, он может пролегать и вправо и влево, нет места, где бы его не было. Мы полагаем, что он пребывает в отсутствии, а он не в отсутствии: вот что значит “как будто не похож”. Вот почему Путь велик. Во всех вещах есть Путь, и нет вещей вне Пути. А если бы Путь был на что-нибудь похож, это означало бы, что, помимо Пути, существует какая-то вещь».

Комментарий Цао Синьи: «В жизни нужно первым делом оберегать свои три сокровища. Исток Пути таится в незримом и неслышном, в предельно сокрытом и тонком. Это то, что называется одухотворенной пустотой. Она есть нечто предельно малое, как говорится – “крохотная жемчужинка”. У того, кто обрел ее, в сердце воцарятся человечность и любовь. Как говорил Конфуций? “Я хочу человечности – и вот она, человечность!” Разве взращивание эликсира бессмертия означает нечто другое?».

LXVIII

Умеющий воевать, не воинственен.

Умеющий сражаться, не дает волю гневу.

Умеющий одерживать победу над противником, не борется с ним.

Умеющий управлять людьми, ставит себя ниже их.

Это зовется совершенством миролюбия.

Это зовется силой использования людей.

Это зовется «соответствием Небу», пределом древности.

Примечания к переводу

1. В мавандуйском списке В (но не в списке А) первая строка начинается словом «поэтому». По-видимому, она воспринималась переписчиком как непосредственное продолжение предыдущей главы. В оригинале сказано буквально: «искусный воин…». Согласно Ван Би, здесь имеется в виду полководец. Тот же знак ши в более широком значении «муж» встречается в главах XV и XLII.

2. Комментарий Хэшан-гуна ко 2-й строке гласит: «Тот, кто умеет применять Путь на войне, не позволяет зародиться в своем сердце ничему дурному, но вырывает зло в зародыше».

3. Перевод 3-й строки основывается на списке Хэшан-гуна и ряде других древних списков. В тексте Ван Би и в мавандуйском списке В (в тексте А соответствующий знак не поддается прочтению) сказано несколько иначе: «не противостоит противнику». Правда, согласно Ван Би, эту фразу следует понимать как «не борется». Хэшан-гун поясняет: «Тот, кто умеет побеждать посредством Пути, сближается благодаря человечности, держится на расстоянии благодаря совершенству, не борется с противником, а противник сам покоряется».

4. В 5-й строке сказано буквально: «совершенство отсутствия соперничества». В 6-й строке в мавандуйских списках сказано просто: «использование людей». Этот вариант отличается более четкой ритмической структурой.

5. Последняя строка обычно читается как одно предложение и переводится следующим образом: «Это зовется верхом сочетания с Небесной древностью» (И. И. Семененко) или: «Это зовется следованием Небу и Пределу древности» (А. А. Маслов). Словосочетание «небесная древность» выглядит весьма странно, и, например, Я. Дуйвендак вовсе опускает слово «древность». Не менее странным кажется и выражение «предел древности». Я следую прочтению Р. Хенрикса, который полагает, что слова «человек» и «небо» рифмуются, и на этом основании разделяет последнюю фразу на две части. Между тем Ма Сюйлунь, Ци Тун и ряд других китайских текстологов считают слово «древность» в последней строке излишним и переводят ее следующим образом: «Это зовется пределом соответствия Небу» (из европейских переводчиков так поступает Я. Дуйвендак). Подобное мнение, однако, не имеет под собой сколько-нибудь серьезных оснований. Чжан Чжунъюань предлагает нетрадиционное толкование: «Быть вне пространства и времени».

6. В этой главе рифмуются 1 – 4 и 5 – 7 строки.

Быть мудрым – значит внимать беззвучному гласу высшей гармонии, позволяя раскрываться внутреннему совершенству каждой вещи. Совершенство мудрого подобно благотворному воздействию природных сил, которое незаметно, но непрестанно питает все живое и одолевает всякую вражду. Ключевое слово этой главы – «соответствие Небу», то есть причастность животворному всеединству бытия, каковая делает возможными и великое смирение, и великую любовь. Все это означает одну простую вещь: мудрый руководитель ничего не навязывает подчиненным, а напротив, предоставляет им все возможности сполна раскрыть свои таланты.

Комментарий Люй Хуэйцина: «Действовать посредством недеяния – это Небесное совершенство. Тот, кто достигает недеяния, становится подобным Небу, и к этому нечего добавить».

Комментарий Ли Сичжая: «Премудрый человек даже своего “я” не имеет и тем более ни с кем не враждует. Он соответствует всем вещам, следуя неизбежному. Поэтому он может совершенством покорять людей, а люди с радостью ради него идут на смерть. Вот что называется “соответствие Небу, предел древности”».

LXIX

У знатоков военного дела есть такое суждение:

«Я не смею быть хозяином, а лучше буду гостем.

Я не смею продвинуться на вершок, а лучше отступлю на шаг».

Это называется: «выступать, не выступая»,

«Закатывать рукав, не обнажая руки».

«Побеждать, не враждуя»,

«Держать в покорности, не применяя войск».

Нет большего несчастья, чем презирать противника.

Кто презирает противника, разбрасывает свои сокровища.

Посему, когда войска сходятся для жестокой битвы,

Кто скорбит, тот победит.

Примечания к переводу

1. В начальной строке в мавандуйских списках добавлен знак «говорится», так что вся фраза читается: «У знатоков военного дела есть суждение, которое гласит…». По общему мнению толкователей, под «знатоками военного дела» подразумеваются теоретики школы «военных стратегов» (бин цзя).

2. Изречение во 2-й строке Хэшан-гун комментирует следующим образом: «Хозяин – это тот, кто действует первым. Это значит, что не следует первым поднимать войска». Иными словами, «хозяином» здесь считается та из воюющих сторон, которая берет на себя инициативу, начинает действовать первой. Ли Янь предлагает более отвлеченное толкование: он называет «хозяином» того, кто «прилагает ум, имеет намерения», а «гостем» того, кто хранит в себе «чистый покой, небесную подлинность». Отметим, что в военных канонах древнего Китая термин «хозяин» часто употребляется в другом значении: таковой считается та из сторон, которая первой заняла место предполагаемого военного столкновения. В этом смысле «хозяин» имеет преимущество перед «гостем». Здесь и далее Лао-цзы излагает главный принцип традиционной китайской стратегии – так называемое «следование ходу событий». Этот принцип не имеет ничего общего с пассивностью, а напротив, предполагает постепенное накапливание стратегического преимущества (что в Китае называли «потенциалом войска») в позиционной борьбе и упреждение противника в нанесении решающего удара.

3. Строки 4 – 7 разъясняют высказанные выше положения сообразно последовательности развития военных действий. «Выступать, не выступая», означает завоевывать стратегическое превосходство, не ввязываясь в противостояние, а используя сложившуюся обстановку и потому как бы без видимых усилий и незаметно со стороны. В этом смысле данная сентенция, как справедливо замечает Р. Хенрикс, стоит в одном ряду с высказываниями: «действуй, не действуя», и «делай дела, не занимаясь делами». Если рассматривать эту строку как параллельную двум последующим, то последний знак син следует понимать как существительное. Исходя из этого, Д. Лау, например, переводит: «Иди вперед, когда нет дороги». Подобный вариант, однако, едва ли передает подлинный смысл оригинального высказывания.

4. По поводу 5-й строки Хэшан-гун разъясняет: «Хотя как будто в гневе закатываешь рукав, нет руки, которой можно ударить». Однако, согласно другому пониманию этой фразы, в ней говорится не об имитации военных действий, а напротив, о скрытности наносимого удара. Другие варианты: «вытягивать руку, не показывая ее» (Вин-тсит Чан), «закатывать рукава, не имея руки» (Я. Дуйвендак, А. А. Маслов), «бороться, не прибегая к оружию» (У И), «боевитость без боевитости» (И. И. Семененко), «отбиваться без рукопашной» (А. Е. Лукьянов).

5. В мавандуйских списках строки 6 и 7 переставлены местами. В 7-й строке говорится буквально о том, что следует «крепко держать», «прочно контролировать» покоренного неприятеля, не прибегая к силе оружия. Отметим, что некоторые переводчики выдерживают антиномическую форму оригинала, например: «действовать, не действуя; вооружаться безоружностью; противостоять врагу без врага; применять оружие, не будучи вооруженным» (Чжан Чжунъюань).

6. Под «сокровищами», упоминаемыми в 9-й строке, большинство комментаторов понимают «три сокровища», о которых говорится в главе LXVII. Впрочем, в глоссах Хэшан-гуна это слово толкуется как «тело». Р. Хенрикс считает возможным рассматривать главы LXVII–LXIX мавандуйских списков как единую главу.

7. Слово «скорбит» в последней строке толкуется китайскими комментаторами по-разному. Хэшан-гун отождествляет его с «глубокой любовью», упоминаемой в главе LXVII. Согласно Ван Би, «скорбь» в данном случае соответствует позиции того, кто «не ищет выгоды, не избегает вреда, сожалеет о сражении и потому должен победить». Эту трактовку поддерживает И Шуньдин, и ее считает допустимой Сюй Каншэн. Юй Юэ вообще считает присутствие этого знака ошибкой переписчика и предлагает заменить его словом «уступать». Толкование Хэшан-гуна кажется наиболее предпочтительным: «скорбь», порождаемая любовью, есть спутница той необычайной чувствительности духа, которая позволяет овладевать стратегическим преимуществом и одерживать победу.

8. В этой главе рифмуются строки 2 – 3, 5 – 6, а также 4 и 7.

Не следует забывать, что Лао-цзы – один из патриархов китайской военной стратегии. Но это, без сомнения, самый мудрый патриарх, которого интересует не техника достижения военной победы и тем более не ее плоды, а загадочные, даже парадоксальные законы противоборства, приносящие победу тому, кто знает о «трех сокровищах» жизни, а потому умеет уступать, сдерживать себя и… любить. Любить даже своего врага, и притом не из каких-либо метафизических или сентиментальных, а в своем роде чисто практических соображений. Во всяком случае, Хэшан-гун определил тему этого речения как «Сокровенная польза» (речь идет, надо полагать, о пользе любви). Выпад Лао-цзы против тех, кто ни во что не ставит противника (и, следовательно, любуется собой), противоречит многим европейским привычкам ведения войны. Но справедливость суждений даосского мудреца даже и для реального противоборства подтверждается, помимо прочего, старинной поговоркой китайских мастеров кулачного боя, гласящей: «Наноси удар так, словно целуешь женщину». В любом случае, победит тот, кто более чувствителен. А тот, кто чувствителен в делах войны, воистину, не может не скорбеть.

Комментарий Су Чэ: «Человеку со скорбящим сердцем помогут и Небо, и люди. Даже если он не хочет победить, он не может не победить».

Комментарий У Чэна: «Здесь говорится о сокровище любви. Знатоки военного дела утверждают, что, идя войной, надо пребывать в положении гостя и это значит быть только вынужденным соответствовать действиям противника. Пройти вперед на вершок трудно, а отступить назад на шаг легко. Так и надо поступать: не предпринимать военных действий самому, а только соответствовать этим действиям. Не выступать означает: хотя и выступил, а как будто не выступаешь. Не покорять означает: хотя применяют войска, а как будто их не применяют. Не враждовать означает: хотя перед тобой стоит противник, а как будто противника нет».

LXX

Мои слова очень легко понять

И очень легко исполнить.

Но никто в мире не может их понять,

Не может их исполнить.

Мои слова имеют предка.

Мои дела имеют государя.

И оттого, что люди этого не понимают,

Они не понимают и меня.

И если тех, кто понимает меня, мало,

Значит, во мне есть что ценить.

Вот почему «премудрый ходит в рубище, но хранит яшму у груди».

Примечания к переводу

1. В мавандуйских списках в первых двух строках отсутствует слово «очень», а в конце каждой строки добавлена частица е, выполняющая функцию предиката и сообщающая законченность фразе. Как отмечает Вэй Юань, люди в свете не могут исполнить заветы Лао-цзы именно потому, что он проповедует смирение, самоумаление.

2. В 3-й строке в мавандуйском тексте А вместо слова «мир» говорится «люди». Комментарий Хэшан-гуна к строкам 3 и 4 гласит: «Люди не любят мягкое и слабое, а любят твердое и сильное».

3. В строках 5 и 6 в мавандуйском тексте А слова «предок» и «государь» переставлены местами. Хэшан-гун в своем толковании следует буквальному смыслу обеих фраз: «В словах есть предок-корень, в делах есть правитель и подданные, высшие и низшие». Согласно же Ван Би, здесь имеются в виду «господин всех вещей» и «господин всех дел». Люй Хуэйцин указывает, что «предок слов – это недеяние и то, что таково само по себе». Су Чэ отмечает, что «нельзя постичь предка, не отринув слова, и нельзя постичь государя, не отвлекшись от дел».

4. По поводу строк 9 и 10 классические комментаторы дают сходные разъяснения: понимающие Лао-цзы редки, потому что «постигшие Путь малочисленны» (Хэшан-гун), «речи Лао-цзы глубоки» (Ван Би). Дэцин дает более изысканное, хотя и явно произвольное толкование: Лао-цзы в действительности учил «внезапному просветлению», но эту истину смог перенять от него только Конфуций. По этой причине слову «тогда» Дэцин приписывает значение «подражать», получая в итоге фразу: «Подражать ценному во мне». Впрочем, как отмечает У И, в «Дао дэ цзине» вообще нет случаев употребления знака цзэ в глагольном значении.

5. Последнюю строку Ван Би поясняет в следующих словах: «Ходить в рубище – значит уподобляться пыли. Хранить у груди яшму – значит лелеять свою подлинность».

6. В этой главе рифмуются строки 9 – 10. Кроме того, строки 1 и 3, 2 и 4, а также 7 – 8 заканчиваются одинаковыми знаками, что тоже производило эффект присутствия рифмы.

Лао-цзы говорит о том, что «легко знать» и «легко сделать», потому что он предлагает только предоставить всему быть тем, что оно есть «само по себе». Его истина слишком проста и обыденна для толпы, вечно ищущей чего-то новенького и изощренного – того, что льстит самолюбию субъективного, самоизолирующегося «я». Принять истину Лао-цзы способен лишь тот, кто понимает, что слова могут быть чем-то несравненно более весомым и грандиозным, нежели орудие самоутверждающегося интеллекта: они способны приобщать к творческой силе бытия.

Лао-цзы не ищет Архимедовой точки опоры, которая позволяет перевернуть мир. Но воистину принять эту бездну превращений, какой является жизнь, может лишь тот, кто постиг абсолютную ценность смирения и доверился вечнопреемственности в переменах. Таков Лао-цзы: ничем не примечательный и ни на кого не похожий, умеющий видеть величайшую тайну в самой гуще обыденного. Кто может знать такого человека? «Знание – трудно»: так определяет Хэшан-гун тему этой главы.

Комментарий Ван Би: «Знать можно, “не выходя со двора” и “не глядя в окно”, а потому здесь сказано: “очень легко понять”. Все свершают недеянием, а потому здесь сказано; “очень легко исполнить”. Поскольку ослеплены вожделением, сказано: “не могут понять”. Поскольку гонятся за выгодой, сказано: “не могут исполнить”».

Комментарий Ли Сичжая: «Если у меня есть знание, люди благодаря этому знанию могут распознать и меня. Вот почему знание в мире – это не принадлежность великого государя и всеобщего господина. Что же в нем ценного?»

LXXI

Знать, а казаться незнающим, – вот совершенство.

Не знать, а думать, что знаешь – это болезнь.

Только тот, кто знает свою болезнь, способен не быть больным.

Премудрый человек не подвержен болезням.

Он знает, что такое болезнь, и потому не болеет.

Примечания к переводу

1. Первая строка может быть истолкована по-разному. Так, Хэшан-гун противопоставляет «знание» и «незнание» как внутреннее состояние и внешнее выражение: «Знать Путь, а говорить, что не знаешь, – вот совершенство». Этому толкованию следует, например, У И, который считает его наиболее простым и осмысленным. Он переводит: «Тот, кто знает, а не знает, тот лучше всех». Предлагаемый здесь перевод является попыткой максимально сблизить знание и незнание, что свойственно даосской теории знания. Ван Би оставляет данную фразу без комментария, и поясняет лишь следующую строку: «Не знать, что на знание никогда нельзя опереться, – это болезнь». Большинство западных переводов основываются на этом варианте, поскольку он составляет логическую антитезу второй строке. В таком случае в первой строке говорится о «знании тщеты знания». Наконец, приемлем и по-своему весьма убедителен еще один вариант: «Знать, что не знаешь». А. Уэйли предлагает видоизмененный вариант того же толкования, который возвращает нас к первому прочтению: «Знать, когда у тебя нет знания, – это лучше всего». Подобная трактовка может быть подкреплена текстами «Чжуан-цзы», где мудростью часто именуется «знание незнания» и фигурирует оппозиция «малого знания» и «большого знания». Из отечественных переводчиков этот вариант принимают А. Е. Лукьянов и Б. Б. Виногродский, который превращает «знание» в «осознание»: «Осознание не-осознания – ориентация вверх. He-осознание осознания – болезнь».

2. В мавандуйском тексте А (но не в тексте В) 2-я строка может быть прочитана иначе: «Не знать, что (не) знаешь, – это болезнь» (букв. «не знать не знать»). Некоторые исследователи (У Фусян, Р. Хенрикс) считают именно эту конструкцию аутентичной. Правда, традиционный вариант столь же осмыслен и притом составляет точную параллель предыдущей фразе. Ему следует уже Хэшан-гун, который поясняет: «Не знать Путь, а говорить, что знаешь, – это болезнь совершенства». Единственный недостаток общепринятой интерпретации – необходимость вставить слово «полагать» или «думать». Фигурирующий в оригинале знак «болезнь», «недуг» переводится на западные языки также словами «недостаток» (defect, flaw), «изъян» (А. Е. Лукьянов), «затруднение» (difficulty) и даже «вина» (fault).

3. Строка 3 отсутствует в мавандуйских списках.

4. Строка 4 в мавандуйских текстах начинается со слова «Поэтому…». Р. Хенрикс читает две последние строки одним предложением.

5. По мнению Цзян Сичана, три последние строки в традиционном списке слишком многословны и невнятны, и их следует заменить вариантом, вошедшим в энциклопедию «Тайпин юйлань» (X в.): «Премудрый человек не имеет болезни, поскольку знает свою болезнь. Только тот, кто знает свою болезнь, не болеет». Хэшан-гун комментирует: «Премудрый человек не имеет болезни нарочитого знания и скорбит о том, что у обыкновенных людей есть такая болезнь. Поскольку он по этой причине не похож на других, он не подвержен болезням. Премудрый человек в своем стремлении к полному знанию полагается на незнание, желая, чтобы в мире царили безыскусность и простота, преданность и прямодушие».

6. В этой главе рифма отсутствует.

Если подлинное знание дается нелегким усилием внутреннего совершенствования, то не является ли некой разновидностью болезни и, может быть, самой опасной, наша готовность считать знанием те сведения, которые мы без труда получаем от мнений света или логических доказательств? «Знание – болезнь» – вот название этой главы у Хэшан-гуна. Большинство людей наивно полагают, что обладают достоверным знанием. Среди философов на Западе, начиная с Сократа, распространено мнение, что «мыслящий человек» может удовлетвориться просто знанием того, что он ничего не знает. Даосский мудрец не таков: он знает, сколь обременительно знание человека, который обладает знанием. Впрочем, он в равной мере не утверждает и того, что лишен знания. Он готов признать, что имеет некое знание, но только это знание чрезвычайно смутно, «крайне неопределенно» (выражение из «Чжуан-цзы»), и оно предстает незнанием всякий раз, когда мы пытаемся его определить. Таким образом, в подвижнике Пути есть что-то и от обыкновенного человека, и от западного философа, и все же он другой. Он – мудрец. И его мудрость состоит просто в способности честно признать, что он не знает и что он… знает. Мудрость Пути, как часто говорили в Китае – это «незнающее знание» или «осознание незнания». Тот, кто «опустошил себя» и отказался от предметного знания, способен все постичь, ибо он открыт бездне мировых превращений.

Комментарий Цзяо Хуна: «Благодаря знанию входят в Путь, благодаря незнанию претерпевают превращения. Когда в пустоте рождается воля и прозреваешь то, что находится внутри чистого покоя, тогда вдруг возникают все горы и реки, и жизненные образы кружат голову: так появляется болезнь. Премудрый человек не может устранить знание и в этом он – как простой человек. Но он знает, что знание – болезнь и потому исцеляется от своей болезни без всякого лекарства. “Зная, казаться незнающим” означает: жить и не считать себя живым».

LXXII

Когда в народе не страшатся грозной власти,

Придет великая гроза.

Не стесняй людей в их жилищах,

Не причиняй вред жизни других.

Лишь когда людям не вредят,

Они сами не вредят другим.

А посему премудрый человек знает себя, но не показывает себя,

Любит себя, но не ценит себя.

Итак, он отбрасывает то и берет себе это.

Примечания к переводу

1. В начальной строке в мавандуйском списке В (список А почти не поддается прочтению) добавлен знак цзян, служащий указателем будущего времени. Это добавление несколько проясняет смысл фразы, но не влияет существенно на ее понимание. Между тем это начальное суждение, как часто бывает в «Дао дэ цзине», допускает различные интерпретации. Его ключевой иероглиф вэй может означать и «власть», и «авторитет», и «принуждение», и, наконец, «страх». Хэшан-гун же трактует его как «вред», «напасть»: «Когда люди не боятся маленькой напасти, приходит большая напасть. Большая напасть – это погибель. Те же, кто ее боится, лелеют дух, признают Небо и следуют Земле». Позднейшие комментаторы трактуют знак вэй либо как «власть», либо как «внушающее страх» (что в древнем Китае, как и на Руси, было почти неотделимо друг от друга). В первом случае эта фраза означает, что, когда люди не боятся власти, приходит «большая власть», причем такое прочтение в свою очередь может быть истолковано двояко: либо в государстве воцаряется тирания, либо правитель осуществляет идеал правления посредством «недеяния». Последний вариант (которому следует, в частности, Цао Синьи, а среди отечественных переводчиков – А. А. Маслов) удачно сформулирован по-английски в переводе М. ЛаФарга: «When the people are not in awe of your majesty then great majesty has been achieved». М. ЛаФарг, по сути, следует пониманию А. Уэйли, который трактует «Великую Власть» как Небо. Во втором случае (ему следует из китайских толкователей Цзяо Хун, а среди западных переводчиков – Вин-тсит Чан, И. И. Семененко) фраза читается следующим образом: «Когда люди не боятся того, что внушает страх, приходит великий страх» (в переводе И. И. Семененко – «беда»). Возможно, наконец, приписать знаку вэй в обоих случаях разное значение, получив в двух первых строках игру слов. Подобное прочтение в целом наилучшим образом соответствует стилистике «Дао дэ цзина», и на нем основывается настоящий перевод. Аналогичная игра слов, связанная с термином «подавлять» различима ниже, в строках 5 и 6. Надо признать, что версия М. ЛаФарга соответствует контексту главы и тоже вполне приемлема. Правда, она противоречит китайской комментаторской традиции, которая утверждает, что народ должен «страшиться власти», а под «великим ужасом» понимает «кару Неба» за неуважение к власти. Ближе к китайскому пониманию перевод А. Уэйли: «Не беспокойся о том, что твоя власть притесняет людей. Еще более могучая власть позаботится о них». К сожалению, элемент сознательного цинизма, присутствующий в таком прочтении, делает вариант А. Уэйли весьма чуждым духу учения Лао-цзы.

Су Чэ придает зачину главы философскую глубину, противопоставляя здесь «страх» и «великий страх». Первое, согласно его толкованию, относится к страху обыденному, обусловленному ограниченными, преходящими обстоятельствами, второе – к метафизическому ужасу, который не имеет предметного содержания и связан с переживанием безграничности и безмерности в человеческом существовании. В таком случае и последующая фраза неожиданно обретает новый и глубокий смысл: нельзя стеснять людей в повседневной жизни, невольно вынуждая их осознать присутствие бездны в их опыте, что невыносимо для обыкновенных людей. Но может быть, Лао-цзы, напротив, хочет, чтобы люди открыли в себе эту бездонную пустоту и так стяжали мудрость Великого Пути?

2. В 3-й строке в списке Ван Би вместо слова «узкий», «стеснять» употреблен сходный по звучанию иероглиф, который означает «знакомый», но в данном контексте тоже имеет значение «стеснять». Хэшан-гун и Ван Би относят это высказывание на счет духовного совершенствования самого государя. Так, Хэшан-гун поясняет: «Здесь говорится о том, что сердце, пребывая в духе, должно быть раскованным и мягким и не должно быть суетным и стесненным». Большинство современных исследователей считают такое толкование слишком отвлеченным. Вариант А. А. Маслова: «не сгоняй народ с его мест» не имеет лингвистических оснований.

3. Строку 4 многие комментаторы понимают как «подавлять жизнь» или «пресыщаться» (И. И. Семененко). Я следую толкованию У Чэна, который понимает это выражение как «ненавидеть и отвергать жизнь», а также «причинять вред жизни».

4. Строки 5 и 6 Хэшан-гун вновь толкует как правило внутреннего совершенствования: «Только у того, кто не подавляет дух, очищает сердце от мирской пыли, целомудрен и не имеет желаний, дух будет ничем не стеснен».

5. По поводу строк 8 и 9 Хэшан-гун разъясняет: «Сам любит свое тело, дабы защитить свои жизненные силы, и притом не ценит мирскую славу».

6. Последняя строка означает, согласно Хэшан-гуну, что мудрец не показывает и не ценит себя, но знает и любит себя.

7. Рифма в этой главе отсутствует.

Простая истина Лао-цзы – из тех, которые «легко знать» и «легко осуществить»: правитель не должен досаждать своим подданным и причинять им несчастья хотя бы ради того, чтобы избежать общего «великого несчастья» в своем царстве. Ибо так уж устроен человек: если причинять ему неприятности, он обязательно ответит тем же. Мудрый в этом мире неприметен или, точнее сказать, прозрачен: сквозь него просвечивает великая правда жизни. Ключевая фраза этой главы, давшая ей название, – «любовь к себе». Это мудрая любовь, которая совершенно не ценит себя. Но слова о «великом страхе», вселяющем в человечество смутную тревогу, возможно, напоминают о том, как трудно исполнить простой завет любви. Немногим дано принять пустоту, которая составляет глубочайшую истину человеческого существования.

Комментарий Ван Би: «Жилище – это чистый покой недеяния, жизнь – это скромность и как бы нехватка. Когда отходят от чистого покоя и предаются вожделениям, отбрасывают скромность и полагаются на власть, все приходит в расстройство, а народ впадает в пороки. Тогда правитель уже не может своим авторитетом сдерживать народ, а народ не подчиняется его авторитету. Тогда и в верхах, и в низах нет порядка, и Небо ниспосылает свою кару».

Комментарий У Чэна: «Когда не стесняют жизнь людей и боятся того, что должно внушать страх, тогда не причиняют вред жизни и великий страх не наступает. Хотя премудрый человек знает внутри путь любви к себе, он хранит совершенство в себе и тайно наследует просветленности, так что его знание предстает как незнание. Сказанное выше о том, что отсутствие страха навлечет великий страх, обращено к толпе. Премудрый же человек не несет в себе страха и ничем себя не стесняет. Он знает и любит себя, а со стороны кажется, что он не выступает вперед и не ценит себя».

Комментарий Дэцина: «В этой главе разъясняется способ отстранения от телесных желаний и приобщения к Пути. Когда люди не боятся малых прегрешений и начинают вредить жизни, рано или поздно является великий страх, а великих страх – это наказания государства и бедствия Неба и Земли. Люди умеют только ценить свое тело, а не знают, что наша природа едина с Великой Пустотой. Считать своей природой тело – все равно что считать великим океаном каплю воды. Потому сказано: “Не стесняй своего жилища”. Поэтому премудрый человек знает, как ценить свою природу, но не видно, чтобы он очень заботился о своей жизни».

Комментарий Хуан Чжэньжэня: «Внушающее страх – это Небесная истина, и преступить через нее всего труднее. Боятся Небесной власти, ибо она сокровенна и незрима. Когда же доходят до приказаний, ритуал и справедливость погибают. Тогда милость Неба уже не спасет, кара Неба уже не напугает. Древние цари почитали себя и претворяли недеяние, проникались утонченностью созидательных перемен. В себе знали это, а миру никоим образом не показывали».

LXXIII

Тот, кто смел в удали, погибнет.

Тот, кто смел в скромности, будет жить.

Из этих двух одно полезно, другое вредно.

Небо чего-то не любит – кто знает тому причину?

Даже премудрый здесь затруднится с ответом.

Путь Неба: не борется, зато искусно побеждает,

Не говорит, зато искусно откликается,

Не призывает, а все приходит само,

Не вдается в частности, а все искусно рассчитывает.

Небесная Сеть широка и редка,

Но из нее ничто не ускользает.

Примечания к переводу

1. В мавандуйском списке А в конце строк 1 и 2 добавлена номинативная частица чжэ, что придает фразам именно тот вид, который они имеют в настоящем переводе. «Смелость» (юн) – одна из главных добродетелей конфуцианства, но у Лао-цзы она занимает явно подчиненное положение и допускается лишь в союзе с «осторожностью», как в этой главе, либо с «любовью» (см. главу LXVII). Тем не менее и для Лао-цзы добродетель требует мужества, пусть даже это мужество отказа от фальши публичности и возвращения к своей природе. Ниже становится ясным, что выбор быть или не быть смелым зависит от знания «воли Неба», едва доступного даже высшему мудрецу. Согласно комментарию Ван Би, «даже с разумением премудрого человека трудно быть смелым, давая волю своей удали, что же говорить об обыкновенных людях?» Поэтому «удаль» в этом пассаже явно осуждается и близка по смыслу русским понятиям «наглости», «окаянства». Как поясняет У Чэн, речь в данной фразе идет о том, кто «смеет творить зло». Такой человек будет обязательно наказан Небом (см. заключительное высказывание главы). Я. Дуйвендак соотносит начальные строки данной главы с максимами военной стратегии в главе LXIII. В обоих случаях, по его мнению, речь идет о принципе «недеяния». Чжан Чжунъюань, разделяя это мнение, поясняет, что смысл «недеяния» у Лао-цзы заключается в «свободе от действия».

2. Упоминаемых в 3-й строке «двоих» древние комментаторы соотносят с упомянутыми выше двумя типами людей. Ван Би поясняет: «Оба смелы, а плоды их действий неодинаковы, польза и вред отличаются друг от друга». Хэшан-гун предлагает аналогичное толкование. Я следую мнению У И, который считает, что выражение «эти двое» указывает на жизнь и гибель.

3. Строка 5 отсутствует в мавандуйских списках, а также списке из Дуньхуана и некоторых других. Целый ряд исследователей (Ло Чжэньюй, Си Тун, Ма Сюйлунь, Гао Хэн) считают ее вставкой, дублирующей высказывание в главе LXIII.

4. В 7-й строке выражение «не говорит» следует понимать, скорее, как «говорит неслышно» (см. комментарий к главе XXIII). Разъяснение Хэшан-гуна: «Небо не говорит, а вещи в надлежащее время сами откликаются друг другу». К. Ларр толкует эту фразу иначе: «Небу подчиняются, не получая от него приказаний». Вариант Чжан Чжунъюаня: «Ничего не прося, внезапно получают ответ».

5. Строку 8 Р. Хенрикс переводит иначе: «Никто не призывает его, а оно приходит само». Этот вариант кажется менее логичным и противоречит толкованиям классических комментаторов (Ван Би в этой связи вспоминает о сравнении Пути с океаном, вбирающим в себя все потоки). Чжан Чжунъюань читает эту фразу следующим образом: «Успех не призывают, а он приходит сам собой».

6. В 9-й строке выражение «не вдается в частности» указывает на покой и безмятежность, которые сопутствуют некоему всеобъемлющему видению. В переводе И. И. Семененко – «умеет неумышленно замыслить» (в оригинале подобного противопоставления нет). Другие варианты: «расслаблен, но превосходит всех в организации» (М. ЛаФарг); «медлителен, но в намерениях всеобъемлющ» (А. А. Маслов); «без усилия обладает всякой мудростью» (К. Ларр); «такая беспечность – а совершенствование замыслов» (Б. Б. Виногродский), «чисто-спокойно, но искусно в замыслах» (А. Е. Лукьянов).

7. Большинство переводчиков трактуют подробнее концовку главы: «Небесная сеть редка, редки ее ячейки, но из них ничто не ускользает». Ван Би оставляет две последние строки без комментария, тогда как Хэшан-гун приписывает им морализаторский смысл: небесные силы «не упускают из вида ни добро, ни зло, содеянные людьми». Заключительный афоризм данной главы стал основанием учения о моральном возмездии в даосизме.

8. В этой главе рифмуются строки 1 – 3, 7 – 8, 9 – 10. В строке 4 имеется внутренняя рифма.

Всегда полезно «смирить свое сияние» и «уподобиться своему праху», ведь действительность не обязана соответствовать нашим представлениям и желаниям. Нужно перестать думать о реальности и научиться просто жить ею. Находить свой ответ на все вопросы. Есть в этих рекомендациях очевидная моральная подоплека: Лао-цзы учит мужеству смирения. Тут есть и положительный идеал: тот, кто примет «простые советы» даосского учителя, сможет явить через свой покой вездесущую матрицу существования. Не обременяя себя заботами, он просто позволит всему сущему встать на свое место и каждому получить по заслугам. Мудрый, как мы помним, «берет свою жизнь от Неба». И так обретает свою свободу, которая есть только открытость открытости бытия.

Комментарий Янь Цзуня: «Начала и концы, счастье и несчастье, уход и возвращение – ничто из этого не находится вне Неба, и невозможно его избегнуть».

Комментарий Люй Хуэйцина: «Люди не способны на сокровенное постижение Пути, а ценят только знание. Коли они желают только наслаждаться жизнью, они станут презирать смерть, а коли они презирают смерть, то не будут бояться власти. Тогда Небо, дабы сделать ясной грозную силу власти, насылает на них бедствие. Тот, кто любит себя, относится к себе бережно, но себя не ценит. Он бережлив, но оставляет жизнь и потому не имеет бремени жизни. Поэтому он отбрасывает болезнь знания и выбирает здоровье незнания».

Комментарий Ли Сичжая: «Те, кто смел в своей удали, ступают по лезвию меча. Те, кто смел в своей осмотрительности, идут Срединным путем. Тех, кто ступает по лезвию меча, ждет несчастье. Тех, кто идет Срединным путем, ждет счастье. Но люди не догадываются о своем счастье. Вот почему так трудно идти Срединным путем».

LXXIV

Люди не боятся смерти,

Как можно запугать их казнями?

Если сделать так, чтобы люди всегда жили в страхе перед смертью,

А мы могли бы поймать шальных и казнить их –

Кто бы тогда осмелился быть таким?

Всегда есть главный палач, который казнит.

Но казнить людей вместо главного палача –

Все равно что рубить деревья вместо старшего дровосека.

Из тех, кто возьмется рубить деревья вместо старшего дровосека,

Редко кто сумеет не поранить себе руку!

Примечания к переводу

1. В начальной строке во многих древних списках присутствует слово «всегда», а в мавандуйском тексте В (текст А в этом месте не поддается прочтению) добавлены слово «если» в начале и соединительный союз це в середине фразы, так что строка читается следующим образом: «Если люди постоянны и боятся смерти». Д. Лау пренебрегает союзом це в своем переводе (что не лишено оснований), тогда как Р. Хенрикс настаивает на разделении фразы и предлагает читать ее следующим образом: «Если люди постоянны (в своем поведении) и тем не менее не боятся смерти…». По мнению Р. Хенрикса, такая конструкция параллельна структуре 3-й строки. Правда, в 3-й строке аналогичная композиция фразы, по-видимому, не подразумевает противопоставления.

2. Во 2-й строке в мавандуйских списках говорится не о «смерти», как в традиционном тексте, а о «казнях».

3. Слову «шальные» в 3-й строке в оригинале соответствует выражение «творящие странности», которое в западных изданиях переводится как «порочные» (Вин-тсит Чан), «те, кто ведет себя ненормальным образом» (Р. Хенрикс), «плуты» (У И), «те, кто строит козни» (И. И. Семененко). Е. И. Торчинов без должных оснований трактует это слово как «тешиться». Согласно разъяснению Ван Би, речь идет о тех, кто «ведет себя странно и баламутит народ». Хэшан-гун называет их просто «преступниками». Император Сюань-цзун говорит о тех, кто «распускает свои чувства и дает волю своим вожделениям». Просторечное русское слово «шальной» удачно передает главные смысловые оттенки китайского термина.

4. Строка 4 в мавандуйских списках вновь более подробна по сравнению с традиционным текстом. Она гласит: «Если люди постоянны и с необходимостью боятся смерти, всегда должен быть главный палач». Мы встречаем в этой строке слегка завуалированный намек на неотвратимость возмездия, насылаемого Небом (см. предыдущую главу). Комментарий Хэшан-гуна: «Главный палач – это Небо. Располагается высоко, а нисходит низко и воздает людям за их проступки. Небесная сеть обширна и редка, но из нее ничто не ускользает». Ван Би оправдывает существование «главного палача» необходимостью разделять «тех, кто идет наперекор, и тех, кто следует» (Небесному Пути?). Позднейшие комментаторы с удовольствием приравнивают расправу законного государя над всякого рода «разбойниками и мятежниками» каре, исполняемой не волей человека, но самим Небом.

5. По поводу последних четырех строк Хэшан-гун помещает следующий комментарий: «Небесный Путь воплощает в себе высшую разумность, главный палач имеет постоянное занятие: весной все рождается, летом растет, осенью созревает, зимой сохраняется. Если люди захотят подменить своими делами эту размеренную работу, они уподобятся неопытному работнику, который возьмется рубить деревья вместо умелого дровосека: они не смогут справиться с материалом, да еще и руки себе поранят. От их работы проку не будет». В свою очередь Сюань-цзун называет «утратой небесного согласия» попытку людей подменить работу «главного палача».

6. Некоторые текстологи отрицают наличие рифмы в данной главе. По мнению же Чжу Цяньчжи, в ней рифмуются три последние строки.

Лао-цзы развивает свое парадоксальное – одновременно утопичное и практичное – учение о наведении порядка… посредством «недеяния». Если предыдущая глава определяется у Хэшан-гуна как «Опора на действие» (надо полагать, действие Неба), то на сей раз речь идет о «сдерживании соблазнов». Прежде всего – соблазна поправить дело наказаниями. Очередная простая истина: даже самые суровые наказания не удержат людей от преступлений. Значит ли это, что спокойствия в мире достичь вообще невозможно? Согласно Лао-цзы, – отнюдь нет. Задача правителя – восстановить естественный и потому столь же ненасильственный, сколь и неизбежный порядок человеческой жизни, который будет сам регулировать себя и сам собою устранять «дурных людей», которые ему противодействуют. И пусть кому-то кажется, что некая высшая сила карает этих смутьянов за их безрассудство. Мудрый правитель не станет возражать против этого убеждения…

Важно увидеть в этой главе очередную вариацию темы прозрения мудрым «сокровенно-утонченных» превращений бытия. Именно прозрение этих тончайших «семян» явлений делает мудреца правителем, который управляет (как бы) от имени самого Неба – совершенно органично, безупречно справедливо и без насилия. Прав Ницше: миром правят идеи, пришедшие неслышными шагами. А всякая трескучая, внешне доказательная идеология – это «топорная» работа, от которой не поздоровится самим ее создателям.

Комментарий Люй Хуэйцина: «Люди, несомненно, устроены так, что не боятся смерти. Только не стесняя их жизнь и ничего не отнимая от нее, можно сделать так, что они будут бояться власти и серьезно относиться к смерти. Если изловят и предадут смерти дурных людей, а остальные не будут бояться смерти, казни будут бесполезны. Как же должен поступать тот, кто правит миром с помощью Пути? Есть бессменный палач, нужно только не подменять его, казня других, и этого довольно. Когда же в наказаниях исходят из понятий добра и зла, а не из Небесного начала, это и называется “подменять в казнях главного палача”».

Основатель династии Мин Чжу Юаньчжан в предисловии к новому изданию «Дао дэ цзина», выпущенному в годы его царствования, написал: «Взойдя на престол, мы долго не ведали Пути прежних царей. Многих мы спрашивали об этом, и каждый отвечал по-своему. Однажды, просматривая разные книги, мы раскрыли “Дао дэ цзин”, и увидели, что язык его прост, а смысл глубок. Потом мы прочли в нем такие слова: “Люди не боятся смерти. Как можно запугать их казнями?”. В то время порядок в мире только начинал устанавливаться. Люди были дерзки, а чиновники порочны. Даже если утром предавали казни десять преступников, к вечеру уже сто человек совершали такое же преступление. Не подтверждает ли это, что слова канона верны? Тогда мы отменили смертную казнь и повелели держать преступников в тюрьмах или отдавать их в работы. Не прошло и года, как наше сердце было утешено. Так мы уяснили себе, что этот канон повествует об изначальном корне всех вещей, и что он есть великий наставник государей и высшее сокровище подданных, а вовсе не книга о способах получения эликсира бессмертия!»

LXXV

Люди голодают оттого, что верхи забирают себе зерно.

Вот отчего голодают люди.

Людьми трудно управлять оттого, что верхи деятельны.

Вот отчего ими трудно управлять.

Люди ни во что не ставят смерть оттого, что верхи слишком любят жизнь.

Вот отчего люди ни во что не ставят смерть.

Поистине, те, кто живет без мысли о жизни, лучше тех, кто ценит жизнь.

Примечания к переводу

1. В начальной строке сказано буквально: «верхи облагают тяжкими зерновыми податями». В мавандуйских списках здесь отсутствует слово «верхи», зато присутствует слово «забирают», которое только подразумевается в традиционном тексте. Хэшан-гун поясняет, что «верхи, собирая подати, отнимают у низов слишком много зерна».

2. В 3-й строке в мавандуйских списках сказано: «Людьми нельзя управлять…». В конце же строки, перед словом «действовать» добавлен знак и, выражающий причинность, то есть «верхи имеют свои причины действовать». Комментарий Хэшан-гуна гласит: «Людьми нельзя управлять потому, что правитель имеет много желаний и любит что-то предпринимать». Согласно же разъяснению Линь Сии, здесь говорится о том, что «управляющие чересчур полагаются на свои познания и искусность».

3. Выражение цин сы в 5-й строке И. И. Семененко переводит как «не придают значения смерти», Е. А. Торчинов – как «легкомысленно относятся к смерти», большинство английских переводчиков предлагают: «take death lightly». Согласно Хэшан-гуну, речь идет о том, что верхи, желая наслаждаться жизнью, «жадны до выгоды и тем подвергают себя опасности».

4. Две заключительные строки имеют в оригинале несколько неуклюжую конструкцию: «Только те, кто не действует ради жизни, только это достойнее того, чтобы ценить жизнь». Согласно разъяснению Хэшан-гуна, имеются в виду те, «кто не мечтает о титулах и жалованье, не стремится к богатству и выгоде, кого Сын Неба не может сделать своим подданным, а владетельные князья не могут сделать своим слугой».

5. В этой главе рифма отсутствует.

Лао-цзы, как безупречно честный и вдумчивый советник государей, самым резким образом предостерегает хозяев этой жизни от упоения властью и могуществом. Предостерегает в первую очередь по соображениям практической политики: гармония между верхами и низами жизненно необходима государству. Но в этом напоминании есть и куда более глубокий практицизм непосредственного жизненного опыта: корень важнее верхушки, покой души важнее самой громкой славы. Воистину живет тот, кто ничем не дорожит в этой жизни.

Комментарий Ван Би: «Здесь говорится о том, что пороки народа и неустройство в управлении идут от верхов, а не от низов. Народ же следует верхам».

Комментарий Люй Хуэйцина: «Мудрый правитель бездеятелен, а народ сам по себе богатеет; он не имеет желаний, а народ сам собой возвращается к простоте. Претворяйте недеяние, и народ обратится к добру. Любите покой, и народ выправится сам собой. Мудрый же правитель не имеет своего взгляда, ибо остерегается отстраниться от себя, и не ценит себя, ибо остерегается потерять свою жизнь».

LXXVI

Человек, рождаясь, мягок и нежен.

Умирая, он тверд и напряжен.

Когда все вещи, трава и деревья, живут, они мягки и гибки.

А умирают они сухими и жесткими.

Посему жесткость и напряженность – спутники смерти,

Мягкость и нежность – спутники жизни.

Вот почему, коли войско сильно, оно не победит.

А если дерево крепко, оно сломается.

Крепкое и большое будет внизу.

Мягкое и слабое будет вверху.

Примечания к переводу

1. В начальной строке в большинстве западных переводов говорится, что «человек при рождении мягок и слаб». Янь Цзунь поясняет: «Когда человек рождается, у него кости нежные, сухожилия мягкие, кровь течет свободно, сердце и воля собраны воедино». Слово «слабый» можно толковать и как «расслабленный», что точнее передает дух философии Лао-цзы.

2. Во 2-й строке в мавандуйских текстах есть два дополнительных знака, которые проясняют смысл содержащегося в ней образа: «Когда человек умирает, он вытягивается, твердый и напряженный». Хэшан-гун поясняет две первые строки следующим образом: «Когда человек рождается, он несет в себе согласие жизненных сил, обнимает полноту духа, а потому мягок и расслаблен. Когда человек умирает, согласие жизненных сил в нем исчерпывается, дух пропадает, поэтому он тверд и напряжен».

3. В списке Фу И и целом ряде других древних списков в 3-й строке отсутствуют слова «все вещи», которые действительно кажутся здесь лишними. Тем не менее, они присутствуют и в мавандуйских списках.

4. В 5-й строке в мавандуйских списках сказано: «Поэтому говорится…». Встречающиеся в строках 5 и 6 слова «спутники» следует понимать как «принадлежат смерти» и «принадлежат жизни». Хэшан-гун поясняет: «Мягкие и гибкие живут, сухие и жесткие умирают».

5. В 7-й строке некоторые переводчики вместо эпитета «сильный» говорят о «негибком», «косном» войске. Ван Би поясняет: «Сильное войско творит бесчинства в мире и тем вызывает всеобщую ненависть, а потому не может победить».

6. В конце 8-й строки в списке Ван Би фигурирует малопонятный в данном контексте знак бин («войско»). Согласно Ван Би, его следует понимать так: «к нему прибавятся вещи». В списках Хэшан-гуна и Фу И стоит знак «вместе», «сообща», который некоторые комментаторы отождествляют со сходным по начертанию знаком «обнимать», «сдавливать». Хэшан-гун предлагает пояснение, сходное с толкованием Ван Би: «Когда дерево велико, ветки и листья совместно живут на нем». Дэцин, развивая это толкование, видит в образе дерева аллегорию «пустоты сердца» и поясняет: «Ветви и листья достигают согласия и расцветают благодаря тому, что их пронизывает жизненная сила. А потому пустотность сердца и мягкость будут внизу. Если же дерево сжимать и наклонять, оно станет жестким, и его сила будет внизу». Тем не менее традиционное толкование данной фразы не кажется убедительным. Добавим, что в мавандуйском тексте А здесь фигурирует знак «приходить к концу», «погибать», (он же употребляется во 2-й строке), а в тексте В – близкий ему знак «соперничать». Гао Хэн, основываясь на словаре «Эръя», утверждает, что эти знаки тождественны слову «сгорать». По мнению же большинства современных исследователей и публикаторов «Дао дэ цзина», вместо знака бин («войско») следует читать отчасти сходный с ним по начертанию знак «ломаться». Именно этот знак фигурирует в цитатах из «Дао дэ цзина», которые приводятся в даосских книгах «Ле-цзы» и «Хуай Нань-цзы». М. ЛаФарг, стремясь добиться цельности фразы, употребляет в своем переводе слово «топор»: «Когда боевой топор слишком тверд, нельзя победить. Когда дерево твердо, приходит топор».

7. В мавандуйских списках в заключительной строке сказано: «Мягкое, слабое и маленькое будет внизу». Образы в двух последних строках Ван Би трактует как «корень дерева», «ветви дерева». Подобное толкование не позволяет отдать предпочтение «мягкому и слабому». Хэшан-гун предлагает сходное пояснение, внося в него, правда, оценочный момент: «Большие деревья находятся внизу, маленькие деревья находятся вверху. Небесный Путь подавляет сильное и поддерживает слабое. Это следствие того, что таково само по себе».

8. В этой главе рифма отсутствует.

Лао-цзы – на редкость вдумчивый наблюдатель жизни. Общеизвестные вещи служат ему поводом для раскрытия глубоких истин, о которых не догадываются обыкновенные люди. Мягкость и слабость не ценят в мире, где в чести сила и твердость. Но мягкость и слабость юной жизни навевают китайскому мудрецу мысль о внутренней расслабленности и некоей абсолютной уступчивости, в которых воплощается высшая полнота и гармония бытия, и, следовательно, вечное движение, свобода, не столько даже жизнь, сколько жизненность духа. Это вечное ускользание живой жизни, подобное мягкому течению вод, и есть наша самая прочная основа. Основа наших творческих сил: то, что надежнее всего, способно дать самые неожиданные результаты. Мы ближе всего к себе как раз тогда, когда мы необычнее, даже фантастичнее всего. Но такой путь к «обретению себя» посредством преодоления себя нужно начинать с простого совета, который служит темой данной главы в комментариях Хэшан-гуна: «Бойся быть сильным». Воистину силен тот, кто знает бессилие всякого насилия.

Комментарий Люй Хуэйцина: «Путь сам по себе не имеет форм и ничему не противоборствует. Тогда весь мир придет к мягкости и расслаблению, а люди и не заметят этого. Потому, если говорить общепонятными образами, человек, пока он жив, мягок и нежен, а когда умирает – тверд и напряжен. Выходит, что все имеющее форму умирает, когда оно твердо, и живет, когда оно мягко. Что же говорить о Пути, который формы не имеет? Небо благодаря тому, что оно есть воздух, находится вверху, а Земля вследствие того, что она обладает формой, находится внизу. Воздух мягок и податлив, форма тверда и неуступчива. Подданные своими деяниями служат верхам. Государь своим недеянием оберегает низы. Посему твердое и прочное находится внизу, а мягкое и нежное находится вверху. Так можно знать, что мягкое и нежное одолевает твердое и сильное».

Комментарий У Чэна: «На войне показывать слабость своего войска – это глубокомысленная хитрость. Если противник недооценит мои силы и отнесется ко мне несерьезно, я одержу победу. Если же я буду показывать свою силу, это легкомысленное бахвальство. Противник тщательно приготовится к битве, и я не смогу победить. Правила стратегии требуют: когда противник приближается, надо быть скромным, как юная девушка. А когда он откроет дверь, надо бросаться, как вырвавшийся на свободу заяц, чтобы противник не успел ничего предпринять.^[34] У дерева слабая и раскачивающаяся часть – это верхушка и ветви, а то, что прочно стоит, – это нижняя часть ствола. Войско подобно дереву: сильное войско, которое будет побеждено, – это нижняя часть дерева. А то, что противник не сможет одолеть, – это верхняя часть дерева. Отсюда можно знать, как человеку следует вести себя. Слабое и нежное все люди почитают и позволяют им находиться наверху».

LXXVII

Небесный Путь – это как натягивание на лук тетивы:

Верхний край надо опустить вниз,

Нижний край надо поднять вверх.

Если слишком длинно, укоротить, если слишком коротко, удлинить.

Так и Путь Небес: отнимает лишнее и прибавляет недостающее.

Путь же людей не таков:

Отнимают недостающее и добавляют к тому, что в избытке.

Кто способен, имея излишек, отдать его миру?

Только человек Пути.

Вот почему премудрый человек

Действует – и не держится за сделанное,

Имеет успехи – и не привязан к ним,

И не имеет желания показывать свою мудрость.

Примечания к переводу

1. По поводу начального пассажа главы, который настолько ясен, что едва ли требует комментария, Хэшан-гун поясняет: «Небесный Путь сокрыт и незрим, поэтому прибегают к образам вещей, чтобы поведать о нем».

2. Строка 5 в мавандуйских списках начинается словом «Поэтому…». Комментарий Хэшан-гуна гласит: «В Небесном Пути высшее – это срединность и согласие».

3. Строку 7 Хэшан-гун комментирует: «Люди в свете отнимают у бедных и преподносят богатым, берут у слабых и передают сильным».

4. Строка 8 в обоих мавандуйских списках гласит: «Кто способен, имея излишек, отдать его Небу». Скорее всего, мы имеем дело с результатом ошибки переписчика, забывшего написать последний знак в слове «Поднебесная». Впрочем, мавандуйский вариант тоже не лишен смысла. Р. Хенрикс высказывает ничем не подкрепленное предположение, что изначально фраза могла читаться следующим образом: «Кто способен, имея излишек, отдать его тому, кто ничего не имеет?»

5. Строка 12 встречается также в главах II, X и LI. В мавандуйских списках она записана несколько иначе: «Действует и не владеет сделанным». Хэшан-гун комментирует: «Премудрый человек претворяет совершенство, но не ждет награды».

6. Строка 13 также с небольшими изменениями повторяет строку в гл. II. В начале заключительной строки в мавандуйском списке В (текст А не поддается прочтению) добавлены слова: «Если так, то…». Комментарий Хэшан-гуна к заключительной сентенции гласит: «Он не хочет, чтобы люди знали о его мудрости, утаивает свои заслуги и не присваивает славу, ибо боится, что Небо отнимет у него все лишнее». Как замечает Цзян Сичан, слово «мудрость» (сянь) употребляется в «Дао дэ цзине» как синоним слова «богатство». Такая трактовка согласуется с комментарием Хэшан-гуна. Согласно разъяснению Ван Би, здесь подразумевается человек, который, «будучи полным, может быть совершенно пуст, может отнять от наличного, чтобы восполнить отсутствующее, смирить свое сияние и уподобиться праху. Премудрый человек, обладая Путем, не хочет показывать свою мудрость, ибо он не желает нарушить равенство в мире».

7. По данным Чжу Цяньчжи, в этой главе рифмуются строки 1 – 4, а также 9 – 10.

Не бывает мудрости без сокровенной глубины знания. Здесь эта глубина предстает как несходство «Небесного Пути» и «путей людских». Работа Небес заключается в том, чтобы уравновешивать противоположности и устранять все излишнее; в ней воплощается, как мы уже знаем, путь срединности. Поэтому тот, кто следует Небу, во всех вещах прозревает нечто иное. Человеческая же правда – это произвол и, следовательно, всегда означает нечто крайнее и чрезмерное: прибавление к тому, чего и так имеется с избытком, и уменьшение того, чего не хватает. Мудрый укореняется в Небесной истине и потому способен отдавать все лишнее (а лишнее в действительности – это все, что имеется). «Потеряв себя», он становится свободным от путей людских. Поскольку он не предпринимает никаких субъективных действий, он, разумеется, не отождествляет себя с содеянным.

Комментарий Лу Сишэна: «В “Книге Перемен” сказано: “Путь Неба устанавливается силами Инь и Ян. Ян поднимается вверх, Инь опускается вниз. Когда Ян поднимается до предела, Небо опускается, когда Инь опустится до предела, Земля поднимается. Так опускается то, что вверху, и поднимается то, что внизу. Только Путь может отнять от того, что имеется в избытке, и передать туда, где не хватает. Согласно “Книге Перемен”, отнять от низшего и передать высшему называется “потерей”, а отнять от высшего и передать низшему называется “прибытком”. Низ – это основа. Вот почему в мире премудрого человека называют ни на что не похожим”».

Комментарий Люй Хуэйцина: «Путь Неба – это только недеяние. Там, где недеяние, нет ничего личного. А там, где нет ничего личного, устанавливается равенство. Небесный Путь не нарочно сгибает то, что вверху, и поднимает то, что внизу. Он полагается на то, что таково само по себе в вещах. В таком случае то, что вверху, не может не опуститься вниз, а то, что внизу, не может не подняться. Мудрец берет за образец Небо – и только».

Комментарий Вэй Юаня: «Небесный Путь ненавидит стяжательство и любит уступчивость подобно тому, как лук теряет свои свойства, если его всегда держать расправленным. Тот, кто находится вверху, должен умалить себя – и тогда находящийся внизу возвысится. Тот, кто имеет в избытке, должен отдать – и тогда сжавшийся распрямится».

LXXVIII

В целом мире нет ничего мягче и слабее воды,

Но вода лучше всего побеждает то, что прочно и твердо,

Ибо ничто не может ее изменить.

То, что слабое одолеет сильное, а мягкое – твердое,

Знает весь мир, а исполнить никто не может.

Вот почему премудрые люди говорили:

Кто берет на себя грязь царства,

Может быть господином его алтарей.

Кто берет на себя несчастья царства,

Может быть повелителем мира.

В прямых речах все говорится словно наоборот.

Примечания к переводу

1. По поводу первых двух строк Хэшан-гун поясняет: «Вода мягка и слаба, в круге она круглая, в квадрате – квадратная. Если преградить ей путь, она остановится, направить ее куда-то – она потечет. Вода может просачиваться в гору и проходить сквозь скалу, она точит железо и стирает бронзу. Ничто не может добиться большего успеха, чем вода».

2. В отношении 3-й строки в комментаторской литературе существуют три интерпретации. Ван Би, Хэшан-гун, Сюань-цзун толкуют ее следующим образом: «Ничто не может заменить воду». Согласно другой интерпретации, иероглиф и («изменить») имеет здесь значение «относиться пренебрежительно», то есть к этому «нельзя относиться с пренебрежением». Третий вариант представлен, например, в комментарии Люй Хуэйцина, который пишет: «Хотя вода способна изменяться без конца, она никогда не утрачивает то, что делает ее водою». Подобное прочтение, принимаемое большинством современных толкователей (и подтверждаемое, в частности, текстом на каменной стеле), кажется более значимым: речь в нем идет о предельной мягкости как неизменной природе воды. Правда, К. Ларр берет в этом толковании именно мысль об изменчивости воды и переводит: «Небытие в воде делает ее изменчивой». По мнению Ма Сюйлуня, 2-ю и 3-ю строки следует переместить в главу XLIII.

3. Строки 4 и 5 в мавандуйских списках переставлены местами, а в 4-й строке вместо слова «мягкий» сказано «вода».

4. По поводу 5-й строки Хэшан-гун поясняет: «Ибо стесняются быть униженными, а любят силу». В мавандуйских списках эта глава содержит противительный союз «а», отсутствующий в традиционном тексте.

5. Строка 6 в мавандуйских списках содержит дополнительный знак «говорить», что позволяет перевести ее следующим образом: «Суждения премудрых людей гласят…».

6. В комментарии Хэшан-гуна к 7-й строке говорится: «Если государь способен принять на себя грязь царства подобно тому, как море вбирает в себя мелкие потоки, он навеки сбережет алтари царства» (имеются в виду алтари духов Земли и Пяти злаков, считавшиеся символом благоденствия государства). Янь Цзунь понимал «грязь» в этом контексте как нечистоты. Во многих западных переводах «грязь» трактуется более отвлеченно как «унижение», «позор».

7. Заключительную сентенцию многие китайские ученые прошлого столетия считали выпадающей из контекста. По мнению Гао Хэна, она представляет собой позднейший комментарий, слившийся с основным текстом. Некоторые ученые рассматривают ее как начальное изречение следующей главы.

Тем не менее, присутствие этой фразы именно в конце данной главы засвидетельствовано мавандуйскими списками. Очевидно, данное суждение является своеобразным заключением к двум предыдущим, парадоксальным по своему смыслу строкам. Такой вывод в особенности подкрепляется мавандуйскими текстами. Комментарий Хэшан-гуна к последней строке гласит: «Здесь высказаны прямые слова, а люди в свете того не знают и думают, что в них говорится все наоборот». В оригинале употреблен знак фань, который в главе XL обозначает «действие Пути» как «возвращение» или «обратное» действие. В данном случае речь идет, очевидно, о том, что истинное совершенство предстает как униженность. Люй Хуэйцин в качестве примера такого суждения приводит слова древнего царя Чэн Тана: «Преступления во всех пределах мира лежат на мне одном». Су Чэ принадлежит общепринятое среди позднейших комментаторов разъяснение: «Прямые слова согласуются с Путем, но противоречат мнениям света». Дэцин переиначивает эту формулировку: «В мире согласующиеся с Путем прямые речи считают противоречащими ему». Наконец, Сюань-цзун вводит в эту сентенцию временное измерение: «Кажется, что прямые речи поначалу идут наперекор свету». В ряде переводов предлагается несколько иное прочтение этой строки: «Правильные суждения кажутся своей противоположностью». Вариант А. Е. Лукьянова: «Истинное высказывание кажется парадоксом».

8. В этой главе рифмуются строки 4 – 6, 7 – 8, 9 – 10. Кроме того, в строках 4 и 11 имеется внутренняя рифма.

Легко ли осуществить на деле «простые истины» Лао-цзы? Не труднее, чем воде течь туда, куда она стремится сама собой, обтачивая по дороге массивные валуны, подмывая скалы, просачиваясь сквозь самый прочный гранит. Кроме того, вода – образец непреклонной воли и неистощимого терпения, которые делают такой сильной слабую во всех других отношениях женщину. Существует только одно, для подавляющего большинства людей совершенно непреодолимое препятствие для того, чтобы мы могли стать подобными воде: наша гордыня. Почему я должен делать эту скучную работу? Почему я должен отвечать за неустройство окружающей жизни? Но все-таки не обязательно обладать мудростью Лао-цзы для того, чтобы понять простую истину: только тот, кто умеет быть внизу, кто познал в себе самого ничтожного человека в мире, достоин быть господином мира. Тема данной главы, как она определена еще у Хэшан-гуна, – «Положись на доверие».

Комментарий Ли Чжи: «Нападая твердым на твердое, можно добиться победы, но это твердое непременно сломается. Поэтому нападать на твердое лучше всего посредством мягкого. Мягкое не ставит срок для победы, но побеждает само собой. Поэтому сказано: “Его нелегко изменить”. Быть правителем Поднебесного мира и сделать так, чтобы во всех четырех пределах не было злых людей, невозможно. Даже если очень хотеть искоренить их, это будет напрасный труд. Получается поэтому как бы нечто противоположное прямым речам, но на самом деле это и есть прямые слова в мире. Тут следует тщательно поразмыслить».

Разъяснение Цао Синьи: «Лао-цзы назвал воду высшим благом. Если говорить в понятиях Пяти стихий, Небо первой породило воду, и вода среди них стоит на первом месте. Люди должны помнить о примере мягкости и слабости воды и понимать, что вода обладает необычайной внутренней силой. Никакая сила не может изменить природу воды. Тот, кто способен принять на себя унижение, находится как будто ниже других, а на самом деле стоит выше всех. Более того, нельзя ни на мгновение отречься от питающей жизнь силы воды. Кто сделает так, тот погибнет».

LXXIX

Когда мирятся после большой ссоры,

Непременно остается обида.

Как можно счесть это благом?

Вот почему премудрый человек держит левую часть договора

И ничего не требует от других.

Человек совершенства будет блюсти договор,

Человек без совершенства будет собирать подати.

«Небесный Путь не выказывает пристрастия,

Но он всегда с добрым человеком».

Примечания к переводу

1. В начальной строке сказано буквально: «большого гнева», «большого возмущения». Согласно Хэшан-гуну, речь может идти об убийстве или нанесении увечья, которые караются смертью преступника или нанесением ему увечья, что не может рассеять чувство возмущения и обиды «в добром человеке». Ван Би комментирует несколько иначе: «Если договор не исполняется, может вспыхнуть большой гнев. Даже если уладить дело по-доброму, чувство обиды все равно не пройдет». Ли Янь видит в этой сентенции наставление для духовного совершенствования: мудрый не должен никому «выказывать пристрастия, и тогда он ни на кого не будет таить обид». По мнению У И, «большая ссора» (или «большая беда») относятся к тираническому правлению.

2. По поводу 4-й строки Хэшан-гун поясняет: «Здесь говорится о том, что, даже если недоволен один человек, Небесный разум все равно утрачен. Как можно в таком случае по-доброму уладить ссору?»

3. Левая часть договора. В древнем Китае контракты писались на двух половинках бамбуковой дощечки. Должник записывал свой долг на левой половине, а кредитор – на правой. Соответственно, обязанностью должника было точное соблюдение условий договора, и он не имел права выдвигать какие-либо требования к кредитору. Согласно разъяснению Хэшан-гуна, главная добродетель мудрого – безупречное доверие, не подкрепляемое какими-либо документами. В комментаторской традиции эта фраза толкуется двояко: согласно одному взгляду, в «счастливых» делах благоприятна левая сторона (см. главу XXXI); согласно другому толкованию, мудрый добровольно выбирает приниженное положение. Чжэн Ляншу предположил даже, что жители Чу считали почетной левую сторону. Между тем в мавандуйском тексте А (но не в тексте В) написано, что мудрый «владеет правой частью». Вполне возможно, что это разночтение, как полагает Сюй Каншэн, является результатом ошибки переписчика. Р. Хенрикс, однако, склонен считать аутентичным именно такой вариант, предполагающий, что мудрец (по китайским представлениям, обязательно правитель) имеет власть над людьми, но не пользуется ею. Аналогичным образом понимает данную фразу К. Ларр. Интересно, что Чжан Чжунъюань придерживался подобной трактовки еще до обнаружения мавандуйских манускриптов. В свете этого прочтения А. А. Маслов отчасти перетолковывает оригинал: «Мудрецы, беря в руку левую часть бирки, не требовали взыскания долгов с народа». А. Е. Лукьянов предлагает еще более отвлеченный вариант: «Совершенномудрый человек, соблюдая договор, не взыскивает с людей».

4. Строка 6 в мавандуйских списках начинается со слова «Поэтому…».

5. В 7-й строке имеется в виду существовавший в чжоускую эпоху особый порядок сбора податей в виде десятинного налога (чэ). Поскольку сборщик податей только отбирает у других, а сам ничего не дает взамен, его занятие не предполагает отношений доверия, которое внушает «человек совершенства». Комментарий Хэшан-гуна: «Правитель, не обладающий совершенством, доверяет только имея расписки, а потому теряет власть над людьми». Ван Би кратко замечает, что «собирать подати – это упущение правления».

6. Суждение о «беспристрастности» Неба в 8-й строке созвучно высказыванию о том, что «Небо и Земля не обладают человечностью» (см. главу V). Как отмечает Гао Мин, заключительная сентенция главы в несколько измененном виде встречается в других памятниках той эпохи и, возможно, была распространенной поговоркой. Сходное изречение присутствует также в гл. XLII. Ли Сичжай поясняет последнюю строку следующим образом: «Небесный Путь не выказывает пристрастия, но никогда не отходит от добра».

7. В этой главе рифмуются строки 1 – 3, 6 – 7, 8 – 9.

Люди ссорятся и мирятся, спешат помочь другому, а потом… сожалеют об этом. Но если только реагировать на происходящее, разрешать конфликты лишь после того, как они примут открытую форму, невозможно ни достичь подлинного мира, ни сделать действительно доброе дело. Лао-цзы советует не торопиться, но и не быть беспечным, а спокойно и последовательно искать в себе незыблемое основание добродетели. Такая основа есть, и отыскать ее не так уж трудно – нужно только полностью отринуть себялюбие, отстраниться от той иллюзии своего «я», которая питает наши ненасытные вожделения. Все люди – дети одной матери, и в жизни нам нечего выбирать. Верной опорой мудрому станет само Небо – не потому, что оно выказывает ему особое благоволение, а просто потому, что мудрец пожинает то, что сам сеет. Земное же выражение совершенства мудреца есть безупречное доверие, которое он внушает всем людям. Мудрец – порука всего благого, что есть в мире. Соответственно, традиционное название этой главы – «Доверие к договору».

Комментарий Су Чэ: «Возмущение происходит от безрассудства, а безрассудство происходит от природы. Кто познал природу, тот не ведает безрассудства. Чему же тут возмущаться? Когда, не зная, как устранить корень, пытаются уладить дело с ветвями, то, даже если по виду есть согласие, внутри все равно кипит возмущение. Тогда заключают договор, чтобы пресечь противоборство. Мудрец имеет ту же природу, что и все люди, но он показывает свою природу другим, чтобы они знали, как искоренить безрассудство и вернуться к своей природе. Небо не оказывает никому особого благоволения, но “всегда с добрым человеком”. Это потому, что мудрец не имеет в договорах своего личного интереса».

Комментарий Чэн Сюаньина: «Здесь, говорится о наличии и отсутствии, приятном и неприятном и прочих противоположностях. Даже если отрешиться и от наличия, и от отсутствия, мы все равно будем держаться взгляда: “Ни наличия, ни отсутствия”. Совместить противоположности и достичь Срединного Единства – это только “первое сокрытие”. Здесь еще нет “второго сокрытия”. Премудрый человек воплощает в себе Путь, соединяет в пустоте действие и бездействие, поднимается над всеми суждениями. Вот почему он обретает жизнь вечную».

Комментарий Дэцина: «Здесь говорится о благодеянии отсутствия помышлений у мудрого. Он только дает другим и ничего не требует взамен. А если жить помышлением о выгоде, из милости родится гнев, из гнева родится милость. Даже уладив большую ссору, требуют удовлетворения. А когда его не дают, неизбежно появляется возмущение. Премудрый человек не требует возмездия, и в этом он подобен тому, кто владеет левой половиной договора он как будто не владеет даже тем, что имеет. Он теряет в человеческом, но приобретает в небесном. Ибо ему подают не люди, но само Небо. Это называется “все, идущее от Неба, – выгода”. Но разве обыкновенным людям легко понять это?»

LXXX

Лучше царству быть маленьким, а населению – редким.

Пусть у людей будут десятки и сотни орудий,

Но пользы от них искать не нужно.

Пусть люди будут почтительны к смерти

И не уезжают далеко от дома.

Даже если есть лодки и повозки, пусть на них никто не ездит.

Даже если есть пики и стрелы, пусть никто не берет их в руки.

Пусть люди завязывают узелки вместо письма.

Пусть люди наслаждаются едой и любуются своей одеждой,

Имеют покой в своем жилище и радуются своим обычаям.

Пусть будут видны соседние селения

И оттуда доносятся лай собак и крик петухов.

А люди до самой старости и смерти друг с другом не знаются.

Примечания к переводу

1. По поводу первой строки Ван Би разъясняет: «Даже маленькое царство с редким населением еще можно вернуть во времена древности, что же говорить о большом государстве с многочисленным населением? Поэтому маленькое царство приведено здесь для примера». Комментарий Ван Би явно искажает мысль Лао-цзы: речь идет о некоем идеальном состоянии общества, где люди живут спокойной, самодостаточной жизнью, не побуждающей их искать что-либо на стороне или даже «возвращаться в древность». Комментарий Хэшан-гуна ближе к истине: «Премудрый человек, даже если он управляет большим государством, относится к нему как к малому царству, воспитывает скромность и бережливость, пресекает излишества и роскошь…».

2. Строку 2 Я. Дуйвендак переводит: «Пусть даже будут орудия для десятков и сотен человек». Некоторые китайские ученые (Ху Ши, Гао Мин), а также переводчики трактуют выражение «десятки» и «сотни» как «в десятки и сотни раз больше». В списках Хэшан-гуна и Янь Цзуня в этой строке между знаками «сто» и «орудия» стоит слово «люди», и в результате Хэшан-гун разбивает строку надвое, получая, согласно его толкованию, две фразы: 1) «Люди имеют десятки и сотни слуг, но знатные и презренные друг на друга не посягают»; 2) «Люди не пользуются своими орудиями». Мнение Хэшан-гуна представляется совершенно произвольным. Перевод этой строки основывается на ее трактовке в комментарии Ван Би и практически всеми современными переводчиками. Некоторые исследователи (в частности, Юй Юэ, Р. Хенрикс, А. А. Маслов, А. Е. Лукьянов) полагают, что речь идет не о «земледельческих» (как сказано у Хэшан-гуна) или прочих орудиях, а об оружии, так что Р. Хенрикс переводит эту фразу следующим образом: «Пусть будет оружие для “десятков” и “сотен”, но не пользуйся им». Однако, как указывают Си Тун и Чжу Цяньчжи, в древности было принято считать различные предметы по десяткам и сотням. К тому же о ненужности использования оружия говорится ниже. По мнению Чжу Цяньчжи, оба толкования приемлемы. Ряд японских текстологов (Ямамото, Коянаги и др.) видят здесь упоминание о «человеческих талантах». Данная трактовка, которой среди отечественных переводчиков придерживается И. И. Семененко, плохо согласуется с контекстом.

3. Некоторые западные переводчики рассматривают две части 4-й строки как одно предложение. Так поступает, например, К. Ларр: «Пусть люди боятся умереть во время путешествия». Однако и Ван Би, и особенно Хэшан-гун рассматривают две части этой фразы как самостоятельные высказывания. В мавандуйских списках данная строка выглядит иначе и может быть прочитана следующим образом: «Пусть люди будут почтительны к смерти и держатся подальше от прощания» (в списке В сказано: «подальше от странствия»). Возможно, мы имеем дело с ошибкой переписчика, а, возможно, как предполагает Р. Хенрикс, речь идет о том, чтобы «отставить подальше мысль о прощании» (в смерти?). По мнению же Сюй Каншэна, мавандуйский текст не отличается по смыслу от традиционного варианта.

4. По поводу 7-й строки Хэшан-гун высказывается кратко: «Не будет обиды и ненависти в мире».

5. Комментарий Хэшан-гуна к 8-й строке гласит: «Люди откажутся от письмен, вернутся к простоте и будут доверять друг другу без расписок».

6. А. Грэхэм обращает внимание на то, что заключительная часть этой главы (строки 8 – 13) приводятся Сыма Цянем как описание блаженных времен мифического правителя Шэньнуна, родоначальника земледелия. По мнению А. Грэхема данный пассаж восходит к учению так называемой «школы земледельцев».

7. По поводу концовки главы Хэшан-гун кратко поясняет: «У людей не будет страстей и желаний». Ван Би помещает аналогичный комментарий. Таким образом, оба комментатора связывают любовь к путешествиям с желанием извлечь какую-то выгоду для себя. Пояснение Сюань-цзуна: «И там, и здесь царит довольство и нет никаких стремлений».

8. В этой главе рифма отсутствует.

«Правдивые слова кажутся своей противоположностью». Немногие отважутся, как это сделал Ван Би (см. выше примеч. 1), признать в нарисованной Лао-цзы картине идеального общества реально выполнимый проект общественного устройства. Чэн Сюаньин, например, увидел в упоминаемом здесь государстве аллегорию сердца, а в орудиях, которыми не следует пользоваться, – намек на органы чувств, неспособные доставить правильное знание о мире.

Считать ли даосскую «утопию» полемической альтернативой существующим порядкам? Все, что мы знаем о Лао-цзы, не дает оснований так полагать. Но есть еще одна версия: принять эту поэтическую утопию, сложенную из образов столь же натуралистических, сколь и ирреальных, откровенно символических, за правдивое свидетельствование о покое и радости просветленного, то есть целомудренного духа, который обретает полноту в саморассеивании (отчего его жизнь не поддается изложению). Речь идет о полной гармонии человеческого сознания и бытия или даже, точнее, быта, когда в обществе нет никакой почвы для соперничества и, следовательно, в нем нет ни злобы, ни насилия, ни тоски. Этот опыт внутреннего «совершенства» или, как выражался Чжуан-цзы, «Небесной освобожденности», формирует особый язык выразительного безмолвия: люди, живущие так, «не знаются друг с другом» (Лао-цзы), «не угождают друг другу» (Чжуан-цзы). Правда их жизни выражается в абсолютно «ином» – ином даже по отношению к «инаковости» Неба или смерти. Недаром, согласно некоторым спискам, жители утопии Лао-цзы, не желая «знаться друг с другом», в равной мере «никогда не прощаются друг с другом». Метафора лжет о себе и так выдает истину. Правда Пути – это вечно ускользающая граница всех «жизненных миров» человечества, мерцание «образа без образа», незримый исток и скрытое завершение самых простых и самых долговечных упований сердца. Но также знак цельности человеческой практики, которая не отрицает «предметной деятельности», но и не подчиняет ей человеческий дух. Этой главе традиция дала название «Одинокое бытие»: таков принцип разсоциализирующей социальности Лао-цзы. Даосский патриарх рисует образ общества, которое совершенно реально и не может не быть именно в своей невозможности. Здесь «забвение себя» – акт в высшей степени безответственный – подтверждает великую ответственность человека перед миром.

Комментарий Янь Цзуня: «Мудрец, управляя маленьким царством, превращает беду в счастье, а опасность – в покой. Он богат лодками и повозками и имеет крепкое воинство. Он может, а не делает, знает, но ничего не предпринимает, скрывает себя и устраняет все прелести. Он просто трудится, а потом отдыхает, летом носит один халат, зимой надевает поверх второй. У него все есть, а кажется, что ничего нет. Ибо он все устраивает посредством Пути, все охватывает Совершенством и един с людьми».

Комментарий У Чэна: «Лао-цзы жил во времена упадка династии Чжоу, когда большим государством с многочисленным населением было уже трудно управлять. Нужно было иметь маленькое царство и немного народа, чтобы люди не смотрели по сторонам, а были довольны собой. Если люди никуда не отправляются, они и не имеют нужды в лодках, повозках и оружии. А если восстановить древний порядок завязывания узелков, не понадобится заключать письменные обязательства. Тогда всякая пища будет казаться сладкой, а всякое платье – красивым. А люди будут заботиться только о своей земле».

LXXXI

Правдивые слова не ласкают слух.

Ласкающие слух речи не правдивы.

Добрый человек не искусен в спорах.

Тот, кто искусен в споре, – не добрый человек.

Знающий человек не нагружен знаниями.

Тот, кто нагружен знаниями, – не знающий человек.

Премудрый человек не накапливает.

Чем больше он отдает другим, тем больше имеет сам.

Путь Неба – приносить пользу и ничему не вредить.

Путь мудрого – действовать и не мешать другим.

Примечания к переводу

1. В начальной строке сказано буквально «Заслуживающие доверия слова не красивы». В английских переводах говорится также «сладкие», «приятные» (sweet) или «манерные», «нарочитые» (showy). Хэшан-гун поясняет, что «заслуживающие доверия слова лишены красивости, просты и безыскусны». Ван Би предлагает более отвлеченное толкование: «Слова, внушающие доверие, не красивы. Их существо – в правдивости. Искусные мыслители не спорят. Их основа – первозданная цельность (Цельный Ствол)». Юй Юэ предлагает читать первые две строки иначе: «То, что вызывает доверие, не красиво. То, что красиво, не вызывает доверия».

2. Строки 3 – 6 в мавандуйском тексте В (текст А в этом месте не поддается прочтению) заметно отличаются от традиционного варианта. Они гласят:

Те, кто знает, не нагружены знаниями.

Те, кто нагружен знаниями, не знают.

Тех, кто добр, немного.

А тех, кого много, не добры…

И Д. Лау, и Р. Хенрикс трактуют две последних строки следующим образом: «Тот, кто добр, не имеет много. А тот, кто имеет много, не добр».

3. Перевод 4-й строки основывается на толковании Хэшан-гуна, который трактует слово «спорить» как «умение искусно говорить».

4. В 7-й строке выражение бу бо (в переводе «не нагруженный знаниями») Хэшан-гун трактует как «удержание одного начала». Ван Би дает сходное объяснение: «достигающий предела в одном». Таково же толкование Су Чэ: «Премудрый человек обнимает единое – и только». Мудрость Лао-цзы есть именно сохранение полноты всеединства.

5. Перевод 8-й строки соответствует ее общепринятому толкованию китайскими текстологами и западными переводчиками. Согласно Ван Би, к мудрецу, умеющему все отдавать, «все приходит». Р. Хенрикс предлагает несколько иную версию: «Израсходовав все, что имел для других, он имеет даже больше». Комментарий Хэшан-гуна: «Чем больше он делает для других, бескорыстно одаривая их и распространяя совершенство, тем больше сам наделен совершенством». Люй Хуэйцин напоминает в этой связи, что мудрец у Лао-цзы «как будто ни на кого не похож».

6. Строка 10 в мавандуйском списке В начинается со слова «Поэтому…». Комментарий Хэшан-гуна гласит: «Небо порождает всю тьму вещей, любовно вскармливает их и дает вырасти, ничему не причиняя вреда». Разъяснение Ван Би: «Когда наследуют пользе, проистекающей от Неба, не вредят друг другу».

7. Перевод заключительной строки у Чжан Чжунъюаня: «Путь, которому следует мудрый, состоит в том, чтобы трудиться и не требовать признания». По мнению Ма Сюйлуня, эту фразу следует перенести в главу LXXVII. Комментарий Ван Би: «Те, кто следует небесной выгоде, друг друга не ранят». Согласно разъяснению Люй Хуэйцина, не соперничает тот, кто сумел свои действия преобразить в недеяние, а свое «я» превратить в «не-я».

8. В этой главе рифма отсутствует.

В этой заключительной главе как будто суммируется самое существенное в учении Лао-цзы – недаром Хэшан-гун дал ей название «Проявление действительного» (впрочем, в мавандуйских текстах две последние главы помещены между главами LXVI и LXVII традиционного списка). Как бы то ни было, для Лао-цзы в жизни есть нечто реальное и подлинное, скрытое за всеми условностями человеческих мнений, но наполняющее каждый миг сознательного и вольного существования. Есть понимание, которое предшествует всем понятиям, и есть действенность, без которой не случается ни одна метаморфоза жизни. Лао-цзы ведет речь о первых вещах, которые делают возможными и сознание, и человеческую деятельность. Он говорит о пространстве духовного свершения, где все отдается, но никто ничего не присваивает, где никто ничем не владеет – и ничего не теряется. Совершенен тот, кто приобретает, теряя, и, значит, – тот, кто сумел претворить в себе всеобщего предка. Подвижник Пути, заявляет Лао-цзы, накапливает, ничего не откладывая впрок. Он знает, что нет ничего более успешного, чем разделить успех с другими. Его часто считают безумцем, но правильнее сказать, что он живет без-умственно, понимая это в духе афоризма Э. Сьорана: «Только безумец способен переходить от сна к яви, ничего не теряя».

Комментарий Цзяо Хуна: «Некоторые говорят, что книга Лао-цзы позволяет читателям познать его учение, и потому в ней явлена великая красота. Эта книга досконально рассматривает сущность всех вещей, и потому в ней доказывается великая истина. Однако эти люди не знают, что есть истина, которая лишена красивости, и есть истина, которую нельзя выявить доказательствами. И есть великая мудрость, которая не имеет ничего общего с нагруженностью знаниями. Почему? Потому что пять тысяч слов книги Лао-цзы повествуют о Пути не-накопления. Там, где ничего не накапливается, сердце не имеет за что зацепиться. Когда накапливают, не накапливая, это значит, что говорят, не говоря. А если следовать Пути накопления и быть привязанным к своему мнению, чем больше будешь говорить, тем более никчемными будут твои речи. Такие люди не следуют Пути Неба. Следовать Пути Неба означает приносить пользу другим и не вредить им. Путь мудрых в том, чтобы действовать и не соперничать. Если уяснить эти истины, можно больше чем наполовину понять Лао-цзы. Тогда останется только “забыть слова” и постигать сердцем, с усердием читая эту книгу».

Примечания

1

Лао-цзы. Обрести себя в Дао / Сост. И. И. Семененко. М., 2000. С. 144.

2

Lao-Tzu. Te-Tao Ching. Translated with an introduction and commentary by R. G. Henricks. NY: Ballantine Books, 1989. P. XV.

3

Grigg R. The New Lao Tzu. Boston-Tokyo: Charles E. Turtle, 1996. P. 140.

4

Новейшие исследования рифмованных пассажей в «Дао дэ цзине» подтверждают их близость системе рифм в древнейшем китайском каноне «Книга Песен». Эти пассажи могут восходить ко времени жизни Конфуция. См.: Лю Сяогань. Лао-цзы. Тайюэй, 1986. С. 14–17.

5

Chan Alan К. L. Two Visions of the Way. A study of the Wang Pi and the Ho-shang Kung Commentaries on the Lao-Tzu. Albany: State University of New York Press, 1991. P. 119.

6

Шишо синьюй (Новое изложение рассказов, в свете ходящих). Гл. VI, 63. Cf. A new account of tales of the world. Tr. by R. B. Mather. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1975. P. 124. Многие высказывания, включенные в это собрание анекдотов из жизни ученой элиты тех времен, кажутся экспромтом, шутливыми или полемическими репликами, но в китайской традиции они обрели весомость классических оценок.

7

Делез Ж. Различие и повторение. СПб, 1998. С. 156.

8

Ши Дэцин. Гуань лао чжуан инсян лунь (О влияниях Лао-цзы и Чжуан-цзы). Тайбэй, 1974. С. 37.

9

См.: Малявин В. В. Сумерки Дао. Китайская культура на пороге Нового времени. М., 2000.

10

В оригинале употреблено широко известное у нас слово гунфу, которое в китайской традиции означает вершину духовного совершенствования, а если говорить конкретнее – ту чистую действенность, которая пронизывает все моменты актуализации реальности.

11

Ши Дэцин. Гуань лао чжуан инсян лунь. С. 45–46.

12

Интересно, что параллелизм афористического высказывания и анекдота свойствен литературной традиции другого важнейшего учения Китая – конфуцианства. См.: Малявин В. В. Конфуций. М., 2001. С. 33.

13

Waley A. The Way and its Power. London: Alien & Unwin, 1934. P. 99. А. Уэйли видит в «Дао дэ цзине» произведение поэта, который не заботится о логических связях понятий, всецело доверяясь мистической силе своего «внутреннего совершенства». Читая это собрание разрозненных изречений, пишет А. Уэйли, мы то и дело должны «с беспечностью пьяного перешагивать через пропасть, почти не сознавая, как мы попали на другой берег» (Там же. С. 96). Из этого вывода, как нетрудно видеть, выпадает внутренняя рефлексивность даосского автора, сопутствующая метаязыку канона. По той же причине трудно согласиться с мнением А. Уэйли (и многих других), который считает «Дао дэ цзин» «крайне полемичным произведением».

14

LaFargue M. The Tao of the Tao Те Ching. Albany: State University of New York Press, 1992. P. 197–199.

15

LaFargue M. The Tao of the Tao Те Ching. P. 208.

16

Согласно традиционным даосским формулам, «сердце содержит в себе еще сердце», «жизнь хранит в себе еще большую жизнь» и т. д. Столь же показателен характерный для даосской литературы сюжет о присутствии «еще одного мира» внутри священной пещеры или тыквы-горлянки, – традиционного символа универсума.

17

Толкованию Чэн Сюаньина близка предложенная недавно Р. Эймсом и Д. Холлом трактовка Пути как «поля», которое задает условия существования его отдельных «фокусов», соответствующих индивидуальным «совершенствам». В обоих случаях Путь предстает «отсутствующей основой» любой перспективы созерцания. Hall D., Ames R. Thinking from the Han. Self, Trith and Transcendence in Chinese and Western Culture. Albany: SUNY Press, 1999. Подробнее о современных интерпретациях этой важной категории китайской мысли см.: От магической силы к моральному императиву: категория дэ в китайской культуре. Ред. Л. Н. Ворох, А. И. Кобзев. М., 1998. Ряд западных исследователей продолжает настаивать на правомерности толкования дэ как «добродетели», особенно с учетом исходного латинского значения («мужество», «сила») этого слова. См.: Chan Wing-tsit (tr.). The Way of Lao Tzu. Indianapolis: Bobbs-Merrill 1963. P. 11–12.

18

Bachelard G. La poetique de la reverie. Paris, 1960. P. 125.

19

Castoriadis C. World in Fragments. Stanford University Press, 1997. P. 11.

20

Thome Y. Fang, The Chinese View of Life. Taipei: Linkimg, 1980. P. 99.

21

Обратим внимание на то, что у китайских мыслителей речь идет именно о сосуществующих и до некоторой степени даже соотнесенных друг с другом перспективах созерцания, соответствующих местонахождению в мире. Понятия «субъекта» и «объекта» появились в китайском языке лишь в XX веке и обозначаются словами «хозяин» и «гость», пo-прежнему подчеркивающими взаимную обусловленность того и другого.

22

Г. Башляр отмечает нечто подобное в отношении мира грез, где «человек и мир пребывают в сообществе опасностей». И в другом месте: «Грезящий не чувствует себя брошенным в мир. Скорее, мир предстает его гробом». Bachelard G. Poetique de l'espace. P. 163; его же: Poetique de la reverie. Paris, 1960. P. 135. О радостном приятии смерти как стихии творческой метаморфозы в даосизме см. заключительные сюжеты в гл. VI «Чжуан-цзы», а также рассказы о смерти жены Чжуан-цзы и самого философа (гл. XVIII и XXXII).

23

Лао-цзы. Обрести себя в Дао. С. 98.

24

Напомним, что «рассеивание» (сань), «разграничивание» (цзи) считалось в китайской традиции творческим принципом.

25

Фрагменты комментария к «Дао дэ цзину» танского знатока военной стратегии Вэн Чжэня см. в книге: Китайская наука стратегии. Сост. В. В. Малявин. М., 1998. С. 21–26.

26

Отметим, что такое интеллектуальное знание входит в число главных добродетелей конфуцианства, а в древних книгах по военной стратегии объявляется первым достоинством полководца.

27

В тексте не поддаются прочтению три знака. Возможно, здесь сказано: «подкрепили друг друга».

28

См.: Малявин В. В. Сумерки Дао. Китайская культура на пороге Нового времени. М., 2001. С. 113–114.

29

Традиционное в древнем Китае истолкование понятия совершенства, основанное на принципе омофонии.

30

По предложению У И знак «отбрасывать» заменяется на сходный по начертанию и звучанию знак «помещаться», «пребывать».

31

Так Конфуций определял заслуги мудрых царей древности, служивших для него образцом высокой «человечности».

32

Здесь цитируется древний комментарий к «Книге Перемен».

33

По предложению Юань Баосиня, знак «прямой» заменяется на знак «войско».

34

Здесь упоминаются классические постулаты китайской военной стратегии, представленные в военном каноне «Сунь-цзы». См.: Китайская военная стратегия. Сост. В. В. Малявин. М., 2002. С. 197.

ДАО ДЭ ЦЗИН ч 3

LVI

Примечания к переводу

Комментарии

LVII

Примечания к переводу

Комментарии

LVIII

Примечания к переводу

Комментарии

LIX

Примечания к переводу

Комментарии

LX

Примечания к переводу

Комментарии

LXI

Примечания к переводу

Комментарии

LXII

Примечания к переводу

Комментарии

LXIII

Примечания к переводу

Комментарии

LXIV

Примечания к переводу

Комментарии

LXV

Примечания к переводу

Комментарии

LXVI

Примечания к переводу

Комментарии

LXVII

Комментарии

LXVIII

Примечания к переводу

Комментарии

LXIX

Примечания к переводу

Комментарии

LXX

Примечания к переводу

Комментарии

LXXI

Примечания к переводу

Комментарии

LXXII

Примечания к переводу

Комментарии

LXXIII

Примечания к переводу

Комментарии

LXXIV

Примечания к переводу

Комментарии

LXXV

Примечания к переводу

Комментарии

LXXVI

Примечания к переводу

Комментарии

LXXVII

Примечания к переводу

Комментарии

LXXVIII

Примечания к переводу

Комментарии

LXXIX

Примечания к переводу

Комментарии

LXXX

Примечания к переводу

Комментарии

LXXXI

Примечания к переводу

Комментарии

Примечания

1