Второе нашествие янычар Ч1

Автор: Русин

Малороссия Категория: Второе нашествие янычар

Содержание

Часть 1. Предыстория
1.1. Ничто не ново под Луной (вместо предисловия) 1
1.2. Необходимое отступление 2
1.3. Малая и Великая Русь. "Украина" и "украинцы" 2
1.4. Предыстория 4

Часть 2. Немецкая экспансия на Восток
2.1. Drang nach Osten 8

Часть 3. Теоретическое обоснование "украинства"
3.1. "Отторженная возвратих" 14
3.2. "Теоретическая база" янычарства (польские байки) 15
3.3. Украинская "Библия национально свидомых"... на русском языке 17
3.4. Родители о своих детях (без комментариев) 20

Часть 4. Практика выращивания"украинцев"
4.1. Практика выращивания "украинцев" 21
4.2. "Азбучные войны" 21
4.3. Абэцадло 22
4.4. Правопыс 26
4.5. Первое нашествие янычар 34

Часть 5. Штурмовики в рясах
5.1. Возникновение Унии 38
5.2. Нэзалэжна церква 39
5.3. Штурмовики в рясах 40
5.4. Не оправдавшиеся надежды 46

Часть 6. Трагедия преданного народа
6.1. Живой осколок Руси Киевской 50
6.2. Трагедия преданного народа 51
6.3. Терезин и Талергоф 58
6.4. Чешская "демократия" 65

Часть 7. Удар в спину
7.1. Великий европеизатор 70
7.2. Удар в спину 81
7.3. Валуевский циркуляр 86
7.4. Эмский указ 87

Часть 8. Казаки-разбойники
8.1. Казаки-разбойники 91
8.2. Обиды казацкие 98
8.3. Руина" - основной признак нэзалэжности 100
8.4. "Руина" - серия вторая 104
8.5. Вольные каменщики 107

Часть 9. Шакалы

9.1. Україна u"ber alles! 111
9.2. Коричневая элита 119
9.3. "Волынская резня" 134
9.4. Послевоенный бандитизм 138

Часть 10. Второе нашествие янычар
10.1. Психиатрические аспекты мышления национально озабоченных 143
10.2. Симптоматика некоторых психических заболеваний 149
10.3. Второе нашествие янычар 159
10.4. Языковое насилие 159
10.5. Уничтожение Православия 186
10.6. Национально свидомое образование 194
10.7. Реабилитация бандеровцев и пропаганда бандеровщины 204
10.8. Этноцид русинов 224
10.9. Где стоишь, там и воюй (или Что делать) 227
   10.9.1. Техника релаксации 227
   10.9.2. Сомневающимся "русскоязычным" моим соотечественникам 229
   10.9.3. Ветеранам Великой Отечественной Войны 232
   10.9.4. "Простым украинцам" 232
   10.9.5. Радетелям влажногубого и мокроглазого братания с янычарами 233
   10.9.6. Забывшим своих спасителей 234
   10.9.7. Самым ретивым и тупым янычарам 240
10.10. Поздравления и благодарности 241
   10.10.1. Поздравления национально озабоченным 241
   10.10.2. Отдельная благодарность "титульным" 242
10.11. Вместо эпилога 243
10.12. P.S. 245
10.13. P.P.S. 246

11. Литература 247

Часть 1. Предыстория

1.1. Ничто не ново под Луной (вместо предисловия)

Была когда-то одна страна. И жили в ней люди: не богато, но и не бедно, в общем, жили - не тужили, забыв про войны и эпидемии; голод и холод; про нищих на улицах и бездомных в подвалах. И будущее их не пугало своей неизвестностью. И настолько они привыкли в своей жизни размеренной, что начали считать такую жизнь скучной да серой, а все, что у них есть - данное им природой. Как воздух и солнечный свет.
  А тут еще голоса вкрадчивые начали нашептывать: живете вы так плохо, потому что соседи вас объедают. И чтобы жить лучше, нужно все то, что вы сообща нажили разделить. Да заборами отгородиться друг от друга. Тогда ваше будет только вашим и никто его не отнимет. И заживете так, как вам и не снилось.
  И послушали они совета - разделили добро общее, да заборами друг от друга отгородились. И в самом деле, зажили так, как им и не снилось... Даже в самых кошмарных снах...
  Завела их всех нелегкая да в самую топь. Вернее сами зашли. Польстившись на посулы лучшей жизни. Да на неверный свет огоньков болотных.
  И теперь бродят они в сумерках по этому окаянному болоту. Да за кочки меж собой бьются. Кто посильней, тому достается та, что повыше да посуше. А самые слабые гибнут сотнями тысяч в топи болотной.
  И с каждым годом становится их все меньше и меньше. Потому что не понимают они, что не за кочки воевать надобно, а сообща из болота на твердую землю выбираться.
  И ко всему этому еще одна напасть добавилась. Оказалось, что не все они права имеют одинаковые: одни их них титульные, а вторые обычные, которых теперь положено русскоговорящими называть. И должны теперь эти самые нетитульные крепко-накрепко запомнить - гости они в чужом доме. И положено им смирными быть, да хозяев титульных слушать. А если не нравится что - пожитки паковать, да скатертью им дорога. На все четыре стороны...
  И неведомо им серомашным о том, что все это уже было. В этих самых краях. Да совсем недавно. И живет по соседству забытый всеми многострадальный народ, живой осколок Руси Киевской, испивший эту горькую чашу до самого дна. А называют себя эти без вины виноватые страдальцы русинами. И не мало их: только на Украине 700 000. А с соседними государствами и все 3 000 000 выйдет.
  И то, что мы только начинаем испытывать только сейчас, уже в полной мере изведали они сто лет назад, когда их со свету сживать стали. Да в "украинцев" превращать. Временами с поразительной жестокостью. В одном только концлагере Таллергоф их полегло более 60 000. За что их так? Да только за то, что они "были, есть и будут руски". И на этом до последнего стояли. И за более чем шесть столетий так и не предали ни имени своих предков, ни их языка, ни их веры.
  Об этом и пойдет далее разговор. Поскольку, только узнав эту трагическую историю, сможем мы, нареченные презрительным словом "русскоговорящие", ясно понять, что с нами происходит и отбиться от насевших на нас назойливых "титульных" хозяев. Да уяснить, что не безродные приживалки мы в чужом доме, а народ, живущий на своей земле исконной. И не должны мы ни перед кем шапки ломать да в пояс кланяться.
  А в случае крайней нужды, можем и за вилы взяться, вспомнив, что делали предки наши великие с пришельцами непрошеными.

1.2. Необходимое отступление

  Появление "титульных" на землях Руси Киевской имеет несколько основных причин. Две из них имеют внешнее, по отношению к восточным славянам происхождение; две других возникли в самом восточнославянском этносе.
  Причинами возникновения "титульной нации" являются немецкая и польская агрессия; влияние обид запорожского казачества и последствия "реформаторской" деятельности Петра I на отношение знати к собственной культуре.
  К ним присоединились причины более мелкие, самостоятельного значения не имевшие, но усугубившие ситуацию. О них тоже нужно будет упомянуть.

  Во избежание терминологической путаницы (в смысле "житель региона - национальность"), в этой работе термин "украинец" будет упоминаться только в том случае, где без этого нельзя обойтись. И с обязательным пояснением, что имеется в виду в каждом конкретном случае.
Вначале остановимся на истории возникновения и значения слов Малая и Великая Русь, Украина и украинцы.

1.3. Малая и Великая Русь. "Украина" и "украинцы"

Термины Малая и Великая Русь родом из Византии, и означают только исторический центр русского этноса (Малая Русь) и вся территория его распространения (Великая Русь). Такая терминология издавна применялась греками и для обозначения своей страны - Малая и Великая Греция. И оттуда эти термины перекочевали на Русь. Такое же значение имели и названия Малая и Великая Польша.
  Термин "малая Русь" в документах впервые появляется в 14 веке. Позднее (с 90-х годов 16 века) слово Русь было заменено словом греческого происхождения Россия. Тогда то и "появились" малороссы и великороссы, как термин, обозначающий место проживания, а не национальность.
  Термином "русский" или "православный" (это были синонимы) на Руси определялась принадлежность как этническая, так и национальная.
Термин "украина" происходит от слова "окраина", "окрайна". В русских летописях упоминается достаточно много украин: холмская, переяславо-полтавская, курская, калужская... В актах Государства Московского упоминаются следующие украины: Слободская, Псковская, Смоленская, Татарская, Мордовская...
  В песнях можно найти упоминание и о сибирской: "Во Сибирской во украйне, во Даурской стороне...".
И, тем не менее, эти украинцы, то есть псковичи, смоленцы и прочие, как тогда, так и сегодня являются только русскими, татарские украинцы - татарами, а мордовские - мордвинами.
  Та же терминология употреблялась и польскими хрониками, в которых упоминается о прусской, литовской и других украинах.
Таким образом, термины: "украина", "украинец", "украинянин", "окраина", как и прочие синонимы, заключают в себе понятия чисто географического свойства, не имеющие ничего общего ни с этнографией, ни с культурой; тем паче не содержится в них хотя бы намека на возможность какой-либо государственной обособленности.
Термин "Украина" с большой буквы в значении существительного собственного имени появляется в истории дважды: в Польше (приднепровская польская провинция Украина, название которой происходит от слова "ukrainny" - окраинные земли) и в Австрии (сербско-хорватская провинция Краина). Так что часть современных сербов - тоже украинцы! Но с сербско-хорватской Краиной дело еще запутаннее. Дело в том, что хорваты - это те же сербы, которых Габсбурги силой вынудили поменять письменность и религию. Кроме того, после захвата австрияками Боснии, они для тамошних сербов придумали особый, отличающийся от сербского "боснийский язык".
В эпоху расцвета Польши, в средине 16 века, когда на ее троне восседали последние Ягеллоны и Стефан Баторий, каждый образованный поляк прекрасно знал, что в состав Польско-Литовского государства входят русские области: Белая, Черная, Малая и Червонная Русь. На латинском языке, бывшем наряду с польским, во всеобщем обиходе, они назывались: Russia Alba, Nigra, Minor et Rubra.
  Ни у кого не вызывало сомнение в том, что русские, живущие в пределах Речи Посполитой, исповедует "русскую веру", то есть православие, и говорят по-русски. Русью по преимуществу, так сказать истинной Русью, считалась Червонная Русь, позднее ставшая Русским воеводством со Львовом в качестве столицы.
  Русские, населявшие свои исконные области, которые в течение 14 - 16 веков, вошли в состав Речи Посполитой, хотя и говорили в быту на местных наречиях и говорах, но имели и общий письменный язык, так называемый западнорусский, на котором работали канцелярии присутственных мест Великого княжества Литовского и литовское отделение королевской канцелярии. На этом языке в 16 веке были изданы все три редакции Литовского Статута.
В конце 16 века польские документы начали именовать "Украиной" приднепровские земли, оккупированные поляками после татаро-монгольского нашествия. Это были польские пограничные воеводства: Киевское, Брацлавское и часть Подольского.
  Поляки никогда не распространяли названия "Украина" на остальную часть Малой Руси, в частности на Волынь и всю Подолию, а тем более на земли, находящиеся еще дальше: на запад ли, восток, север или юг.
Галиция, Буковина и Прикарпатская Русь никогда не имели никакого отношения к "Украине".
Это же происхождение собственного имени "Украина" признавал даже идол национально озабоченных, самостийный историк М.Грушевский. В книге "Про старі часи на Україні" он рассказывает, как население из Подолии, Волыни и других мест шло в свободные края - "до Київщини та за Дніпро", и далее продолжает: "ці краї Наддніпрянські прозивались тоді Україною, бо лежали вже "на краю" держави, і за нею зачиналися дикі степи".
  Дикие степи - иначе "Дикое поле" - это нынешняя Новороссия, то есть области находящиеся южнее острова Хортица и по левому берегу Днепра. Только в 18 веке они были отбиты у турок Суворовым, Румянцевым и Потемкиным.
В таком же, правильном смысле, термин "украина" употребляется и в памятниках малороссийской письменности, включая произведения самого Т.Шевченко. В частности в своем произведении "Гайдамаки" он пишет:
Розбрились конфедерати,
  По Польщі, Волині,
  По Лигві, по Молдованах
  І по Україні.
Украина здесь - Поднепровье, а Волынь - не Украина. В своем дневнике Т.Шевченко употребляет термин "Украина" всего три раза, термин "Малороссия" встречается девять раз. Даже в своих письмах, притом написанных по-малорусски и адресованных малороссам (например Бодянскому), поэт употребляет термин "Малороссия".
Таким образом, наша "Украина" была всего лишь польской провинцией у Днепра с расплывчатыми и твердо не установленными границами.

1.4. Предыстория

Теперь стоит вкратце напомнить историю нашего края, который сначала назывался Русью Киевской, затем Малороссией, а после этого стал зваться Украиной.

  С 9 века на территории Древней Руси на основе восточно-славянских племен формируется восточнославянское государство - Киевская Русь. В состав Киевской Руси входили Русь Великая, Малая, Белая, а также Червонная (нынешняя Галиция), Черная (нынешняя Буковина) и Угорская (Прикарпатская).
  Следует также напомнить о том, что в зависимости от местности проживания, жители западной части Руси называла себя: русины, руснаки, руськие, русские, малорусины, малороссы и пр. До сих пор русинами себя называют жители Галиции и Прикарпатья, а руснаками - русские жители Буковины и Румынии.
Высшего расцвета Киевская Русь достигла во время княжения сына Святослава Игоревича (957 - 972 гг.) - Владимира Святославовича (980 - 1015 гг.), пришедшего к власти при помощи новгородцев. С целью укрепления власти Владимиром в качестве государственной религии было введено православие (988 - 989 гг.).
  Самыми значительными в то время городами на важнейшем торговом пути "из варяг в греки" были Новгород, Смоленск и Киев, из которых наибольшее значение имел Новгород. Согласно летописям именно новгородцы сначала изгнали одних варягов, а затем призвали на правление других во главе с Рюриком.
  Подчинив себе весь путь "из варяг в греки", варяжские князья избрали в 882 году своей столицей Киев, что вызвало его быстрое развитие. В Киев стали стекаться люди не только со всей Руси, но и из других стран. Особенно возросла роль Киева с момента Крещения Руси и создания Русской метрополии Православной Церкви (1037 г.).
Во времена правления Ярослава Мудрого (1019 - 1054 гг.) Киев был одним из крупнейших городов Европы. Но после его смерти в 1054 году начался упадок Киевской Руси. Между его сыновьями Изяславом (который первым занял великокняжеский престол), Святославом и Всеволодом разгорелась междуусобная борьба за право престолонаследия, которая вместе с бунтами простолюдинов постоянно ослабляла государство и привела к распаду Киевской Руси.
Извне на слабеющую Киевскую Русь усилили нападки кочевые племена. Это вынудило боярскую верхушку пригласить на престол переяславского князя, сына Всеволода Ярославича, Владимира Мономаха. Во времена его правления, длившегося 12 лет, на большей части Киевской Руси удалось восстановить великокняжескую власть и задержать процесс распада государства. Но после его смерти в 1125 Киевская Русь окончательно распалась на несколько самостоятельных княжеств.
Однако номинальной столицей продолжал оставаться Киев, и великокняжий престол с боем добывали себе соперничающие между собой князья. В 1169 году Владимиро-Суздальский князь Андрей Боголюбский, завоевав престол в Киеве, затем переносит его во Владимир. Это было концом политического значения Киева - центром Руси становится Северо-Восток. Но Киев продолжал оставаться резиденцией митрополита, и наряду с Новгородом, являлся крупнейшим культурным центром Руси.
Последнюю точку в истории Киевской Руси поставили орды Батыя, которые в 1237 - 1238 гг. опустошили северо-восточную Русь, а в декабре 1240 года до основания разрушили Киев и перебили практически всех горожан (из более чем 60 тысяч киевлян в живых осталось менее 3 тысяч). Большой и прекрасный некогда город пришел в полное запустение и никогда больше не был столицей Русского государства.
С 1243 года по разрешению монгольского хана, Киев переходит под управление наместника владимиро-суздальского князя Ярослава Всеволодовича.
В 1299 году из Киева во Владимир переезжает митрополит Русской Церкви, и центр русского православия переместился в северо-восточную Русь. К середине 14 века независимые русские княжества (хотя и платившие дань татарам) остаются только на севере и северо-востоке Руси и одно из них, управляемое князьями из рода Рюриковичей, становится предшественником государства, которое сейчас называется Россией. Перемещение политического и религиозного центра на северо-восток однозначно свидетельствует о том, что продолжательницей Киевской Руси становится Россия.
Нашествие татар и разорение ими южных областей вызвало миграцию русских с богатых, но открытых степных пространств. Переселение происходило по двум направлениям - на Северо-восток в Суздальскую Русь и на Юго-запад в Галицко-Волынское княжество. Окрепшая Галицко-Волынская Русь имела видимость самостоятельности, но, тем не менее, платила дань татарам, пока не попала в зависимость от Литвы. Этому способствовала, гибельная для жителей Галицко-Волынского княжества, переориентация князя Даниила Галицкого на Запад и союз с католической Европой. Что, в конце концов, привело к потере подавляющим большинством жителей Галиции и Волыни национальной самоидентификации - их окатоличиванию и "украинизации".
  В отличие от Даниила Галицкого, его современник князь Владимиро-Суздальской Руси, Александр Невский, предпочел союз славян с Востоком в лице империи потомков Чингисхана. Этим он не только сохранил национальную самобытность восточных славян, но и получил от сына Батыя, своего побратима Сартака татаро-монгольские войска для отражения агрессии с Запада.
С ослаблением татарского ига, Литва постепенно и без шума стала захватывать и Приднепровские области, которые ей сдавались без сопротивления, и не обнаруживая никаких признаков образования собственного государства. Киев был захвачен Литвой в 1362 году.
Феодальная раздробленность и внутренние противоречия привели к гибели древнерусского государства: обескровленные внутренней борьбой части Руси потеряли свою независимость и были оккупированы татарами, литовцами и поляками. В польско-литовском государстве Киев была низведен до уровня уездного города.
После распада Русь оказалась разделенной на Западную (Польско-Литовскую) Русь (нынешние Украина и Белоруссия) и Восточную (Московскую) Русь. Несмотря на разделение в государственном отношении русские как в Польше и Литве, так и в Московии ощущали себя единой общностью, о чем говорят литература и документы того времени, в которых этот факт сомнению не подвергали.
Дольше всех южнорусских земель сохранило свою политическую независимость Галицко-Волынское княжество. В начале 14 столетия галицко-волынский князь Юрий I титулует себя: Dex totius Russiae Minoris (князь всея Малой Руси). В последней четверти 14 столетия, попав в польскую неволю, Галицкая Русь была насильственно отделена от русских земель.
  Большая часть Великой Руси также оказалась под игом татарской орды, от которого полностью освободилась только в конце 15 столетия.
Но, несмотря на трагедию, постепенно происходит национальная консолидация и духовное возрождение порабощенных русских. И Червонная (Галицкая) Русь была в его авангарде. Именно коренной галичанин святитель Петр был идеологом объединения Русских земель вокруг Москвы.
Галицкая Русь - явилась родиной знаменитых православных братств, ставшими оплотом Православия и русской культуры в условиях польской оккупации.
Православные братства - это объединения православного духовенства и мирян. Потребность в объединении была вызвана католическим геноцидом, попытками Ватикана и Речи Посполитой стереть с лица земли Православную Русь, а также разложением православной иерархии, полностью зависимой от польского правительства.
Сама идея отдельной от Москвы Западно-Русской митрополии с целью постепенного его подчинения Ватикану была впервые выдвинута отступником от Православия Московским митрополитом Исидором, изгнанным из России (и возведенным за свои заслуги в кардиналы ватиканским иерархом).
После провозглашения двух уний - Люблинской политической (1569 г.) и Брестской церковной (1596 г.) - польская власть начала ополячивать и окатоличивать (при помощи насаждения униатства: греко-католической или поганско-христианской веры) своих русских подданных. Но это вызвало со стороны русских упорное сопротивление, длившееся с 1596 до 1695 года, которое постепенно ослабляло Польшу и содействовало усилению России. Хотя поляками и не удалось ополячить и окатоличить всех русских, они смогли это сделать в отношении богатого русского высшего дворянства во главе с такими княжескими родами, как Вишневецкие, Острожские, Чарторыжские, Ружинские, Воронецкие, Четвертинские.
  Это лишило Православную Церковь материальной поддержки, а православие было низведено до уровня "хлопской", то есть мужицкой, веры. Часть русского простонародья, главным образом в Червонной Руси, поляки силою загнали в унию.
  Из канцелярского употребления поляки изгнали русский язык, таким образом, заставив русских пользоваться в присутственных местах исключительно польским языком, что привело к появлению, как в разговорном, так и в письменном русском языке множество польских слов и оборотов. Особенно пострадал письменный русский язык, который к середине 17 века превратился в уродливый польско-русский жаргон.
В 17 веке иезуиты придумывают новую идею, призванную не допустить объединения русского народа и усиления влияния Русской Православной Церкви, что было бы гибельным для с трудом сколоченной Брестсткой унии (1596 г.) и трещавшей по швам Речи Посполитой. Сами униаты признают, что проект создания "Киевского Патриархата" был изобретен Ватиканом. Под этим названием имеется в виду именно католический Патриархат восточного обряда (Рим создал свои униатские "патриархаты" в противовес Православным патриаршим кафедрам - Антиохийской, Иерусалимской и др.)
В этих условиях Православные братства получают от константинопольских Патриархов права на "чрезвычайное управление Церковью", на контроль за деятельностью шатающихся в вере архиереев, церковного суда и т.п. В 1606 году Львовское Успенское Ставропигиальное братство получает право на управление Церковью на всех пределах России, вплоть до Москвы. Это происходит в пик русской смуты, когда польские оккупанты не допускают каноничного Московского Патриарха до управления Церковью.
  Огромную роль сыграли братства в фактическом срыве Ватиканского плана Брестской унии - в католичество перешла только большая часть иерархии, но без духовенства и народа.
В 1666 году Ватиканская дипломатия в лице католиков-поляков наносит мощнейший удар по Русской Православной Церкви и России. Благодаря высокопрофессиональной интриге тайного католика - митрополита Газского Паисия Лигарида, пробравшегося к управлению Русской Православной Церковью, с патриаршего престола свергается Патриарх Никон, бывший одним из главных идеологов воссоединения Западной и Восточной России (именно благодаря Патриарху Никону Земский собор 1651 - 1653 гг. принимает решение объявить войну Польше).
Гонения и преследования, каким подверглось малорусское население в пределах Польши в религиозном и экономическом отношениях, вызвали ряд восстаний, средоточием которых явилась окраина польского государства - часть территории бывшей Киевской Руси, оккупированная поляками и названная ими Украиной. Первопричиной казацких восстаний явилась отнюдь не борьба за национальное освобождение малороссов, а лишь желание "не реестровой" части казачества стать "реестровой" - получать плату за службу польскому королю. Но одновременно с этим восстал и доведенный до предела малорусский народ. И казачество было вынуждено к нему присоединится, и, в конечном счете, возглавить.
На Переяславской Раде, состоявшейся в 1654 году и проложившей путь к созданию Единой России, Богдан Хмельницкий произнес слова о том, что Бог освободил Малую Русь от врагов "хотящими искоренити Церковь Божию, дабы и имя Русское не поминалось в земле нашей". Сказаны были также и другие слова: "Боже, утверди, Боже, укрепи, чтобы мы во веки были едино!" Через столетие последствия Переяславской Рады привели к падению Польского государства, и укреплению России. Почти все малорусские земли вернулись в лоно Единой Руси.
После Переяславской Рады и освобождения объединенным московско-запорожским войском Западной Руси царь Алексей Михайлович принимает титул "Великого князя Литовского". Казалось, что католическо-польской оккупации пришел конец, однако смерть Богдана Хмельницкого и последовавший после этого период кровавых междуусобиц под названием Руины, когда все воевали против всех, отодвинул его. Однако ни одно из антимосковских восстаний не имело самостийнической ориентации. Раздоры шли от казачьей верхушки, знати и духовенства, которые уже были ополячены и вынуждены были пойти на союз с Москвой именно потому, что не могли выступить против восставшего народа. Именно поэтому после смерти Богдана Хмельницкого многие из гетманов, духовенства и других властных лиц изменяют русскому царю и склоняют голову перед польским королем.
  Те же причины во многом определяли и поведение Мазепы. Кумир украинских "самостийников", за самостийнисть и не боролся, а искал такого сюзерена, при котором и далее можно было бы ему воровать и грабить малороссов. Самостийником, как и прочие казацкие сепаратисты, он уже стал задним числом.
Одновременно смута началась и в России (чему в немалой степени способствовал митрополит Паисий Лигарид). Российская смута дестабилизировала Россию и расколола Русскую Православную Церковь. Митрополит Макарий в своей "Истории Русской Церкви" прямо утверждает, что если бы Никон остался Патриархом, то раскола бы не произошло.
  Никон был сторонником сосуществования "старого" и "нового" обрядов, и он фактически достиг примирения с будущими вождями старообрядцев (в первую очередь с Нероновым).
Но проведенный под "режиссурой" Паисия Лигарида Собор 1666 года низверг Патриарха Никона и проклял старые обряды. Лигарид старался максимально рассорить примирившиеся было стороны, а Патриарха рассорить с Царём.
  Показательно, что сразу после свержения Никона (1666 г.) в 1667 году с Польшей заключается Андрусовский мир, фактически спасший это государство и на целые сто лет отодвинувший воссоединение Белоруссии, Холмщины и Подолии. Согласно этому договору Речь Посполитая и Российское царство разделили между собой малорусские земли.
  Этот договор был реваншем Польши за 1612 год. Россия получила только Киев и Левобрежье, по Малороссии поползли слухи об "измене Москвы русскому делу". Отложен был и выход русских к морю.
На землях, отошедших Польше, начался геноцид, и земли Западной Руси стали колонизироваться поляками.
В течение 30 - 40 лет происходит почти полное уничтожение Православия.
Сначала Православные братства лишаются прав и привилегий, затем в Православную иерархию вводятся тайные католики. Поучительна история Львовского митрополита Иосифа Шумлянского. Этот перевертыш принял унию в 1681 году и держал это в тайне в течение 19 лет! За это время он произвел "кадровую революцию" - поставив тайных униатов на все ключевые посты, прикидываясь, когда нужно, "православным", и только в 1700 году открыто заявил о своем униатстве. Расставленное им духовенство, естественно, пошло за ним, а народ остался без пастырей и иерархии. Единственная православная иерархия сохранилась в Белоруссии, некоторое время держалось Львовское братство и Манявский скит (в Станиславской области), который продержался до 1785 года. Темная ночь опустилась над Галицкой Русью, однако православное русское самосознание не угасло.
Спасительным для русской культуры оказался церковно-славянский язык, богослужение на котором удалось отстоять униатам. Дело в том, что те, кто принял унию из страха, пытались в рамках своей "новой конфессии" отстоять остатки православного богослужения. Однако Ватиканом начал безотлагательно проводиться следующий этап латинизации. В 1720 году в униатских храмах распространяются латинские культы "Божьего Тела", "Сердца Иисусова", "Сердца Марии", католические праздники, облачения духовенства.
  Но сохранение церковно-славянского языка обусловило галицко-русское и карпато-русское национальное и православное возрождение во второй половине 19 века.
А теперь приступим к рассмотрению каждой из причин появления "титульной" нации. Вначале поговорим о ее "родителях".

Часть 2. Немецкая экспансия на Восток

2.1. Drang nach Osten

  В конце 18 века гоноровитому Польскому королевству приходит конец. В 1773, 1793, 1795 годах происходят три раздела Польши (между Россией, Австрией и Германией). Россия вернула большую часть захваченных у нее в 13 веке земель. Но, Червонная (Галиция) и Черная Русь (Буковина) с согласия Екатерины II Великой в 1772 году отошли к Австрии, которая не обеспечила русинами ни их автономии, ни высшей школы, ни гражданских прав. А вся власть в этих регионах поначалу находилась в руках польской шляхты.
  В результате этого рокового решения осталось незаконченным воссоединение русских земель, и был создан плацдарм для антирусских интриг как немецкого по своей сути австрийского правительства, так и озлобленных против России поляков.
Об этом опрометчивом решении императрица Екатерина II впоследствии не один раз каялась. Впрочем, насколько искренне она это делала доподлинно неизвестно - земли то отошли к ее соотечественникам - немцам, которые и верховодили в Австрийской Империи. Напомню, что Екатерина II - урожденная принцесса София Фредерика Августа Ангальт-Цербст, названная Екатериной Алексеевной после принятия ей православия 28 июня 1744.
Именно оккупация Австрией Галиции и Буковины оказалась роковым событием во всей рассматриваемой нами истории создания национально свидомых (национально сознательных).
Теперь следует сделать небольшой исторический экскурс в более давнее прошлое и поговорить о немецкой экспансии на Восток.
Германские племена в 4 - 6 веках уничтожили Римскую Империю и затем двинулись на Восток, вытесняя славян из Центральной Европы в более восточные районы. С тех пор отношения немцев к славянам остаются в принципе неизменными. Видоизменяется только внешняя форма этой экспансии. Против славян организовывались как военные операции - Крестовые походы и рыцарские Ордена; так и мирная колонизация славянских земель.
В войнах немцы, как правило, побеждали славян. Этому способствовало единое пространство расселения, меньшая удельная раздробленность и единая католическая религия.
Славяне же обитали в трех географически обособленных регионах: Альпийском, Судетском и Полабско-Вислянском. В этих условиях образовать общее государство было практически невозможно. Этому же способствовала племенная раздробленность и религиозная рознь - исповедовалась христианская, поганско-христианская (униатская) и католическая вера.
  Кроме того, среди славян поселились болгары (пришедшие с Урала) и венгры (пропутешествовавшие из района Кольского полуострова на Урал, а оттуда на Запад). Это тоже не могло способствовать объединению славян.
Постепенно немцы вытеснили славян далеко за Вислу и Неман, потеснили вниз по Дунаю, загнали далеко в Альпы и Судеты. А немецкие колонисты освоили славянские земли, вплоть до Поволжья.
  Исторические успехи немцев закрепились в их мировоззрении чертами доминирования (у славян же все было с точностью "до наоборот"). Это немецкое доминирование проявилось в социальном плане - немцы доминировали в смешанном обществе, оставляя славянам всю грязную и неквалифицированную работу, будь то в мирной жизни или во время войн. Это же доминирование проявилось и в культурных отличиях немцев и славян.
Немецкая экспансия на Восток осуществлялась двумя потоками - Северным и Южным. С севера двигались Пруссы вытесняя полабских славян все далее на Восток. На Юге это была Австрия, в которой главенствующей нацией также были немцы. Эти два потока со временем глубоко вклинились на славянские земли.
Там, где немцы соприкасались с другими нациями, они сначала занимали верхние слои общества, вместе с одной его частью подавляя другую, а потом и полностью вытесняли аборигенов с занимаемой территории. Немцы покровительствовали мадьярам, хорватам, немецким евреям.
Постепенно Польша теряет Западное Поморье, Одер, Гданьское и Восточное Поморье. Столицу Польши переносят из Кракова в Познань. Само существование Польши начинает висеть на волоске, так как дальше полякам на Восток двигаться уже некуда - впереди находится Киевская Русь. Еще несколько десятилетий и Польше наступит полный капут.
Но в последний момент Польшу спасает татаро-монгольское нашествие на Киевскую Русь. После развала и дезорганизании земель Западной Руси, Польша, начиная с Казимира Великого, прирастала русскими землями.
Если бы не татары то немцы, захватив остатки Великой Польши, затем оккупировали бы и Малую; Киевская Русь возродилась бы в виде централизованной Империи, а Польша, зажатая между немцами и русичами, перестала бы существовать еще в 13 веке. Но благодаря разоренной татарами Киевской Руси поляки продлили свое существование до конца 18 века, когда их земли и были разделены немцами и русскими.
Несмотря на уступки Казимира Великого, немцы натиск на Польшу и Литву не ослабили, чем вынудили поляков и литовцев в 1385 году заключить унию, и, используя ресурсы малорусских земель продержаться в виде независимого государства до конца 18 века.
  После этого пруссаки и австрияки отобрали остатки польских земель и часть земель малорусских и белорусских - по Збруч, Буг и Неман.
  Поэтому фактически никакого раздела Польши не было, была полная аннексия польских земель немцами.
Что же касается Российской Империи, то она возвращала себе отобранное - в ознаменование воссоединения с Россией отобранных от Польши русских земель императрица Екатерина Великая повелела отчеканить медаль с надписью: "Отторженная возвратих". Ни одной пяди чужой земли Россия не отобрала. Правда, это не помешало полякам с тех пор с ненавистью относиться к России вообще и к Екатерине II в частности (которая для них с тех пор является чем-то вроде Гитлера в юбке).
Хотя у русских есть больше оснований ненавидеть поляков. Польская оккупация Малороссии была одними из тяжелейших периодом в истории Руси - несравнимо более тяжелыми, чем иго татарское. В отличие от поляков, татары только взымали с русских дань и не занимались их "отатариванием".
В отличие от Пруссии Австрийская Империя была химеричным, лоскутным образованием. Она не соответствовала двум легендам, созданным про нее: что она создана благодаря добровольному союзу малых народов или что она создана малыми народами в качестве защиты от турецкой экспансии на Север. Ложью было и утверждение о том, что Австрию можно противопоставить Пруссии, а Габсбургов - Гогенцолернам. В действительности Австрия и Пруссия это только два потока немецкой экспансии на Восток. Особенностью этой экспансии является то, что она оформлена в виде двух "независимых" государств. Было и другое отличие - то, что пруссаки получали при помощи силы, австрияки часто получали при помощи дипломатии.
  И всегда за австрияками стояли немцы, иначе австрияки, которые составляли только четверть населения Империи, никогда бы не стали господствующей нацией.
Очередной раз экспансия немцев на восток усиливается в конце 18, начале 19 века - в это время немцы вышли на рубежи Збруча, Буга и Немана. Для славян опять наступают тяжелые времена. Но в это время славянам неожиданно помог Наполеон, ударив по немцам сзади. Хотя потом и русским изрядно крови попортил. Но если бы не Наполеон, то русским пришлось бы выдерживать натиск немцев, не ослабленных войной. Иными словами - искони на наши земли зарились то одни, то другие "западные друзья" наши.
Это стоит запомнить нынешним либералам-евроцентристам, млеющим от европейской демократии, из которых даже недавние бомбардировки сначала Югославии а потом ее осколка - Сербии не вышибли дерьмократическую дурь.
Ну да ладно вернемся назад в 18 век.
Теперь становится понятным значение Галиции для австрияк (то бишь немцев) в последней четверти 18 века после раздела Польши. Она стала самым восточным регионом Южного потока немецкой экспансии. И здесь немцы начали готовить плацдарм для дальнейшего наступления на Восток (с выходом на Припять, Днепр и Черное море). Что и было реализовано ими во время Первой Мировой Войны.
Именно присоединение Галиции к Австро-Венгрии стало трагедией для русинов и ключевым моментом в истории создания "национально свидомых" янычар.
Вкратце остановлюсь на этом понятии. Слово янычары происходит от турецкого "иени чери" - новые отряды. Во время своей экспансии на балканских славян, турки захватывали в плен сербских и болгарских детей; обращали их в мусульманство и бросали в бой против своих же братьев-славян.
Именно это и является сутью янычарства - отрыв части единого этноса, воспитание из него "нового" народа и стравливание этих частей между собой в кровавой братоубийственной бойне.
Вторые по счету янычары были созданы из сербов Габсбургами. Это хорваты, "выведенные" из сербов и отличающиеся от них религией и латинским алфавитом. Ну и, понятное дело, ненавистью к сербам.
Ненависть к своим - родовое свойство всех янычар и залог лютых междуусобных войн. На причинах этой ненависти я остановлюсь несколько позднее.
Причина "выведения" хорватов была проста - стравить между собой славян и не дать им уйти из-под руки Габсбургов. А в перспективе - свести их на нет при помощи все той же кровавой междуусобицы и освободить их территории для колонизации.
Эту же проверенную методику австрияки использовали и в Галиции.
Из галицких русинов они начали выращивать "национально свидомых" янычар - украинцев.
Для тех же целей: очистка славянских территорий и дальнейший Drang nach Osten.
Именно это янычарство "национально свидомых", как реальное явление, со всеми вытекающими из этого последствиями, мало кем в полной мере осознается в наше время. И именно это - единственное, что заставило меня сесть за клавиатуру. Ибо непонимание проблемы приводит к беззащитности перед ней и гарантированному проигрышу. А проигрышем, в конечном счете, будет низведение славян до уровня индейцев в североамериканских резервациях. Что фактически положит конец восточнославянскому суперэтносу. Чего, собственно говоря, искони и добиваются наши "европейские друзья".
Итак, в 1772 году Австро-Венгрия присоединяет к себе Галицию, а в 1775 году - Буковину, населенные русскими, которые называли себя соответственно русинами и руснаками. Ни о каких таких украинцах тогда там и не слыхивали. Австрияки прирастают территорией 580 километров в длину и шириной до 60 км.
Присоединение Галиции и Буковины к Австро-Венгрии привело к некоторому облегчению жизни русинов. Произошло это по следующей причине. Польша была рыхлым образованием, состоящим из удельных княжеств шляхтичей, в котором общегосударственное регулирование было сведено к минимуму. Но по отношению к русинам это было государство, подавлявшее национальную русскую культуру и религию.
Австрия же была бюрократическим государством просвещенного абсолютизма. Поэтому были после присоединения Галиции и Буковины, тяготы русинов несколько уменьшились.
  Одновременно в присоединенных регионах появляются немецкие ремесленники и промышленники, устанавливается австрийское бюрократическое управление и несколько ограничиваются права евреев. Во Львове открывается семинария и университет, в которых воспитывается русская церковная бюрократия, предназначавшаяся для управления народом в духе германизма. Для тех же целей в Вене организуется Университет и семинария Barbareum (одно название чего стоит). В 1848 году отменяется крепостное право и вводится конституция. Но главным результатом аннексии была этническая экспансия немцев на восток. Также не следует забывать и о том, что национальная политика Австро-Венгрии по отношению к славянам, особенно к русским, сводилась к их денационализации, сознательному снижению их культурно-образовательного уровня и максимальному раздроблению (для чего в свое время и была искусственно разделена Сербская Православная Церковь).
Улучшению положения русинов способствовало и то обстоятельство, что они в составе австрийских полков воевали против поднявшей 1848 году восстание венгерской, и польской знати. В сражениях русины проявили большую стойкость, что австрийской властью было воспринято как признак их верности. За верную службу русины из галицкой дивизии удостоились от молодого Франца Иосифа прозвища "тирольцев ближнего Востока", и он одарил командиров землями, остальных - денежными наградами. Дивизии же император пожаловал сине-желтый флаг, который в 1918 году адепты "нэзалэжности" сделали национальным символом "самостийной Украины".
По просьбе цесаря Франца Иосифа для подавления венгерского восстания на помощь Австрии в 1848 году пришла стотысячная русская армия под командованием любимца Императора Николая I, фельдмаршала И.Паскевича (за что позднее австрияки русских и отблагодарили, выступив в 1854 году в Крымской войне против России, в первые же дни ее объявив мобилизацию).
Появление в Галиции и Закарпатье русской армии, говорившей на совершенно понятном почти местном языке, был с восторгом воспринят галицкими и (угорскими) закарпатскими русинами и стал толчком для начала возрождения русской культуры. Кроме того, русины увидели в русской армии своих освободителей от мадьярского гнета.
  В свою очередь русская армия, а затем и Россия с удивлением и радостью узнала о том, что в Карпатах живет многочисленное русское население, искренне желающее воссоединения с Россией.
Приход русской армии стал толчком для начала возрождения в Галиции и Закарпатье общерусской культуры, которая начала быстро вытеснять местный вариант. Кроме того, русины увидели в русской армии своих освободителей от мадьярского гнета. А это инициировало и стремлению к политическому сближению с Россией.
А это уже становилось опасным для единства Австро-Венгрии. Масла в огонь подлил и русский Император, предложивший обменять русские Галицию и Буковину на равную по площади часть польской территории. Габсбурги отказали и начали действовать, развязав на оккупированных территориях настоящий террор против всего русского. Для этой же цели австрияки подключили и живших там поляков, которым "сдали в аренду" русинов для их идеологической обработки. И поляки понесли "исторические знания" в народ. Все это приводит вначале к ополячиванию русинов (впрочем, малоэффективному), которое затем сменяется усиленной их "украинизацией" (уже при непосредственном и активном участии австрийских властей). Практичные австрияки с пользой для себя использовали новосозданных "украинцев" и для борьбы с поляками, которые стали для "украинцев" такими же врагами, как и москали.
С начала 1880-х годов украинское движение начинает курировать МИД Австро-Венгрии, также интерес к нему проявляют Генштаб и МИД Германской Империи. В 1888 году в берлинском журнале "Гегенварт", протеже Бисмарка Эдуард Гартман в статье "Россия и Европа" выдвигает план экспансии Германии на восток. Россия по замыслу Гартмана, должна была быть расчленена на ряд "независимых" государств, находящихся в сфере интересов Германии. Согласно этому плану, Германия должна активно поддерживать этнический сепаратизм в России. А Украина должна была составить Киевское королевство под протекторатом Германии и Австро-Венгрии.
Идеи Гартмана стали основой германской и австро-венгерской стратегии в "украинском вопросе". Австрийские и германские спецслужбы устанавливают контакты с некоторыми деятелями украинского движения, как в Австро-Венгрии, так и в России. Они тайно финансируют и направляют деятельность украинских организаций в духе русофобства. В Галиции в 1890 году под давлением австро-венгерского МИДа было заключено соглашение между польскими кругами и так называемыми галицкими "народовцами", занимавшимися "украинизацией" русинов. "Народовцы" в обмен на некоторые уступки в области культуры отмежевывались от пророссийски настроенных "москвофилов" и согласились идти в фарватере австрийской политики. Уступки украинским "народовцам" в культурном плане делались во многом в расчете на эффект в украинофильствующих либеральных кругах внутри самой России.
Стоит упомянуть и о том, что в 1877 году канцлер Германии Бисмарк (кстати, выросший на русских хлебах и получивший в России звание генерала) одобрил слово "Украина" для внедрения в качестве средства расчленения России, сказав: "Нам нужно создать сильную Украину за счет передачи ей максимального количества русских земель".
По мере обострения противоречий между Россией и Германией, поддержка экстремистским "украинским" организациям со стороны Германии и Австрии возрастала. Накануне Первой Мировой Войны будущий идеолог украинского национализма, бежавший из России в Галицию Дмитрий Донцов заявил о поддержке Австрии и Германии в грядущей войне. Донцов утверждал, что: "Актуальным является не лозунг о самостийности. Актуальным более реальным и быстрее исполнимым - является лозунг отделения от России, разрыв всякой связи с ней - политический сепаратизм"
Мощная пропаганда украинизации началась накануне первой мировой войны. Германия израсходовала на подрывную деятельность против России 6 миллиардов марок - на 20 % больше, чем за 15 лет строительства своего военного флота! Но немцы с лихвой вернули свои затраты после того, как в 1917 - 1918 годах, когда в Киеве к власти пришли Скоропадский с Грушевским, которые погнали в Германию руду, уголь, металл, хлеб, масло, живой скот...
Уже после начала Первой Мировой войны, австрийский министр иностранных дел Берхтольд заявляет в ноябре 1914 года: "Наша главная цель в этой войне состоит в долгосрочном ослаблении России и поэтому в случае нашей победы, мы приступим к созданию независимой от России Украинской Державы". Австро-Венгрия приступила к практической реализации идеи создания подконтрольного ей "Украинского государства".
Из надднепрянских эмигрантов австрийские спецслужбы создают "Спилку Вызволення Украйины" (Союз Освобождения Украины), которая вскоре переходит на содержание Германии. "Союз" занимается диверсионно-пропагандистской деятельностью, как среди военнопленных малороссов, так и внутри России.
После Февральской революции 1917 года, возникает первый "украинский" режим времен гражданской войны - "Центральная Рада" (март 1917 - апрель 1918), который сменяет Директория Гетмана Скоропадского (апрель - ноябрь 1918), которую в свою очередь сменяет Директория Петлюры (головного атамана войск УНР и гроссмейстера Великой Ложи Украины) (ноябрь 1918 - 1920).
С каждым новым "правительством" усиливается пропаганда "нэзалежности". Но эта идея оказалась непопулярна среди малороссов. Крестьяне больше ориентировались на анархистские идеи; рабочие украинских индустриальных центров были настроены пробольшевиски; левобережная интеллигенция, дворянство и духовенство поддерживали белых.
"Самостийники" смогли рассчитывать только на части созданные австрийцами в Галиции: "сичевые стрельцы", "синежупанники" и "серожупанники" (примерно 14 000 человек) и на правобережную мешанско-буржуазную массу (примерно 7 000 человек).
  Остальные так называемые "петлюровцы" представляли из себя анархистски настроенные крестьянские отряды ситуативно примыкавшие к армии "верховного атамана".
В результате Гражданской войны Малая Русь оказалась разделенной между СССР (Надднепрянщина), Польшей (Галиция и Волынь), Чехо-Словакией (Закарпатье) и Румынией (Буковина). Да иначе и быть не могло. В розни России и Малороссии всегда была причина их слабости и неминуемого политического и культурного упадка. Проповедь "украинского" сепаратизма привела лишь к присоединению исконно русских территорий к Польше, Румынии и Чехии.
В завершение рассмотрения деятельности немецких родителей "украинской нации" стоит привести слова командующего немецким Восточным Фронтом генерала Гофмана, который в своих мемуарах, опубликованных в 1926 году, написал: "Украина - это дело моих рук, а вовсе не плод сознательной деятельности русского народа".
Теперь настал черед рассказать о польских родителях "титульной нации".

Часть 3. Теоретическое обоснование «украинства»

3.1. «Отторженная возвратих»

Когда в 1795 году (во времена правления Екатерины II Великой) почти все Западнорусские земли вернулись в состав России ("Отторженная возвратих"), то с ними вернулась и та часть потерянных еще в 13 веке Малорусских земель, которые поляки называли "Украиной". С того времени название "украина" потеряло всякий смысл, так как одновременно с ее возвращением, границы Российской Империи настолько продвинулись на запад, юго-запад и юг, что географически "Украина" (Поднепровье) стала скорее "серединой", нежели "краем". А, перестав быть польской областью, Поднепровье перестало быть "украиной" не только с географической, но и с политической точки зрения.
Впрочем, воссоединение русских земель для малорусского населения по существу ничего не изменило - хотя в административном отношении Малороссия стала принадлежать России, однако в культурном отношении она всецело осталась под польским влиянием.
Несмотря на исчезновение польского государства, поляки не прекратили борьбу. Причиной этому была национальная гордость, вернее традиционный польский гонор. В течение 19 и 20 столетий они остались верны ягайлонской идее Великой Польши и старались любыми способами восстановить Речь Посполиту в границах 1772 года, которые охватывают территории "от моря до моря" то есть Польшу, Литву и Малороссию. Польша от моря до моря является политическим идеалом поляков вплоть до нынешних дней (вспомните, кто примчался "урегулировать" политический кризис конца 2004 года на Украине?).
Во время восстаний 1830 и 1863 годов поляки даже пытались поднять малорусское население против России, но в одном и в другом случаях их попытки потерпели полную неудачу. Успеха не имели даже распространяемые поляками "золотые грамоты", население Малой Руси в 1863 году само принялось усмирять польских повстанцев.
Но, даже если бы поляки смогли отвоевать у России Правобережье, то все равно Польша "от моря до моря" была бы невозможна: на отвоеванных территориях опять бы началась национально-освободительная борьба малороссов.
Трезвые польские политические деятели уже после восстания в 1863 году учитывали это неблагоприятное для себя обстоятельство. Увидев, что попытки впрячь малорусское население в ягайлонскую колесницу провалились, они для достижения своей цели начали в дальнейшем использовать недовольство малорусов царской политикой. Но о причинах этого недовольства мы поговорим несколько позднее.
Кроме того, поляки начали подгонять "теоретическую базу" под утверждение о том, что в границах поделенной между соседями Польши никогда не было никаких русских. Для обоснования этого положения и был привлечен ими на помощь географический термин, издавна употреблявшийся как поляками так и русскими. Термин этот - "украйна" (изначально с маленькой буквой в начале).
Поэтому-то поляки и стали украинскими патриотами и начали изо всех сил строить "нэзалэжну" Украину. В случае ее построения, эта антирусски настроенная "нэзалежна" Украина вынуждена была бы постоянно плести интриги против России и звать на помощь всех своих западных, а особенно польских и немецких "друзей".

3.2. «Теоретическая база» янычарства (польские байки)

  За название "украинцы" поляки ухватились после раздела Польши, так как для вооруженного возврата этих территорий у них не было необходимых ресурсов. Именно тогда у поляков и появилась тенденция отрицать русскость малорусов, живущих в пределах упраздненной Польши, тогда они и ухватились за название "Украина", чтобы повернуть мысль таким образом: раз страна называется Украиной , то, значит, народ, ее населяющий, должен называться украинским .
Значительная часть польской знати не примирилась с потерей русских земель, и некоторые из них начали сразу же вести агитацию против "варварской, реакционной России" и ее императрицы Екатерины II. Польским политическим деятелям в первую очередь необходимо было доказать, что императрица Екатерина Великая - захватчица, отнявшая у Польши нерусские земли, населенные чуждым России народом.
Сложившаяся к этому времени обстановка в Европе как нельзя больше благоприятствовала желанию польских политических кругов. Дело в том, что к концу 18 века во Франции обосновался революционный порядок, порожденный Великой французской революцией. И вот в ненавидевшей монархическую Россию революционной Франции в 1795 году появляется на французском языке работа польского эмигранта графа Яна Потоцкого "Fragments historiques et geographiques sur la Scythie, la Sarmatie et les slaves", в которой впервые в истории утверждается, что на берегах Днепра живет не русский народ, а украинский, правда, славянского происхождения.
Дальше - больше: очень скоро другой польский граф Фаддей Чацкий в своей книге "O naswisku Ucrainy i poczatku kosakow" предлагает новую теорию: украинский народ вообще не имеет ничего общего со славянством; его предки Ч кочевники из орды укров. Нечего и говорить о том, что никаких исторических данных об этой орде никому предъявить он так не смог.
К слову сказать, этой теорией, но уже вывернутой наизнанку, усиленно пользовались в Польше Пилсудского, чтобы доказать монгольское происхождение русских. Этим хотели создать расовую пропасть между великороссами и малороссами и установить ближайшую степень родства между поляками и малороссами, к этому времени уже переделанными в не русских "украинцев". И даже сейчас, несмотря на провал расовых теорий "о монгольском происхождении великороссов" приводятся ссылки на некоторые из тех публикаций.
  По мнению авторов, сторонников расовой теории, монгольская кровь должна служить достаточно убедительным доказательством "подлосьцi походзеня" москалей, то есть низости их происхождения
Итак, в самом конце 18 века в революционной Франции двумя польскими графами для борьбы с Россией был теоретически создан нерусский "украинский народ".
  Первым пропагандистом теории графа Яна Потоцкого в России был его родной брат граф Северин Потоцкий. Но, вопреки деятельности этого графа и его преемников, широкие слои населения Малороссии, а также Новороссии узнали о своем "украинском" происхождении лишь через сто лет, то есть после революции 1917 года, когда жители регионов были переименованы революционерами из русских в "украинцы".
Вот когда на Малой Руси исчезли русские и появились "украинцы" как особая национальность. Но на территории Белой, Черной и Червонной Руси новых географических названий не появилось, да и местные поляки продолжали называть тамошних жителей по-старому - русскими или русинами.
  Кстати о топонимах. Любопытный читатель может на досуге ознакомиться с картой Закарпатской области. Это даст богатую пищу для размышлений о верности теории "украинской нации". А ленивый - подумать о том, какой народ в 9 веке основал город с таким типично украинским названием - Ужгород.
Еще раз напомню - впервые в литературных источниках слово "украинцы" в качестве обозначения нации а не жителей определенной местности появилось на французском языке в конце 18 века во Франции в сочинениях польского графа Яна Потоцкого. Но все-таки он "выводил" украинцев из древних племен (полян, древлян, волынян и бужан), перечисленных в "Повести временных лет". Но уже следующий "ученый", польский граф Фаддей Чацкий накропал научный опус, в котором ничтоже сумняшеся утверждал, что "украинцы" произошли от племени укров, особой орды пришедшей на "Украину" из-за Волги в 7 веке. Дальше понятно: от укров - Украина, от Украины - украинцы. Правда никаких научных доказательств, в виде упоминаний об этих самых украх у других народов, граф не привел. А это уже делает его "теорию" бредом сивой кобылы (с таким же успехом он мог бы утверждать о том, что "украинцы" - потомки марсиан). Хотя для поляка установление этимологии слова "Украина" не представляет абсолютно никакого труда. Это есть не более чем "a verbo polonico Kray".
Таким образом, согласно с польскими "исследованиями" выходило, что в "украинцах" нет ничего русского и что Екатерина II, участвуя в разделах Польши, отобрала чужое.
Но даже если согласиться с "украинскими" сепаратистами, что к западу от Днепра образовалась особая "украинская народность", то все же остается совершенно непонятным, каким образом население Волыни, Подолии, Червонной Руси в один день превратилось из русских в "украинцы".
Родной брат польского графа Яна Потоцкого, граф Северин Потоцкий, в первые годы 19 века был попечителем вновь открытого Харьковского университета. Он привлек к преподаванию в нем нескольких польских профессоров. Так в Харькове образовался польский ученый кружок. Так идеи Яна Потоцкого и Фаддея Чацкого о нерусском происхождении "украинцев" были занесены на Левобережье и Слобожанщину и нашли здесь значительное распространение. Но самой благоприятной почвой для "наукового" обоснования теории польских графов оказалась Галиция.
Скрытый политический смысл псевдонаучных "теорий" польских графов полностью раскрылся лишь после второго польского восстания в 1863 году.
Теории польских графов об украинском происхождении нерусских малороссов были по достоинству оценены и использованы немцами в связи с их планом Drang nach Osten, в котором "украинский вопрос" должен был взорвать Россию изнутри.
Глубокую заинтересованность практической деятельностью униатов, возглавляющих самостийное "украинское" движение и задающих ему тон, проявил и Ватикан, который решил использовать их в качестве проводников католичества на Руси.
  Эту заинтересованность он проявляет и поныне, доказательством чего был провокационный визит папы Иоанна Павла II на Украину летом 2001 года. Поляка, в мирской жизни носившего фамилию Войтыла.

3.3. Украинская «Библия национально свидомых»... на русском языке

  Особо стоит упомянуть еще об одном источнике, настоящей "Библии национально озабоченных" - "Истории Русов". Это произведение стало для них настоящим "Священным Писанием", "шедевром украинской историографии".
  Сей "научный труд" скорее всего, был создан в последней четверти 18 века, но широкое хождение в виде рукописи получает в первой четверти 19 века, а в 1846 году был впервые отпечатан в типографии Московского университета.
Автор "Истории Русов" доподлинно неизвестен, но, судя по четкой идеологической направленности этого произведения и времени его создания, им мог быть либо поляк, либо русофобствующий малоросс. Некоторые исследователи полагают, что ее автором был выходец из семьи казачьих старшин Григорий Полетика. В первом печатном издании в качестве автора был указан его знакомый - архиепископ Белорусский Георгий Конисский.
  Существует и другая версия, согласно которой автором "Истории Русов" был переводчик Малороссийской генеральной канцелярии в Глухове Семен Дивович, написавший ранее "Разговор Великороссии с Малороссиею". В нем в стихотворной форме изложены те же идеи, что и в "Истории Русов", но в более сжатом виде.
Распространившись в большом количестве рукописных экземпляров "История Русов" была хорошо известна Пушкину, Гоголю, Рылееву, Максимовичу. Сильное впечатление она произвела на будущих украинизаторов малорусского народа - Н.Костомарова, П.Кулиша, Маркевича. Но наибольшее влияние она оказала на Т.Шевченко, и в дальнейшем, пораженный россказнями о золотом веке вольного казачества и подлых москалях, "украинский гений" неустанно черпал из нее материал для своих литературных произведений.
Все причастные к созданию основ идеологии украинства испытали на себе могучее влияние этого анонимного пасквиля, состряпанного из курьезных и ничем не подтвержденных домыслов и циничной фальсификации исторических фактов. В 19 веке мистификация под названием "История Русов" становится источником "исторической правды", причем не только для простых обывателей, но и для историков.
"История Русов" написана живым русским языком по той простой причине, что украинский язык тогда еще не был изобретен "украинизаторами" малороссов. В ней Вы не найдете ни одного упоминания ни об "украинцах" ни об "Украине", что постоянно заставляет толкователей сего труда совершать настоящие цирковые кульбиты для обьяснения сего прискорбного факта.
Более того, принципиально отвергает это название, усматривая в его использовании слепое следование "бесстыдным и злобным Польским и Литовским баснословцам", коими намеренно "выводится на сцену из Древней Руси, или нынешней Малороссии, новая некая земля при Днепре, названная ... Украиною".
  Зато безвестный автор "Истории Русов" как будто в пику будущим идеологам "украинства" повествует о "мужестве и предприимчивости народа русского", "русских князьях", "воинстве русском", "письменах и грамоте русской", "Русской Церкви", а после воссоединения малороссов с великороссами - об "армии соединенной России"
  Все эти безобразия, имеющие место быть в "Библии национально свидомых", вызывают адовы муки в случае необходимости приводить из первоисточника цитаты, которые приходится обильно снабжать авторскими вставками, например: "(Русь - это Украина)", "Украина (Русь)", "и русаки ваши (то есть украинцы)", "за кровь народа Русского (т.е. украинского)". Толкователям приходится святотатствовать, объясняя все эти несуразности "историческим невежеством" автора, не владевшего достаточными историческими знаниями. И, вследствие этого полагавшего, что название "Украина" присвоили Малороссии поляки.
Основными чертами "Истории Русов" является изначальная обособленность малороссов от великороссов, раздельность их государств, постоянная враждебность и агрессия со стороны последних и счастливая жизнь малороссов в составе Речи Посполитой. Но главной чертой является зоологическая ненависть ко всему русскому.
"История русов" не признает ни единого русского государства 10 - 13 веков, ни населявшего эти территории единого русского народа. Киевская Русь объявлена Русью малорусской, и ее скупое описание (менее шести страниц) затеяно лишь в качестве доказательства древней генеалогии украинских казаков, которые тогда именовались "казарами". Историю в это время творили не великие русские князья Олег, Святослав, Владимир, а казацкие атаманы Кошка, Подкова, Наливайко; естественно, что политическим центром этих земель был не Киев, а Запорожье. И в противовес Киевской Руси, описанию казачества автор посвятил три сотни страниц.
В "Истории Русов" категорически отвергается факт учреждения польскими королями казачества, как сословия и утверждается, что Малороссия - искони казачья страна, а казаки не разрозненные вооруженные банды, занимавшиеся в основном разбоем, грабежами и работорговлей, а люди благородного дворянско-рыцарского сословия, ни в чем не уступавшие ни польской шляхте, ни великорусским дворянам. "Казачье государство" - Малая Русь, никогда и никем не было покорено, а только добровольно соединялось с другими, как "равное с равными". Никакого захвата Малороссии Польшей и Литвой не было. Уния 1386 года не является трагедией малороссов, и вообще весь период польско-литовской оккупации описывается как идиллия сожительства равноправных народов, среди которых малорусский народ был "яко из веков вольный, самобытный и незавоеванный".
  Напротив, воссоединение Малороссии и Великороссии описывается в лишь черных красках, как трагедию "украинского" народа. Это черный день истории, а Богдан Хмельницкий - изменник.
Объявив казачество и гетманов солью земли, приписав им рыцарское и княжеское достоинство, утвердив за ними право на угодья и на труд крестьян "по правам и рангам", автор видит в них главных деятелей малороссийской истории. Нет таких добродетелей и высоких качеств, которыми они не были бы украшены. Любовь, их к отчизне и готовность жертвовать за нее своею кровью может сравниться с образцами древнеримского патриотизма, по доблести же и воинскому искусству они не имеют себе равных в мире. Победы их неисчислимы. Даже находясь в составе чужих войск, казаки играют всегда первенствующую роль, а их предводители затмевают своим гением союзнических полководцев.
Одна из центральных тем в "Истории русов" - зверства москалей. При взятии Батурина Меньшиков якобы велел перебить всех поголовно, вплоть до младенцев. Казаков он колесовал, четвертовал, сажал на кол, "а дальше выдуманы новые роды мучения, самое воображение в ужас приводящие". Казни подвергались все сочувствовавшие Мазепе. Тела казненных Меньшиков бросал на съедение зверям и птицам а, покинув сожженный Батурин, жег и разорял по пути все малороссийские селения, "обращая жилища народные в пустыню". "Малороссия долго тогда еще курилась после пожиравшего ее пламени". На читателей картина меньшиковских зверств производила сильное впечатление.
  "История Русов" совершенно умалчивает о том известном факте, что перебежавшие обратно от шведов к Петру I сторонники Мазепы, такие как Галаган и Данила Апостол, не были ни казнены, ни лишены своих урядов, а Данила Апостол впоследствии даже стал гетманом.
  Петр даже дал согласие сохранить жизнь и булаву самому Мазепе, после того, как тот пообещал вернуться обратно и привести с собой короля Карла и его генералов.
В отличие от диких и кровожадных русских, описание вторгшихся шведских войск должна вызвать у читателя умиление:
"Вступление шведов в Малороссию нимало не похоже было на нашествие неприятельское, и ничего оно в себе враждебного не имело, а проходили они селения обывательские и пашни их как друзья и скромные путешественники, не касаясь ничьей собственности, и не делали вовсе тех озорничеств, своевольств и всех родов бесчинств, каковы своими войсками обыкновенно в деревнях делаются... Шведы, напротив, ничего у обывателей не вымогали и насильно не брали, но где их находили, покупали у них добровольным торгом за наличные деньги. Каждый швед выучен был говорить по-русски к народу: "Не бойтесь! Мы ваши, а вы наши!"
Ожесточенную борьбу малороссов против скромных шведских путешественников автор объясняет следующими причинами:
"Народ здешний уподоблялся ... диким американцам или своенравным азиатцам. Он, выходя из засек своих и убежищ, удивлялся кротости шведов, но за то, что они говорили между собою не по-русски и ни мало не крестились, почитал их нехристями и неверными, а увидевши их ядущих по пятницам молоко и мясо, счел и заключил безбожными басурманами и убивал везде, где только малыми партиями и по одиночке найти мог, а иногда забирал их в плен и представлял к Государю, за что давали ему жалование, сначала деньгами по нескольку рублей, а напоследок по чарке горелки, с приветствием: "Спасибо, хохленок!".
Проста и гениальна трактовка автором "Истории Русов" потери украинцами своего былого русского имени: "прежде были мы то, что теперь московцы: правительство, первенство и самое название Руси от нас к ним перешли". И этот бред сивой кобылы приводят в качестве аргумента адепты "древней украинской нации", у которой подлые москали похитили имя! На этом пассаже основаны все дальнейшие стенания "украинцев", отказавшихся от имени, языка и веры своих предков. И при этом еще имеющих наглость обвинять во всем этом русских, ничего подобного не совершивших.
В заключении можно сказать следующее - хотя к исторической науке "История Русов" не имеет никакого отношения, она действительно является шедевром "украинской" историографии. Этот образчик воинствующего невежества впервые ясно выразил всю сущность "самостийничества". "История Русов" сформировала все основные постулаты украинской идеологии в окончательной и неизменной форме. Прошедшие два столетия, несмотря на грандиозный размах теоретической деятельности самостийников, ровным счетом ничего к ним не добавили. И в этом и заключается непреходящее значение "Истории Русов" для "национально озабоченных".
Теперь стоит процитировать некоторые высказывания родителей "украинской нации":

3.4. Родители о своих детях (без комментариев)

Папа Урбан VII, 1596 год:
"O mi rutheni, per vos Orientem convertendum spero!" (О мои русины, через вас надеюсь возвратить восток!).

  Митрополит Андрей Шептицкий:
  "Украинцы являются только орудием в руках Провидения, чтобы оторвать христианский Восток из клещей ереси, чтобы водворить его в лоно Апостольского Престола и включить в европейское общество. В наше время миссия соединения Востока с Западом является уже не только делом Церкви. В настоящее время это является делом спасения европейской цивилизации и культуры. Это задание, которое должно объединить всех людей доброй воли".
  ("Путями истории" том ІІ, Нью-Йорк, стр.388)
Граф Фpанц Стадион, австрийский губернатор Галиции, 1848 год:
  "Вы можете рассчитывать на поддержку правительства только в том случае, если захотите быть самостоятельным народом и откажетесь от национального единства с народом вне государства, именно в России, то есть если захотите быть рутенами, не русскими. Вам не повредит, если примете новое название для того, чтобы отличаться от русских, живущих за пределами Австрии. Хотя вы примете новое название, но все-таки останетесь тем, чем вы были".
Польский генерал Людвиг Мерославский (участник первого польского восстания 1830-31 гг. и глава второго польского восстания 1863-64 гг.). Завещание, 1878 год:
  "Бросим пожар и бомбы за Днепр и Дон - в сердце России. Пускай он уничтожит ее, раздуем ненависть и ссоры в русском народе. Русские будут рвать себя собственными когтями, а мы будем расти и крепнуть".
Но лучше всех по этому поводу выразился один из "теоретиков", галицкий ксендз Валериан Калинка (Калински):
  "Между Польшей и Россией живет народ ни польский, ни российский. Польша не воспользовалась в свое время случаем, чтобы превратить его в народ польский вследствие слабого воздействия на малороссов польской культуры. Если поляк во время своего господства и своей силы не сумел привлечь к себе малоросса и превратить его в поляка, то тем менее может он это сделать ныне, когда он сам слаб. Малоросс теперь крепче прежнего вследствие своего демократизма и расслабления польской стихии. Простой народ не сознает еще своей национальности, но он не любит ляха, как своего господина, более богатого человека и исповедника иной, римской веры.
Просвещенные малороссы ненавидят ляха еще больше, чем простонародье, и в этом нерасположении поддерживают простой народ.
  Все малороссы подчинены нравственному влиянию России, которая говорит похожим языком и исповедует ту же веру... Исторический процесс, начавшийся при короле Казимире, подвинутый вперед Ядвигою и заключившийся передвижением римского католицизма и западной цивилизации на двести миль к Востоку, проигран уже поляками. Как же защитить себя?
  Создание "украинской самостийности", которой малороссы медленно начинают проникаться, недостаточно, чтобы предохранить их от неизбежного поглощения Россией. Если противодействующая сила поляка хранится в его польской душе, то между душой малоросса и душой москаля нет основного различия.
Поэтому надо влить новую душу в русина - вот в чем главная задача поляков.
  Эта душа да будет от Запада. Пусть малороссы своею душою соединятся с Западом и только внешним церковным обрядом с Востоком. Тогда Россия отодвинется в свои узкие пределы великорусского племени, между тем как на Днепре, Дону и Черном море возникнет нечто другое. Тогда, быть может, малорусская Украина возвратится к братству с Польшей против России.
  А если бы это и не сбылось, и в таком случае в тысячу раз лучше Малороссия самостоятельная, нежели Малороссия российская. Если Грицъ не может быть моим, и в таком случае пусть будет ни моим, ни твоим.
Из этого проистекает для поляков указание: не только не препятствовать национальному развитию самостоятельной Украины, но, наоборот, всячески поддерживать украинский сепаратизм и укреплять среди малорусов церковную унию с Римом".
  (А.Tarnowski, ks W.Kalinka, Krakow 1887, стр. 167 - 170)
Вот почему "украинцами" стали не только все малороссы, но и вообще все жители юга России, с малороссами не имеющие практически ничего общего.
Понятно, что при откровенном великодушии русских государей и всего русского общества, переходящем в преступное легкомыслие (о причинах которого речь пойдет позже), "теории" польских графов об "украинском" происхождении якобы не русского населения у Днепра, стали отбрасывать зловещие тени на воды этой великой реки.
Заканчивая рассмотрение деятельности польских идеологов украинской "независимости" следует упомянуть еще об одном факте.
После того, как буржуазная Февральская революция 1917 года положила конец окончательно прогнившей русской Монархии, Временное Правительство 16 марта издало Воззвание к полякам, в котором оно заявило о том, что считает создание независимой Польши, на территориях всех земель, населенных преимущественно поляками, надежным залогом прочного мира в будущей обновленной Европе.
  В ответ на это Рада Стану (Варшавский Государственный Совет) в своей декларации от 24 марта заявил следующее: "Государственный Совет с удовольствием приветствует факт признания новым Российским правительством принципа независимой Польши. Но одновременно подчеркивает, что вековой спор польско-российский из-за обширных областей, в течение веков принадлежавших Польше, еще не окончен.
  Решение этого вопроса он не может предоставить русскому Учредительному Собранию. Судьба этих земель должна решиться в пользу государственных интересов Польши".

  Поляки остались поляками.

Часть 4. Практика выращивания «украинцев»

4.1. Практика выращивания «украинцев»

Этот этап знаменуется переходом "родителей" украинской нации от кабинетного теоретизирования к практическим шагам по ее созданию. Эта деятельность заключалась в изобретении разговорного и литературного языков, подбор для него литературных "памятников", написании "истории" древнего украинского народа и насаждении поганско-христианской веры (униатства). Для этого была использована вся мощь Австрийской Империи, которая не остановилась даже перед физическим уничтожением сопротивлявшихся "украинизации" русинов.

4.2. «Азбучные войны»

Галиция, ставшая в 1772 году после раздела Речи Посполитой частью Австрийской Империи, реально оставалась под властью поляков, которые сделали все возможное, чтобы вытравить из памяти русинов любое упоминание о русском прошлом Галиции. Первым практическим мероприятием стала попытка внедрения латинского алфавита.
В начале 19 столетия поляки предпринимают решительную атаку на кириллицу. Главной их целью был полный переход русинов Восточной Галиции на латиницу. В случае удачи со временем можно было бы без труда доказать, что галицко-русский язык - всего лишь вариант польского.
Однако следует отметить, что первые попытки внедрить у славян латиницу связаны еще с немецко-австрийским Drang nach Osten, то есть с интервенцией немцев на славянские земли. В качестве примера можно привести фрагмент так называемых "Фризенгенских памятников" 10 - 11 века, найденных в 1803 году в Германии: "Glagolite po nas redka slovesa: Boze, gospodi milostivi, otce boze, tebe ispovede ves moj grech, i svetomu Krestu i svetej Marii..."
Впрочем, о переходе на латиницу как общий язык для всех славян мечтали в начале 19 века и вполне прогрессивные пропагандисты славянского единства.
В Австро-Венгрии давно оценили политическое значение правописания у подчиненных и не подчиненных ей славян. Считалось большим достижением добиться видоизменения хоть одной-двух букв и сделать их непохожими на буквы русского алфавита. Для этого прибегали ко всем видам воздействия, начиная с подкупа и кончая откровенным давлением.
В 40-х годах 19 века венский дворцовый библиотекарь и филолог, словенец по национальности, Варфоломей Копитар разрабатывает план языковой агрессии по отношению к русинам. Для этого он предполагал внедрить в языковую практику фонетическую транскрипцию, которая привела бы к индивидуальному написанию практически для каждой деревни в Галиции. Кроме того, он собирался заменить кириллицу латиницей, о чем он еще в 1823 году написал в своем письме к чешскому филологу Йозефу Добровскому: "Мой идеал для всех славян - латинские буквы, и для дополнения - несколько славянских букв из кириллицы".
Та же самая мысль о внедрении вместо традиционной орфографии фонетической транскрипции (т.е. как слышится, так и пишется) возникает и у поляков. И уже в 70-х годах ряд книг и журналов начинают печатать таким образом.
К началу 18 века полонизация в Галиции зашла настолько далеко, что даже среди священнослужителей, которые должны были быть не только носителями церковнослявянского (старославянского) языка, но и самым образованным слоем галицких русинов, незнание церковнославянского языка и кириллицы было просто поразительным. Лишь один из ста мог читать и понимать то, что он читал при богослужении: "..яко cотный иерей едва славенский разумеет язык, неведай что чтет в Божественной службе..."
Что же в таком случае можно было говорить о простых русинах? По этому поводу можно привести слова из предисловия к "Словарю славено-польскому", изданному во Львове в 1830 году: "Русин, желая выразить высокое понятие и не зная, есть ли для него выражение в русском языке или нет, берет для его обозначение слова латинские, немецкие или польские. Таким образом, не ощущая нужды обучаться сложным русским фразам, он в конечном итоге лишается возможности понимать их. Но, даже если бы и нашлись желающие выучиться русскому языку, то для этого не оказалось бы ни словарей, ни грамматик соответствующих".
Автор этих слов Иосиф Левицкий, в 1834 году издает "Грамматику русского, или малороссийского, языка в Галиции". Первую грамматику галицко-русского языка... На немецком языке!

4.3. Абэцадло

  В 1833 году во Львове появляется сборник "Piesni polskie i ruskie ludu galicyjskiego" (Песни польские и русские галицкого народа), составителем которого был "Вацлав из Олеська" (Вацлав Залеский). В качестве алфавита он использовал не русский польский, что объяснил следующей причиной: "Я положил себе за основу по возможности писать так, как говорит народ, пусть даже при этом возникли бы грамматические ошибки. А то, что я для этого использовал польские буквы, а не глаголичные или кирилличные, - так каждый меня за это, очевидно, похвалит. Уверен, придет пора, когда все славянские народы оставят те старые буквы, которые больше всего препятствуют приобщению славянской литературы к общей массе литературы европейской". Но истинной целью была все та же идея осчастливить русинов, приобщив к "великому польскому языку и польской культуре". А, затем сделать из них "украинцев".
Другой "отец" (и в прямом и в переносном смысле) "украинской нации" Иосиф Лозинский начале 30-х опубликовал брошюру "O wprowadzeniu abecadla polskiego do pismiennictwa ruskiego" (Об использовании алфавита польского для литературы русской). В ней он говорит об "украинском" языке, который "не имеет собственной литературы, и до сих пор не был письменным". Отсюда он делает вывод о том, что "украинский" язык "имеет свободу выбрать себе такую азбуку, которая наиболее подходила бы для выражения его звуков и была бы наиболее полезной для его развития. Такой считаю польское абецадло (название польской азбуки). Употребляя кириллицу, мы, словно эгоисты, замыкаемся в черепашьем панцире перед другими народами. Именно следуя за системой письма живых языков, оживет и разовьется язык украинский, а в системе мертвой кириллицы, он если и не умрет, то, по меньшей мере, ему будет очень трудно выкарабкаться".
Но неблагодарные галицкие русины не поняли искреннюю, "отеческую" заботу о них польского ксендза, и поднялись на защиту своего правописания - "абецадло" становится у них практически бранным словом. Бурные протесты на грани восстания русского населения Галиции вынудили испуганное этим фактом австрийское правительство, и их польских клевретов отказаться от своего плана ополячивания галицких русинов при помощи насаждения "абэцадла".
Впрочем, ксендз Иосиф Лозинский только попытался реализовать идею, которую до него уже претворили в жизнь Габсбурги, вырастив из сербов янычар-хорватов.
О пагубности для сербского народа окатоличивания и "хорватизации" (под влиянием католического духовенства) можно привести слова хорвата Игнатия Берлича, сказанные им в начале 19 века "И до чего нас, в конце концов, доведет этот алфавит? Мы лишь испортим общепринятую латинскую графику своими дополнениями к буквам, но так и не будем иметь собственную азбуку. До каких пор мы будем скрывать нашу собственность? Разве у нас нет нашей кириллицы?" Впрочем, он не мог предвидеть, что в 90-х годах 20 века сербы расплатятся кровью за "отеческую заботу" о них со стороны предусмотрительных австрияк.
Игнатий Берлич был совершенно прав. Тот, кто знаком с польским или чешским языком, наверняка, обратил внимание на то, насколько сложно и тяжело передаются средствами латиницы нетипичные для нее славянские шипящие звуки: "ж", "ч", "ш", "щ". Для этого они используют диакритические знаки ("довески" к буквам c, e, l, z...), которыми переполнены их языки.
  В отличие от латиницы кириллица оказалась наиболее удобным алфавитом для передачи восточнославянской речи. Она намного ближе к фонетическому строю славянских языков и в целом, несмотря на большее количество букв, оказывается проще, нежели латиница с многочисленными дополнениями.
До венгерской революции 1848 года споры по поводу польских и австрийских языковых изысков велись еще при помощи обычных дискуссий. Но после подавления революции наступает период реакции (1848 - 1859 гг.). Он связан с именем польского графа Агенора Голуховского, который более четверти века был галицким губернатором. Это период еще называют "тисни рокы" (тесные времена) или "голуховщина".
  Самым активным помощником Голухова был инспектор учебных заведений всей Галиции - "украинец" Евсебий Черкавский (в прошлом - бывший учитель). Серьезные гонения на галицко-русский язык начались после его письма от 27 апреля 1859 года, адресованного венскому обер-полицмейстеру барону Кемпену. В этом письме он утверждал о том, что "польский язык, который по своему развитию стоит на уровне европейских языков и имеет богатую литературу почти во всех отраслях человеческого знания, служит объединяющим языком для всей интеллигенции края". А "украинский" язык "не имеет ни грамматических правил, ни, тем более, литературной обработки". И галицкие крестьяне "кто по невежеству, а кто в нечистых намерениях сочли возможным вместо того, чтобы пестовать и развивать родной язык, берут нечто готовое, пусть и чужое". Но самым кошмарным в создавшейся ситуации было то, что этим "чужим" был даже не церковнославянский: "Все что пишется или печатается по-украински в Галиции, - приобретает сейчас окраску великорусского языка, причем перенимается также русское гражданское письмо".
  Эти события будущий классик украинской литературы Иван Франко назвал "гэнэральным оскаржэнням руськойи народности" (генеральным опротестованием русской народности)".
Напомню, что эти события начались после прохода через Галицию и Закарпатье стотысячной русской армии фельдмаршала И.Паскевича, которая пришла по просьбе австрийского правительства для помощи в подавлении венгерского восстания, а ее появление вызвало быстрое возрождение русского самосознания галицких и закарпатских русинов.
  Россия и все русское уверенно входило в жизнь и быт галицких русинов. Интеллигенция начала с энтузиазмом учиться говорить на русском литературном языке. Русские книги и газеты, несмотря на запреты, с трудом, но провозили через границу. Галицкие журналы хвалили Петра Конашевича-Сагайдачного за его борьбу против Унии, с уважением отзывались о православии русского народа. В воссоединении с Россией русские галичане видели свое будущее, а про Россию писали не иначе как "мать-Россия".
  Симпатии русинов к России еще более усилились в 1854 году, в первые дни Крымской войны, когда "благодарное" австрийское правительство объявило мобилизацию против России. Галицкие русины стали всерьез полагать, что Россия присоединит к себе если и не всю Галицию, то, как минимум, ее восточную часть.
И если для поляков это еще могло сойти за простое непотребство, то для трещавшей по всем швам лоскутной Австрийской Империи, это было смерти подобно. Австрийское правительство в лице Агенора Голухова начало предпринимать практические меры. Которые нашли полную поддержку Ватикана, все время стремившегося вернуть "православных язычников" в лоно правильной - католической церкви.
Для этой цели Австрийские власти создают на оккупированных ими землях Западной Руси базу "самостийного украинства", названную его апологетами "украинским Пьемонтом". "Украинизаторы" дали это название с умыслом, пытаясь сделать из Галиции аналог независимого Сардинского королевства, сыгравшего ключевую роль в объединении Италии. Галиция должна была стать Пьемонтом всех "украинских земель"... вплоть до Урала!!!
  Национальная доктрина "украинского Пьемонта" проста - быть украинцем, значит быть враждебно настроенным ко всему русскому: "Если у нас идет речь об Украине, то мы должны оперировать одним словом - ненависть к ее врагам... Возрождение Украины - синоним ненависти к своей жене московке, к своим детям кацапчатам, к своим братьям и сестрам кацапам. Любить Украину значит пожертвовать кацапской родней".
Антирусская пропаганда началась в 60-х годах 19 века бежавшими из России в Галицию (после неудачного для них польского восстания) сыновьями польских помещиков, которые начали пропаганду в Львовском университете. Но успеха она не имела - даже "национально сознательные" пропагандисты избегали слова "Украина" и "украинец", употребляя вместо них слова "русин" и "русский" (которое, впрочем, писали с одной буквой "с"), то заменяли его словом "руський". Но действительно эффективные мероприятия по выращиванию "украинцев" начались лишь спустя два десятилетия.
В 1855 году (через год после начала Крымской войны) губернатор Галиции Агенор Голуховский начинает гонения против авторитетнейшего жителя Галиции, профессора Львовского университета, отца Якова Головацкого, преподававшего язык и литературу. Яков Головацкий был обвинен в пропаганде русофильства, и особенно во введении в обиход русских оборотов речи.
  Одновременно стали поступать сведения, что то же самое делают сельские священники, а эти настроения очень поддерживает галицкая молодежь. О создавшемся положении, которое "ведет понемногу до полной ассимиляции местного наречия русским языком", и было в 1859 году доложено в Вену инспектором учебных заведений всей Галиции - Евсебием Черкавским.
Министр просвещения Австрии граф Лео Тун признает факты "опасными для интересов государства".
В качестве противодействия русификации Черкавский выдвигает идею полонизацию. "Среди славянских народов лишь польский элемент является до сих пор единственным бастионом против панславизма, потому сам собой напрашивается вывод, что этот элемент необходимо использовать в Галиции".
Не прошло и месяца после доноса Черкавского, как в Вене на немецком языке появилась брошюра чешского филолога Йожефа Иречека "Uber den Vorschlag das Rutenische mit lateinischen Schriftzeichen zu schreiben" ("О предложении русинам писать латинскими буквами"), отпечатанная в правительственной типографии. На титульной странице красовались слова: "По поручению императорско-королевского министерства культов и просвещения". Это означало, что языковыми вопросами занялось австрийское правительство
Иречек предельно ясно изложил цель реформы правописания: "Здоровое развитие украинской литературы найдет в употреблении латинского письма самую крепкую опору. Пока русины пишут и печатают кириллицей, у них будет проявляться склонность к церковнославянщине и тем самым к российщине, а потому само существование украинской литературы станет под вопрос. Церковнославянское и русское влияние настолько велики, что грозят совсем вытеснить местный язык и местную литературу". И далее: "Кроме отторжения от российщины, переход на латиницу помог бы впоследствии галицким украинцам в изучении польского и немецкого языков, без которых им все равно не жить".
После такого идеологического обоснования, прозвучавшего, из уст авторитетного и внешне непредвзятого чешского филолога Голуховский выдвинул свой план:

Убрать с кафедры Львовского университета Якова Головацкого и заменить его известным полонизатором Зигмундом Савчинским.
Ввести латинский алфавит вместо кирилличного письма как важное орудие против русификации.
Изучение украинского языка оставить лишь в высших гимназиях (в низших обучать детей по-польски).
Отменить юлианский календарь.

И.Франко назвал этот план "бесценным документом традиционной польской политики, направленной против России, и обозначает те же самые основы и те же самые методы борьбы с русским элементом, которые были присущи Польше во времена ее многовекового господства, и от которых она до сих пор не избавилась".
Из этих пунктов граф Лео Тун поддержал первые два. Яков Головацкий был смещен с кафедры и был вынужден эмигрировать в Россию, где и умер. Епископы Литвинович (Львов) и Яхимович (Перемышль) получили строгие выговоры за употребления русских и церковнославянских слов и фраз.
"Латинизаторы" Тун, Иречек, Голуховский и Черкавский разошлись только во мнении на предмет того, как следовало вводить латинский алфавит - то ли на основе транскрипции (латинскими буквами обозначать звуки украинской речи - так считали поляки), то ли на основе транслитерации (знаками латиницы просто заменить кирилличные буквы - на этом настаивали австрийцы). При этом граф Тун лицемерно проявлял беспокойство, чтобы "украинцы", не дай Бог, не подумали, будто их язык просто заменяется польским. И в самом деле, что могло быть более унизительным: собрались австрияк, чех и поляк, и провели диспут о том, на каком языке говорить и какими буквами писать "украинцам". При этом самих "украинцев" никто и спрашивать не собирался, они были должны просто терпеливо дожидаться своей участи.
Уже летом Иречек собирался приехать во Львов и возглавить "азбучную" комиссию, а с октября 1859 года "украинские" дети в Галиции должны были начать обучение по чешским букварям.
Но размах народных выступлений против реформы несказанно поразил поляков. Эти события 1859 года вошли в историю Галиции как "азбучная война". Население Галиции протестует против нового названия жителей и нового правописания: собираются стихийные собрания, появляются статьи в печати, сочиняются петиции и отправляются депутации. Поначалу австрийское правительство отнекивается, ссылаясь на решение "народных представителей" в Сейме, и продолжает направлять в русские села "национально свидомых" учителей, увольняя прежних недостаточно сознательных. Но ситуация продолжает накаляться и грозит выйти из-под контроля. Испуганная австрийская власть отступает - слишком свежи еще воспоминания о венгерском восстании. Однако от затеи с выращиванием "украинской нации" не отказывается.

4.4. Правопыс

  На вооружение принимается идея поляков о введении для русинов так называемого "фонетического правописания", смысл которого прост - как слышится, так и пишется. Это правописание обычно используется либо в научно - исследовательской работе, либо в преподавании языков, но ни один народ в Европе не заменял им своего исторически сложившегося алфавита.
Кажущаяся простота и логичность такого правописания обманчивы, так как при наличии диалектов отсутствие общего (этимологического) правописания становится фактором распада любой нации на отдельные субъединицы. Кроме того, нарушается историческая преемственность одного и того же языка, вследствие его исторического развития. И, в конечном счете, правописание, основанное на фонетическом принципе, неминуемо становится этимологическим. А попытка внедрения фонетического правописания в историческом плане оканчивается провалом.
  Кроме того, этимологическое правописание является объединяющим фактором для сильно дифференцированных в языковом отношении наций, крайним случаем которых является Китай, где иногда даже жители соседних деревень не понимают устной речи соседей и единственным средством общения является единое правописание.
Но австрийскую власть интересовало не удобство и целесообразность фонетического правописания, а именно разрушение языковой связи оккупированных русских территорий с Россией. Фонетическая реформа украинского правописания преследовала исключительно политические цели.
К концу 19 века в Галиции, уже начавшей называться Галичиной и "Украинским Пьемонтом", вылупилось достаточное количество "птенцов гнезда Голуховского", которые целью своей жизни поставили "возрождение великой украинской нации". И эти "птенцы" с воодушевлением восприняли идею фонетического правописания.
В 1892 году "Науковое Общество имени Шевченко" и галицкое Педагогическое общество подали в австрийское министерство народного просвещения проект о введении фонетического правописания в печатных изданиях, в учебниках народных школ и в средних учебных заведениях.
Идею поддерживает и русофобская Народовская (объединявшаяся вокруг журнала "Народ") партия во главе с ее видными деятелями, известными полонизаторами Ф.Гартнером и С.Смаль-Стоцким. Мотивировка их ходатайства была предельно проста: "Галиции и лучше, и безопаснее не пользоваться тем самым правописанием, какое принято в России".
Впрочем "правопыс" (правописание) не был целью "наукового товарыства" и "народовцев". Их целью было создание "украинского языка", как основы "украинской" то есть не русской нации.
Возмущенные русины в Галиции и Буковине собирают более 50 тысяч подписей против реформы, но на этот раз сделать уже ничего не могут.
В 1893 году австрийский парламент официально утвердил фонетическое письмо для "украинского языка".
Далее методика была проста: при помощи полицейских мер во всех учебных заведениях стали насаждать "кулишовку" (украинское правописание), отбирать книжки, написанные на литературном русском языке, закрывать литературные общества и увольнять всех несогласных с этим нововведением преподавателей. "Фонетика" используется для официального делопроизводства, выпуска периодических изданий, печатания книг. Маховик украинизации русинов начал набирать обороты. Это подтверждают и более поздние откровения министра просвещения и вероисповеданий петлюровской Директории митрополита Иллариона, сказавшего, что успех введения "фонетики" был обусловлен только тем, что "цэй правопыс здобув соби урядовэ затвэрдження" (это правописание получило правительственную поддержку).
По воспоминаниям самого И.Франко, возмущенные галицкие читатели возвращали подписанную прессу со следующими сопроводительными записками "Не смийте мени присылати такой огидной макулатуры", "Возвращается обратным шагом к умалишенным"...
Но украинизаторы не остановились только на "фонетике". В отличие от австрияк, считавших серьезным достижением изменение даже одной буквы, они предприняли более радикальные меры. Из алфавита они выбросили буквы "Ы", "Э", "Ъ", "ђ - ять" и добавили "Ї", "Є" и "Ґ". Кроме того, они заменили написание некоторых звуков: "Ы" на "И", "И" на "І", "Е" на "Є", "Э" на "Е", "Ъ" в средине слова на "Т"; несколько особняком стоит буква "Ґ" обозначающая произносимый несколько иначе звук "г" (примерно так, как если бы после него стоял твердый знак) в менее чем пяти сотнях "украинских" слов и буква "Ї", звучание которой можно приблизительно передать сочетанием "йи". (После отмены в русском правописании буквы "ять" (ђ) и отмены в конце слов "эров" (Ъ) отличия между русским и украинским алфавитом несколько уменьшились.)
Но почивать на лаврах "после трудов праведных" "национально свидомым" не пришлось. Даже в таком сильно изуродованном виде письменный язык не разъединял окончательно две части русского народа. "Филологи" начинают лихорадочно выбрасывать из украинского новояза слова, хоть немного напоминающие русские и насаждать слова, заимствованные из польского и немецкого языка. А когда и этого оказывалось недостаточно по причине одинакового произношения - придумывать новые. Этот зуд словотворчества с новой силой возобновился в нынешнее время. Но, как и ранее, продуктивность его весьма мала, а вернее - вообще никакая. Насколько мне известно, в настоящее время в современном "литературном украинском языке" в употреблении только одно, истинно украинское слово - "лэтовыще" (аэродром), которого нет ни в русском, ни в польском языках. Другие образчики украинского "новояза", несмотря на все потуги "национально озабоченных" распространения не получили. В качестве примера можно привести "жывнык" (биолог), "ризальнык" (хирург), "заразлывэць" (врач-инфекционист) или совсем уже неприлично звучащее "выпэрдова" (выхлопная) труба.
Эта деятельность наглядно подтверждает малорусскую пословицу "нэхай гиршэ, абы иншэ" (пусть хуже, лишь бы иначе). И в точности повторяет попытки польских отцов-основателей "украинской нации", которые вначале попытались убедить русинов, в том, что они - восточные поляки; а когда это не удалось - убедить их, что они не русские "украинцы".
Дополнительные проблемы украинизаторам добавило то обстоятельство, что в качестве основы "украинского языка" науковци использовали простонародную разговорную речь, почти исключительно сельскую, которая приспособлена лишь для описания крестьянского быта.
Примерно в это же время начинают свои литературные опыты Котляревский, Квитка-Основьяненко, Гулак-Артемовский, Марко Вовчок, которые впрочем не оставили заметного следа в деле создания "ридной мовы" (родной речи).
  Но были и другие литературные эксперименты, проводимые "серьезными науковцами". В качестве примера можно привести объемистое "творение" Кулиша. В отличие от "Энеиды" Котляревского, которая написана как литературный курьез и не на что более не претендовавшая, перевод Библии на "мову", осуществленный Кулишом в начале 70-х годов 19 века и претендовавший на научность, произвел настоящий фурор в обществе. А его автора сделал посмешищем. Чего стоит только одна фраза: "Хай дуфае Сруль на Пана...", что есть переводом на "украинский язык" фразы "Да уповает Израиль на Господа..."
Да, чего только не сделаешь ради родной нации...
Но были и другие предложения. Костомаров и Драгоманов требуют предоставить язык и литературу самим себе: найдутся писатели и читатели на "мове" - она сама завоюет себе место. Но никакая регламентация и давление извне недопустимы. Драгоманов часто говорил, что "пока украинская литература будет представлена бездарными Конисскими или Левицкими, она неспособна будет вырвать из рук малороссийского читателя не только Тургенева и Достоевского, но даже Боборыкина и Михайлова". Культурное отмежевание от России как самоцель представлялось ему варварством.
Однако уже вначале 90-х годов появляются "национально свидоми" публицисты типа Вартового, который, обозвав русскую литературу "шматом гнилой ковбасы", требовал полной изоляции Украины от русской культуры. Всех, считавших Пушкина, Гоголя, Достоевского "своими" писателями, он объявил врагами: "Каждый, кто принесет хоть чуточку омоскаления в наш народ (словом из уст или книжкой), наносит ему вред, так как отвращает от национальной почвы". То же самое, только гладко и благовоспитанно, выразил М.Грушевский в провозглашенном им лозунге "полноты украинской культуры", что означало политику культурной автаркии и наступление литературной эры, представленной конисскими, левицкими и вартовыми. Писать "по-украински" с тех пор означало не просто заниматься творчеством, а выполнять национальную миссию.
В конце 80-х годов галицкая "наука" возвестила о существовании "многовековой украинской литературы". Появился двухтомный труд, посвященный этому предмету. Его автором был Омеляц Огоновский - один из самых активных функционеров "Наукового товарыства имени Шевченка" (да, того самого, что было инициатором введения "фонетики" в школьное образование). Огоновский может считаться создателем схемы истории украинской литературы. Ею до сих пор руководствуются самостийнические литературоведы, по ней строятся курсы, учебники, хрестоматии.
Затруднение Огоновского, как и всех прочих ученых его типа, заключается в полном разрыве между новой украинской литературой и литературой киевских времен, объявленной самостийниками, тоже украинской. Эти две разные письменности ни по духу, ни по мотивам, ни по традициям ничего общего между собой не имеют.
Объединить их, установить между ними преемственность, провести какую-нибудь нить от "Слова о полку Игореве" к Квитке-Основьяненко и Марко Вовчку или от игумена Даниила и Кирилла Туровского к Т.Шевченко - совершенно невозможно. В то же время нельзя не заметить прямую связь между письменностью киевского государства и позднейшей, общерусской литературой. Как уладить эти две крупные неприятности? Отказаться совсем от древнекиевского литературного наследства и окончательно отдать его москалям - значит отказаться от пышной родословной, от Владимира, Ярослава и Мономаха. И остаться с одними Подковами, Кошками и Наливайками.
Но и принять киевское наследство и превознести его - тоже опасно. Тогда непременно возник бы вопрос - откуда взялся украинский литературный язык 19 века и почему он находится в таком противоречии с эволюцией древнего языка? Огоновский разрешил эти трудности таким образом: от древнего наследия не отказался, признал киевскую литературу "украинской", но объявил ее неполноценной, мертвой и ненародной. И потому украинскому народу бесполезной. Он так и говорит: "письменная литература не была народною, потому что развитию ее препятствовали три элемента: во-первых, церковнославянская византийщина, затем польская культура со средневековой схоластической наукой и, наконец, образовательное иго московского царства". Не оживляясь той живою речью, которою говорила вся Русь, древняя литература, по его словам, не выражала духовной сущности народа.
Душа народа будто бы жила в одной только устной словесности. Книжники писали "Сборники", "Слова", "Послания" и иные вещи князьям, иерархам и панам на потеху, а неграмотный люд пел себе колядки, песни и думы, слагал былины и рассказывал сказки. Совершенно ясно, под народом здесь разумеется лишь простонародье, крестьяне. Такое "мужиковство" вызвано не симпатиями к простому народу, а исключительно необходимостью оправдать возведение простонародной "мовы" в ранг литературного языка. Что он и подтверждает: "письменная литература снова сделалась душою народной жизни только в новейшем периоде, когда писатели стали действительно пользоваться языком и мировоззрением народа".
Оказалось, что девять столетий южно-русская письменность шла ложным путем и только с появлением Котляревского вступила на истинную дорогу.
Невозможно предположить, чтобы Огоновский не знал элементарной научной истины об отличии всех мировых литературных языков от языков разговорных, и о значительном различии между ними. Следовательно, все эти "науковые" доказательства преследовали совершенно другую цель - подмену одного понятия другим для обоснования тезиса о самостоятельной украинской литературе.
Кроме того, Огоновский первый применил оригинальный в своей простоте метод для составления памятников украинской письменности, который поразил даже его доброжелателей: он попросту начал перебирать произведения древней словесности и изымать оттуда все "украинское". Критерием чего служил преимущественно географический признак - место написания произведения.
Отделив "украинскую" часть литературы от "москальской", Огоновский принимается за прямо противоположное дело, как только доходит до 19 века с его чисто уже "народной" литературой. Теперь нужно доказать, что галицкая и украинская литературы, возникшие и развивающиеся независимо одна от другой, являются одной и той же. И опять, как в первом случае, выступает механический метод, но на этот раз не разделения, а объединения. Собрав в кучу всех украинских и галицких писателей, Огоновский располагает их в хронологическом порядке, так что после какого-нибудь Шашкевича и Устиновича идет Метлинский, Шевченко, Афанасьев, Чужбинский, Климкович...
Науковый метод Огоновского имел большой успех и был перенесен на изучение всех других отраслей украинской культуры. Начались поиски сколько-нибудь выдающихся живописцев, граверов, музыкантов среди поляков, немцев или русских малороссийского происхождения. Всех их, даже тех, кто родились и выросли в Вене, Кракове или Москве, заносили в реестр деятелей украинской культуры. Делалось это на том основании, что: "други народы видбылы, видпэрлы, пэрэкуплювалы, пэрэмовлялы, а то по их смэрти кралы украинськых велыкых людэй для збагачэння своеи культуры". И теперь этих "видбытых" и "видпэртых" стали возвращать в украинское лоно.
Здесь следует немного упомянуть еще об одном "деятеле", который также внес весомый вклад в изобретение не только "украинского языка", но и "украинской истории". Я имею в виду "отца-основателя" украинской нации, М.Грушевского, родившегося в 1866 году польском городе Холм (ныне Хелм). И, по просьбе австрийского правительства, возглавившего в 1894 году "украинский Пьемонт". На австрийские деньги он со своими львовскими единомышленниками доводит до конца, начатое ранее поляками, изобретение "украинского языка". В связи с этим стоит упомянуть об одном из его филологических "открытий": утверждению, что украинский язык является не только прямым потомком прародителя всех европейских языков - санскрита, но и наиболее на него похож! Что вызвало ехидную реплику со стороны его учителя Ивана Левицкого (более известного под псевдонимом Нечуй-Левицкий): "не иначе как на этом самом санскрите Грушевский и пишет". Патриарх малорусской литературы имел в виду украинский новояз, на котором была написана М.Грушевским десятитомная "История Украины-Руси". Этот корявый русско-польский суржик Нечуй-Левицкий метко окрестил "страшною мовою" (жуткой речью).
Злопамятный Грушевский не забыл этих слов и впоследствии отомстил своему учителю, не оказав ему никакой помощи, когда в апреле 1918 года Нечуй-Левицкий умирал в полной нищете в одной из киевских богаделен - Дехтяревском доме престарелых. В это время австрийский подданный Грушевский председательствовал в Центральной Раде... Что может лучше охарактеризовать моральные качества одного из патриотов "нэзалэжнойи Украйины". А ведь Грушевский был лично обязан Ивану Семеновичу. В свое время именно Нечуй-Левицкий взял под свое покровительство тогда еще никому не известного гимназиста, стал его наставником в литературных занятиях, рекомендовал к печати первые произведения будущего главы Украинской Дэржавы...
"Филологическая" деятельность Грушевского не ограничилась одной только Галицией. Воспользовавшись некоторой либерализацией порядков после революции 1905 года, которая привела к отмене запрета на издание украиноязычной прессы, Грушевский появляется в Киеве, где самым активным образом начинает пропагандировать фонетическое правописание (хотя и в несколько видоизмененном варианте). С этой же целью его единомышленники начинают выпускать периодическую прессу и издавать книги на украинском языке. Вот как описывал внедрение "фонетики" сподвижник Грушевского, "филолог" Агафангел Крымский: "И от настав 1905 рик у Росийський империйи и дав пидданцям волю друку, а украйинцям - волю друкувати своею мовою и тою орфографиею, яка йим до мысли... Вси украйинци раптом тоди одкынулы ненавыдну "ярижку" и зачалы пысаты справжним украйинськым правопысом, якый видповидав духови нашойи мовы". "Ярыжкой" ли "ерыжкой" украинизаторы презрительно именовали консервативное русское правописание - по названию букв старого алфавита "ер" (Ъ), писавшийся после твердых гласных в конце слов и "еры" (Ы).
Но это были только розовые мечты об изменении правописания. На практике стало ясно, что создать язык на бумаге легче, чем заставить им пользоваться обычных людей. Такая "ридна мова" с огромным количеством польских, немецких и выдуманных слов еще могла кое-как существовать в Галиции, где русины жили бок о бок с поляками и немцами. В Малороссии галицкую "мову" восприняли как абракадабру. Печатавшиеся на ней книги и прессу местные жители просто не могли читать. В начале 1906 года почти в каждом большом городе Украины начали выходить под разными названиями газеты на "мове". К сожалению, большинство этих попыток заканчивались полным разочарованием издателей, и издание, уже через несколько номеров (а то и сразу после первого) приказывало долго жить.
Малороссы, как прежде и русины, также встретили попытку обучения их "родному языку" с недопониманием. Например, один из подписчиков журнала "Засiв" писал: "Змiнить мерзенний правопис, бо вiн страшенно мiшає поширюванню нашої книжки в народ, в село... Буква "ы" есть буква свята i нiчого її змiнювати на "и" - це ж безтолковщина, медвежья услуга нашему народу".
Самостийников "не понял" и классик малорусской литературы, украинофил Нечуй-Левицкий, который, как и Грушевский, считал необходимым в противовес русскому языку развивать самостоятельный малорусский (украинский) язык. Но Нечуй-Левицкий был уверен в том, что язык нужно создавать, опираясь на сельские говоры Центральной и Восточной Украины (полтавско-нежинский вариант). Грушевский же пытался внедрять в обиход сильно ополяченый галицкий диалект, малопонятный в центральных и восточных областях. В свою очередь центрально- и восточноукраинские говоры он считал результатом насильственной русификации и поэтому недостойными в качестве основы украинского литературного языка. Поэтому при издании в Галиции сочинений украинских писателей из России (Коцюбинского, Кулиша, Нечуя-Левицкого) народные слова беспощадно выбрасывались, если такие же (или похожие) слова употреблялись в русской речи. Выброшенное заменялось заимствованиями из польского, немецкого, других языков, а то и просто выдуманными словами. Таким образом, галицкие украинофилы создавали "самостоятельный украинский язык". Этим же начал заниматься и Грушевский после прибытия в Киев.
В 1912 году уже пожилой Нечуй-Левицкий (которому шел тогда 76-й год) публикует свою брошюру "Кривэ дзеркало украйинськойи мовы" (Кривое зеркало украинского языка), в которой резко критикует реформу правописания в частности и насаждавшиеся Грушевским галицко-польские нормы языка вообще. Нечуй-Левицкий писал: "С такой амуницией в украинских журналах и книгах украинская литература далеко вперед не убежит, ибо весь этот галицкий и польский груз обломит нашу телегу. На мой взгляд, этот груз - просто мусор, засоряющий наш язык. Галицкая орфография смешна, диковинна и не покоится на каких-либо научных основаниях"... "И эту глупость премудрую, эти ребусы зовут фонетическим правописанием"... "С тучей точек над словами..." (обилие "i" и "ї" в украинских текстах у читателей вызывали ассоциации со стеклами, засиженными мухами). Но особенно Нечуй-Левицкий протестовал против того, чтобы на таком "языке" переиздавали его труды.
Он протестовал против искусственного ополячивания малорусской речи, замены народных слов иноязычными. Так, вместо народного слова "держать", указывал Нечуй-Левицкий, вводят слово "трыматы", вместо народного "ждать" - слово "чэкаты", вместо "предложили" - "пропонувалы", вместо "ярко" - "яскраво", вместо "обида" - "образа", вместо "война" - "вийна"; известное еще из языка киевских средневековых ученых слово "учебник" Грушевский сотоварищи заменили на "пидручнык", "ученик" - на "учэнь"...
  Ехидно отозвался Нечуй-Левицкий по поводу замены написания "на углу" словосочетанием "на розі": "и вышло так, что какие-то дома и улицы были с рогами, чего нигде на Украине я еще не видел"...
Польским влиянием Нечуй-Левицкий объяснял и введение форм "для народу", "бэз закону", "з потоку", "такого факту", в отличие от общеупотребимых "для народа", "без закона", "с потока", "такого факта". Крайне возмущала его и "правопыс" с введением апострофа и буквы "Ї". "Крестьяне только глаза таращат и все меня спрашивают, зачем телепаются над словами эти хвостики", - возмущался он.
Сам не чуждый "словесного изобретательства", Нечуй-Левицкий считал поспешность вредной, так как слишком большого количества нововведений народ "не переварит". Он понимал, что в основе этого "творчества" лежит желание сделать литературный язык как можно менее похожий на русский: "Получилось что-то, и правда уж слишком далекое от русского, но вместе с тем оно вышло настолько же далеким от украинского".
Классик украинской литературы настаивал на том, что украинский литературный язык нельзя основать на "переходном к польскому" галицком говоре, к которому добавляют еще "тьму чисто польских слов": аркуш, брыдкый, брудный, вабыты, выбух, выконання, вич-на-вич, влада, гасло, еднисть, здолаты, злочыннисть, знэнацька, крок, лышывся, мэшкае, мусыть, нэдосконалисть, остаточно, оточэння, отрыматы, пэрэдплата, пэрэконання, пэрэшкоджаты, помэшкання, поступ, потвора, прагнуты, рахунок, розмайитый, розпач, рух, свидоцтво, скарга, спивробитнык, спивчуття, старанно, улюблэный, уныкаты, цилком, шалэний...
Указав на множество таких заимствований, Иван Нечуй-Левицкий констатировал: это не украинский, а псевдоукраинский язык, " чертовщина под якобы украинским соусом ".
Следует еще раз подчеркнуть - Нечуй-Левицкий был убежденным украинофилом. Не меньше Грушевского и его соратников хотел он вытеснить с Украины русский язык. Но, все же вынужден был признать: "этот язык все же ближе и понятнее народу, чем навязываемая из австрийской Галиции "тарабарщина".
Разоблачения патриарха малорусской литературы Нечуя-Левицкого вызвали панику у "национально озабоченных". На него нельзя было навесить ярлык "великорусского шовиниста" или замолчать его выступление. Грушевский попытался оправдываться. Он признал, что пропагандируемый им язык действительно многим непонятен, "много в нем такого, что было применено или составлено на скорую руку и ждет, чтобы заменили его оборотом лучшим". Но игнорировать этот "созданный тяжкими трудами" язык, "отбросить его, спуститься вновь на дно и пробовать, независимо от этого "галицкого" языка, создавать новый культурный язык из народных украинских говоров приднепровских или левобережных, как некоторые хотят теперь, - это был бы поступок страшно вредный, ошибочный, опасный для всего нашего национального развития".
Грушевского поддержали соратники. Ярый украинофил Иван Стешенко даже написал специальную брошюру по этому поводу. В том, что украинский литературный язык создан на галицкой основе, по его мнению, были виноваты сами "российские украинцы". Их, "даже сознательных патриотов", вполне устраивал русский язык, и создавать рядом с ним еще один они не желали. "И вот галицкие литераторы берутся за это важное дело. Создается язык для институций, школы, наук, журналов. Берется материал и с немецкого, и с польского, и с латинского языка, куются и по народному образцу слова, и все вместе дает желаемое - язык высшего порядка. И, негде правды деть, много в этом языке нежелательного, но что было делать?". Впрочем, уверял Стешенко, язык получился "не такой уж плохой". То, что он непривычен для большинства украинцев, - несущественно: "Не привычка может перейти в привычку, когда какая-то вещь часто попадает на глаза или вводится принудительно. Так происходит и с языком. Его неологизмы, вначале "страшные", постепенно прививаются и через несколько поколений становятся совершенно родными и даже приятными".
Однако такие пояснения никого не убедили. "Языковой поход" провалился. Грушевский и его окружение винили во всем Нечуя-Левицкого, якобы нанесшего своим выступлением вред делу "распространения украинского языка".
Впрочем, окончательно пресечь "просветительскую деятельность" Грушевского и приобщение им малороссов к "страшной мове" была вынуждена российская тайная полиция, обнаружившая кроме "филологической" еще и другой тип "деятельности" - уже направленный на выполнение секретных заданий австрийских спецслужб по подготовке будущей аннексии Малороссии: начиная от вскармливания разнообразных сепаратистских организаций "украинцев" и кончая банальным шпионажем. Австрийский подданный был верен своей Империи.
Нечуй-Левицкий писал: "Приверженцы профессора Грушевского и введения галицкого языка у нас очень враждебны ко мне. Хотя их становится все меньше, потому что публика совсем не покупает галицких книжек, и Грушевский лишь теперь убедился, что его план подогнать язык даже у наших классиков под страшный язык своей "Истории Украины-Руси" потерпел полный крах. Его истории почти никто не читает". Хотя справедливости ради надо сказать, что "Историю Украины-Руси" не читали не только из-за "страшной мовы". Современники часто называли Грушевского "научным ничтожеством". Но согласиться с этим "великий историк" никак не мог и затаил злобу на своего учителя.
Возможность отомстить появилась у него, когда Грушевский вознесся к вершинам власти. В царской России Нечуй-Левицкий жил на пенсию. Но после революции царской России не стало. Пенсию платить перестали. Старый писатель остался совсем без денег. Некоторое время помогали знакомые. Однако общее понижение уровня жизни ударило и по ним. Ждать помощи было неоткуда...
Мария Гринченко (вдова Бориса Гринченко) попыталась хлопотать о назначении писателю пособия. Она обратилась в министерство Просвещения. Вот тут и вспомнились старые обиды. В министерстве всем заправлял Иван Стешенко. Правда, отказать прямо он не посмел. Наоборот, обещал помочь, но, естественно, обещания не выполнил. Также повели себя другие высокопоставленные чиновники. Сам "старый мерзавец" (так небезосновательно называл в своем дневнике Грушевского известный украинский ученый Сергей Ефремов) сделал вид, что его этот вопрос не касается...
А несчастный старик оказался в богадельне, где медленно угасал от хронического недоедания. Уже потом, когда писатель умер, деятели Центральной Рады заявили, что хотели назначить ему пенсию, даже приняли такое решение, но, дескать, опоздали. Наивная ложь людей, каждый из которых мог выложить нужную сумму из собственного кармана. И тысячу раз был прав галицкий литератор Осип Маковей, осудивший "заумных лилипутов-политиков" из самопровозглашенной Центральной Рады, распоряжавшихся миллионами, но пожалевших немного денег для того, кто лилипутом не был...
Хоронили писателя торжественно. За казенный кошт. Правда, перед этим тело покойного тайно перевезли в Софийский собор (неудобно было устраивать "торжественные похороны" из богадельни). За гробом шли представители правительства, возможно, и сам Грушевский...
"Крамольное" произведение Нечуя-Левицкого предали забвению. А созданная в Галиции "страшна мова" была насаждена во все сферы общественной жизни во время жесткой и последовательной советской украинизации 1920-х годов, осуществлявшейся под чутким и бескомпромиссным руководством незабвенного Лазаря Кагановича. Когда большевики, ничтоже сумняшеся, всех живущих принудительно записали в "украинцы", "перепутав" понятие гражданства и национальности. Таким нехитрым способом на планете появилось около 30 миллионов "украинцев" (правда, одновременно куда-то бесследно сгинуло такое же количество русских).
Создание большевиками национальной украинской республики было второй крупнейшей победой сепаратистов (первой победой сепаратистов было признание за малороссами нового имени украинцев).
Для появившихся из ниоткуда украинцев были созданы все условия: к началу 30-х годов 20 века свыше 80% общеобразовательных школ, 55% школ ФЗО и 30% вузов вели обучение на "украинском" языке (на "ридной мове" обучалось более 97% детей). На ней же родной печаталось 90% газет и 85% журналов. Правда о том, насколько эта "мова" была "ридной" свидетельствует такой неприятный факт - для непонятливых "украинцев" власть начала выпускать русско-украинские словари. Впрочем "незнание закона не освобождало от ответственности": за незнание "ридной мовы" работу мог потерять любой, вплоть до уборщицы...
Это было время, когда Малороссию накрыло первое нашествие западынских янычар.

4.5. Первое нашествие янычар

Большевики за все брались решительно и подходили к делу основательно. На "передовую языкового фронта" борьбы с последствиями самодержавия в 1925 году был мобилизован "вождь украинского народа" Лазарь Моисеевич Каганович, диктаторские замашки которого как нельзя лучше подходили для выполнения поставленной задачи по скорейшему "возрождению", освобожденного от великодержавного ига "украинского народа", которым начали официально называть малороссов.
Украинцы возрождаться не желали. Своего "родного украинского языка" не понимали и изучать не собирались. Крестьяне на сельских сходах часто после выслушивания речей правительственных уполномоченных на "дэржавной мове" настойчиво требовали перевести сказанное на русский язык.
В связи с этим Председатель Совета Народных Комиссаров УССР Влас Чубарь заявляет: "Нам необходимо приблизить украинский язык к пониманию широких масс украинского народа".
Но приближать стали весьма своеобразно, воспользовавшись тезисом того же Агафангела Крымского: "Если на практике мы видим, что люди затрудняются в пользовании украинским языком, то вина падает не на язык, а на людей". Иными словами, не язык стали приближать к народу, а народ - к языку. Достигнуть этой цели без принуждения оказалось невозможным. Тут-то и пригодились "способности" Кагановича.
Лазарь Моисеевич взялся за дело со свойственной ему решительностью. Всем служащим предприятий и учреждений, вплоть до уборщиц и дворников, было предписано перейти на украинский язык. Замеченные в "отрицательном отношении к украинизации" немедленно увольнялись без выходного пособия (соблюдения трудового законодательства в данном случае не требовалось). Исключения не делались даже для предприятий союзного подчинения.
На украинский переводилась вся система образования. "Страшна мова" стала главным предметом везде - от начальной школы до технического вуза. Только на ней разрешалось вести педагогическую и научно-исследовательскую работу. Изучение русского языка фактически было приравнено к изучению языков иностранных. Административными методами "украинизировалась" пресса, издательская деятельность, радио, кино, театры, концертные организации. Запрещалось дублировать по-русски даже вывески и объявления.
Ход украинизации тщательно контролировался сверху. Специальные комиссии регулярно проверяли государственные, общественные, кооперативные учреждения. Контролерам рекомендовали обращать свое внимание не только на делопроизводство и на прием посетителей, но и на то, на каком языке работники общаются между собой. Например, когда в Народном Комиссариате Просвещения обнаружили, что в подведомственных ему учреждениях и после "украинизации" преподавательского состава технический персонал остался "русскоязычным", то немедленно распорядились, чтобы все уборщицы, извозчики и курьеры перешли на украинский. Не знающие "ридной мовы" должны пройти курсы по ее изучению, причем деньги на эти курсы вычитались из зарплаты обучающихся.
Особую ненависть вызывало у Кагановича не желающее "возрождаться" коренное население Украины. Если к великороссам хотя бы на первом этапе допускались методы убеждения, то на малороссов Лазарь Моисеевич требовал "со всей силой нажимать в деле украинизации".
Малороссы отвечали взаимностью. Языковое насилие породило враждебность населения к "украинскому" языку. Появилась масса анекдотов, поднимавших "украинский" язык на смех. Естественно, что в народе насильственная "украинизация" массовой поддержки не получила. Рабочие и средний класс были, в лучшем случае, равнодушны. Не сохранилось никаких сведений и о каком-либо энтузиазме среди крестьянства.
Но отсутствие массовой поддержки Лазаря Моисеевича не волновало. Он опирался не на народ, а на "национально-сознательных" субъектов, преимущественно австрийской закваски, выписанных из Галиции. Уже к концу 1925 года в УССР орудовала 50-тысячная армия галицких янычар, вымуштрованных еще при Франце Иосифе. И их число увеличивалось с каждым месяцем.
Одновременно для того, чтобы подавить всякое недовольство действиями "украинизаторов", официально было объявлено, что "некритическое повторение шовинистических великодержавных взглядов о так называемой искусственности украинизации, непонятном народу галицком языке и т.п." является "русским националистическим уклоном". В то время такое обвинение грозило серьезными неприятностями.
Всякий несогласный с национальной политикой Кагановича подвергался травле. Особенно доставалось литераторам. На них лежала обязанность развивать самостоятельную литературу на украинском языке, но они, как и большинство украинцев, нового языка не знали и накликали на себя обвинения в "нэуцтви" (неграмотности), "рабской зависимости от русской языковой, буржуазной по сути своей, традиции". В числе прочих критике за употребление "русизмов" подверглись П.Тычина, В.Сосюра, М.Рыльский, Ю.Яновский, П.Панч, Иван Ле, А.Головко, Ю.Смолич, С.Скляренко, И.Микитенко, М.Хвылевой...
"Современный писатель украинский, за небольшим исключением, украинского языка не знает. Ему нужно взять в руки "Изюмова" (имеется в виду "Словнык", составленный известным "украинизатором" и "мовознавцэм" Изюмовым), "даже выдающиеся поэты и писатели-стилисты нарушают правильность, и чистоту и портят эффекты художественного достижения ненужными ошибками и абсолютно противными духу украинского языка русизмами" - били тревогу подручные Лазаря Моисеевича и категорически требовали: "Писатели должны выучить язык".
Писатели старались. Они "исправляли ошибки", благодарили за "критику", брали на себя повышенные обязательства. Кто искренне, кто вынужденно но "бойцы литературного фронта" стремились избавиться от "тяжкого наследия" русской культуры, скорее выучить новый для себя "украинский" язык. Но выучить его было непросто - "ридна мова" не стояла на месте. Из нее старательно выбрасывали слова русского происхождения, которые заменяли словами польскими, немецкими, выдуманными, какими угодно, лишь бы сильнее отделиться от великороссов. Группа академиков ревизовала словари, снова и снова реформировалась грамматика.
Среди академиков был и уже упоминавшийся ранее М.Грушевский, слинявший с Украины после "упразднения" немцами Центральной Рады (которых на Украину она сама же неумная и призвала). И которые отказали ему даже в убежище. Однако субстанция, из которой состояло естество отставного председателя, обладает тем известным свойством, которое позволяет ей всегда держатся на поверхности. И уже в 1924 году Грушевский величественно всплывает на Украине, в 1925 году дослуживается до звания академика, а в 1926-м с помпой празднуется свое 60-летие. Последние государственные почести Грушевскому воздают в 1934 году, торжественно предав земле тело "батька украйиньськойи нации". Да не будет земля ему пухом... Однако я опять несколько отвлекся от темы.
Не остались без внимания и классики малорусской литературы, по причине собственного невежества не владевшие "ридной мовой", переводом которых на "дерьмову" и занялись "мовознавци". Например, в 43 проанализированных лингвистами произведениях И.Франко, вышедшими при жизни автора двумя и более изданиями, было обнаружено более 10 тысяч (!) изменений. Нужно отметить, что очищать свои произведения от "русизмов" начал еще сам И.Франко. Который, очевидно только по недомыслию, еще в начале 20 века называл себя русином и пользовался народным галицким говором. Но потом одумался и начал избавлять "украинский" язык от "русизмов". В результате этой деятельности, например, "русифицированное" слово "взгляд" было заменено на "погляд", "воздух" на "повитря", "войско" на "вийсько", "вчера" на "вчора", "жалоба" на "скарга", "много" на "багато", "невольник" на "нэвильнык", "но" на "алэ", "образование" на "освита", "ожидать" на "чэкаты", "осторожно" на "обэрежно", "переводить" на "пэрэкладаты", "писатель" на "пысьмэннык", "сейчас" на "зараз", "слеза" на "сльоза", "случай" на "выпадок", "старушка" на "бабуся", "угнетенный" на "пригноблэный", "узел" на "вузол", "хоть" на "хоч", "читатели" на "чытачи", "чувство" на "почуття"...
Исключением не стал и сам Т.Шевченко, которого "мовознавци" называли своим "батьком". Н.Сумцов - защитник "риднойи мовы" и, по совместительству, известный "шевченкознавэць", позабыв, что сам еще недавно говорил "об изящной простоте и чистоте языка Квитки и Шевченко", теперь утверждал: "Часто говорят - пишите, как писал Шевченко, будто Шевченко в проявлениях научного и литературного развития такой дорожный указатель, что все время всегда на него нужно равняться"
А "серый кардинал" украинизаторства 20 - 30-х годов А.Синявский дал по этому поводу следующее указание: "Все то в языке и правописании шевченковских произведений, что может быть выдержано, уоднообразнено в соответствии с современными литературными нормами без нарушения сущности шевченковского языка, в частности, без вреда для стихов и рифм, и нужно последовательно уоднообразить".
Содержавшиеся в рукописях Т.Шевченко слова "осень", "камень", "семья", "всего", "чернило", "явор", "царь", "Киев", "Польша" и другие при публикации заменялось на "осинь", "каминь", "симъя", "всього", "чорныло", "явир", "цар", "Кийив", "Польща" и т.д. Буква "с" в приставках заменялась на "з". Даже слово "кобзарь", которое Т.Шевченко писал с мягким знаком, как это принято в русском языке, науковци заменили на "кобзар".
Подвергалось "коррекции" и правописание. Шевченко не знал букв "Ї", "Є", тем более "Ґ" или "Т" и использовал русский алфавит с "Ы", "Э", "Ъ", который был для него родным (желающие удостоверится в этом могут обратиться к фотокопиям писем и рукописей Т.Шевченко). Который даже составил в 1860 году "Букварь южнорусский" для обучения детей грамоте на малорусском наречии. Алфавит в "Букваре" был русским без всяких отклонений.
По всему видать "украинизаторы" использовали не только свои наработки, но и опыт их недавнего предшественника С.Петлюры. При котором русские вывески быстро и без особых хлопот были переделаны в "украинские". Для этого был применен нехитрый метод "обрезания": "столовая" стала "столова", "парикмахерская" - "парикмахерска", "булочная" - "булочна". Ну и так далее... Петлюра остался весьма доволен надписями на "ридной мове".
Беспрестанная борьба с русским языком, постоянное "очищение" от русизмов стали навязчивой идеей "национально озабоченных", сказываясь на психике адептов "риднойи мовы". Обнаружив "русизм" и заменив его другими, мовознавци вскоре начинали сомневаться в том, достаточно ли оно свободно ли оно от "русификации". Под подозрение попадали даже слова, совершенно непохожие на русские, так как они могли быть созданы с учетом принятых в русском языке правил словообразования. Следовала новая замена, новые сомнения - и так до бесконечности.
Та же картина наблюдалась в терминологии. Старые грамматические термины, выработанные киевскими учеными, "мовознавцив" не устраивали, так как те же термины были приняты в русском языке. Срочно требовалось придумать что-либо новое. Так, "имя существительное" превратилось в "имъя сущэ", затем в "сущынык", "ймэннык", "имэннык". "Имя прилагательное", стало "имъям прыложным", потом "имъям прызначным", "имъям прыкмэтным", "прыкмэтныком". Такую же эволюцию совершили "местоимение" ("мистоимэння" - "мистоймэннык" - "заимэннык - "займэннык"), "имя числительное" ("имъя чысловэ" - "ймэння чысэльнэ" - "чысэльнык" - "чысливнык"), "запятая" ("запята" - "запынка" - "кома"), "двоеточие" ("двоэточка" - "двокрапка"), "сказуемое" ("сказуемэ" - "сказуючэ" - "прысудок") и другие термины. Мужской род стал "мужськым", затем "мужэськым" и, на конец, "чоловичым". Соответственно "женский", последовательно превратился "жэнськый", "жинськый", "жиночый"...
Остановиться "мовознавци" уже не могли и только спорили, какое название лучше обеспечивает независимость "украинского" языка от русского: "имэннык" или "прэдмэтнык", "прыкмэтнык" или "прызначнык", "прысудок" или "прысудэнь", "лапкы" или "цяткы"...
Вся эта маниакальная "украинизаторская" деятельность вызвала бурный восторг у адептов "национального видроджэння". Они с удовлетворением отмечали, что в "украинский" язык за короткий срок включены десятки, если не сотни тысяч новых слов. Это величайшее событие. От этого не только изменится лексика "украинского" языка, но это имеет также колоссальное значение для целого процесса дальнейшего развития украинской пролетарской культуры.
Но уже стали явными последствия "видроджэння Украйины". Резко понизился уровень культуры. Многие ученые, не сумевшие приспособиться к "ридной мове", покинули республику. Но самый сильный удар "украинизация" нанесла по подрастающему поколению. Попадая из русской среды в украинские школы, дети сильно калечили свою лексику. Их язык становился уродливой мешаниной из русских и "украинских" слов. На месте начавшего исчезать малорусского народа не появлялся "украйинськый"
В конце концов "наверху" задумались, куда приведет республику это языковое сумасшествие. Каганович был отозван с Украины, а "мовознавцям" было предложено умерить пыл и определиться с выбором слов. Прекратилось неприкрытое насилие над "русскоязычными". В 1938 году вновь начали издавать всеукраинскую газету "Правда Украины" на русском языке. В крупных научных центрах населению предоставляли свободу выбора языка обучения, что привело к резкому росту русских школ.
Однако "украинский" язык продолжал пользоваться полной государственной поддержкой, повсеместно пропагандировался как родной для "украинцев", а на обсуждение вопроса о его подлинном происхождении был наложен строжайший запрет.
Вряд ли можно переоценить значение сделанного с Украиной при Лазаре Кагановиче. Язык, созданный в Галиции австро-польскими "филологами" в несколько дополненном виде был утвержден в УССР в качестве "дэржавнойи мовы". Его не любили и не признавали родным, но учить и употреблять его вынуждены были все. Ни одна демократическая власть не достигла бы либеральными методами таких успехов на протяжении такого короткого промежутка времени.
В заключение следует привести слова еще одного видного "мовознавця" и "украинизатора" А.Синявского об "украинском" языке, который: " из языка жменьки полулегальной интеллигенции до Октябрьской революции, волей этой последней становится органом государственной жизни страны ".

Часть 5. Штурмовики в рясах

5.1. Возникновение Унии

Церковная Уния (от позднелатинского Unio - единство) означает слияние православной и католической церквей, под руководством католической, что выражается в признании главенства Папы римского, при сохранении обрядов и богослужения на родном языке. На Руси для Унии искони существовало другое определение - поганско-христианская вера.
Для папства Уния являлась (и является до сих пор) первым этапом по уничтожению православной церкви, которую они считают ересью. Следующими шагами на этом пути являются постепенная замена в униатских церквях православных обрядов на католические, замена облачения духовенства, и, в конце концов, передача католикам церковного управления. После чего Уния "естественным образом" заменяется католичеством. Таким образом, для Ватикана униатская церковь по существу служит штурмовым отрядом, первым оккупирующим чужие территории, и подготавливающим их для окончательного окатоличивания. На Руси Унию начали насаждать с 1340 года три ее "апостола": шляхтич, бискуп (священник) и арендатор - жидовин. Первой из древних русских земель отступила от православия и приняла Унию Галиция.
Первой унией была Лионская Уния 1274 года, на заключение которой пошли византийские императоры, рассчитывавшие на помощь католической церкви в борьбе со своими врагами, прежде всего сельджуками.
  Лионская Уния фактически не была признана ни православным духовенством ни населением Византии и осуждена Константинопольским собором в 1285 году. В 1439 году была принята Флорентийская Уния, которую в 1443 году отверг Иерусалимский собор и последующие соборы православной церкви.
  После падения Византии Ватикан тщетно пытается склонить к Унии Россию. В 1596 году Ватикан при поддержке правительства Речи Посполитой на территории современной Белоруссии и правобережной Украины заключает Брестскую Унию. Унию поддержала только большая часть православной иерархии (как способ укрепления своей власти в условиях польской оккупации русских земель), но без духовенства и народа.
  В 1649 году при поддержке венгерских феодалов на территории современных Венгрии, Чехии и Словакии, заключается Ужгородская Уния, которая в 1699 году распространяется на православное население Трансильвании. Брестская Уния была официально расторгнута в 1946 году, после чего униатские церкви были ликвидированы в Трансильвании (1948 г.), Закарпатье (1949 г.) и Чехословакии (1950 г.). После распада Советского Союза униатство, находившееся все это время на нелегальном положении, было официально восстановлено.
Но сначала коротко остановимся на "украинизации" русской Православной Церкви.

5.2. Нэзалэжна церква

После первого раздела Польши в 1773 году и присоединения Галиции к Австрии и после неудавшихся польских восстаний в России (1830 и 1863 гг.), польская шляхта Галиции, состоявшая из крупных землевладельцев, присягает на верность Францу Иосифу. И в награду за это получает полную власть над всей Галицией. А получив власть, поляки вместе со своим иезуитским духовенством продолжили, как и ранее, полонизацию коренного русского населения края.
Но на этом пути было еще одно, самое трудное препятствие - православная вера духовенства и простого народа, которая благодаря службе, проводимой на церковнославянском языке, являлась препятствием на пути полного ополячивания и окатоличивания.
За православную церковь украинизаторы во главе с Грушевским и Шептицким берутся только в начале 80-х годов 19 века, при активном содействии папы Льва XIII. Для этого используются наработки польских иезуитов первой половины 19 века. В частности уже упоминавшегося ранее ксендза Валериана Калинки (автора крылатой фразы: "Иную душу нужно влить в русина - вот главная задача для нас, поляков...").
"Украинизация" православной церкви была затруднена еще одним обстоятельством. Она была учреждена в Киеве 900 лет назад киевскими князьями и, являлась живым осколком Руси Киевской. Объявив это государство "украинским", украинизаторы автоматически делали "украинской" и православную церковь. Но в таком случае необходимо было уже украинизировать украинское.
Кроме того, как историку Грушевскому было хорошо известно, какую самоотверженную борьбу с католичеством выдержал малорусский народ, защищая церковнославянский язык. Но Грушевский, провозгласив "долой славянщину", начал на него гонения, объясняя свою ненависть, как и Огоновский: язык - де мертвый, полный архаизмов и непонятный народу.
Идея "самостийнойи церквы", где бы богослужение производилось на "мове", была реализована летом 1918 года, когда был созван Всеукраинский церковный собор, на котором Василий Липковский поднял вопрос о богослужебном языке. Поставленный на голосование этот вопрос подавляющим большинством голосов был решен в пользу церковнославянского. Тогда попы-самостийники, без всякого согласия своих прихожан учинили Всеукраинскую церковную раду и объявили прежнее православие "панским": "Пора нам, народэ украйинськый, и свою ридну мову прынэсты в дар Богови и цым найкращэ йим и сэбэ самых освятыты и пиднэсты и свою ридну цэркву збудуваты". И, таким образом подтвердив точку зрения уже покойного униатского катехита Омеляна (Омеляца) Огоновского, считавшего реакционным язык православной церкви. Но им не пришло в голову, что тем самым они наносили удар по самостийничеству, объявляя девятисотлетнее церковное прошлое Малороссии не "ридным".
Никаких чисто конфессиональных реформ церковная рада не произвела, если не считать включения в число церковных праздников "шевченковских дней" (25 и 26 февраля по старому стилю), причислявших Т.Шевченко как бы к лику святых угодников. Затем последовала "украинизация" святцев. Во втором издании "Молытовныка для вжытку украйинськойи православнойи людности", выпущенного в 1945 году в Мангейме греко-римские и библейские имена святых, ставшие за тысячу лет своими на Руси, заменили простонародными - Васыль, Гнат, Горпына, Тымош, Наталка, Полынарка (в котором не всякий опознает св. Аполлинарию). Но наиболее жутко звучат в "молытовныке" именно женские имена, особенно когда это "мученица" или "преподобная": "Святые мученицы Параська, Тодоська и Явдоха". Того же, кто может без содрогания принять эти имена добивают "святымы Ярыной и Гапкой", "ученыцямы Палажкой и Юлькой"... Нэзалэжни святцы торжественно завершает "преподобна Хивря".

5.3. Штурмовики в рясах

Начало гонений на православную веру в Галиции и Закарпатье было связано с возрождением русского самосознания галицких и закарпатских русинов, которое вызвал, упоминавшийся уже приход туда русской армии. Русины встречал русских как своих братьев, приглашал их в свои, официально униатские, храмы. По просьбе населения православные священники служили в их церквях, против чего не только не протестовали униатские священники, но во многих случаях служили с ними вместе. Все это не могло понравиться ни австрийским властям, ни Ватикану.
И Ватикан принимается за преобразование греко-католической церкви. Эту мысль подал Папе польский иезуит кардинал Мечислав Ледоховский, бывший познанький архиепископ, которого германское правительство выслало из Германии за его махровый польский национализм. Вначале "украинизации" подверглось униатское духовенство, склонявшееся к Православию и бывшее кадрами для русской интеллигенции Галиции. Это духовенство считало себя русским и воспитывало свою паству в русском духе.
При помощи польских иезуитов Ватикан также начинает воспитание нового, русофобского поколения униатского духовенства. Начиная с 80-х годов 19 века непосредственно в управлении польскими монастырями участвует польский граф Андрей (он же Роман Александр Мария) Шептицкий, воспитанник краковских иезуитов, который впоследствии становится митрополитом Галицким. Совместно с пронырливым, хитрым и чрезвычайно сребролюбивым Грушевским, Шептицкий возглавляет "украинизацию" русинов. В дальнейшем, по прямому поручению Ватикана, Шептицкий начинает заведовать вообще всей иезуитско-католической пропагандой в России.
Именно Андрей Шептицкий и Михаил Грушевский являются центральными фигурами в запуске процесса практического выращивания украинских янычар из части слабых духом галицких и карпатских русинов и их детей. Процесса, который был "поставлен на конвейер" незабвенным Лазарем Моисеевичем Кагановичем во второй половине 20-х годов 20 века.
В 1882 году Папа Лев XIII издает "Апольское послание", согласно которому галицкие Василианские монастыри изымаются из-под власти львовского митрополита и передаются в подчинение польским иезуитам, имевшим свой центр в Кракове. Вместе с монастырями изымалось и все их имущество, пожертвованное еще русскими князьями и царями. Все это исключало в дальнейшем какое-либо вмешательство Львовского митрополита в монастырские дела. Управление монастырями перешло к иезуитам, которые должны отчитываться лично Папе.
Тогдашний митрополит Иосиф Сембратович, пытался было сопротивляться этому захвату. Но правительство и сам император Франц-Иосиф стали на сторону иезуитов. Наместник Галиции граф Альфред Потоцкий был вызван в Вену, где получил следующий приказ от императора: "Позаботьтесь все русское население обратить в католичество". Потоцкий так и не смог убедить императора в том, что русское население слишком предано греческому обряду, чтобы его можно было без серьезного сопротивления обратить в католичество. Император остался непреклонным, и вскоре Потоцкий получил отставку, а митрополит Иосиф Сембратович был, без канонического процесса, смещен и удален из Галиции. Он был отправлен в Рим и умер там в заточении...
В 1887 году объявивший себя непогрешимым Папа Пий IX провозглашает святым идеолога и "практика" геноцида православных Западной Руси, полоцкого униатского архиепископа Иосафата Кунцевича, и провозглашает: "Мы ничего так не желаем, как того, чтобы послушники изучали самого святого Иосафата и ему подражали". "На местах" начинают с готовностью подражать. Нельзя не остановиться на этом "образце для подражания".
Полоцкий архиепископ Иосафат Кунцевич, работал под руководством, приехавших из-за границы и поселившихся в Вильно иезуитов. По словам французской энциклопедии Ларусс, для распространения Унии он пользовался "крайними средствами". Кунцевич зверски преследовал православных: закрывал и разрушал православные храмы, запрещал хоронить православных на их же кладбищах, приказывал вывозить православных покойников из города только через те ворота, через которые вывозился городской мусор. В день Святой Троицы - 2-го июня 1623 года он сжег русский православный монастырь Святого Духа вместе со всей братией и паломниками... Его поведением возмущался даже литовский канцлер - польский князь, католик Лев Сапега, который письменно предупреждал Иосафата о том, что его свирепые гонения будут иметь печальные последствия для Польши: "Вы навлекли опасность на государство... Вместо радости ваша Уния наделала нам столько хлопот, беспокойств и раздоров, что мы желали бы лучше остаться без нее... Жидам и татарам позволено в областях королевства иметь свои синагоги и мечети, а вы закрываете христианские церкви!". Но Кунцевич не внял предостережению. И когда, приехав в 1623 году в Витебск, он продолжил преследование православных, это переполнило чашу терпения народа, который и убил Кунцевича. И этого изверга Ватикан объявляет святым!
Но вернемся обратно в Галицию 19 века.
В 1891 году состоялся униатский Синод, выступивший с инициативой замены этимологического правописания в официальных документах, а главное, в школьном обучении на "кулишовку" ("украинское" фонетическое правописание). Этим подрывалась возможность без проблем читать русские книги. Никакого широкого обсуждения предполагаемой реформы не было, ее одобрил некий львовский училищный совет, и вследствие его меморандума Министерство вероисповеданий и народного просвещения в 1892 году ввело официально во всех школах Галиции фонетическое правописание. Воспитанникам Львовской духовной семинарии запретили обучаться русскому правописанию, у семинаристов стали отнимать книжки, написанные на литературном русском языке.
В 1893 году австрийский Император издал рескрипт, согласно которому была закрыта русская греко-католическая духовная семинария в Вене, основанная еще при императрице Марии-Терезии. В этой семинарии проходили обучение самые образованные священники. Были упразднены и фонды, за счет которых содержались воспитанники, как в самой семинарии, так и продолжавшие затем обучение в Риме.
Одновременно правительство закрыло генеральную духовную семинарию во Львове, где в университете воспитывались будущие священники для всех трех галицких епархий (Львовской, Станиславовской и Перемышльской), и открыло для этой цели епархиальные семинарии (с понижением образовательного ценза будущих пастырей). Цель этих мероприятий была следующая: из епархиальных семинариии будут выпускать священников без университетского образования, которые будут зависимы от своих епископов - ставленников правительства.
В ответ на эти меры часть греко-католического духовенства переходит в православие. Это произошло по нескольким причинам.
Во-первых, любые попытки возвращения к более ранним вариантам обряда в греко-католических церквях (что было связано с начавшимся возрождением русского самосознания) жестоко пресекались католическими властями. В качестве примера можно привести процесс по обвинению в схизме и отлучению отца Иоанна (Ивана) Наумовича от церкви. В ответ на это в 1883 году о. Наумович подает кассационную жалобу и пишет большую апелляцию к Папе Льву ХIII, в которой доказывает, что ничем не провинился перед духовными властями и просит снять с него отлучение, восстановив "в прежнем звании". Но еще до окончательного утверждения приговора Наумовича отлучает от церкви сам Папа Римский, что говорит об исключительной важности для Ватикана Drang nach Osten. Не остались в стороне и австрийские власти, которые арестовали и судили Наумовича по обвинению в измене. Выйдя из тюрьмы, Наумович, лишенный сана и прихода, переселился в Киев и присоединился к Православной Церкви. Затем он разработал план эвакуации на Кубань подвергавшихся геноциду галичан. Но, осматривая место будущих поселений, он неожиданно умирает в Новороссйске. По одной из версий его отравили иезуиты, так как Наумович стал национальным героем Галицкой Руси.
Такому развитию событий способствовал уже сам тон апелляции Наумовича Папе Льву ХIII, которой был сродни обвинительной речи. Зная извечную позицию папского престола, нетрудно было угадать, что после такой отповеди Наумовичу уже не на что было надеяться.
В своей апелляции о. Наумович утверждает, что он нигде не выходил за рамки, которые ставило ему положение униатского священника и апеллирует к авторитетам, безусловно, признаваемым католической церковью, прежде всего к постановлениям Флорентийского собора 1439 года, согласно которым при Унии полностью сохраняется весь православный обряд, что было подтверждено и Брестской Унией 1596 г.
Отец Наумович показывает бесправие униатского духовенства перед лицом польского и католического засилья, прямо говорит о том, что Уния предназначена служить "только средством к преследованию чисто политических целей, в частности, к искоренению русского народа". В качестве примеров он приводит следующие.
Так, в духовных семинариях изгнан не только местный диалект, но и церковно-славянский язык, на котором священникам впоследствии придется служить. Надзор за церквями и приходскими священниками поручается людям чужого обряда и даже евреям, откуда происходят доносы, волнения и всяческие преследования русских униатов - священников и мирян. Латинизируется богослужение, нарушается и искажается обряд.
Но о. Наумович обличал не только и не столько нарушение церковного обряда, сколько уничтожение соборности всей Православной Церкви, назначение, а не избрание митрополитов Собором, фактическое их бессилие в церковном управлении, отстранение от участия в управлении женатых священников и мирян. Соборы не собираются, а на местах вся власть и влияние перешли к церковным патронам полякам-латинянам (католикам). Древние богослужебные книги заменены новыми, которые полны ошибок. В новых богослужебных книгах не предписывается более уставом пение на литургии двух псалмов, обязанность поминать в церковных службах не только местного епископа, но и Папу, что не полагается по древнему уставу.
Настоятели монастырей лишены их традиционной власти, количество монастырей греческого обряда все уменьшается, черное духовенство в своих собственных монастырях и имуществах подчиняется пришлым латинским монахам, оно утратило древнее право на возведение в епископский сан. Поколеблен весь строй церкви. Русский народ в Галиции с помощью Унии обманут, и нет ничего удивительного, если он стремится вернуться к вере отцов, т.е. к православию. Свою апелляцию о. Наумович заканчивает надеждой на христианскую любовь, которая подаст победу "церкви Христовой против сильнейших врагов ее, прекратит несогласие, длящееся 800 лет между Востоком и Западом, и на место его восстановит прочное и непоколебимое согласие между верующими".
Во-вторых была и другая, не менее важная причина перехода в православие. Рядовыми прихожанами разница между греко-католическим и православным вероисповеданием ощущалась весьма мало, и вражды не было никакой. В значительном большинстве русских церквей во всех трех галицких епархиях богослужение совершалось по книгам, изданным в России, или по львовским изданиям времен православия. Тысячи галицких крестьян ходят молиться в Сочаву на Буковине, в Почаев и даже в Киев.
И недаром кардинал Сильвестр Сембратович, ярый сторонник католицизма, ставший через некоторое время после изгнания своего дяди Иосифа Сембратовича галицким митрополитом, при посещении церквей своей епархии собственноручно вырывал из церковных книг титульные листы, чтобы нельзя было узнать, где они изданы. С.Сембратович заслуженно вызвал ненависть русских галичан и недаром на центральном венском вокзале он был однажды забросан тухлыми яйцами, за что организатор "обстрела", тогда еще студент, а в будущем крупный галицко-русский деятель Юлиан Яворский был арестован и исключен из венского Университета.
Состоявший при Папе кардинал Метислав Ледоховский производится им в префекты Конгрегации Пропаганды и становится руководителем польских иезуитов, управляющих галицкими Василианскими монастырями. После смерти Ледоховского в 1902 году, его сменяет племянник Владимир Ледоховский, которого избирают Черным Папой (так в римокатолических изданиях называют главу Ордена иезуитов). Черный Папа Владимир Ледоховский умирает в 1946 году, через девять лет - в 1945-м умирает и митрополит Андрей Шептицкий.
Но за это время, то есть в течение 60 лет, два брата Ледоховских и два брата Шептицких уже успели вырастить несколько поколений нового, русофобски и сепаратистски настроенного, униатского духовенства. Старший брат Станислав был непосредственным надзирателем за Василианскими монастырями - возглавлял основанный младшим братом студитский отдел Василианских монастырей. Кроме того, Станислав имел чин генерала австрийской армии, и был военным министром Польши при Пилсудском.
"Украинизация" галицких и карпатских русинов происходила следующим образом. Андрей Шептицкий приглашает М.Грушевского, который за очень большие деньги, выделенные австрийской властью пишет свою версию южно-русской "истории". Суть ее сводилась к теории преподавателя Уманского Василианского лицея Франциска Духинского о, якобы, неславянском, финно-угорском происхождении великороссов. Одновременно создается "Украинская народно-демократическая партия", основу которой составляет поставленное А.Шептицким униатское духовенство и "Науковое товарыство имени Т.Шевченко" (несмотря на богохульство этого самого Шевченко) и начинается выпуск газет "Дило" ("Дело") и "Руслан". Все связанные с этим затраты полностью финансируются австрийской властью.
В 1890 году свежеиспеченные "украинцы" заключают пакт с австрийскими властями. Суть его заключалась в следующем:

Верность Ватикану.
Верность Австрии.
Союз с поляками.

Одновременно начинается охота на православных русофилов, по поводу чего откровенно заявил один из лидеров так называемых "мазепинцев" В.Барвинский: "Нам не нужно никакой полиции, мы сами будет жандармами". Сам же пакт он назвал "Великим переломом".
В 1908 году митрополит Шептицкий осуществляет попытку украинизации уже малороссов при помощи выделения земельных наделов для "национально свидомых". Для приобретения земли были нужны деньги. Как раз в это время во Франции производилось изъятие земли у всех католических организаций. И поэтому католики старались всеми способами продать свою недвижимость, что давало им значительные суммы наличных денег.
Весной 1908 года А.Шептицкий вместе с членом австрийского парламента о. Войнаровским прибывает в Париж, чтобы получить заем для основания в России "Акционерного Парцелляционного Банка". Так как Шептицкий имел много знакомых в католических кругах, французы охотно соглашаются ему помочь. Разногласие возникает только в отношении величины займа. Митрополит требовал десять миллионов французских франков, но заимодатели не соглашались на заем менее тридцати миллионов. В конце концов, Шептицкий получил заем в сумме двадцати миллионов франков.
"Акционерный Парцелляционный Банк" был организован для распределения (парцелляции) больших поместий на малорусских территориях России между галицкими эмигрантами, (которые до этого времени уезжали в поисках лучшей жизни в Америку, Канаду и Бразилию) и местным населением. В каждом парцелляционном селении планировалось поселить не менее десяти национально свидомых галицких селян-патриотов, которым давалось даром около 50 десятин земли. За это они должны были распространять среди местного населения украинскую национальную свидомисть. В этих селениях планировалось возведение греко-католических (униатских) церквей для распространения идей католической Унии, и школ для обучения детей в духе украинского патриотизма.
Для этих целей митрополит приобретает за 1 200 000 рублей у национально свидомого графа Тышкевича поместье Дзедзиловичи на реке Березине, размером в 14 000 десятин. Но так как устав банка еще не был утвержден российскими властями, эту сумму собирают в складчину братья Андрей и Станислав Шептицкие и протоигумен Клементий.
Но, несмотря на то, что своих истинных целей Шептицкий не выдает, устав банка не спешит утверждать министерство внутренних дел. Более того, оно приказывает своим подчиненным собрать самую точную информацию относительно планов и намерений парцеляционного банка. Одновременно в министерство приходит донос, в котором сообщается, что вышеупомянутый банк организует митрополит Шептицкий для того, чтобы посредством распределения земли распространять в России церковную Унию и украинскую национальную идею, а представитель митрополита отец Войнаровский находится в Дзедзиловичах и готовит парцелляцию поместья.
Авантюра митрополита Шептицкого была раскрыта и Войнаровскому осталось только убираться восвояси, что он и сделал. Почти два года работы прошли впустую. Вернувшись в Австрию, Войнаровский приступает в марте 1910 года к исполнению прерванных обязанностей депутата австрийского парламента. Это однозначно свидетельствует о прямом участии в его предыдущей "пастырской деятельности" не только Ватикана, но и австрийского правительства. Митрополит Шептицкий вознаграждает Войнаровского за его "труды" тем, что назначает его каноником Галицкой митрополии.
Следует упомянуть еще об одном факте из биографии "духовного пастыря украинцев" Андрея Шептицкого, который обычно забывают упомянуть адепты нэзалэжности. Как и Грушевский, Андрей Шептицкий кроме своей основной, также занимался и другим видом "деятельности". Но в этом случае она была уже связана с выполнением заданий из Берлина, направленных на претворение в жизнь австро-германского плана отторжения Малороссии от Великороссии. В 1914 году во Львов, где в своей резиденции находится Шептицкий, вступает русская Третья армия. Армейское командование, хорошо осведомленное о предыдущей "деятельности" Шептицкого в России, предупреждает его о том, что он останется на свободе, если даст слово о том, что не будет вести антирусскую пропаганду. Шептицкий слово дает, но не держит его, после чего его "ссылают" в Киев. После этого в митрополичьей резиденции был найден замурованный в стене архив Шептицкого, со всеми документами, относящимися к его "деятельности" по выполнению заданий Берлина и Вены. Эти документы охватывали буквально все вопросы, связанные с видами Австрии и Германии на Малороссию. Начиная от вопросов, касавшихся предстоящей оккупации Малороссии Германией (с весьма важной перепиской с Берлином), и кончая связями с украинскими сепаратистами и рядовыми шпионами. После обнаружения архива Шептицкого из Киева уже вторично "ссылают" в центральную Россию - в Ярославль, в котором он и проживал на свободе в частном доме. Правда, под надзором полиции. Не правда ли, удивительная жестокость российского царизма по отношению к австрийскому подданному, проводившему враждебные действия по отношению к России во время ее войны с Австро-Венгрией.
С назначением Шептицкого главой униатской церкви, прием в духовные семинарии юношей русофильских убеждений прекращается, семинарии начинают готовить не столько священников, сколько фанатичных политиканов, которых народ назвал "попиками". Делая свое каиново дело, "попики" с церковного амвона, внушают народу новую украинскую идею, всячески стараются снискать для нее сторонников. Учитель и "попик" мало-помалу делают свое дело: часть молодежи переходит на их сторону, и в деревне вспыхивает открытая вражда и доходит до схваток, которые иногда заканчивались кровопролитием. В одних и тех же семьях одни дети остаются русскими, другие уже считают себя "украинцами". Церковные и светские власти на стороне воинствующих "попиков", многие из униатства возвращаются в православие и призывают православных священников.
Австрийские законы предоставляют полную свободу вероисповедания - о перемене его следовало только заявить административным властям. Но православные богослужения разгоняются жандармами, православные священники арестовываются и им предъявляются обвинения в государственной измене. В самом начале 20 века православие доходило до Галиции в значительной мере через возвращавшихся из Америки эмигрантов. По требованию Шептицкого униатские ксендзы брали на родине клятву с эмигрантов о том, что в Америке они не перейдут в православие. Несмотря на это переселенцы в массовом порядке возвращаются к вере своих предков и по прибытии в Нью-Йорк первым делом являются в православный храм и требуют от священника освобождения от данной ранее клятвы.
В Галиции попытки перехода из Унии в православие пресекаются самыми разными способами: всех православных священников-галичан, получивших духовное образование в России, сажают в тюрьму, в которой они находятся без суда и следствия. В селе Залучье после смерти любимого пастыря крестьянам не утвердили священником его зятя, заменявшего его и тоже любимого паствой. Тогда крестьяне заявляют, что перейдут в православие. В ответ в село на целый месяц были посланы войска, которые спровоцировали перебранку, вследствие чего было арестовано 78 крестьян. Они просидели под арестом 6 недель, как раз во время весеннего сева.
Все эти гонения на православие закончились тем, что в 1911 году все без единого исключения местные православные священники Галиции по распоряжению полиции были отправлены в тюрьмы, а все иностранные высланы из Австро-Венгрии.
К 1911 году относится переход в православие русских сел на Лемковщине, в Сокальщине и Коломыйщине.
Подобные события усиливают австрийский террор против русинов. Весной 1912 года были арестованы два православных священника (Игнатий Гудима и Максим Сандович) и два галицких интеллигента (Семен Бендасюк и Василий Колдра). Не предъявляя никаких обвинений, их сначала держат в тюрьме два с половиной года, после чего перед самой войной во Львове начинается нашумевший на всю Европу чудовищный процесс о "государственной измене" и "шпионстве".
На этот процесс неожиданно являются пять депутатов Государственной Думы. Войдя в зал, они кланяются до земли сидящим на скамье подсудимых и говорят: "Целуем ваши вериги!" Подсудимые были оправданы присяжными заседателями, несмотря на то, что в своей напутственной речи присяжным председательствующий судья, не скрывал надежды на вынесение обвинительного приговора. После суда Бендасюк и Колдра уехали в Россию, Сандович и Гудима остались дома.

5.4. Не оправдавшиеся надежды

  В 1918 году, на радость всем славянам, развалилась Австро-Венгрия. Но чаяния многострадальной Карпатской Руси и ее русских деятелей не оправдались. Знаменитый план Вильсона предусматривал предоставление народам Австро-Венгрии возможности для автономного развития. К объединению разорванных австрийскими внутренними границами трех частей Карпатской Руси в единое целое русины стремились еще с 1848 года. Однако попытка председателя возникшей после распада Австро-Венгрии "Карпато-русской народной рады" Антония Бескида добиться на Парижской мирной конференции создания единой автономной Карпатской Руси успехом не увенчалась.
После окончания Первой Мировой Войны, согласно Версальскому (Сен-Жерменскому) мирному договору 1919 года, Северная Буковина отошла к Румынии. Закарпатье вошло в состав Чехословакии по Трианонскому договору 1920 года. Для Галиции мину замедленного действия содержал один из 14 пунктов Вильсона: в нем предусматривалось создание независимого польского государства, но не указывалось, какие именно в него войдут земли. И сразу же после распада Австро-Венгрии Польша выставила свои претензии на всю Галицию как на свою исконную провинцию.
Во время Первой Мировой Войны в Галиции опять активизировался рост галицко-русского движения. Своеобразным его проявлением стала возникшая в конце 1918 года и просуществовавшая до 1920 года республика на территории самой западной и самой "русской" части Галиции - Лемковщины, так называемая Лемковская республика. Состоявшееся на Лемковщине Народное вече в декабре 1918 года положило начало ее шестнадцатимесячному существованию (до конца марта 1920 года). Во главе ее стали недавние жертвы австрийского террора - адвокат Ярослав Качмарчик, священник Димитрий Хиляк, и старый крестьянин Николай Громосяк. Знаменательно, что в народном вече участвовали также "украинцы", а польские власти на первых порах не препятствовали существованию республики. Как скажет позднее на процессе Хиляк, "на собрании были голоса за присоединение к России, за создание особой республики, и даже за присоединение к чешской республике, однако не было ни одного голоса за присоединение к Польше". B ходе веча окончательное решение оставлялось за мирной конференцией. Но в конце марта 1920 года польские власти положили конец существованию республики, арестовав ее руководство. Арестованным предъявили обвинение в государственной измене, что грозило им смертной казнью. Но их оправдал суд присяжных.
Но надежды лемков на "пункты Вильсона" и содействие западных держав не оправдались. По временному мандату, а с 1923 г окончательно Галиция, а вместе с ней и Лемковщина как ее часть, была передана Польше. Ни о какой территориальной автономии не было и речи.
Как только Галиция реально попала под власть Польши, началась ее активная полонизация, особенно на Лемковщине. В школы направлялись учителя-поляки, порой даже не знавшие местного языка. Родной язык изгонялся из государственных учреждений, даже метрики священники были обязаны писать по-польски. В университет принимались преимущественно поляки. Получить университетское образование русскому львовянину было еще возможно, но найти какую-либо работу почти немыслимо, и молодых русских галичан преследовал жестокий голод. Из Львовского университета изгнали всех неугодных профессоров.
При приеме на работу чиновника требовалась декларация о переходе в католицизм. Этот принцип применялся и вообще при приеме на работу. Офицером мог быть только поляк-католик. Сложно складывалась и религиозная жизнь края. Занявший кафедру епископа Перемышльского Иосафат Коцыловский, при поддержке митрополита А.Шептицкого, развернул в 20-х годах широкую украинизаторскую кампанию. Он перемещал неугодных священников, посылал на приходы молодых политизированных "украинских", использовавших церковь как политическую трибуну. Никакие жалобы епископу не помогали, и тогда с 1926 года начинается, а с 1927 года приобретает широкий размах переход русских лемковских сел в православие. К 1929 году треть всех лемков приняла православие. Священников для них поставляла Варшавская православная митрополия.
При переходе в православие церковь православным не передавалась, а если в православие переходил священник, он терял принадлежавший церкви дом, в котором проживал. Православные начинали постройку православной церкви, обычно вблизи униатской, причем иногда часть села оставалась униатской, а часть становилась православной. Порой между православными и униатами происходили столкновения, даже вооруженные, наблюдались акты жестокой вражды между ними, причем часто польские власти ничего не делали для предотвращения беспорядков. Были случаи, когда государственные чиновники даже натравливали одних на других, потом дело кончалось судами, приговорами, тюрьмами и штрафами. Это была старая политика - натравить русина на русина. Церковная вражда на Лемковщине утихла только тогда, когда Ватикан был вынужден вывести лемковские униатские приходы из-под власти епископа Коцыловского и создать специальную Апостольскую Администратуру, подчиненную непосредственно Риму.
В конце 1934 года на должность главы Администратуры был назначен узник концлагеря Талергоф, профессор церковного права, священник д-р Василий Мастюх. Его сотрудником был о. Иоанн Полянский. От украинских националистов сразу посыпались жалобы, доносы и угрозы. В конце концов, Василий Мастюх был отравлен в марте 1936 года и через два дня умер. До октября того же года Администратурой управлял И.Полянский, пока не был жестоко избит украинствующими хулиганами. Назначенный в июне 1936 г. главой Администратуры священник д-р Яков Медвецкий запретил "украинизацию" в церкви, потребовал ни в проповедях, ни частным образом не чернить перешедших в православие, обязал настоятелей приходов вносить в среду прихожан мир и любовь. Никаких столкновений между Апостольской администратурой и православными священниками не было. Переход в православие целых сел наблюдался не только на Лемковщине, в 1928 году подобный процесс наблюдался и в Восточной Галиции.
Русское движение вышло из эпохи Первой Мировой Войны обескровленным. Не менее 60 тысяч русинов полегло на талергофском кладбище "Под соснами", многие скончались вскоре по выходе из неволи. Те, что выжили, оказались разбросанными далеко от родной земли. Кто-то попал в плен, а то и просто сдался русским. Война разбросала русинов по всему миру. До самого 1939 года русское движение так и не оправилось после "Талергофского разгрома".
Но жизнь понемногу двигалась вперед. В 1924 году восстанавливается русский православный Свято-Георгиевский приход во Львове (Малый Юра). Чтобы возвратить из рук "украинцев" захваченный ими в 1915 году Ставропигийский институт, потребовалось 6 лет тяжбы, успешно закончившейся лишь в 1924 году.
Начиная с 20-х годов Талергофский террор, который стал священным символом мученичества за великую общерусскую идею, "украинизаторы" пытаются представить местом мученичества "украинского народа". Чтобы этого не допустить, лучшие представители русинской интеллигенции с 1924 года начинают выпускать сборники под названием "Талергофский альманах". После выхода двух первых частей осенью 1928 года во Львове состоялся грандиозный Талергофский съезд - всенародная поминальная манифестация Галицкой Руси, посвященная памяти жертв австрийского террора... и чествованию немногих из них, оставшихся еще в живых. В съезде приняло участие несколько тысяч человек, представителей всех уголков Галицкой Руси, как интеллигенции, так и крестьянства. На съезде был избран специальный Талергофский комитет, усилиями которого были подготовлены третий и четвертый выпуски. Предполагалось выпустить и пятый, но это не удалось.
По всей Галиции прошли поминальные богослужения, крестные шествия на кладбища. И знаменательно, что украинофильствующий Перемышльский епископ Иосафат Коциловский запретил духовенству своей епархии участвовать в поминальных богослужениях по жертвам Талергофа и чествовании еще живых бывших его узников. Доходило до парадоксов - на Лемковщине перед священниками запирали двери униатских храмов, и тогда батюшки-униаты просили католиков-ксендзов разрешить в костеле провести поминальное богослужение, на что те охотно соглашались.
Талергофские панихиды стали традицией. В 1934 году во Львове состоялся грандиозный Талергофский съезд, собравший 15 тысяч участников. На Лычаковском кладбище был сооружен памятник жертвам Талергофа - большой восьмиконечный крест из белого мрамора вписан в черную мраморную стелу. Под ним надпись: "Жертвам Талергофа. 1914-1918. Галицкая Русь", окаймленная терновым венком. Открытие памятника сопровождалось грандиозным крестным ходом. Издревле Фомино воскресение (первое после Пасхи) было днем встречи братчиков Львовского Старопигиона. И ежегодно в Фомино воскресение у памятника собирается множество русских галичан и торжественно служится панихида. Этот трогательный обычай неизменно соблюдался в атеистические советские годы.
После оккупации немцами в 1939 году Западной Галиции, на Лемковщине началось нашествие из Восточной Галиции большого числа украинских националистов. Среди них более всего было священников, учителей, редакторов и чиновников. Объявились и бандеровцы. Все они бежали от советских властей и искали защиты у немцев, которые приняли их с распростертыми объятиями. Вскоре началась война, и немцы вторглись на территорию Восточной Галиции. Их приход ознаменовался многочисленными злодеяниями гестаповцев и их бандеровских прихвостней, сопротивлением лемков гитлеровскому режиму и их помощи Красной Армии. Тогда же стала ясной вся подлость, украинских националистов, начавших сотрудничество гитлеровскими оккупантами.
Однако ни в прежней - советской, ни в нынешней - нэзалежной литературе нельзя найти ни слова о том, что такой-то участник или герой войны был именно русин, что пострадала или была вырезана семья именно русинов. Об этом знали близкие, друзья, об этом, конечно, помнят выжившие потомки, но вспоминать об этом вслух не следовало в советское время. А сейчас в Галиции и подавно. В то же время хорошо известно, что ни один русин не запятнал себя сотрудничеством с гитлеровцами. А жертв среди них было много.
Окончание войны принесло русинам еще одно горе: в результате дипломатических переговоров Советского Союза с западными державами древний Перемышль, основанный русскими в 10 столетии и Лемковщина (самая западная часть Галицкой Руси) были отданы Польше. В 1945 году лемкам было лишь разрешено выбирать между польским и советским гражданством - и много лемков переселилось на советскую Западную Украину. Оставшихся под польской властью ждала трагическая судьба - на Лемковщине хозяйничали сначала польские, а затем и бандеровские банды. После убийства бандеровцами весной 1947 года генерала К.Сверчевского, поляками была проведена так называемая операция "Висла", в результате которой силами шести пехотных дивизий были выселены со своих родных мест 230 тысяч прорусски настроеных русинов-лемков. Из них более 150 тысяч были переселены в УССР, остальные выселены на запад. По свидетельству очевидцев, изгоняемым на сборы давали от двух до пяти часов. Из всего, что было нажито многими поколениями, разрешали взять только то, что уместится на телеге, а у кого не было лошади - то, что они могли унести на себе. В результате этой военной операции имели место многочисленные жертвы среди населения.
  Трудолюбивый, почти исключительно крестьянский народ, который не оказывал никакой помощи бандеровцам, оказался в изгнании. Изгнанники непрерывно рвались вернуться в родные Карпаты, туда, где лемки жили многие столетия, но места были уже заняты новыми польскими переселенцами. Долгие годы и в СССР и в Польше об этой операции было запрещено даже говорить. Нынешняя же самостийная власть утверждает, что тогда переселяли не русинов-лемков, а "украйинцив".
В церковной жизни Галиции после войны произошли отрадные события. В 1944 году откидывает копыта глава униатской церкви митрополит Андрей Шептицкий. Так и не выполнив обещанного им в 1929 году своему духовенству: "Многим из нас Бог еще окажет милость проповедовать в церквях Большой Украины... по Кубань и Кавказ, Москву и Тобольск".
  Его сменяет Иосиф Слипый, который, как и его предшественник, также был пособником гитлеровцев. За это Слипый был арестован и посажен в тюрьму.
  На Львовском церковном соборе 1946 года греко-католический архиепископ Гавриил Костельник, предлагает упразднить Унию, за что униатские священники и проголосовали. Этому решению способствовало то обстоятельство, что многие униаты были запятнаны сотрудничеством с гитлеровцами. Ватикан не стал вступать в дискуссию, он просто подослал бандеровца, который в 1948 году убил Костельника в 10 часов дня прямо на ступенях храма. Власть опять переходит к ставленнику Ватикана, ужгородскому архиепископу Ромже. Но Ромжа не долго служил Ватикану. По приказу Н.Хрущева Ромжу отправляют к праотцам, отравив его в ужгородской больнице, где он лечился.
В 1949 году отвечавшая интересам советских властей идея ликвидации Унии была принята собором, Уния запрещена, желающие миряне перешли в католичество. Униатские священники, перешедшие в православие, сохранили свои приходы.
Не обошлось без региональных особенностей. Так, древнюю, некогда православную Никольскую церковь возле львовского Университета, захваченную католиками века назад, вернули православным. Те почему-то при освящении переименовали ее в Михайловскую. Кажется, только в ней и у Малого Юры во Львове служили по традиционному православному обряду. Бывшие униатские церкви сохраняли многое из своей прежней специфики: украинизированное произношение славянских текстов, бритые священники, большое количество церковных знамен, заполнявших иногда весь храм, устройство иконостаса в Преображенской церкви таким образом, что престол и при закрытых царских вратах был прекрасно виден мирянам и т.д.
Униатская церковь продолжала существовать подпольно. Атеистическая политика советского государства, сглаженная некоторой терпимостью в первые послевоенные годы, с приходом к власти Хрущева превратилась в прямые гонения. Но в Галиции она также приняла своеобразные формы. Был выпущен из тюрьмы И.Слипый. И, несмотря на то, что униатскую церковь публично клеймили, как могли, но в ее практической деятельности (запрещенной по закону) руки у нее были развязаны. Ей позволялось то, что было совершенно недоступно православной церкви. В карпатское село, где церковь была давно закрыта, и открыть ее было абсолютно невозможно, могли свободно приехать униаты во главе со священником. Им отпирали храм, и они там служили, после чего спокойно отбывали восвояси. Похоже на то, что униаты были союзниками местной власти в борьбе против православия.
Прошло время, большинство из старшего поколения уже умерло. Их дети, в большинстве своем, уже не понимали тех проблем, с которыми столкнулись их отцы. Некоторые из них с удивлением могли спросить: "Папа, что ты такое сделал, что к тебе так относятся?" Что можно было им ответить? "За то, что мы были, есть и будем руски?"

Часть 6. Трагедия преданного народа

6.1. Живой осколок Руси Киевской

Теперь непременно нужно несколько подробнее упомянуть о народе, который современные украинские власти старательно пытаются "забыть", скрыть само его существование на территории Западной Украины. И это поведение "честной" и "демократической" власти объясняется весьма просто. Само существование этого "забытого народа" является осиновым колом для всей теории "древней, независимой от русских украинской нации". Именно знание о "живом осколке" Руси Киевской и любая посильная помощь ему является принципиально важной и обязательной для каждого русского, живущего на территории Украины. Он этого зависит вся дальнейшая судьба русского суперэтноса. И это не преувеличение - только в единении мало-, бело- и великороссов у них есть будущее.
Русины живут в низовье Эльбы, по обоим склонам Карпат, в Галиции (Львовская, Тернопольская, Ивано-Франковская области Украины, а также принадлежащая сейчас Польше трагическая Лемковщина с ее древнерусским Перемышлем), Буковине, Венгрии, Румынии, Молдавии. Русины принадлежат к малороссам, отличаясь от них особенностями языка и этнографическими признаками. Это является следствием их шестисотлетнего отделения от основной части русского народа; и нахождения все это времени в оккупации. Сами русины зовут себя в единственном числе русин, во множественном числе - русскими, русскими они также называют свой народ, язык и веру. Но, как и раньше, в дальнейшем я буду называть их русинами (хотя это и не правильно) - чтобы постоянно не уточнять о каких русских, собственно говоря, идет речь в данный момент. Русские жители Румынии и Молдавии зовут себя руснаками. И все их соседи: волохи (румыны), мадьяры, словаки и немцы называли этот народ не иначе как русским. Словаки и румыны называли русинов - "рус", немецкие колонисты (поселившиеся в этих краях еще в 12 столетии) - "русс", мадьяры - "орос". Русины распадаются на мелкие группы, отличающиеся особенностями языка, нравами, обычаями и национальной одеждой...
Отдельно стоит упомянуть названия "бойки" (от слова бойкий), и "лемки" (от слова "лем" - лишь: "Я маю лем одну корову".) И бойки и лемки - это названия, данные им соседями, сами себя и они называют русинами.
В 1890 году количество русинов в Австро-Венгрии было 3 105 221 человек, в Галиции - 2 835 674 человек, в Венгрии - примерно 400 000 человек.
Одной из древнейших коренных областей проживания русинов является Прикарпатская Русь. В настоящее время это самая чистая ветвь потомков древней Руси. Именно здесь наиболее сохранились древнерусский язык и культура. Традиционное имя русин сохранилось в Прикарпатье с 9 века до настоящего времени. Во время переписи населения в 1930 году официально признало себя русинами 60% жителей края.
Именно русское национальное самосознание и чувство принадлежности к русской культуре господствовали среди галицких и карпатских русинов вплоть до начала 20 столетия. И это несмотря на многовековые усилия по ассимиляции. Никакие усилия чужеземных завоевателей не уничтожили у жителей Карпатской Руси сознания, что они русские, что они ветвь великого русского народа. Cотни тысяч русинов погибли в Карпатской Руси в первую мировую войну - за одно только право называть себя русскими.
Подавляющее большинство русинов было простыми малообразованными крестьянами, среднее и высшее образование имели немногие. И самой поразительной чертой их характера, наряду с их глубоким национальным самосознанием, была горячая любовь к России. В которой они никогда не были. Но русины никогда не были шовинистами (как сепаратисты из Галиции, назвавшие с чужого, польского голоса, себя "украинцами"). Русины всегда сознавая себя частью русского народа, никогда не питали ненависти ни к одному из других народов (даже к венграм, от которых им пришлось натерпеться много страданий). Они просто хотели жить вместе с русским народом, вместе с ним делить его счастье и беды.
Тайна удивительной высоты их национального сознания и несокрушимой силы патриотического чувства состояла в том, что ни простые крестьяне, ни интеллигенты на Карпатской Руси не оторвались от народных идеалов. Русины из Карпатской Руси гораздо более гармоничны россиян - их симпатии не раздвоены между русской и европейской культурами. Духовное и национальное сознание русинов более самобытно, чем развитие русских интеллигентов из России, с детства усвоивших западные теории. Короче говоря, русские Карпатской Руси выглядят так, как выглядели бы все русские России, не будь в России губительных Петровских реформ и вызванного ими векового добровольного европейского духовного рабства. Они мыслили так, как будут мыслить все русские, когда (и если) появится новый, более гармоничный тип русского человека. Не левого, не правого, не западника, не славянофила, а просто русского человека. Конечно, если русскому народу удастся сохранить свое национальное единство,
И русины были готовы идти и шли на любые муки за право называться русскими, за право жить в национальном русском государстве.

6.2. Трагедия преданного народа

Национальная политика Австро-Венгрии по отношению к славянам и, в особенности, к русским сводилась к их денационализации. Эта цель достигалась при помощи сознательного снижения их культурно-образовательного уровня и максимальному раздроблению. До начала "украинизации" поляками, наибольшее идеологическое и культурное влияние на карпатских русинов оказывали мадьяры. Школы воспитывали русинов в мадьярском духе. Это привело к "омадьяриванию" интеллигенции до такой степени, что многие чувствовали себя уже настоящими мадьярами.
После того, как австрияки (у которых все это время и была реальная власть) предоставили право полякам право на практическую реализацию их "польских баек", "мадьяризация" русинов сменяется их жестокой "украинизацией". Примером которой могут служить дети русского князя Острожского (борца за православие, боровшегося против Унии), которых иезуитская школа превратила не только в римо-католиков (униатов), но и в русофобствующих поляков.
После раздела Польши Галиция перешла под власть Австро-Венгрии. Она была глухой провинцией, где русины (или рутены, как их называли австрияки), жили вперемешку с поляками, господствовавшими в крае. Поляки же были и наиболее богаты и образованны, и представлены преимущественно помещиками.
Это была самая характерная особенность взаимоотношений между поляками и русскими: там, где эти две нации жили вперемешку, русские всегда находилась в подчинении и в порабощении у поляков. Русинская народность стояла накануне полной потери своего национального обличья. Все, кто был сколько-нибудь интеллигентным, а это было преимущественно духовенство, говорило и писало по-польски. Хотя для богослужебных целей имелись книги церковнославянской печати, но для светского образования использовались исключительно польские книги, удовлетворялись исключительно польской литературой. Путешественники, посещавшие Галицию в 60-х годах, отмечают, что беседа в доме русинского духовенства во Львове велась не иначе, как на польском языке.
Русины медленно, но неуклонно ополячивались. Ополячиванию русинов способствовало и экономическое развитие Галиции, потребовавшее в большое количество технического персонала и управляющей бюрократии. Все эти должности по преимуществу начали занимать поляки. Вслед за ними в регионе стали появляться еврейские и польские промыслы и торговля. Русинам оставлены крохотные ниши в школьном образовании и судопроизводстве. В конце 19, начале 20 века русины занимают только несколько процентов низших бюрократических должностей. Среди русинов нет ни представителей верхних этажей бюрократии, ни купцов ни военных.
Русины занимали самые нижние слои общества (крестьяне и мещане) и были в основной своей массе необразованными и нищими. Верхняя же его часть (богатая и просвещенная) была занята немцами, поляками, евреями. Они представляли высшую и среднюю бюрократию, промышленников, купцов и всю интеллигенцию.
Постепенно городское население становится немецко-польским, русины составляют его незначительную часть. Но и среди сельского русинского населения появляется все больше поляков.
Единственной узкой прослойкой между тонким верхним немецко-польским слоем и основной массой русинского населения было незначительное количество русской бюрократии, духовенства, учителей. Ополячивание являлось обязательным условием занятия русинами любой должности. Хотя и не все русины ополячивались в первом поколении, но их дети ополячивались уже практически без исключений.
Однако, несмотря на это, русское национальное возрождение в Галиции и Закарпатье во второй половине 19 века является неопровержимым историческим фактом. Толчком для возрождения русского национального самосознания послужил уже упоминавшийся приход русской армии под командованием Паскевича. А угрожавший распадом Австро-Венгрии рост русского самосознания, вызвал усиление реакции со стороны австрияк как при помощи русских воспитанников австрийских духовных семинарий и школ, которые были должны препятствовать духовному возрождению русского народа, так и при помощи польских баек о существовании нерусского украинского народа. Практичные немцы приспособили для укрепления разваливающейся Империи и стремление поляков к обретению своей независимости.
После 1861 года реакция на русинов усиливается. Это связано с личностью наместника Галиции графа Голуховского. Начинается усиленная поддержка Веной развития "тирольцев Востока" ("украинцев") на Галиции и Буковине. Все русское там тщательно и планомерно уничтожается. Это были уже упоминавшиеся введение фонетического правописания, разработка "украйинськойи мовы", усиление гонений на православие и дальнейшее окатоличивание "слишком православных" униатов и воспитание русинской молодежи в русофобском "украинском духе". Все это было типичной методикой "разделяй и властвуй".
Среди русинов начинается внутреннее противостояние между сторонниками трех вариантов развития: одни считают, что нужно просто переждать и все само собой образуется; москвофилы тянутся к России, вновь созданные "украинцы" становится на путь отторжения всего русского. Но "украинство" и в этот период было всего лишь "бледной тенью" в общественной жизни, и частично являлось формой протеста против онемечивания и ополячивания русских. В этот же период польское влияние в регионе превосходит австрийское.
В 1882 году австрийскими, властями был организован громкий процесс (так называемый процесс по делу Ольги Грабарь) - первый среди политических процессов против лидеров русского движения конца 19 начала 20 веков. Поводом для него послужил маленький эпизод в галицком селе Гнилички. Жители села хотели иметь самостоятельный приход, но этому воспротивился настоятель прихода в Гнилищах, к которому принадлежали Гнилички, и львовская консистория. Тогда крестьяне пожаловались своему помещику графу Делла Скала, православному румыну. Он предложил им перейти в православие: "Я вам сведу из Буковины попа не такого гонорного". Прошение к администрации и местным епархиальным властям греко-католической львовской и греко-православной черновицкой церквей писал о. Наумович, назвав греко-восточную веру "верой наших отцов". Православие в Австрийской Империи отнюдь не было запрещено - оно было господствующим исповеданием в Буковине и в сербской Воеводине. Но здесь под чисто религиозный казус власть подвела политическую подоплеку. Были арестованы наиболее видные деятели русского движения - А.Добрянский, проживавший тогда во Львове, его дочь Ольга Грабарь, мать русского искусствоведа и художника Игоря Грабаря, тогда еще ребенка, редактор "Слова" В. Площанский и еще целый ряд лиц, в их числе Наумович и его два сына. Арестованных обвиняли в российском панславизме, в том, что они старались "оторвать Галичину и Буковину и Северную Угорщину от... австрийской державы и вызвать опасность для державы извне и опасность гражданской войны внутри". Наумовичу ставилась в вину его благотворительная деятельность, которой он якобы занимался не из любви к ближним, а "чтобы возбудить среди сельского населения ... симпатии к России и распространить отвращение к здешним политическим учреждениям и церковной Унии". Обвинение в государственной измене позорно провалилось. Однако суд присяжных признал о. Наумовича, Площанского и двоих крестьян виновными в связях, задачей которых было возбудить ненависть или презрение к австрийской державе, что было подведено под параграф нарушения публичного спокойствия. Их приговорили к нескольким месяцам тюрьмы. Наумович получил 8 месяцев. После более чем шестимесячного предварительного заключения он был временно выпущен под залог, пока его кассационная жалоба рассматривалась в Вене. Вернуться в свой приход он не мог, так как его у него отобрала церковная власть. Затем последовало его отлучение от церкви. Кассационная жалоба не принесла результата, о. Наумович отсидел еще полные 8 месяцев и вышел из тюрьмы в августе 1884 года.
Этот и дальнейшие процессы, в которых русинов Галиции и Закарпатья обвиняли в государственной измене, кончались ничем - русское движение в Карпатской Руси носило легальный характер, обвинения были беспочвенными, но процессы служили методом устрашения и хотя бы частичной расправы с инакомыслящими гражданами, не совершавшими никаких проступков против законов империи.
После 1890 года в России начинает развиваться революционная мысль, отголоски которой начинают проникать и в Галицию. Здесь появляются произведения М.Драгоманова, пропагандирующие идеи "украинства" и "европеизма", как противовес царскому гнету, и москвофильство как объединяющее с русским народом. Под воздействием этих революционных идей энергичная галицкая молодежь, куда входил и И.Франко, начинают издавать журнал "Народ" и основывают радикальную партию.
Хотя этот радикализм и обратил на себя внимание австрийской власти, но он не был особенно опасен и был быстро подавлен при помощи репрессивных мероприятий.
Оставалось духовное единство с Россией, которое нельзя было уничтожить при помощи репрессий. Это единство поддерживалось при помощи православного духовенства, передававшего из поколения в поколение язык и веру. Духовенство же являлось источником не только церковной, но и светской бюрократии.
Для уничтожения этого последнего барьера на пути полонизации населения было использовано униатство. На престол митрополита австрияками был назначен "свой человек", польский граф А.Шептицкий. Этот период характеризуется тем, что на смену аннексии Галиции приходят планы по аннексии всей Украины.
Но, не понявшее этого, недалекое и заносчивое галицкое "украинство", носящееся со своей идеей "самостийнойи Украйины", помогает осуществлению немецких планов, действуя как преданный немецкий союзник. Теперь уже произведения самих "самостийныкив" становятся куда более антирусскими, чем австрийские или польские. Все эти процессы происходят преимущественно в сфере влияния Шептицкого. В силу намного меньшего ополячивания, эти процессы на Закарпатье протекают намного слабее.
Вся длительная практическая деятельность Шептицкого характеризуется постоянной хитростью и подозрительностью. А ее целью являлась фактическая передача русских земель Польше. Своей целью Шептицкий провозгласил насаждение при помощи униатства католической веры, "через которую снисходит благодать божья, и которая является единственным источником спасения". Благодаря которой восточные славяне приблизятся к западной культуре. Для этого же была издана в 1918 году во Львове книга "Царский узник". Деятельность Шептицкого, направившего революционный энтузиазм русинов в нужное для поляков и австрияк русло, носила не столько религиозный, сколько политический характер и явилась причиной разрушительных последствий по отношению к восточным славянам. А сама его деятельность оказалась возможной только благодаря бесправию и бедности русинов. Все это привело к деморацизации галицкой интеллигенции и имело катастрофические последствия для всего народа. Забитых и бесправных галичан начали использовать для "освобождения Украины".
Но до Первой Мировой Войны деятельность Шептицкого, по счастью, ограничивается Галицией, и только затем распространяется на Малороссию (но была весьма слабой и кратковременной). Иначе бы это привело к полномасштабному и кровавому межконфессиональному конфликту, результатом которого были бы социальные, политические и государственные потрясения. И все они пошли бы на пользу сначала польской, а затем и немецкой экспансии. Как и до этого, униатство явилось ни чем иным, как авангардом западной экспансии на славянские земли, и насаждалось "святой троицей": шляхтичем, бискупом (священником) и евреем - арендатором.
Возвращаясь к выращиванию Шептицким (при его полной поддержке Веной) нерусских "украинцев", нужно отметить, что с его назначением главой церкви прием в духовные семинарии юношей русских убеждений прекращаются. Семинарии начинают выпускать религиозных фанатиков, которые не столько священники, сколько политики и которых народ окрестил "попиками". С церковного амвона они начинают внушают народу новую "украинскую идею", всячески стараются снискать для нее сторонников и сеют вражду в деревне.
Народ сопротивляется "украинизации", просит епископов сместить "попиков", бойкотирует богослужения. Но епископы молчат, депутаций не принимают, на прошения не отвечают. "Национально свидомый" учитель и "попик" мало помалу делают свое каиново дело: часть молодежи переходит в "украинцы", которых народ метко окрестил полячками (русины их так и называют до сих пор).
В деревнях между полячками и русинами вспыхивает открытая вражда: доходит до схваток, которые иногда заканчиваются кровопролитием. В одних и тех же семьях одни дети остаются русскими, другие уже считают себя "украинцами". Смута и вражда проникает не только в деревню, но и в отдельные хаты.
Малосознательных жителей деревень "попики" постепенно прибирают к своим рукам. Начинается вражда и между соседними деревнями: одни другим срывают народные собрания и праздники, уничтожают народное имущество: народные дома и памятники. Массовые кровопролития и убийства учащаются. Церковные и светские власти стоят на стороне воинствующих "попиков". Русские деревни не находят нигде помощи. Чтобы избавиться от "попиков", многие из униатства возвращаются в Православие и призывают православных священников.
Начинается массовое возвращение русинов в Православие. На Подкарпатской Руси движение началось в селе Иза, где служил Иван Раковский, бывший не только священником, но и писателем. Сам оставшись униатом, он воспитал свой приход в Православной вере. В 1903 году село Иза целиком перешло в Православие, затем стали переходить тысячи людей, одно село за другим. В Закарпатье духовным лидером православных русских сел стал иеромонах о. Алексей (Кабалюк), в Галиции священномученик Максим Сандович. По сведениям львовского униатского журнала "Нива" к 1914 году только во Львовской епархии около 400 священников были предрасположены к переходу в Православие. Еще до 1914 года православное движение охватило соседние с Россией уезды, смежные с Буковиной: Косовский, Снятинский и почти все уезды Лемковщины (например, Сокальский уезд). В нем перешли Стенятин, Светаров, Городиловичи, Завишня, Боратин, Теляж, Доброчин, Конотопы, Кунява, В Жолковском уезде Смеряков, Туринка, Честыни... В некоторых селах Зборовского уезда православных священников на руках носили из храма в приходский дом.
Австрийские законы предоставляли полную свободу вероисповедания, о перемене его следовало только заявить административным властям. Но православные богослужения разгоняются жандармами, православные священники подвергаются аресту: им предъявляется обвинение в государственной измене, посредством подкупа Россией. Клевета о "царских рублях" не сходит с газетных полос "украинской" печати. Русинов обвиняют в косности, тогда как сами "украинцы", которых уже отличает зоологический национализм и русофобия, пользуясь щедрой государственной помощью, планируют посадить на престол Украины пресловутого "Васылька Вышиваного" (Габсбурга, которого после войны во Франции посадили за мошенничество).
Россия, как и прежде, не бездействует: дескать, не ее дело вмешиваться во внутренние дела другого государства. Русинская интеллигенция Галиции, для содержания своей преследуемой конфискациями прессы и общественных организаций, ежемесячно облагает себя податью в сто и более крон и собирает средства среди крестьянства.
Против "украинской" пропаганды решительнее всех реагирует русинская студенческая молодежь Галиции. Она выступила открытым движением - "Новым курсом". Опасаясь террора, русинские общественные и политические деятели ведут консервативную и соглашательскую политику по отношению к полякам и австрийскими властями. Чтобы не дразнить их, они придерживаются в правописании официального термина "руский" и убеждали молодежь: "Будьте русскими в сердцах, но никому об этом не говорите, а то нас сотрут с лица земли. Россия никогда не заступалась за Галицию и не заступится. Если мы будем открыто кричать о национальном единстве русского народа, Русь в Галиции погибнет навеки".
Хотя вся интеллигенция знала русский литературный язык (выписывая из России книги, журналы и газеты), но не употребляла его в разговоре и на письме. По этой же причине книги и газеты издавались на местном наречии (как его в насмешку называли "язычии"), старославянском галицком наречии с примесью русских литературных и церковно-славянских слов.
Молодежь, особенно университетская, не раз протестовала против этих "заячьих" русских чувств своих отцов и пыталась открыто говорить о национальном и культурном единстве всех русских племен, но отцы всегда подавляли эти стремления своих детей. Молодежь раньше без боязни изучала русский литературный язык в своих студенческих обществах, открыто, и тайно организовывала уроки этого языка для гимназистов в бурсах и издавала газеты и журналы на чистом литературном руском языке.
В ответ на "украинизацию" деревни студенты стали учить литературному языку и крестьян. На сельских торжествах молодежь декламировала стихотворения не только местных поэтов, но и Пушкина, Лермонтова, Некрасова. По деревням ставили памятники Пушкину. Член Государственной Думы, граф В.Бобринский, возвращаясь через Галицию со Славянского съезда в Праге, присутствуя в деревне на одном из таких крестьянских торжеств, расплакался: "Я не знал, что за границей России существует настоящая Святая Русь, живущая в неописуемом угнетении, тут же, под боком своей сестры Великой России".
Но когда оргия насаждения "украинства" немцами, поляками и Ватиканом разбушевалась вовсю, русинская молодежь Галиции не выдержала и взбунтовалась против своих отцов. Этот бунт известен в истории Галицкой Руси под названием "Нового Курса", а его сторонники стали называться "новокурсниками". "Новый Курс" был следствием "украинизации" и явился для нее разрушительным тараном. Студенты бросились в народ: созывали вече и открыто стали на них провозглашать национальное и культурное единство с Россией. Русское крестьянство стало сразу на их сторону, и через некоторое время к ним примкнули две трети русинской интеллигенции.
Использовавшийся до тех пор сине-желтый, "пожалованный" Францом Иосифом, флаг был заменен российским бело-сине-красным, а главным предметом народных собраний и торжеств по городам и деревням становится национальное и культурное единство с Россией. Для распространения "новокурсных" идей основывается ежедневная газета "Прикарпатская Русь" на русском литературном языке. Для крестьянства начинает выпускаться на русинском наречии популярный еженедельник "Голос народа". Это делается в противовес издаваемым на "язычии" ежедневной газете "Галичанин" и народному еженедельнику "Русское Слово", которые вскоре теряют популярность и прекращают свое существование. За год "Новый Курс" поглощает почти всю русинскую интеллигенцию, крестьянство и воцаряется во всех сферах жизни. Литературный русский язык теперь употребляется не только в печати, но и открыто становится разговорным языком русинской интеллигенции.
Возвратившийся в Россию граф Бобринский поднимает шум о положении дел в Галиции. Но у российских властей понимания русинская проблема не находит, а либеральная пресса как по команде, единодушно относится к делу враждебно. Русинов она описывает "националистами и ретроградами", а "украинцев" - "либералами и прогрессистами"! Не находя нигде официальной поддержки, граф Бобринский при помощи компетентных в галицких делах русских людей организует в Петербурге, Киеве "Галицко-русские общества", которые начинают собирать средства в помощь Прикарпатской Руси. Это были первые и к тому же не царские рубли, которые Галиция стала получать от своих братьев в России. Но средства эти были скудны, и все они уходят на помощь по содержанию общежитий при гимназиях, в которые принимают на полное содержание талантливых мальчиков из бедных крестьянских семей.
"Новый Курс" захватил австрийские власти врасплох. Согласно австрийской конституции они не могли прямо и открыто выступать против него, да это и невозможно было сделать из-за многочисленности "государственных изменников". Раньше, когда обнаруживались такие "преступления" у нескольких лиц, их судили, сажали в тюрьму. Теперь же нужно было иметь дело уже с сотнями тысяч "изменников", государственную измену которых невозможно было доказать. Но власти не дремали и выжидали подходящий случай, подготовив целый ряд процессов о "шпионстве", первый из которых начался в 1913 году, незадолго до начала Первой Мировой Войны. Началась настоящая "охота за ведьмами", в роли которых выступили все более-менее русофильски настроенные русины оккупированных австрияками территорий.
Но и от старых способов австрияки отказываться не собирались. Для оказания помощи "попикам" и "национально свидомым" учителям власти бьют по крестьянскому карману. Власть щедро ссужает деньгами крестьянские кооперативы "украинцев", которые дают по деревням взаймы только своим приверженцам. Крестьяне, не желающие назвать себя украинцами займов не получают. В отчаянии русинские общественные деятели бросаются за помощью к чехам, и по ходатайству Крамаржа и Клофача (Масарик был врагом русских вообще, и в парламенте всегда поддерживал украинофилов) получают в Живностенском банке кредиты для своих кооперативов. Самый большой чешский банк - Центральный Банк Чешских Сберегательных Касс, также давал многомиллионные займы только "украинским" кооперативам. Впрочем, величина полученных кредитов русинам помогает слабо.
Выборы в сейм сопровождаются уже жандармским террором, насилием и убийствами крестьян-русинов. В 1897 году галицкий наместник граф Бадени во время выборов в галицкий парламент заливает кровью всю Галицкую Русь: десятки крестьян были убиты, сотни были тяжело ранены, а тысячи заключены в тюрьмы. В 1907 году в городе Горуцке Дрогобычского уезда австрийские жандармы застрелили в день выборов пять крестьян. Затем происходит череда политических процессов - дело Семена Бендасюка, и о. Максима Сандовича, первый и второй Мармарош-Сигетские процессы над перешедшими в Православие русинами села Иза, и их священником о. Алексием (Кабалюком), на Буковине "дело братьев Геровских" - (Георгий - известный ученый карпато-русский филолог, Алексей - политический лидер, исповедник Православия).
"Украинцы" пользуются на выборах и моральной и финансовой поддержкой власти. Имя избранного громадным большинством русинского депутата при подсчете голосов просто вычеркивается. Избранным объявляется кандидат - "украинец", который получил менее половины голосов. Борьба русских с "украинцами" приобретает все более ожесточенный характер и продолжается в условиях страшного террора вплоть до Первой Мировой Войны, которая стала войной немцев против славян. Войны, к которой Германия и Австро-Венгрия готовились десятки лет, для чего ими и насаждался среди исконно русского населения в Галиции "украинский" национализм, со всей его иррациональной зоологической ненавистью к России.
В 1915 году, уже во время Первой Мировой Войны, группа галицких "украинцев" ходатайствовала перед австрийским правительством о законодательном внедрении в народе названия "Украина", "украинец", "украинский народ". С этой целью "национально свидоми" обратились к австрийскому правительству с запиской ("Denkschrift uber notwendigkeit des ausschlisslichen des nationalnames "Ukrainer"". Wien. 1915.), которая была напечатано в количестве 25 экземпляров, и не предназначалась для общественного распространения. В этой записке авторы пытались обосновать употребление термина "Украина", "украинский" якобы научными доводами. Правда, для того, чтобы окончательно не настроить русинское население против власти, даже австрийское правительство вынуждено было отказать "украинствующим" самостийникам в их просьбе. Депутат австрийского парламента В.Василько обратился 13 января 1917 года с письмом к австрийскому министру иностранных дел графу Чернину. Предметом этого письма была упомянутая выше записка. В своем письме Василько написал: "Сразу после объявления войны, национально настроенные антирусские русины возбудили ходатайство об употреблении официального наименования "украинцы", чтобы не иметь ничего общего с старо-русинами и русинами-русофилами". В конце письма Василько уверяет, что удовлетворительному разрешению этого вопроса австрийские, лояльно настроенные русины, придают колоссальное значение".
Только в глухой Буковине, откуда вести не проникали в широкий мир, завели примерно с 1911 года обычай требовать от русских богословов, кончавших семинарию, письменного обязательства: "Заявляю, что отрекаюсь от русской народности, что отныне не буду называть себя русским; лишь украинцем и только украинцем". Священникам, не подписавшим такого документа, не давали прихода.
Начало Первой Мировой Войны ознаменовалось настоящим геноцидом, о котором предпочитают умалчивать нынешние власти "Нэзалежной Украйины". По весьма прозаической причине. Кроме оккупантов в качестве настоящих палачей русских выступили "национально свидоми украйинци", идейные и настоящие родители следующего поколения фашистских прихвостней - бандеровцев.
С началом Первой Мировой Войны австрийской властью при помощи "украинцев" и униатов против мирного и безоружного населения был начат массовый антирусский и антиправославный террор, который во время гитлеровского нашествия повторил Степан Бандера, нынешний герой "национально свидомых" (что полностью рушит утверждения, что ОУН и УПА боролась против "Советов").
Только в одном из австрийских концлагерей, в Талергофе было уничтожено более 60 тыс. человек, еще около 80 тыс. было убито после первого отступления русской армии, в том числе около 300 униатских священников, заподозренных в симпатиях к Православию и России. Была практически уничтожена вся русская национальная интеллигенция Галиции. От 100 до 200 тысяч русинов, спасаясь от австрийского геноцида, бежали в Россию.
Бежавшие в Россию русины остались верны идее воссоединения. Следует привести один характерный пример. В Ростове на Дону из шести тысяч русинов в рядах белогвардейцев оказалось несколько десятков, может быть несколько сотен людей, преимущественно зеленой молодежи, не особенно разбиравшейся в хаосе революционных событий. Спасшиеся от уничтожения русины прекрасно понимали, кто воюет против России.
По словам историков, галицких русинов, эмигрировавших в то время: "австро-мадьярский террор сразу на всех участках охватил прикарпатскую Русь ... братья, вырекшиеся от Руси, стали не только прислужниками Габсбургской монархии, но и подлейшими... палачами родного народа ... униаты - были одними из главных виновников нашей народной мартирологии во время Первой мировой войны".

6.3. Терезин и Талергоф

Настоящим адом для военнопленных русских и русинов Галиции и Закарпатья стал Талергоф, по сравнению с которым меркнет "слава" даже фашистских лагерей. В качестве примера можно привести несколько отрывков из книги блестящего историка Галицкой Руси Василия Ваврика "Терезин и Талергоф", изданной в 1928 году во Львове. Свою творческую деятельность автор начал в концлагере Талергоф, узником которого он был. Одновременно он тайно выпускал лагерные журналы и листовки, где описывал австрийские зверства. После крушения Австрии Ваврик проживал во Львове, принимая активное участие в издании "Телергофских альманахов" - подробных сборников, посвященных австрийскому геноциду, русинов.
Теперь следуют отрывки из уже упомянутой книги Ваврика "Терезин и Талергоф":
"Самым тяжелым ударом по душе Карпатской Руси был, без сомнения, Талергоф, возникший в первые дни войны 1914 года в песчаной долине у подножия Альп возле Граца, главного города Стирии. Это был лютейший застенок из всех австрийских тюрем в Габсбургской империи.
В дневниках и записках талергофских невольников имеем точное описание этого австрийского пекла. Участок пустого поля в виде длинного четырехугольника в 5 километрах от Абтиссендорфа и железной дороги не годился к пахоте из-за обилия песка, на котором рос только скудный мохор. Под сосновым лесом находились большие жестяные ангары для самолетов, за лесом стоял синий вал альпийских гор.
Первую партию русских галичан пригнали в Талергоф солдаты грацкого полка 4-го сентября 1914 года. Штыками и прикладами они уложили народ на сырую землю. Голое, чистое поле зашевелилось, как большой муравейник, и от массы серомашных людей всякого возраста и сословия не видно было земли...
За Талергоформ утвердилась раз навсегда кличка немецкой преисподней. И в самом деле, там творились такие события, на какие не была способна людская фантазия, забегающая по ту сторону света в ад грешников. До зимы 1915 года в Талергофе не было бараков. Сбитый в одну кучу народ лежал на сырой земле под открытым небом, выставленный на холод, мрак, дождь и мороз. Счастливы были те, которые имели над собою полотно, а под собою клапоть соломы. Скоро стебло стерлось на сечку и смешивалось с землей, из чего делалась грязь, просякнутая людским потом, слезами. Эта грязь становилась лучшей почвой и обильной пищей для неисчислимых насекомых. Вши сгрызли тело из-за теплой крови и перегрызали нательную и верхнюю одежду. Червь размножилась чрезвычайно быстро в чрезвычайном количестве. Величина паразитов, питающихся соками людей, была равно грозной. Неудивительно поэтому, что немощные не в силах были с ними справиться. Священник Иоанн Мащак под датой 11 декабря 1914 года отметил, что 11 человек просто загрызли вши. Нужда и нищета дышали на каждом шагу окостенелой смертью.
В позднюю, холодную осень 1914 года руками русских военнопленных талергофская власть приступила к постройке бараков в земле в виде землянок - куреней - и над землею в виде длинных стодол с расчетом, чтобы поместить в них как можно наиболее народа. Это как раз нужно было кровопийцам, вшам и палачам. В одном бараке набралось человек сотен три и больше. В сборище грязного люда и грязной одежды разводились миллионы насекомых, которые разносили по всему Талергофу заразные болезни: холеру, брюшной тиф, дифтерию, малярию, расстройства почек, печени, селезенки, мочевого пузыря, понос, рвоты с кровью, чахотку, грипп и прочие ужасные пошести.
Кроме нечистоты, эпидемиям в Талергофе отдавал большие услуги всеобщий голод. Немцы морили наших людей по рецепту своей прославленной аккуратности и системы, бросая кое-что, как собакам, ухитрялись, будто ради порядка, бить палками всех куда попало. Не спокойным, разумным словом, а бешеным криком, и палкою, и прикладом водворяли часовые "порядок", так что часто возвращались многие от выдачи постной воды, конского или собачьего мяса калеками.
В голоде и холоде погибали несчастные рабы, пропадали в судорогах лихорадки, желтели, как восковые свечи, от желтухи, кровавились от бесконечных кровоподтеков, глохли от заворотов и шума головы, слепли от встрясок нервов, лишались рассудка от раздражений мозга, падали синими трупами от эпилепсий. Высокая горячка разжигала кровь больных. Немощные организмы валились, как подкошенные, в берлогу, в мучительной лихорадке и беспамятстве кончали жалкую жизнь, а более сильные срывались ночью с нар и бежали, куда глаза глядели, чтобы вырваться из объятий напасти. Они мчались или прямо в ворота или живо взбирались на колючую проволоку, там же от штыка либо пути падали мертвыми на землю. В записках студента Феофила Курилло читаем, что солдат проколол двух крестьян за то, что "втікали". Священник Иоанн Мащак записал под датой 3 декабря 1914 года, что часовой за бараком выстрелил в перелазившего через проволоку крестьянина. Пуля не попала в него, но убила в бараке Ивана Попика из с. Мединичи, отца семерых детей. В ангаре солдат проколол крестьянина Максима Шумняцкого из с. Исаи Турчанского уезда, проколол в ребра штыком, от чего он помер немедленно...
В народную легенду перешло талергофское кладбище у соснового леса. Эта легенда передается из уст и по наследству перейдет из поколения в поколение о том, что на далекой немецкой чужбине в неприветливой земле лежит несколько тысяч русских костей, которых никто не перенесет на родную землю. Немцы повалили уже кресты, сравняли уже могилы. Найдется ли одаренный Божьим ловом певец, который расскажет миру, кто лежит в Талергофе, за что выбросили немцы русских людей из родной земли?
Смерть в Талергофе редко бывала природной: там ее прививали ядом заразных болезней. По Талергофу триумфально прогуливалась насильственная смерть. О каком-нибудь лечении погибавших речи не было. Враждебным отношением к интернированным отличались даже врачи.
О здоровой пище и думать не приходилось: терпкий хлеб, часто сырой и липкий, изготовленный из смеси самой подлой муки, конских каштанов и тертой соломы, красное, твердое, несвежее конское мясо дважды в неделю по маленькому кусочку, покрашенная начерно вода, самые подлые помои гнилой картошки и свеклы, грязь, гнезда насекомых были причиной неугасаемой заразы, жертвами которой падали тысячи молодых, еще вполне здоровых людей из среды крестьянства и интеллигенции. Для запугивания людей, в доказательство своей силы тюремные власти тут и там по всей талергофской площади повбивали столбы, на которых довольно часто висели в невысказанные мучениях и без того люто потрепанные мученики. На этих столбах происходило славное немецкое "анбинден", то есть подвязывание. Поводом для подвешивания (как правило, за одну ногу. Ред.) на столбе были самые ничтожные пустяки, даже поимка кого-либо на курении табаку в бараке ночью. Кроме мук на столбе были еще железные путы "шпанген", просто говоря - кандалы, из-под которых кровь капала..."
Большую книгу можно бы написать об язвительные пакостях немцев. Феофил Курилло рисует такую картину: тридцать изнуренных и высохших скелетов силятся тянуть наполненный мусором воз. Солдат держит в левой руке штык, а в правой - палку и подгоняет ими "ленивых". Люди тянут воз за дышло и веревками и еле-еле продвигаются, ибо сил у них не хватает. Талергофскими невольниками в жаркое лето и в морозную зиму, избивая их прикладами, выправляли свои дороги, выравнивали ямы, пахали поле, чистили отхожие места. Ничего им за это не платили, а вдобавок ругали их русскими свиньями. В то же время вожди украинской партии во главе с разными Левицкими, Трилевскими, Ганкевичами, Барвинскими, Романчуками били тиранам поклоны и пели Австрии дифирамбы...
Исходя из ложного понимания патриотизма, вся власть в Талергофе, от наивысших до маленьких гайдуков, обходилась с людьми самым жестоким и немилосердным образом: их били палками, канчуками, тросточками, прикладами, кололи турецкими ножами и штыками, плевали в лицо, рвали бороды, короче говоря - обращались хуже, чем с дикой скотиной. С каждым днем, по мере приближения упадка спорохненской Австрии, муки заключенных усиливались, десятерились. Внезапно, от поры до времени, вызывали того или другого, особенно из интеллигенции, в канцелярию лагеря и в Грац и по правилам инквизиции следственные судьи выпытывали о настроениях и взглядах на Австрию...
Все-таки пакости немцев не могут равняться с издевательствами своих людей. Бездушный немец не мог так глубоко влезть своими железными сапогами в душу славянина-русина, как это делал русин, назвавший себя украинцем. Вроде официала полиции города Пермышля Тимчука, интригана, провокатора, доносчика и раба-мамелюка в одном лице, который выражался о родном народе как о скотине. Он был правой рукой палача Пиллера, которому давал справку об арестантах. Тимчука, однако, перещеголял другой украинец-попович, Чировский, обер-лейтенант австрийского запаса. Эта креатура, фаворит и любимчик фон Штадлера, ничтожество, вылезшее на поверхность Талергофа благодаря своему угодничеству немцам и тирании, появилось в нем весною 1915 года. Все невольники Талергофа характеризуют его как профессионального мучителя и палача. Была это продажная шкура и шарлатан с бесстыдным языком. Народ, из которого он вышел, не представлял для него малейшей цены. Партийный шовинизм не знал у него ни меры, ни границ.
Дьявол в людском облике! Чировский был специалистом от немецкого "анбинден", обильную жатву которого он пожал по случаю набора рекрутов в армию, когда студенты назвали себя русскими. Это "злодеяние" взбесило украинца, австрийского обер-лейтенанта в запасе, до того, что он требовал военного суда над студентами. В канцелярии лагеря он поднял страшную бурю, подбурив всех офицеров и капралов, и радый этому фон Штадлер начал взывать студентов на допросы. Но ни один из них не отступил от сказанного, хотя Чировский со своими заушниками бесился, угрожая кулаками.
Не помогло! Студенты твердо стояли при своем и были готовы за имя своих предков на наибольшие жертвы; их конфликт с напастником кончился тем, что всех фон Штадлер приговорил к 3-недельному заключению под усиленной стражей и усиленным постом, а после этого на два часа "анбинден". Понятно, экзекуцию подвешивания исполнял сам Чировский по всем правилам военного кодекса и регламента. Каменного сердца выродка не тронули ни слезы матерей, ни просьбы отцов, ни обморок, ни кровь юношей, у которых она пускалась из уст, носа и пальцев.
Черная физиономия Чировского перешла в историю мартирологии, претерпенных страданий галицко-русского народа. Ни один украинский адвокат, ни один украинский "письменнык" не в силах обелить его. Варварство его дошло до того, что он велел на могиле под соснами уничтожать православные кресты, доказывая немцам, что в этих крестах таится символов русской веры и русской идеи.
Муки в Талергофе продолжались от 4 сентября 1914 г. до 10 мая 1917 г. В официальном рапорте фельдмаршала Шлеера от 9 ноября 1914 г. сообщалось, что в Талергофе в то время находилось 5700 русофилов. Из публикации Василия Маковского узнаем, что осенью того же года там было около 8 тыс. невольников. Не подлежит, однако, сомнению, что через талергофское чистилище и горнило перешло не менее 20 тыс. русских галичан и буковинцев. Администрация Талергофа считала только живых, на умерших не обращала внимания, а число их, как выше сказано, было все-таки внушительным. В талергофский лагерь постоянно приходили новые партии, и с каждым движением русской армии их было все больше и больше. Не было в русском Прикарпатье села и семьи без потерпевших. Мало того! Не редким явлением в 1914 - 1915 гг. были массовые аресты целых селений. Кажется, что 30 тыс. будет неполной цифрой всех жертв в пределах одной Галицкой Руси. Украинские хитрецы и фальсификаторы истории пускают теперь в народ всякие блахманы, будто в Талергофе мучились "украинцы". Пусть и украинцы, но украинцы толка Зубрицкого, Наумовича, Гоголя, которые прикарпатскую Русь, Волынь, Подолье и Украину считали частями Русской Земли. Горсточка "самостийный" украинцев, которые в военном замешательстве, по ошибке или по доносам своих личных противников попали в Талергоф, очень скоро, благодаря украинской комиссии в Граце во главе с доктором И.Ганкевичем, получила свободу. В бредни украинских подлогов никто не поверит, ибо как могли в Талергофе томиться украинцы за украинскую идею, когда Австрия и Германия создавали самостийну Украину?
Будущий историк Прикарпатской Руси соберет все ее слезы и, как жемчужины, нанижет на терновый венец ее мученичества. Равно же он вынесет свой справедливый приговор. Сегодня еще не пора, но большинство галицкой общественности понимает, что партийная слепота в одном и том же народе создает страшную вражду, плоды которой низводят человека на степень бесчувственного животного: донос, клевета, кривая присяга, издевательство становятся его насущным и повседневным хлебом: ни мать, ни отец, ни брат, ни сестра, ни сосед, ни приятель не имеют для него значения, ибо его месть и злоба не знают границ.
Во время войны много, очень много таких извергов вышло из галицкого народа; и этот прискорбный факт - больнее всех ран. Свихнутые единицы из евреев, немцев и поляков нас не удивляют, но как же печально, что в галицко-русском народе австрийский сервилизм и дух рабства толкнул брата на брата. Из бесконечного числа известных и неизвестных доносителей и провокаторов первое место заняли в силу своей профессии жандармы. Самыми свирепыми были (следует перечисление десятка имен и "подвигов" наиболее отличившихся украинцев-жандармов или, как назвали бы их в более поздние времена, полицаев. К примеру, комендант Процев из Речицы Рава-Русского уезда арестовал русских крестьян и всех священников в околице... Ред.). Совместно с жандармами шли в ногу сельские старосты, начальники и их писари (следует перечисление. Ред.).
Читатель отдает себе отчет в том, что жандармы, начальники волостей и писари делали каинову работу в силу своих обязанностей, чтобы заслужить себе благоволение, милость, похвалу от своих высших властей. Поэтому можно до некоторой степени простить им провинение, но каинова работа галицко-украинской интеллигенции достойна самого острого публичного осуждения. Между доносчиками-учителями были отвратительные типы (следует перечисление. Ред.). В документальной части Талергофского Альманаха (вып.1) находим характерный донос плац-коменданту во Львове, в котором доносчик, Алоизий Божиковский, пишет между прочим следующее: "Питая безграничную симпатию к австрийским вооруженным силам, обращаю внмание высокого плац-комендантства на каноников-москвофилов львовского компрометирующего материала. Фамилии этих священников: о. Билецки, о. Пакиж, о. А.Бачинский, о. Д.Дорожинский - известны российской охране, с которой они вели переписку до последнего момента".
Весьма трагическим и даже непонятным явлением 1914 года было то, что священники, проповедники любви к ближнему и всепрощения, нашлись в рядах доносчиков (следует перечисление десятка "самостийников" в рясах таких, как С.Петрушевич из с. Колосова Радеховского уезда, требовавший "очистить его село от кацапов", или законоучитель бродовской гимназии С.Глебовицкий, просивший уездного старосту арестовать всех русофилов в городе и уезде. Ред.).
Рекорд и наибольший успех, достигнутый в состязаниях доносительства, стяжали горе-политики: доктор Кость Левицкий, председатель парламентского клуба, львовский адвокат, свидетель на венских процессах, автор многочисленных устных и письменных доносов, и Николай Василько, австрийский барон, глава буковинского украинского парламентского клуба, бывший грозою на Буковине еще накануне войны.
Доносами были заполнены все газеты украинских партий и в Галичине, и в Буковине, особенно "Дiло" и "Свобода" занимались этим неморальным ремеслом и были информаторами австрийской полиции и военных штабов. Пропасть явных и анонимных доносов сыпалась, и на основании этих заведомо ложных писем падали жертвою совсем неповинные русины не только со стороны немцев и мадьяр, но и от рук своих земляков. Так украинские "сiчовики" набросились в Лавочном в Карпатах с прикладами и штыками на транспорт арестованных, чтобы переколотить ненавистных им "кацапов", хотя там не было ни одного великоросса, а все были галичане, такие же, как и "сiчовики". К сожалению, эти стрелки, прославляемые украинскими газетами как народные герои, избивали родной народ до крови, отдавали его на истребление немцам, сами делали самосуд над родными.
Когда "сiчовики" конвоировали арестантов на вокзал, то бесились до такой степени, что 17 крестьян и священников пали на мостовую и их отнесли в больницу. "Сiчовики" добровольно врывались в тюрьмы; в с.Гнилой Турчанского уезда самовольно производили аресты, гоняли людей и подвергали их разного рода шиканам и хулиганству. Вместо того, чтобы взять в защиту своих братьев перед сборищем лютой толпы, они сами пособляли врагам Руси и, конечно, Украины нести раны и смерть родным братьям. Можно ли это назвать патриотизмом? Здоровое ли это явление - хотя бы "сiчова" песня, записанная крестьянином с.Кутище Бродовского уезда П.Олейником:
Украiнцi пють, гуляють,
А кацапи вже конають.
Украiнцi пють на гофi,
А кацапи в Талергофi.
Де стоiть стовп з телефона,
Висить кацап замiсть дзвона.
Уста очi побiлiли,
Зуби в кровi закипiли,
Шнури шию переiли.
Пожалуй хватит. Надеюсь, теперь читателю станет понятно, что эта правда никогда не будет опубликована современными властями "нэзалежной Украйины". Потому, что она смертельна для этой самой "нэзалежности".
Но такие жуткие истязания русины терпели не только в концлагере, но и на воле, где у каждого австрийского солдата была при себе веревка. Чтобы не тратить на русинов патроны. Австрияки покрыли виселицами всю Галицию и Закарпатье.
Возможно узнав эти трагические страницы из судьбы преданного России и преданного Россией, а ныне забытого ей народа, адепты "эвропэйського выбора" смогут хотя бы задуматься и переосмыслить все, что ему постоянно талдычит "чэсна влада" (честная власть). Также как ранее талдычила предыдущая.
Не менее последовательно и методично проводилась австрияками и "украинизация" Буковины, жители которой считали себя русскими потомками жителей Черной Руси. От кровавого террора при "украинизации" буковинцев спасли два обстоятельства: оторванность края, забитость его жителей и отсутствие влияния русской армии Паскевича, прошедшей по территории Червонной Руси.
Идею "украинства" среди буковинцев начали пропагандировать, уже созданные к тому времени австрияками галицийские "украинцы", которые появились на Буковине в конце 19 века. Но, памятуя о трудности "процесса" в Галиции, они сначала называли себя и свой язык не "украинским", а руским (через одно "с").
Во главе пропаганды сепаратизма находился "профессор" Черновицкого Университета Стефан Смаль-Стоцкий, который это звание получил взамен на письменное обязательство о том, что "он обязуется в случае своего назначения профессором "рутенского" языка, пропагандировать "науковую" точку зрения о том, что "рутенский" язык - не наречие русского, а самостоятельный язык. Единственное на что он сподобился за несколько лет "науковой" деятельности, так это на то, что при помощи профессора романских языков Гаргнера накропал мизерную "Русску грамматику". После чего, незадолго до Первой Мировой Войны Смаль-Стоцкий попал под суд за растрату нескольких миллионов крон, будучи председателем "Селянской Касы". Но от тюрьмы его спасла война.
Вторым "столпом украинизации Буковины был Николай фон Вассилко, сын румына и румынской армянки. Единственный сын богатых родителей, Вассилко прокутил все состояние своих рано умерших родителей в течение нескольких лет, после чего решил заняться политикой. Сперва он предложил услугу своим румынам, но те прекрасно зная, с кем имеют дело, отказали ему. После чего он предложил свои услуги русскому консулу в Черновцах, обещая за плату в пятьдесят тысяч не то крон, не то рублей, работать в пользу России. Но и там он получил отказ.
В конце концов, он решил стать "украинцем" и в конечном итоге он вместе со Смаль-Стоцким составил "дуумвират", который руководил всем украинским движением в Буковине и в котором решающее значение имел Вассилко. Самое интересное заключалось в том, что Вассилко не знал ни одного слова ни по-русски, ни по-"украински", но это не помешало ему стать фюрером "украинской" Буковины и быть избранным в австрийский Парламент и буковинский Сойм в русском путиловском округе. Как и Смаль-Стоцкий, Вассилко также был причастен к растрате миллионов из "Селянской Кассы". Кроме этих двух в это дело были замешаны почти все "украинские интеллигенты" в Буковине.
В последних десятилетиях прошлого столетия буковинская русская "интеллигенция" состояла главным образом из православных священников. Униатов на Буковине было очень мало, да и то только по городам. Но и униаты в то время считали себя русскими. В главном городе, Черновцах, униатская церковь всеми называлась просто русской церковью, а улица, на которой эта церковь находилась, даже официально называлась по немецки "Руссише Штрассе" (официальный язык на Буковине был немецкий). Кроме немецкого, надписи были выполнены еще на двух языках: русском и румынском - "Руска улица", "Страда Русяска".
Больше половины черновицких гимназистов были евреями; кроме них было много детей румын и русских. Небольшое количество гимназистов составляли дети немецких колонистов и поляков. Большинство русских учеников черновицкой гимназии были сыновья бедных крестьян, и жили в подвалах или полуподвалах без отопления, хотя зимы на Буковине суровые и долгие. Иногда снег лежал около шести месяцев, а температура нередко была ниже 30 градусов. Денег у них не было никаких. Еду им привозили родители не чаще, чем два раза в неделю, а обыкновенно только один раз, и эта еда состояла из холодной мамалыги (кукурузной каши), кислого молока и вареного картофеля. Согреть эту еду было негде. Ее всегда ели холодной.
Русская граница проходила всего в 20 километрах, и почти в каждом селе были люди, которые побывали в России на работах или сплавляли в Россию лес по Пруту. Поэтому все буковинские крестьяне знали, на каком языке говорят в России, и говорили по этому поводу: "там говорят твердо по-русски".
И когда власти в школах решили упразднить старое общерусское правописание и заменить его фонетическим, то это встретило единодушное сопротивление со стороны всех учителей начальных школ. Правительство устроило по этому "плебисцит" учителей, в результате чего за "фонетику" высказались только два учителя, оба пришлые галичане. Но, не взирая на это, было приказано ввести фонетику. Название языка было оставлено руским (через одно "с"), однако через двадцать лет уже почти все народные учителя были самостийники, так же как и значительная часть интеллигенции новых поколений.
Из православных священников в конце прошлого столетия самостийныком был только один, остальные считали себя русскими. Но через 20 лет среди нового поколения духовенства было уже немало самостийников. Причина была проста. Были учреждены на казенный счет "бурсы", т. е. бесплатные общежития для гимназистов, в которых их воспитывали в самостийно-украинском духе. Затем было приказано православному митрополиту представлять ежегодно список кандидатов, желающих поступить на богословский факультет, губернатору, который вычеркивал всех неблагонадежных, то есть, не желающих отречься от своего русского имени и превратиться в самостийных "украинцев". Студенты богословского факультета жили в общежитии в здании митрополии, на всем готовом. Все это делалось за счет православной церкви, которая на Буковине была чрезвычайно богата и не получала от правительства никаких пособий. В то же время все римо-католическое и униатское духовенство оплачивалось из казенных фондов. Имущество православной церкви состояло из богатейших земельных угодий, но ими управляло австрийское министерство земледелия, которое получало в свои руки все доходы с этих земель и выдавало православной церкви ежегодно столько, сколько считало необходимым для покрытия нужд церкви. Таким образом в начале 20 столетия доступ в православное духовенство для русских был закрыт.
При помощи бесплатных общежитий и "бурс", где учеников воспитывали в "украинском" духе, австрийское правительство постепенно превращало русскую мирскую интеллигенцию в самостийную. Количество таких учеников исчислялось сотнями, в то время как в русских общежитиях, которые содержались на частные средства и были гораздо беднее казенных, были только десятки учеников.
Тоже самое происходило и в учительской семинарии с той только разницей, что там русскому ученику делать было нечего, ибо все знали, что русский, не желающий отречься от своей национальности, по окончании семинарии ни в коем случае не получит места учителя.
А так как подавляющее большинство учеников гимназий и учительских семинарий были сыновья бедных крестьян, которым приходилось вести полуголодное существование, то казенное общежитие представлялось им настоящим раем.
Обработанные в бурсе в русофобском, "украинском" духе ученики, возвращаясь летом домой на каникулы, начали называть своих родителей дураками за то, что те считают себя русскими. Себя же большинство учеников уже начали именовать "украинцами". Родители мирились с этим положением, полагая, что став "украинцем" его сын выбьется в люди: не будет жить в голоде и холоде. А "украинская дурь" со временем вылетит у него из головы.
Но такого практически не было, так как окончив обучение, сделать карьеру можно было оставаясь нерусским "украинцем" - австро-венгерское правительство не только не жаловало русских, но и сажало их в тюрьму за "москвофильство", что было сродни государственной измене.
Более того, в мае 1910 года, губернатор Буковины в течение всего одного дня закрыл все русские общества и организации: русскую бурсу для мальчиков и для девочек, общество русских студентов "Карпаты" и общество русских женщин, которое содержало школу кройки и шитья. При этом правительство конфисковало все имущество организаций, в том числе и библиотеку общества русских студентов. А гимназистов и гимназисток полиция просто выбросила из общежитии на улицу.
Таким образом, румыном Вассилко и "украинцем" Смаль-Стоцким была насильственно "украинизирована" русская Буковина.

6.4. Чешская «демократия»

Созданное в 1918 году из обломков Австро-Венгрии достаточно химеричное государство, названное Чехословацкой республикой, продолжило австрийскую политику по отношению к проживавшим там русинам. Автономия Подкарпатской Руси была гарантирована еще мирным Сен-Жерменским (Парижским) договором, который 10 сентября 1919 года подписали страны Антанты и представители новообразованной Чехословацкой Республики Карл Крамарж и Эдуард Бенеш, которые клятвенно поклялись, что Чехословакия будет строиться по кантональной системе - как и Швейцария. Каждая национальная автономия должна была иметь собственный законодательный орган (сейм) и автономное правительство, ответственное перед сеймом. Такая же самая широкая автономия предоставлялась и Подкарпатской Руси, что было записано в чехословацкой Конституции. Но они были истинными хозяевами своих слов: сами дали, сами и забрали обратно. Одним из подтверждений чего явилась судьба профессора Туки, словака по национальности. Который получил от чехов 15 лет тюремного заключения только за то, что добивался гарантированной в Конституции автономии Словакии. Вообще за двадцать лет кроме чехов ни одна нация не получила на территории "демократической" Чехословакии никакой автономии. Не стала исключением и Подкарпатская Русь.
Правительство Томаша Масарика и Эдуарда Бенеша уделяло настолько серьезное внимание иностранному происхождению малороссов, что при деятельном содействии галицких самостийников устроила у себя в Пряшевской Руси (часть Карпатской Руси, находящаяся на территории современной Словакии) нечто вроде базы для будущей Великой Украины. Наподобие той, которую Польша пыталась создать из принадлежавшей ей части Волыни при помощи самостийников петлюровского толка.
Будучи врагами России, Масарик и Бенеш оказывали "национально свидомым" сепаратистам огромную всестороннюю материальную и моральную помощь. Сами самостийники говорили по этому поводу: "Украйинська эмиграция тишылася всэбичною моральною й матэриальною пидтрымкою чэського уряду, нэпрыхыльно наставлэнного до Польщи (за Тешин) Украйинськый унивэрсытэт, высокый пэдагогичный инстытут, господарську акадэмию, гимназию, выдавныцтва, товарыства, организацийи та й щэ загал студэнтства, що також мав нэобмэжэный доступ на вси высоки чэськи школы; корыстувався индывидуальнымы стыпэндиямы, цилком выстачаючымы на утрымання та оплату студий; врэшти, чэськый уряд давав индывидуальни дотацийи поодынокым вызначнийшым эмигрантам, нэ говорячы про финансування украйинськых шкил та установ". (Тешинская область Чехословакии была силой захвачена Польшей в 1938 году, после аннексии немцами Судет. Захват Польшей Тешинской области был неприкрытой агрессией, ибо даже согласно мюнхенскому сговору у Польши не было никаких прав на эту область. Эта агрессия и настроила чехов против поляков.)
"Национально сознательные" имели в Чехословакии три высших учебных заведения, в то время как русины, край которых составлял автономную часть государства (значительную по своим размерам территорию) - не имели ни одного. Когда на учительские курсы, учрежденные в Сваляве летом 1936 года, лектором церковно-славянского языка, диалектологии и русского языка был приглашен проф. Г.Геровский, единственный ученый карпаторусский языковед, то мукачевская полиция запретила профессору оставлять Мукачево, где он жил, лишенный даже подданства на своей земле.
Русинские студенты, которых было не более 200 - 300 человек, целых двадцать лет боролись за стипендии и общежитие. В то время как тысячи галицких самостийников получали стипендии, из которых они могли ежемесячно уделять крупную сумму на поддержку подпольной работы в Галиции: "В Чэхословакийи була вэлыка килькисть украйинськых студэнтив, що диставалы постийни стыпэндийи у высоти прыблызно 500 Кч (чешских крон. - Русин). Чэрэз загальнэ оподаткування студэнтства можно було стягнуты значни фонды... Такым способом вдалося полагодыты справу бэз вэлыкого шуму, навить конспиратывно, выслидом було 75 000 Кч. мисячно, що йих пэрэсылалося на потрэбу У.В.О. (подпольная Украинская Военная Организация. - Русин) до банку у Львови". "Загальнэ оподаткування" (всеобщее налогообложение) студентов было ни чем иным как обычным грабежом, средства от которого самостийники также ежемесячно пересылали во Львов.
По данным еженедельного самостийного журнала "Трызуб", издававшегося в то время в Праге (№ 4 за 1931 год): "Протягом дэсяты рокив на Унивэрсытэти було запысано 7.700 студэнтив и студэнток". И это только до 1931 года и только в Университете. Сколько всего было студентов в двух остальных самостийных ВУЗах неизвестно, но только подьебрадская "Господарска Академия" выпустила около 600 инженеров. И все эти студенты пользовались постоянными ежемесячными стипендиями. И на всю эту деятельность по финансированию УВО чехословацкое правительство попросту закрывало глаза.
В Чехословакии галицкие самостийники не только организовали и обучали кадры русофобствующей молодежи, но и имели склады оружия. И этим безумным в своем фанатизме "национально озабоченным", вооруженным не только авантюрной идеологией, ненавистью, безграничным честолюбием, но даже оружием и попала в руки Закарпатская Русь в 1939 году. Вместе с жившими там русинами.
С первого же дня присоединения к Чехословакии Подкарпатской Руси (так официально называлась Закарпатская Русь), чехи приступили к ее "украинизации". Начальником Школьного Отдела - главного учреждения, ведавшего школьными делами на 3акарпатской Руси, был чех Пышек. Он пригласил к себе галицких самостийников и поручил им организовать гимназию в Берегово. Они организовали там "руську" гимназию (в Чехословакии самостийники называли себя не "украинцами" а "руськими"). Они начали убеждать русинов в том, что они не русские а только "руськи"; что "русский", "руский" и "руський" не одно и то же.
На Закарпатье называть себя "украинцами" самостийныки стали только в конце 30-х годов, перед самым развалом Чехословакии.
Чехословацкое правительство всячески старалось, чтобы все культурно-просветительная и школьная работа на Закарпатской Руси осуществлялась самостийниками. Русский литературный язык был официально изгнан изо всех школ. Те школы (а их было большинство), которые не подчинились приказу Министерства Школ и Народного Просвещения, и целых двадцать лет учили на традиционном русском литературном языке, все это время преследовались официальной Прагой.
Сразу же после возникновения Подкарпатской Руси чешское правительство поручило галицкому самостийнику И.Панькевичу написать грамматику, по которой бы составлялись все учебники для наших школ. Язык этой грамматики должен был считался литературным языком Подкарпатской Руси. Панькевич выполнил заказ и написал грамматику галицкого полонизированного наречия. Другой самостийнык - В.Пачовский написал на этой "мове" "Исторію Подкарпатскої Руси", а В.Бирчак составил учебник по истории карпато-русской литературы - "Литературні стремлення Подкарпатской Руси".
В этих книгах русофобствующих авторов осмеивалось, позорилось все прошлое русинов, вся их идеология и стремление воссоединится с Россией - хотя бы в культурном и религиозном отношении. Самостийники лезли из кожи вон, чтобы уничтожить в народе те идеалы, то чувство единства с русскими России, которые только и могли спасти русинов, оторванных более шести столетий назад, от полной денационализации.
Русинский писатель 19 столетия Уриил Метеор (И.Сильвай) в своих автобиографических воспоминаниях писал: "Однако же, при всем истощении сил угрорусского народа, есть одно обстоятельство, которое его предохраняет от конечного исчезновения. Именно, его язык есть язык исполинского народа, литература которого стоит на уровне прочих культурных народов Европы, и обладает силою по мере своего величия в культурном состоянии идти вперед громадными шагами. Итак, жизненная сила крошечного угрорусского народа заключается не в политическом его сознании, от которого он - по своей ничтожности не может ничего приобрести, не может ничего и утратить, но заключается в единстве языка и литературы, и в единстве обрядов церковных".
Именно для того, чтобы уничтожить русинов духовно, чехи не выпустили ни одного учебника или школьного пособия, написанного на традиционном русском литературном языке, не допускали русскую литературу в школы.
Но русины не сдавались. Медленно, но росло число образованных русских людей, которые шаг за шагом отбивали у самостийников школы. Если в двадцатые годы из четырех наших гимназий три воспитывали детей в антирусском духе - в презрении и ненависти к идеологии, традициям, вере и литературному языку, то уже в 1937 году все гимназии были в русских руках. Только в Береговской гимназии галицкие авантюристы еще кое-как пытались отбиваться. Так как русских учебников не было, то преподавателям гимназий приходилось пользоваться чешскими книгами, учебниками русской эмигрантской гимназии в Праге. Большинство же учителей обходилось без всяких учебников, диктуя уроки ученикам.
До Второй Мировой Войны протестанты продавали в Подкарпатской Руси библии на разных языках. За это время им удалось продать на русском языке 2000 библий и только 150 на украинском.
В 1937 году, когда пост министра Школ и Народного Просвещения занимал народный социалист Крейчи, наконец, удалось выпустить первый русский учебник. Это была грамматика русского литературного языка E.Сабова. После этого были написаны на скорую руку учебники для начальных школ. Они также были утверждены Министерством. Все русские учителя устранили учебники, писаные "мовою" и ввели в школы новые русские книги. На селе народ заставлял самостийных учителей (там, где они были) учить по новым учебникам. Были организованы многочисленные комитеты по сбору средств по закупке русских учебников для бедных детей.
Чтобы выйти из неловкого положения, в которое чехословацкое правительство попало после утверждения первых русских учебников для тех самых школ, в которых до этого уже много лет использовались самостийные учебники, министру Крейчи пришлось устроить всенародный опрос. Каждый крестьянин получил два бюллетеня. На одном было написано: "малоруський язык (украинский язык)", на другом - "великорусский язык (русский язык)". И, несмотря на жульничество со словами "малорусский" и "великорусский", самостийники потерпели сокрушительное поражение: 86 процентов крестьян проголосовали за "великорусский язык". Борьба за русский литературный язык, продолжавшаяся почти двадцать лет, казалось, приближалась к победному концу: восторжествовала правда, не нужно больше прятать учителям перед инспекторами русские учебники, не нужно коверкать русский литературный язык.
Из политических партий на подкарпатской Руси существовали только те, которые поддерживали русское движение. В чехословацком Законодательном Собрании русины были представлены шестью депутатами (А.Бродий, П.Жидовский, д-р П.Коссей, д-р И.Пьещак, Ю.Ревай и д-р С.Фенцик) и двумя сенаторами (д-р Э. Бачинский и Ю. Фелдеший). Из всех парламентских представителей только один депутат - Ю.Ревай принадлежал к самостийныкам.
Но в Европе все сильнее пахло порохом. Чехословацкое правительство очень тревожила внешнеполитическая активность фашистской Германии, ее слияние с Австрией. Это породило движение Судетских немцев за автономизацию края. Немцы Чехословакии очень быстро стали такой крупной политической силой, которую никак нельзя было игнорировать. И их требования росли день ото дня. Пользуясь безволием чешского правительства в отношении судетских немцев, словаки тоже стали заявлять о своих культурно-национальных правах. Усилили свое давление на Прагу и русины.
В мае 1938 года в Карпатскую Русь прибыла из Америки делегация Карпаторусского Союза, в составе трех лиц: Ивана Попа, протоиерея о. Иоанна Янчишина и д-ра Афанасия Геровского. Целью их поездки было создание автономии на этой территории. С целью недопущения образования автономии чехи арестовывают Геровского, для того, чтобы выслать его из страны. Однако в дело вмешивается югославский посол в Праге, который требует освобождения Геровского и разрешения ему оставаться в Чехословакии. Для безвольного чешского правительства этого оказалось достаточно. В первых числах октября 1938 года автономию русинов признает генерал Сыровый (который заменил уже сбежавшего к тому времени за границу президента Бенеша). Автономное русинское правительство возглавляет противник украинского сепаратизма, карпаторосс Андрей Бродий (председатель Совета Министров и министр Народного Просвещения). Также в правительство входят д-р Е.Бачинский, д-р И.Пьещак, д-р С.Фенцик и Ю.Ревай...
Из тюрьмы выпускают Геровского. Через несколько дней после этого чехословацкий министр иностранных дел передает А.Геровскому приглашение германского министра иностранных дел Риббентропа приехать в Мюнхен для переговоров и предоставляет ему для этого военный самолет. Но Геровский отказывается от предложения, и, посоветовавшись с югославским послом в Праге, Геровский летит в Белград. Где на следующее утро, посетив Президиум югославского правительства, узнает о том, что чехи арестовали Бродия и, по приказу из Берлина, на его место назначили самостийника, греко-католического монсиньора Волошина. В это время главой автономной Словакии становится римо-католический монсиньор Тисо.
Гитлеровский ставленник Волошин переименовал Карпатскую Русь в "Карпатскую Украину" и планировал сделатьиз нее Пьемонт для создания "Великой Украины". Но 15 марта 1939 года, в день объявления независимости "Карпатской Украины", Волошин, спасаясь от мадьяр, бежал в Румынию, затем в Югославию - в Загреб, где находилась штаб-квартира хорватской крестьянской партии прислужника Рима Мачека. Там же он дал интервью, с которым имеет смысл ознакомиться:
"Когда я понял, что чехословацкая федерация, возникшая в результате мюнхенского соглашения, приговорена к исчезновению, я передал в Берлин интересное предложение, сделанное мне Венгрией. Будапешт предложил включить Карпатскую Украину в состав державы святого Стефана и предоставить нам автономию наподобие тoй, которой пользовалась Хорватия и Славония в Австро-Венгерской империи. Я был согласен принять это выгодное предложение, но я не мог этого сделать без разрешения Берлина. Это случилось в первой половине месяца марта. Берлин запретил мне дать ответ на венгерское предложение на том основании, что оно не соответствует духу венского арбитража. Германия не хотела допустить, чтобы Венгрия имела границу с Польшей. Вследствие этого я провозгласил 15 марта независимость Карпатской Украины. Мне опять сообщили, что мы Германии необходимы для создания Великой Украины, которое начнется с присоединения украинских частей Польши, а затем всей русской Украины к Карпатской Украине. Ввиду такого положения вещей мне не оставалось ничего другого, как защищать новое украинское государство от венгерских притязаний".
После образования первого автономного правительства на этом клочке русской земли, народному ликованию не было пределов. Чтобы не пропустить какую-нибудь важную новость, люди целыми дням слушали радио, читали газеты. В каждом селе чуть не ежедневно организовались собрания, на которых по большей части учителя сообщали народу последние политические новости. Все были безмерно рады тому, что, наконец, становились хозяевами на своей земле; что уже не будут больше слышать презрительных замечаний по отношению к нашему языку, вере и обычаям от чешских, по большей части невежественных, чиновников. Никто не сомневался в том, что местное автономное правительство устранит допущенные чехами ошибки: исправит основные экономические, культурно-национальные и религиозные проблемы.
В первую очередь ожидалась передача земли бывших мадьярских и немецких графов и баронов в руки русского крестьянства. Земельная реформа, осуществленная чешской властью, была проведена совершенно несправедливо: подавляющее большинство этих земель, ранее принадлежавших австрийским землевладельцам, было передано чешским колонистам и чешским банкам. А чехи относились к русинам даже хуже чем австрияки.
В вопросе веры ожидалось, что местное правительство перестанет поддерживать униатскую церковь, которая вопреки полной поддержке пражского правительства, таяла, как весенний снег. Самым болезненным вопросом было то, что вопреки переходу всей церковной общины в Православную веру, здание церкви, приходской дом, церковные земли, также как и все имущество прихода оставалось за Унией. Благодаря этим мерам католики чехи сильно тормозили переход русинов из силой навязанного ему униатства в свою истинную православную веру.
Иногда чешским властям удавалось доводить русинов до крайности и заставлять их совершать отчаянные поступки. Так, в 1935 году, в селе Вышний Быстрый, которое находится в прекрасной живописной долине реки с названием Река, ее жителями была подожжена замечательной архитектуры древняя деревянная церковь. Ее иконостас считался самым замечательным в крае. После Первой Мировой Войны все население села с радостью перешло в православие. За исключением одного священника в Унии не осталось ни одной души. И вот, однажды, поздней весною 1935 года, рано утром, вся церковь запылала ярким пламенем. Никто из селян не тушил огонь. Только таким страшным отчаянным преступлением смогли крестьяне выжить из села униата. Вот до чего доводила верующих и богобоязненных русинов чешская поддержка панской униатской веры.
Но менее чем через три недели после образования этого первого автономного правительства его председатель Бродий был арестован. После этого правительство возглавил нерусский человек - ставленник немцев и галицкий сепаратист Волошин. Всем стало ясно, откуда дует ветер. Протестовать против этого бесполезно, так как даже такие большие государства, как Франция и Англия, шли навстречу Гитлеру, надеясь удовлетворением его требований избежать войны.
Правительство националистическое Волошина развило лихорадочную деятельность. И в первую очередь приказало украинизировать вывески на магазинах, которые все принадлежали евреям. Нечто подобное уже происходило двадцать лет назад на Украине, где украинизацией занимались "атаманы" Коновалец и Петлюра. Но и второе автономное правительство просуществовало недолго. Его, впрочем, как и Чехию со Словакией, упразднила гитлеровская Германия, оккупировавшая все эти территории.
После разгрома Третьего Рейха в 1945 году, вновь созданное Чехословацкое правительство передает Закарпатскую Русь в состав Советского Союза. Узнав об этом, на территорию Чехословакии бежали десятки тысяч русинов. Причиной их бегства были яркие воспоминания о коротком, но бурном периоде "украинизации" Закарпатья при Советской власти.
Теперь рассмотрим чисто внутренние восточнославянские проблемы, приведшие к возникновению украинских янычар.

Часть 7. Удар в спину

7.1. Великий европеизатор

Необходимое отступление. Все хвалебные отзывы о реформаторской деятельности Петра I (Великого), основаны на том простом факте, что вся русская дореволюционная историография написана дворянами, которые были единственным общественным слоем, выигравшим от этих чудовищных по своим последствиям для русского общества реформ. Поэтому я счел целесообразным остановиться на них более подробно, чем того требует рассматриваемая тема появления украинских янычар. Те читатели, для кого эти, не имеющие отношения к рассматриваемой проблеме, подробности петровских деяний интереса не представляют, могут сразу переходить к шестому с конца абзацу этой главы (указ 1714 года о единонаследии). Сразу же уместно упомянуть и о том, что понятие "реформы" в обыденном сознании ассоциируется с прогрессивными изменениями, что является распространенным заблуждением.
Итак, первичным источником сведений о жизни и реформах Петра I была дворянская историография, на которой потом историческая беллетристика, театр и кинематограф создали мифы о "великом преобразователе России". Который, пусть и жестокими методами, но привил цивилизованные европейские порядки варварской России, которая чудовищно отстала от Европы.
Для начала стоит напомнить о том, что представляла собой "просвещенная" Европа петровских времен.
Германия только что закончила Вестфальским миром 1648 года Тридцатилетнюю войну, в которой от военных действий, болезней и голода погибло три четверти (!) населения страны. Во время Петра Европа вела тридцатилетнюю войну за испанское наследство, которая была прекращена из-за истощения всех участвующих стран - и Германия, и Франция снова стали вымирать от голода. Десятая часть населения Франции нищенствовала, а половина находилась на его пороге. Европейские дороги кишели разбойными бандами (дезертирами из воюющих армий, голодающими мужиками, разоренными горожанами), которые могли найти себе пропитание только путем разбоя. Жандармерия вешала разбойников для устрашения сотнями и тысячами тут же на дорогах. Во всей Европе полыхали костры инквизиции (и католической, и протестантской), на которых ученые богословы обеих религий жгли ведьм. За столетие до Петра приговором от 16 февраля 1568 года Святейшая Инквизиция осудила на смерть ВСЕХ жителей Голландии, и герцог Альба подчистую вырезал жителей целых голландских городов. В первой половине 17 века голландцы участвовали в Тридцатилетней войне, после окончания которой их разгромил Кромвель (1652 - 1654 гг.), который своим "навигационным актом" начисто ликвидировал голландскую морскую торговлю. Затем последовали две войны с Францией, после которой Голландия была втянута в новую бессмысленную войну за испанское наследство. Голландия была разорена, голодные массы на улицах рвали в клочья представителей власти, власть отвечала казнями. Судья Карпцоф осудивший в Саксонии на казнь 20 тысяч человек, умер в 1666 году, незадолго до приезда Петра в эту "просвещенную" Европу.
В Англии при одной только Елизавете было казнено около 90 тысяч человек. Вся Европа билась в конвульсиях войн, голода, инквизиции и эпидемий, в том числе и психических: обезумевшие женщины сами являлись на инквизиционные судилища и сами признавались в сожительстве с дьяволом. Некоторые области Германии в результате этого остались совсем без женщин. Все это происходило в Центральной Европе. На юге было еще хуже, в особенности в Италии и Испании: последний случай публичного сожжения живого еретика был в 1826-м году (!).
Для сравнения напомню, что за все время 51-летнего правления Ивана IV (Грозного) - с 1533 по 1584 год, согласно синодику опальных, опричниками было убито от 3 до 6 тысяч человек. Поэтому "просвещенная" Европа назвала Ивана Грозного кровавым. Хотя за этот же период в Голландии было казнено около 100 тысяч человек. А в Париже только за одну Варфоломеевскую ночь (ночь 23 на 24 августа 1572 года) по приказу короля Карла IX и его маменьки Екатерины Медичи было вырезано от 10 до 12 тысяч гугенотов (а всего за эту ночь было убито около 30 тысяч протестантов).
Именно эту "просвещенную" Европу Петр и сделал образцом для подражания.
Теперь вкратце рассмотрим деятельность Петра I - первого "европеизатора" невежественной, лапотной России.
Будущего царя с трех лет воспитывал шотландский авантюрист Менезиус, попавший в русский плен, а затем обласканный царем Алексеем Михайловичем. Воспитанием Петра практически никто не занимался, и он проводил все время в потехах и безделье, был крайне несдержанным и имел в прямом смысле слова свирепый нрав. Позднее голландец Тиммерман обучал Петра арифметике, геометрии и фортификации. Несмотря на тягу к техническим наукам и природной сметливости Петр был безграмотным и почти не умел писать по-русски. Он не мог написать правильно ни одной строки: писал по три-четыре слова вместе (т.к. не знал, как отделить одно слово от другого); делал грубые ошибки и обрывал окончания слов. Кроме того, Петр перемежал русские слова огромным количеством иностранных. Поэтому до конца своих дней он писал свои указы так, что практически никто (не исключая и Сенат) не мог разобраться в его каракулях и тарабарщине. Что, впрочем, не мешало Петру нещадно карать за непонимание приказов. Другим наставником Петра был ненавидевший Россию шотландец Гордон. Гордон часто ездил в Англию для докладов о положении в России и получении соответствующих инструкций. Впоследствии Петр, как и Гордон, становится членами одной масонской ложи, в которой Гордон был первым надзирателем, а Петр - вторым. Гордон, человек образованный и умный, оказывал на Петра огромное влияние. Еще одним воспитателем Петра был Лефорт, который также появился в России при Алексее Михайловиче и за которого ходатайствовал женевский Сенат. Лефорт был человеком малообразованным, но умевшим обо всем красиво говорить, веселиться и приятно беседовать. Часто Лефорт являлся перед Петром в той или иной иностранной военной форме, чем приводил царя в восторг. Вслед за Лефортом царь и сам наряжался в иностранные военные костюмы, а вскоре Лефорт нарядил в новую форму и русских солдат. Лефорт познакомил Петра с иностранцами из немецкой слободы. В слободе царил самый широкий разгул: там упивались вином до безобразия и гуляли до упаду. Пили целыми сутками, да так, что многие с перепою и умирали. Стоит подчеркнуть, что источником беспробудного пьянства и разврата была именно немецкая слобода.
Царь часто писал Лефорту подобострастные письма, на которые Лефорт отвечал в бесцеремонно-фамильярном тоне. Это странное взаимоотношение царя с подчиненным можно объяснить только в том случае, если учитывать иерархию в масонской ложе.
При росте в два метра шестнадцать сантиметров Петр имел узкие плечи, непропорциональный росту, широкий таз и маленькие женские ступни тридцать седьмого размера, на которых плохо держалось огромное тело (поэтому Петр был вынужден ходить с палкой). При этом Петр обладал большой физической силой, а трясущееся вследствие нервной болезни лицо делало его таким страшным, что многие боялись одного лишь царского вида. Вполне возможно, что это врожденное уродство наложило свой отпечаток и на его прочие патологические наклонности.
Отношение Петра к собственному народу характеризует его высказывание: "С другими европейскими народами можно достигать цели человеколюбивыми способами, а с русскими не так: если бы я не употреблял строгости, то бы уже давно не владел Русским государством и никогда не сделал бы его таковым, каково оно теперь. Я имею дело не с людьми, а с животными, которых хочу переделать в людей".
В чем же заключалась эта переделка?
Весной 1697 года Петр отправляется за границу под псевдонимом урядника Преображенского полка Петра Михайлова. Эта "тайна" была сразу же раскрыта в Митаве, где царствующий герцог Фридрих Казимир был старинным знакомым Лефорта. Он оказал гостям пышный прием, на котором Петр весело рассказал о том, какие варварские нравы и нелепые предрассудки царят в его стране. И только ленивый не хвалил Петра за то, что он собирается произвести в России реформы.
Последняя "остановка" в этой поездке - Англия, где Петр встречается с Вильгельмом Третьим. Сведения о вступлении Петра в масонскую ложу разнятся. По одним данным, он вступил в ложу в Англии, по другим - в Саардаме. К сказанному остается только добавить, что первые масонские ложи возникли в России именно после возвращения Петра из Европы.
При посредничестве лорда Кармартена Петр заключил с английскими купцами договор о свободном ввозе табака в Россию. Хозяин табачной компании заметил Петру, что русские питают отвращение к этому зелью, считая его употребление грехом, на что Петр ответил: Я их переделаю на свой лад, когда вернусь домой.
Летом 1698 года Петр возвращается в Москву еще большим ненавистником Московской Руси. Единственно, что вынес Петр из своей поездки в чужие края, это отрицательное отношение к православной религии и русскому народу.
Под влиянием протестантской канонической системы Петр начинает "модернизировать" Православную Церковь. В результате чего даже была введена и инквизиция, из которой, к счастью, ничего не вышло. В 1700 году Петр запрещает Патриаршество, которое заменяет Синодом, а в январе 1701 года дом Патриарха, все архиерейские и монастырские дела передает в "монастырский приказ". Этот приказ начинает заведовать монастырскими вотчинами и творить в них суд. Так как протестанты обходятся без черного духовенства, Петр искореняет монашество: повелевает выгнать из монастырей всех послушников; всех проживающих в монастырях девиц, велит выдать замуж и не принимать в монахини женщин моложе сорока лет. Наступает полный запрет монахам вмешиваться в управление монастырских вотчин. Все доходы идут в монастырский приказ. 26 января 1723 году Петр издает Указ, в котором велит "отныне впредь никого не постригать, а на убылые места определять отставных солдат". Эти "европеизаторские" нововведения были настолько разрушительны, что уже к 1740 году Синод серьезно опасается в том, что монашество совсем исчезнет в России.
Помимо этого великорусские архиереи заменялись малороссами, зачастую выходцами из униатов. Один из таких деятелей, назначенный Петром местоблюстителем патриаршего престола, Стефан Яворский, на глазах молящихся содрал венец с чудотворной иконы Казанской Божьей Матери. Яворский утверждал, что иконы - простые доски и неоднократно издевался над Таинством Евхаристии. Другой, Феофан Прокопович, был беглым униатом, учеником иезуитов и протестантов, которого многие современники считали безбожником. Именно его перу принадлежит "Духовный регламент", появление которого протестанты расценили как свою победу над православием. Подписав 25 января 1721 года "Духовный регламент", Петр подчинил православную церковь государству.
Одним махом Петр узаконил упразднение патриаршества, обезглавившее русскую церковь; "обмирщил" русское государство, носившее до той поры религиозный облик. Одним росчерком пера Петр уничтожил все, что было сделано на протяжении веков.
Петр заставляет строить церкви не с куполами, а по европейскому образцу с острыми шпилями. Заставляет по-новому звонить, писать иконы не на досках, а на холсте. Велит разрушать часовни. Приказывает "мощей не являть и чудес не выдумывать". Запрещает жечь свечи перед находящимися вне церкви иконами. А о тех, кто на исповеди признается священникам в недоброжелательном отношении к его замыслам, Петр обязывает сообщать в Преображенский приказ.
Церковная "реформа" Петра была сознательным всесторонним переходом с русской религиозной точки зрения, на западную, протестантскую точку зрения. В результате создания Синода Церковь стала одним из государственных учреждений. В нарушение всех церковных канонов в состав Синода могли входить не только представители белого духовенства, но и миряне. Более того, сначала в Синод хотели ввести и протестантских пасторов и сделать его высшим административным учреждением и для других христианских Церквей. За первое десятилетие, после учреждения Синода, большая часть русских епископов побывала в тюрьмах, была расстригаема и бита кнутом.
Трудно перечислить все насилия против Православной Церкви, которые осуществил Петр. Федор Михайлович Достоевский так оценил результаты церковной реформы: "Русская церковь в параличе с Петра Великого. Страшное время". Даже турки, завоевав Византию, не обращались с православной церковью так, как обращались с нею при Петре.
Одновременно в первые годы своего правления Петр создал "Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор", которым развлекался всю жизнь. Придуман был данный собор не самим Петром, а по совету Лефорта и Гордона - протестантов, ненавидящих православие. Нашлись и русские христопродавцы, добросовестно и весело выполнявшие сие богохульное дело. "Патриарх" носил на голове жестяную "митру" с изображением Бахуса верхом на бочке; глиняная фляга с колокольчиками изображала панагию, а "евангелием" служил ящик в форме книги, внутри которой находились склянки с водкой. В вербное воскресенье, когда русский народ постился, молился и украшал иконы вербами, "православный" русский царь устраивал церемонию "шествия на осляти": "патриарха" сажали на верблюда и вели в сад на берегу Москвы-реки к винному погребу. Затем следовала грандиозная попойка, после чего пьяная компания разбредалась по домам. Бывало "всепьянейший собор" Петра устраивал кощунственную покаянную процессию: "Его всешутейшество", окруженный своими подручными в вывороченных полушубках, выезжал на ослах и волах, или в санях, запряженных свиньями, козлами и медведями.
Только что отстроенный дворец Лефорта "освятили" в честь Вакха: кадили табачным дымом, а "патриарх" благословлял всех крестом, сделанным из перекрещенных табачных трубок. Затем во дворце началась продолжавшаяся двое суток попойка.
"Патриарх" вместо исповедания Веры исповедывал поклонение пьянству: "Вином, яко лучшим и любезнейшим бахусовым чрево своё яко бочку добре наполняю, так что иногда и ядем, мимо рта моего носимым, от дрожания моей десницы и предстоящей очесех моих мгле, не вижу, и тако всегда творю и учити мне врученных обещаюсь, инако же мудрствующе отвергаю, и яко чуждых творю, анафематствую всех пьяноборцев, но яко же вышерек творити обещаюсь до скончания моей жизни, с помощью отца нашего Бахуса, в нем же живем, а иногда и с места не двигаемся, и есть ли мы или нет - не ведаем". Петр пародировал Священное Писание: "О Нем же живем, движемся и есмы". Следовало рукоположение во имя пьяниц, шутов, сумасбродов, водок, вин, пив, кабаков, ведер, кружек... Потом "патриарха" облачали: "Сердце исполнено вина да будет в тебе", "Да будут дрожащи руце твои. Дубина Дидана вручается тебе. ... Венец мглы бахусовой возлагаю на главу твою, да не познаеши десницы твоей, во пьянстве твоем"... Нападки на Православную Церковь и глумление над ее обрядами, доходившие до открытого кощунства, Петр сохранил до самой смерти. Необходимо особенно подчеркнуть то, что источник вдохновения петровского антирелигиозного хулиганства был попросту заимствован из лютеранской практики того времени - подхватив лютеранские методы издевки над католицизмом, Петр применил их по отношению православию.
Кроме царского беспробудного пьянства, в России было начато и насильственное спаивание людей, которым петровские гвардейцы вливали в горло ушаты сивухи. В этом направлении Россия также быстро европеизировалась, и "вельми зело" начинают пить уже и русские. Касательно же "цивилизованной" Европы, можно привести слова посла в Лондоне графа Воронцова, через сто лет после Петра сообщавшего о коронованных попойках, на которых "никто не вставал из-за стола, а всех выносили". Или об английском короле Георге, который перед собственной свадьбой нализался до такой степени, что во время церемонии придворные вынуждены были держать его под руки, так как сам стоять он уже был не в состоянии.
В 1701 году Петр издает указ о том, что все население России (кроме духовенства и пашенных крестьян), должно носить немецкое платье и ездить на немецких седлах. Даже для жен священников не делалось исключения. Запрещалось шить и продавать русскую одежду. А за ее ношение брали пеню.
Петр приказывает насильно брить бороды и носить иноземное платье. У городских застав находились специальные соглядатаи, которые отрезали у прохожих и проезжих бороды и обрезали полы у длинной, национального покроя, одежды. У тех, кто сопротивлялся, бороды просто вырывались с корнем. Вводится огромный налог на право ношения бороды. А в конце 1714 года был издан указ, угрожавший за ношение русского платья и торговлю им, ношение бороды каторгой и лишением всего имущества. Ненависть ко всему русскому дошла до такой степени, что в сентябре 1715 года Петр запретил торговать даже скобами и гвоздями, которыми подбивались башмаки старого образца. За нарушение, как обычно, каторга и лишение всего имущества.
Петр заменил якобы неудобные боярские ферязи на удобную для работы западноевропейскую одежду. Боярская ферязь, действительно, не была приспособлена для рубки дров - но бояре дров и не рубили. Но для поездки в санях лучше ферязи ничего лучше не было. И если внимательно всмотреться в стрелецкое обмундирование, то без особенного труда можно увидеть, что через 200 лет всякой западной ерунды с лосинами, киверами, треуголками, русская армия опять в конце 19 века вернулась к тем же стрелецким одеждам: штаны, сапоги, рубаха, шинель и папаха. Ибо это обмундирование соответствует русскому климату, и русским пространствам, и русской психологии. Голландские башмаки с пряжками и чулками могли быть очень красивы, но ни для русской осени, ни для русской зимы они не годятся никак - в России нужны сапоги или валенки. Треуголка или кивер еще могут подходить при небольших переходах. Но если солдату нужно делать тысячи верст, то кивер с его султаном и прочими побрякушками превращается из "головного убора" в очень обременительную ношу: попробуйте спать в кивере или на кивере. Папаху же можно нахлобучить или подложил под голову. 200 лет потребовалось для того, чтобы вспомнить такую элементарно простую вещь, как стрелецкая меховая шапка.
Петр требовал перестройки на иностранный лад домов, за несоблюдение чего налагалась пеня. Для ведения войн требовались огромные средства, поэтому в 1705 году была проведена перепись всех торговых людей с указанием их промыслов. Вся рыбная ловля отдавалась в вотчину Меньшикова, а самостоятельный лов влек за собой пытки и прочие наказания. Были отписаны в казну постоялые дворы, мельницы, мосты, перевозы, торговые площади... На всех мастеровых наложены годовые подати.
В числе прочих своих войн Петр начал войну с банями. На Руси искони были бани, в которых городской и деревенский люд мылся, по крайней мере, еженедельно. В "просвещенной" же, а на деле вшивой (в буквальном смысле) Европе бань не было вовсе. И вшивыми были все европейцы - начиная от простолюдина и кончая монархами. В Версальских дворцах на стол ставили специальные блюдца, для того чтобы на них желающие могли давить вшей. Придворные дамы носили в париках украшения в виде спиц, при помощи которых было удобно чесаться, а для маскировки запаха немытого тела были изобретены парфюмы.
Все бани сдавались на откуп с торгов, держать у себя бани запрещалось под страхом пени и сноса. Бани были обложены почти запретительным налогом: высшее сословие за право иметь баню платило три рубля в год, среднее - по рублю, низшее - по 15 копеек (в то время корова стоила 17 копеек). Такой налог не могли оплатить большинство жителей "даже с правежа под батогами". Этим Петр отучал русских мыться, дабы они более походили на "просвещенных" европейцев, а с упрямых чистюль брал деньги на реформы. Но даже с правежом под батогами Московская Русь защищала свое азиатское право на чистоплотность, вовсе неизвестную Европе петровских времен.
Оброком обложили пасеки. Был утвержден налог даже на дубовые гробы, которые отбирали у гробовщиков, увозили в монастыри и продавали вчетверо против обычной цены. Петр не придумал налога разве что на пользование чистым воздухом.
Рекрутские наборы достигли таких размеров, что, несмотря на издаваемые один за другим царские указы, все больше и больше народу становились беглыми, не боясь того, что смертная казнь ожидала не только самих беглых, но и тех, кто помогал им. На людях выжигали клейма, били кнутами, вырывали ноздри. Петр очень любил последний метод пытки. В его бумагах остались собственноручные отметки о том, каким должен быть инструмент, чтобы вырывал ноздри до костей.
Трудовой режим на петровских фабриках и заводах мало чем отличался от тюремного режима - содержание русского рабочего почти не превышало того, во что обходится содержание арестанта.
Торговые дома были заменены "кумпанствами". С русского купца драли семь шкур, а добыча переправлялась "кумпанствам" в виде концессий, субсидий, льгот и тому подобного. Из уничтоживших купечество "кумпанств" не вышло ничего - из сотни петровских до Екатерины дожило только два десятка.
До Петра крестьяне были прикреплены только к земле. Петр прикрепил их к помещикам, то есть создал крепостное право европейского типа. Когда Герцен и другие западники голосили о "крещеной собственности", они молчали о том, что она создавалась на базе принципов западноевропейского крепостничества. Стоит напомнить о том, что Алексей Михайлович закрепил крестьянское самоуправление, которое развил еще и Грозный, создал почти постоянную работу Земских Соборов - гармоничную и работоспособную русскую "конституцию".
В Московской Руси и мужик и дворянин были равно обязанными перед государством: крепостной человек служил своему помещику, с тем, чтобы дать ему возможность нести военную службу. Если помещик прекращал службу, от обязанностей к помещику освобождались и крестьяне. Принципиальное отличие западноевропейского и московского крепостного права было в том, что на Западе крестьянин был порабощен вовсе не во имя каких бы то ни было общих интересов какого-нибудь дармштадтского, веронского или клюнийского уезда. Он был закрепощен потому, что он был завоеван и рассматривался прежде всего как военная добыча. В Московской Руси мужик не был ничьей личной собственностью, он не был рабом. Он находился, примерно, в таком же положении, как в конце 19 века находился рядовой казак. Мужик в такой же степени был подчинен своему помещику, как казак своему атаману. Казак не мог бросить свой полк, не мог сойти со своей земли, атаман мог его выпороть (как и помещик крестьянина), но это был порядок военно-государственной субординации, а не порядок рабства. Начало рабству положил Петр.
Пресловутое создание российского флота (который в таких количествах был России вовсе ни к чему) происходило со свойственной Петру революционной энергией, переходящей в вопиющую бесхозяйственность. Миллионы десятин вековых дубовых лесов в Воронежской губернии были вырублены во имя постройки каких-то трех десятков кораблей; для застройки и отопления вновь построенных городов на побережье Азовского моря. Целая лесная область была превращена в степь, и в результате верховья Дона перестали быть судоходными, а 35 построенных кораблей сгнило в донской воде. Еще десятилетия спустя, напоминая о хищнической, бессистемной вырубке лесов, там валялись миллионы бревен. С такой же безумной расточительностью материальных ресурсов строился позже порт в Ревеле. Как пишет Ключевский, "ценное дубье для Балтийского флота - иное бревно ценилось в тогдашних рублей сто - целыми горами валялось по берегам и островам Ладожского озера, потому что Петр блуждал в это время по Германии, Дании, Франции, устрояя Мекленбургские дела".
Со всех концов Руси на строительство флота сгоняли рабочих, а на флот рекрутов. Это приобрело такие масштабы, что села пустели - оставшийся народ ударялся в бега, беглецы сбивались в разбойничьи шайки. Россия подверглась тотальному разорению, и все больше стала походить на "просвещенную" Европу (только близ Торжка, Пскова, Кашина и Ярославля насчитывалось 89 086 пустых дворов).
Желая привить в России судостроение по западному образцу, "великий и мудрый царь" указом от 28 декабря 1714 года запретил ходить в море на судах прежнего строя. Максимум через три года все русские суда должны были быть уничтожены. К счастью, как и все другие, не менее "мудрые" указы, выполнялись они "со скрипом" или, ввиду их полного идиотизма, не выполнялись вовсе. Неудовольствие народа становилось повсеместным, но повсюду бродили наушники и соглядатаи. Они подслушивали и доносили "куда следует". За одно неосторожное слово людей хватали и тащили в Преображенский приказ, ведавший политическим сыском. Там несчастных подвергали неслыханным мукам.
Бессмысленно переведя дубовые и сосновые леса, Петр, как всегда, бросился в другую крайность: издал драконовские законы против "губителей леса". На окраинах лесов были поставлены виселицы, на которых вешали крестьян, срубивших не то дерево, которое разрешалось.
Народ роптал: "С тех пор, как Бог этого царя на царство послал, так и светлых дней мы не видывали: все рубли, да полтины, да подводы, нет отдыха крестьянству. Это мироед, а не царь - весь мир перевел, переводит добрые головы, а на его кутилку и перевода нет!"
Начались народные бунты, сперва на окраинах, но потом вылившиеся в восстание под руководством Емельяна Пугачева. Все они подавлялись с неслыханной жестокостью и подлостью. Мятежникам, как правило, обещали прощение, если они покорятся, однако вместо обещанного прощения мятежников отправляли в Москву и после страшных пыток убивали.
Здесь уместно вернуться несколько назад и упомянуть о восстании стрельцов в 1698 году. Стрельцы восстали в защиту престола и алтаря против царя нечестивого, который ко всему прочему еще и лишил стрельцов бывших привилегий. Восстание было подавлено, в Преображенском приказе были устроены четырнадцать застенков, в которых стрельцов пытали с неслыханной жестокостью: в Преображенском селе ежедневно курилось до 30 костров с угольями для поджаривания стрельцов. Сам царь с видимым удовольствием присутствовал при этих истязаниях. Пытали не только стрельцов, но и их жен и детей.
30 сентября 1698 года к месту казни отправляется первая повозка осужденных. Приговоренных везли на Красную площадь в санях попарно, с зажженными свечами в руках. Клали по пятьдесят человек вдоль бревна таким образом, что бревно служило плахой. Головы стрельцов полетели от топора, которым орудовал сам царь (что до него не делал ни один из московских царей, даже Иван Грозный). Его приближенные - Голицын, Меншиков, Ромодановский также собственноручно рубят головы. Только утонченные иностранцы Лефорт и Бломберг отказались от этой работы и ограничились созерцанием. Став палачом сам, Петр сделал палачами и придворных: Каждый боярин должен был отсечь голову одного стрельца: 27 октября для этой цели привезли сразу 330 стрельцов, которые и были казнены неумелыми руками бояр, Петр смотрел на зрелище, сидя в кресле, и сердился, что некоторые бояре принимались за дело "трепетными руками".
Больше недели продолжалась эта кровавая вакханалия: 11 октября - 144 казни; 12 октября - 205; 13 октября - 141; 17 октября - 109; 18 октября - 65; 19 октября - 106.
Сто девяносто пять стрельцов было повешено у ворот Новодевичьего монастыря и перед кельей царевны Софьи; трое из них, повешенные подле самых окон, так что Софья могла легко достать до них рукой, держали в руках челобитные, адресованные царевне.
Но этого Петру было мало. Перед стрелецкой казнью он приказал вырыть из могилы гроб умершего двенадцать лет назад Милославского. К месту казни гроб везли на свиньях, а установили его таким образом, чтобы кровь казненных стрельцов лилась на останки Милославского.
Тела казненных стрельцов сваливали в те ямы, куда сбрасывали трупы животных. Повешенных стрельцов Петр запретил снимать, и они в течение нескольких месяцев болтались в петлях.
Многие из стрельцов были казнены по-новому, по заморскому: их колесовали. Это была первая из "прогрессивных" реформ, примененная Петром по возвращении на родину.
По "Уложению Царя Алексея Михайловича" смертная казнь в Московской Руси полагалась за 60 видов преступлений (по современному ему французскому законодательству за 115). Петр же ввел смертную казнь за двести видов преступлений - цивилизовав таким образом "дикую Россию".
В армии Петр вводит "палочную дисциплину", введенную европейцами в наемных войсках, для "повышения их боеспособности". Результатом этой "дисциплины" было то, что наемники боялись капральской палки больше, чем неприятельского штыка.
Здесь стоит упомянуть и о военных "успехах" Петра, которые также впечатляют.
Северная война (со шведами) была начата, когда Карлу XII было всего 18 лет и длилась 21 год, хотя Россия превосходила Швецию по военному потенциалу примерно в десять раз. Редкая война была так плохо обдумана и подготовлена, и редкий военачальник был бестолковее и трусливее Петра.
Наиболее впечатляет бой под Нарвой, где Петр (которому было уже 28 лет), узнав о приближении восьмитысячной шведской армии во главе с восемнадцатилетним мальчишкой, в панике бросает свою тридцатипятитысячную армию накануне боя, будучи заранее уверен в том, что она будет разбита почти в пять раз слабейшим противником, и даже не попытавшись отвести ее.
За одиннадцать лет до этого, в августе 1689 года Петр точно так же повторяет свой "подвиг" и отходит на "заранее подготовленные позиции", когда, узнав о заговоре Софии и бросив свои потешные войска, которых было около тридцати тысяч, в панике полуголый скачет в Троицкий монастырь. Где, разразившись рыданиями, умоляет игумена оказать ему защиту от Софии, с ее тремя сотнями стрельцов. В результате этого испуга (как потом выяснилось, необоснованного) Петр несколько повредился здоровьем: появились подергивания щеки, непроизвольные движения головы и некоторая неправильность походки. Он, по тогдашнему выражению, "голову запромётывал и ногою запинался".
Примерно так же дело обстояло во время гродненской операции. Петр, располагая втрое большими силами, думал только о спасении своей армии, и сам составил план отступления, приказав взять с собой "зело мало, а по нужде хотя и все бросить". В марте, в самый ледоход, когда преследовавшие Петра шведы не могли перейти Неман, русское войско, утопив в реке до ста пушек с зарядами "с великою нуждою", но благополучно отошло к Киеву...
Но незадолго до Полтавской битвы шведский обоз из 5 тысяч повозок, груженных продовольствием и боеприпасами, в сентябре 1708 года был захвачен старомосковской конницей под командованием Шереметьева, которая уже дважды била шведские войска (в 1701 году под Эрестдорфом и в 1702 году в Гуммельсдорфе). И которая в промежутке между Нарвой и Полтавой, пройдя по Лифляндии и Ингрии, завоевала Ниеншанц, Копорье, Ямбург, Везенберг, Дерпт, захватив почти всю Прибалтику. Потеря шведского обоза оставила Карла почти без пороха и совсем без артиллерии.
К Полтаве пришло 30 тысяч отощавших, обносившихся, деморализованных шведов. Этот сброд два месяца осаждал Полтаву, штурмуя ее за это время три раза. Полтаву защищал 4-х тысячный гарнизон генерал-майора Келина, которому помогали 4 тысячи вооруженных чем попало обывателей. Петр привел к Полтаве около 50 тысяч человек свежей армии с большим количеством артиллерии. Потом началось Полтавское сражение с голодными, деморализованными шведами, не выиграть которое было просто невозможно, тем более, что войсками командовал не Петр, а Шереметьев, воевода московской школы, уже не раз бивший шведов.
Самым большим позором русской армии под командованием Петра стал Прутский поход. Такого армия не испытывала никогда в своей истории. Надеясь на турецких христиан, на обещанную молдавскую поддержку, летом 1711 года самоуверенный Петр напал на Турецкую Империю. Неподготовленная и малочисленная русская армия не могла нанести туркам сколько-нибудь заметного урона. Особенно если учесть военный "гений" Петра. Турецкий визирь быстро окружил русскую армию, и хотя первая атака была отбита, судьба сражения была решена: спастись у нашего войска шанса не было. Петр Великий проявил привычную для себя твердость духа: плакал и писал завещания, предлагал отдать Карлу обратно всю Прибалтику (не Петром завоеванную!). Просто удрать Петр не мог, хотя он и умолял предводителя молдавского войска Никульче помочь ему с его новой женой Екатериной убежать домой - молдаванин отказался. Тогда Петр через своего приближенного еврея Шафирова за 150 тысяч рублей подкупил визиря, а его пашей - в соответствии с их рангом. Мир при Пруте был установлен на таких условиях: Петр уступил Азов со всем побережьем, обязываясь срыть там русские городки, и отдал большую половину Азовского флота. Обещал не вмешиваться в польские дела и предоставил шведскому королю свободный проход в свое отечество. Победители были настолько любезны, что охраняли путь отступления петровской армии...
Для сравнения стоит упомянуть, что в предшествовавшую петровской, эпоху Смутного времени, безо всякого правительства вообще, Россия справилась с поляками, шведами и собственными ворами за шесть лет; а при правительстве Александра I Россия за полгода разделалась с Наполеоном, освободив всю Европу.
Вернемся к реформам. Никаких законов в эпоху Петра фактически не существовало. Указ следовал за указом. Разобраться в них не было никакой возможности. Зимой 1711 года царем учрежден Сенат, состоявший вначале из восьми человек. Он издавал указы, которые должны были исполняться под угрозой наказания и даже смертной казни.
Появилось огромное количество бюрократов, деятельность которых сводилась к произволу и казнокрадству, а названия организаций и должностей навевали мысли об иноземной оккупации в буквальном смысле этого слова. В городах появился главный магистрат, обер-президент, бургомистр, альдерман, губернатор с помощниками - ландратами и ландрихтерами. Кроме этого были коменданты, обер-коменданты, вице-коменданты. После учреждения Сената были назначены фискалы во главе с обер-фискалом. Под ведомством обер-фискала были провинциал-фискалы. Обер-фискал писал в Сенат доносы, и если донос оказывался справедливым, то половина штрафа шла в доход государства, а половина - обер-фискалу; если же нет, то обер-фискал никакой ответственности не нес. На местном уровне этим же занимались провинциал-фискалы. Доносительство в государстве приобрело повсеместный характер.
Несмотря на это взяточничество и казнокрадство приобретает гигантские масштабы: один только Меньшиков наворовал, как минимум, тринадцать миллионов рублей, девять из которых держал в иностранных банках. Разумеется, эти деньги так за границей и остались. Сумма эта была воистину фантастической и равнялась нескольким годовым бюджетам всей России. Со взяточниками и казнокрадами царь борется избирательно: одних казнит, другим (наиболее нужным и верным приближенным, таким как Меньшиков) позволяет воровать совершенно беспрепятственно и в совершенно немыслимых количествах. На переправленных за рубеж наворованных средствах строится западная инфраструктура.
В конце 1717 года Петр вводит на шведский манер восемь коллегий: коллегия иностранных дел, камер-коллегия (заведует финансами), юстиц-коллегия, ревизион-коллегия, берг-коллегия, мануфактур-коллегия, военная и адмиралтейств-коллегия. На руководящие должности (и с соответствующим окладом) приглашают шведов.
В январе 1722 года всю государственную службу делят на воинскую, статскую и придворную (каждая из которых состоит из 14 ступеней). Низшая - четырнадцатая, высшая - первая. Люди начинают относиться друг к другу в соответствии с Табелью о рангах. Фискалов обязывают наблюдать, чтобы почет каждого соответствовал его рангу, и никто не смел присвоить себе высшего почета. Это масонское деление людей по вертикали и породило карьеризм, чванство, зависть, угодничество и прочие "лучшие" человеческие чувства, от которых до сих пор страдает наше общество.
Патологическая страсть к иноземщине и маниакальное реформаторство Петра вылилось и в постройку на болотах, новой северной столицы русского государства, нареченной немецким именем Санкт-Питер-Бурх.
Стоит напомнить о том, что основание "северной столицы" вдали от центра страны являлось не оригинальным замыслом самого Петра, а только реализацией старого польского замысла периода Смутного времени. В то время поляки считали необходимым для проведения в жизнь своих планов вырвать Царя из боярской и духовной среды, а для этого перенести царскую резиденцию куда-нибудь подальше от Москвы. Петр успешно выполнил этот польский план, как до этого он выполнил замыслы немцев, голландцев, протестантов по разгрому русского государства и русской культуры.
В 1703 году, забросив остальные заботы, вся страна принялась строить "северную столицу", и к 1708 году на постройку было уже согнано около сорока тысяч рабочих. При выборе места для основания города в расчет не принималась ни логика, ни география, ни климат, ни национальные особенности русской жизни. Единственное что двигало самодуром: "хочу, чтобы все было, как в Голландии".
Город начали строить на Петербургской стороне, но царь возжелал перенести торговлю и главное поселение в Кронштадт. Там каждая провинция снова строит огромный корпус, в котором потом никто жить не будет и который развалится от ветхости. В то же время город строится между Адмиралтейством и Летним садом, где берег выше и наводнения не так опасны. Петр снова недоволен. У него новая затея: Питер-Бурх должен походить на Амстердам - улицы надо заменить каналами. Для этого приказано перенести город на самое низкое место - на Васильевский остров. Но Васильевский остров заливался наводнениями; стали строить плотины - опять же по образцу амстердамских. Из строительства плотин ничего не вышло, ибо при тогдашней технике это была работа на десятилетия. Стройку перенесли на левый берег Невы, на то место, которое называется Новой Голландией...
На протяжении нескольких последующих лет строительство новой столицы пожирало огромное количество материальных ресурсов и людских жизней. Сколько при постройке новой столицы погибло людей - уже никто и никогда не узнает. Однако можно утверждать, что число жертв царского самодурства было не менее четверти миллиона человек. Город в буквальном смысле стоит на костях.
За все время петровского реформаторства население России уменьшилось в среднем на сорок процентов!
Но самым страшным было даже не это.
Самой кардинальной реформой Петра был его указ 1714 года о единонаследии. Благодаря этому указу огромный фонд поместных земель сделался частной собственностью дворянства. Напомню, что по московскому законодательству поместное владение было владением государственным, и дворянство владело поместьями лишь постольку, поскольку оно за счет поместных доходов несло определенную государственную службу. Это была не собственность, а заработная плата. После Петра у дворянства остаются только права. Петровский указ не только превратил государственные имения в частные, но и сделал государственных крестьян частной собственностью. Из служилого класса дворяне становятся классом рабовладельческим, а подавляющее большинство населения лишается всяких человеческих прав.
Военный дворянский слой, самый сильный в ту эпоху непрерывных войн, сразу сел на шею остальному населению страны: подчинил себе Церковь, согнул в бараний рог купечество, поработил крестьянство, а сам отказался от каких бы то ни было общенациональных тягот и обязанностей. Дворянство становится паразитическим классом и начинает жить в свое удовольствие.
Захватив власть над страной, дворянство отделяет себя от остальных не только политическими и экономическими привилегиями, но и всем культурным обликом. При Петре появляется совершенно новый для Руси термин: благородное шляхетство. На западе "шляхта" была отделена от "быдла" пропастью - целым набором самых разных культурно-бытовых отличий. Такую же пропасть нужно было создать между победителями и побежденными в новой России. Вместо прежнего поместного владельца и тяглого крестьянина, на разных служебных ступенях несущих одинаковую государственную службу, возникли шляхтичи, с одной стороны, и рабы - с другой. Всякая внутренняя и внешняя общность затрудняла бы реализацию новых отношений. Поэтому были созданы иной костюм, иные развлечения, иное миросозерцание и по мере возможности даже иной язык - сначала голландский, затем французский.
Образованный слой общества оторвался от народа. Став "гражданами мира", дворянство, а затем и интеллигенция перестали принадлежать России. Эта "оторванность от народа" или "пропасть между народом и интеллигенцией", заключалась в следующем: интересы русского народа (какими их понимал сам народ), были подменены интересами народа в понимании знати; а под интересами России понимались преимущественно интересы самого правящего сословия. Правящий и образованный слой, оторвавшись от народа при Петре, через сто лет окончательно потерял способность понимать что бы то ни было в России. Не приобретя особенно много способностей понимать что бы то ни было в Европе.
В семидесятых годах 19 века Достоевский сказал по этому поводу следующее: "За последние полтораста лет сгнили все корни, когда-то связывавшие русское барство с русской почвой".
Развернувшись лицом к Европе, знать обратилась к народу своим сановным задом.

7.2. Удар в спину

Воссоединение Малороссии с Великороссией произошло в то время, когда дворянство уже окончательно оторвалось от русского народа. В самом разгаре был двухсотлетний петербургский период, ознаменовавшийся полным разрывом русских верхов и народных низов и продолжавшийся до революции 1917 года. Русская интеллигенция, выросшая и воспитанная в этот период под влиянием Западной Европы, переживает настоящую духовную трагедию. По словам Ключевского: "Это люди воспитанные на иностранный лад, у них нет отечества; к русской жизни они относятся с величайшим презрением уже потому, что не знают ее, никогда ее не видели". Причину этого явления в русской жизни Ключевский объясняет следующим образом: "Русская действительность создавалась без всякой связи с западноевропейскими идеями; русские народные понятия текли не из тех источников, из которых вытекают идеи французской литературы. Русский человек вращался в русской действительности, на его плечах тяготели факты русского прошлого, от которых он никуда не мог убежать, ибо эти факты находились в нем самом, а ум его был наполнен содержанием совсем иного происхождения, заимствованным совсем из другого мира. Это очень неестественное положение. Обыкновенно общество и отдельные лица, вращаясь среди внешних явлений и отношений, для оценки их имеют и свои понятия и чувства, но эти понятия и чувства родственны по происхождению с окружающими явлениями и отношениями. Значит, в каждом правильно сложившемся миросозерцании факты и идеи должны иметь одно происхождение и только при таком родстве могут помогать друг другу... Русский образованный ум в 18 столетии стал в трагикомическое положение: он знал факты одной действительности (русской) и питался идеями иноземными. Вот когда зародилась умственная болезнь, или умственный недостаток, который, если угодно, тяготеет потом над целым рядом поколений, если мы только не признаемся, что он тяготеет и над нами. Недостаток этот заключается в том, что наши идеи не имеют ничего общего с нашими наблюдениями. Мы знаем свои явления, но обобщения, которые мы знаем, взяты из других явлений: мы знаем русские факты и нерусские идеи. ... Непонимание действительности всегда развивалось в более горькое чувство, в отвращение к непонятной русской действительности. И чем успешнее русский ум усваивал себе чужие идеи, тем скучнее и непригляднее казалась ему своя действительность. Она была не похожа на мир, из которого выросли идеи, он никак не мог примириться с родной обстановкой, и ему ни разу не пришло в голову, что должен улучшить эту обстановку упорным трудом, чтобы приблизить ее к любым идеям; что идеи только цвет, украшение, которое является результатом упорного труда поколений. Почувствовав отвращение к родной действительности, русский образованный ум почувствовал себя одиноким в мире. У него не стало почвы, та почва, на которой он стоял, совсем не давала ему таких цветов; а образованный человек не знал, куда деться. Тогда им овладела та космополитическая беспредельная скорбь, которая так пышно развивались в нашей интеллигенции 19 века. ... Ни идеи, ни практические интересы не призывали их к родной почве. Русский человек старался стать своим между чужими, а только становился чужим между своими. В Европе в нас видели переодетого по-европейски татарина, а в глазах своих он казался переодетым французом".
Неудивительно, что русская интеллигенция, под влиянием западноевропейской культуры, весьма чутко относилась к страданиям чужих народов, но в то же время приносила в угоду иностранцам насущные интересы своего многомиллионного русского населения. Поэтому в политически освобожденной от польского владычества Малороссии в течение 70 лет (с 1793 по 1863 гг.) прекрасно чувствовали себя только бывшие господа поляки и новые гости - немцы, которых русское правительство любезно пригласило для заселения "освобожденных" малорусских земель. При содействии русского правительства началось мирное завоевание Малороссии поляками и немцами.
Уже царь Павел I на всем пространстве присоединенных областей дал силу литовско-польскому законодательству и даже позволил собирать сеймики для выбора вместо предводителей дворянства, маршалов и других чиновных людей. Вопреки стихийному стремлению русского населения к переходу из Унии в Православие, он восстановил униатский епископат, но при том он не дал униатам ни митрополита, ни самостоятельного управления, а подчинил их управлению римско-католической коллегии, в которую Павел не допустил никого из униатов. Этим решением униаты не только отдавались во власть католиков, но и обрекались на переход в католичество.
Такую же политику продолжил его сын Александр I. В 1803 году был образован Виленский учебный округ из восьми губерний Виленской, Гродненской, Минской, Могилевской, Киевской, Подольской и Волынской (то есть из областей, отобранных у Польши при ее разделах). Попечителем этого округа состоял личный друг императора Александра I князь Адам Чарторыйский, ревизором же училищ в губерниях Киевской, Подольской и Волынской был друг попечителя Тадеуш Чацкий. Как далеко при помощи школы зашла полонизация Малороссии, свидетельствует следующий факт: когда во время первого польского восстания (1831 года) получен был указ о закрытии лицея, там не нашли ни одного ученика. Все ушли в повстанцы.
В Уманском училище Киевской губернии учителя-поляки учили, что Россия за Днепром, а здесь Украина населенная особой ветвью польского народа - украинской. Поэтому после утверждения русской власти казацкие и гайдамацкие бунты уже перестали пугать поляков. Казаки превратились в надежную стражу польских панских резиденций. Польский приспешник, казацкий поэт Т.Падура пел в начале 19 столетия: "Не бойтесь, лядские дети, пейте вино у стола, теперь можно вам сидеть, как под крылом ангела". В то время, когда Украина для коренного населения была адом, для польского поэта Б.Залесского она была лучше рая: "Боже лзами модлье циебье - Як умрем, дай ми Украине в ниебье!"
Отлично чувствовали себя и немцы, расселявшиеся по Малороссии. Немецкая колонизация Новороссии открылась манифестом Екатерины II от 4 декабря 1762 года, колонизация же Киевской, Волынской и Подольской губерний началась с 1791 года. Из-за границы в Россию двинулся сначала всяческий сброд, и лишь с 1804 года правительство начало отбирать колонистов. Находясь в привилегированном положении, немцы в течение одного столетия захватили самые лучшие земли, сделав русских крестьян своими батраками. Например, в Херсонской губернии на одну немецкую семью приходилось около 90 десятин, между тем как малорусы должны были часто довольствоваться одной-двумя десятинами на душу. Немецкая колония появилась и на острове Хортице, где после упразднения в 1775 году Екатериной II Запорожской Сечи, в 1788 году поселились менониты, и стала слышна почти исключительно немецкая речь. Потомки же Тараса Бульбы стали безземельными батраками. Это поистине трагическое положение коренного населения ярко обрисовал в своем "Послании до живых и мертвых" Т.Шевченко:
А на Сичи мудрый нимец
Картопелъку садить;
А вы ей купуете.
И исте на здоровье
Тай славите Запорожье...
А чиею кровью
От та земя напоена,
Що картоплю родить?
Вам байдуже, аби добра
Була для городу.
Однако немцы не ограничились только материальной эксплуатацией малорусского забитого и забытого населения, но и начали его онемечивать. На эти ненормальные процессы в Малороссии русское общество совершенно не обращало внимания. Оно не имело даже ясного представления о том, что такое Малороссия - польская ли, русская ли земля. Правда, при Николае I было провозглашено господство так называемой "официальной народности". Но русские чиновники, обязанные стоять на страже русских интересов, редко когда могли устоять против ежедневного натиска польских просьб и домогательств, предъявляемых панами-грабями и панянками-грабинями большею частью на французском языке и имевших манеры настоящих европейцев. Французские просьбы польских панов перевешивали просьбы простого люда. А все потому, что изъяснявшийся на французском языке русский чиновник чувствовал себя частью мировой интеллигенции и относился к своим сородичам свысока и со стороны.
Малорусы страдали от тяжелой жизни; крестьянин для малорусской знати обозначал только босого и бритоголового раба. Малорусский народ говорил, что для него все равно - Россия или Польша. Словно две тучи: "одна черная, другая сизая", солнце же для него не показывалось. Стояли пустыми и православные церкви - паны-ляхи в воскресные дни гнали малорусов на работу. И такие вещи в течение почти семидесяти лет происходили в Империи, которая считала себя русской и православной. И гордилась своей силой.
Надежды на скорое возрождение Малороссии не оправдались. Малорусы оказалось в еще худшем положении, чем при поляках, и тем болезненнее чувствовали это горе, ибо они имели все основания ожидать лучшей доли от русского правительства. В то время, когда великорусские патриоты ищут выхода из создавшегося положения в усвоении и осуществлении либеральных западноевропейских ценностей, малорусы находят убежище в местном малорусском патриотизме. Малорусские поэты скорбят об участи своего народа, тщательно собирают его песни, стараются усвоить речь простонародья и ввести ее в литературу. Сознавая вполне, что причина неотрадного положения кроется в политическом режиме, они стараются разрушить существующий политический строй. В 1846 году в Киеве, при Университете Св.Владимира, Гулаком (Н.Иванович), Н.Костомаровым и В.Белозерским по образцу польского "Славянского общества", основанного в Париже польскими эмигрантами, был организован под именем Кирилло-Мефодиевского братства тайный панславистский республиканский кружок, в основе программы которого была федерация автономных славянских штатов. В Братство также входили П.Кулиш и Т.Шевченко.
Гулак был родом из полтавских дворян, учился в Дерптском университете, где глубоко проникся революционными идеями польской молодежи, которая в большом количестве собралась там после закрытия университетов в Вильно (Вильнюс) и Варшаве. А так как он был не только одним из создателей Братства, но и его душой, то не удивительно, что убеждения братчиков формировались под сильным польским влиянием. От поляков же члены Братства усвоили и "теории" графов Яна Потоцкого и Фаддея Чацкого о происхождении особого "украинского" народа.
Из прочих братчиков, кроме Гулака и Шевченко, выделялись еще своими талантами Костомаров и Кулиш. Оба впоследствии внесли богатый вклад в русскую историографию.
В качестве своих целей Братство ставило следующие:
    Отменить крепостное право в России.
    Освободить украинский народ из-под русской власти, а прочие славянские племена - из-под ига тех государств, в состав которых они входят.
    Организовать у всех славян национальные республики на основе всеобщего избирательного права; граждане этих республик, кроме равенства перед законом, должны пользоваться правом бесплатного обучения в правительственных школах своих детей и полной свободой слова, печати, собраний и союзов.
    Объединить все славянские республики в одну общеславянскую федеративную республику с общим федеральным парламентом и правительством.
Остается невыясненным вопрос - какими способами Братство собиралось достичь своих целей, и какими возможностями для этого оно располагало. Впрочем, это не помешало царской охранке за участие в Братстве арестовать в 1847 году Гулака, а в следующем - Шевченко. Насколько справедливы и были эти репрессии можно сделать вывод ныне, основываясь на "пользе" украинизации для объединения восточных славян.
Сейчас стоит немного остановиться на причинах репрессий по отношению к украинофилам и самостийникам.
В 1815 году император Александр I Благословенный, в те времена полновластный хозяин Европы, милостиво даровал полякам государственную независимость, простив им участие в войне против России на стороне Наполеона. Свой высочайший манифест император начал словами: "Поляки! кто старое помянет, тому глаз вон..." (к сожалению, выбросив окончание: "а кто забудет - тому оба!"). И восстановил Царство Польское в этнографических пределах. Он даже был готов включить в состав образованного на Венском конгрессе Царства Польского (в составе Российской Империи) все малорусские земли. И только благодаря вмешательству Карамзина отказался от этих самоубийственных намерений.
Поляки, тронутые до глубины души поступком самодержца всероссийского и короля своего, который прибыл в Варшаву, чтобы возложить на себя польскую корону, выпрягли лошадей из его кареты и впряглись в нее сами. Так и тащили они карету на руках перед толпами восхищенных соотечественников, певших гимн "Боже, цось польске".
Но уже через пятнадцать лет эти же "благодарные поляки" подняли восстание, начав с заговора на жизнь родного брата государя цесаревича Константина Павловича, который едва избежал смерти от руки молодых польских военных и простолюдинов.
Главной причиной восстания 1830 - 1831 гг. (о чем говорят и польские историки), была попытка поляков восстановить Польшу в границах 1772 года - от "моря до моря"! Этнографические границы их явно не устраивали.
Александр II отменил в Польше суровый режим, установленный после восстания 1830 - 1831 гг. его отцом императором Николаем I. Государь даровал Польше очень широкое самоуправление, вплоть до учреждения польских министерств. Но в 1963 году часть польской шляхты и духовенства, подстрекаемые Англией, Францией, Австрией и Ватиканом, ответила восстанием на реформы Вельопольского, только начинавшиеся и далеко еще не законченные. Цель восстания, по крайней мере для поляков, была все та же: восстановление государственной независимости Польши в старых границах с 1772 года, то есть до Западной Двины и Днепра, от Балтийского моря до Черного.
Во время восстаний 1830 и 1863 годов поляки пытались даже поднять малорусское население против России, но в одном и в другом случаях их попытки потерпели полную неудачу. Распространяемые "золотые грамоты" не имели успеха, и население Малой Руси в 1863 году само принялось усмирять польских повстанцев.
Поляки сделали ставку на малорусский сепаратизм и разжигание крестьянских аграрных волнений на юге России при помощи агитационных брошюр и прокламаций на простонародном наречии. Некоторые украинофилы начали охотно сотрудничать с поляками в деле их распространения. Найденные при обыске у польских главарей документы обнаружили непосредственную связь украинских националистов с польским восстанием. Едва ли не главными информаторами о связи "национально озабоченных" с восстанием, были другие поляки - помещики с правого берега Днепра. Сочувствуя восстанию и налаживая связи его главарей с украинофилами, они пришли в ужас, узнав о том, что польские повстанцы собираются разжечь крестьянские бунты на Украине. Лозунг генерала Мерославского о пробуждении "нашей запоздавшей числом Хмельнитчины" был для помещиков настоящим ударом. Пришлось выбирать между освобождением Польши и целостью своих усадеб. Польские помещики выбрали последнее.
Все время (после первого раздела Польши в 1772 году) поляки мечтали о реванше и возврате захваченной ими Западной Руси. Для этого сначала поляки попытались внушить малороссам идею о том, что они являются восточными поляками, в отличие от "москалей", которые даже не являются славянами (эту "теорию" разработал Франтишек Духинский). Но из этой затеи ничего не вышло - малороссы поляками становиться не желали. Тогда поляки использовали идею польских графов Яна Потоцкого и Фаддея Чацкого, "открывших" особый украинский народ. Со временем эта идея овладела горсткой малорусской интеллигенции, украинофильство которой поляки начали использовать в качестве средства для отрыва малороссов от великороссов. Все это должно было оправдывать польские претензии на отторжение малорусских земель. В качестве аргумента для обоснования национальной отдельности малороссов от великороссов активно использовались и языковые различия между ними.

7.3. Валуевский циркуляр

Очевидно, что вся эта "научная и практическая деятельность" не являлась тайной для российского правительства, и вызвала с его стороны ответные меры. В 1859 году по цензурному ведомству было сделано распоряжение, чтобы "сочинения на малороссийском наречии, писанные собственно для распространения их между простым народом, печатались не иначе, как русскими буквами, и чтобы подобные народные книги, напечатанные за границею польским шрифтом, не были допускаемы ко ввозу в Россию".
14 июня 1862 года появляются "Временные правила по цензуре", в которых были два тогда неопубликованных "приложения". Одно из них содержало распоряжения относительно статей и сочинений о западных губерниях: "В виду нынешних усилий польской пропаганды к распространению польско-национального влияния на менее образованные классы населения западного края Империи и к возбуждению в них вражды против правительства, цензура должна с особенным вниманием рассматривать сочинения и статьи, в которых развивают такое влияние, и вникать как в сущность их, так и в наружную форму. ... и не дозволять применения польского алфавита к русскому языку или печатать русские или малороссийские статьи и сочинения латинско-польскими буквами, тем более, что и ввоз из-за границы сочинений на малороссийском наречии, напечатанных польскими буквами, положительно запрещен".
В январе 1863 года вспыхнуло второе польское восстание, которое изменило благосклонное до тех пор отношение в российском обществе к украинофильству. И стали очевидными причины его быстрого распространения за несколько лет до этого. Намерения поляков стали совершенно понятны. И было понятно, что часть украинофилов даже не предполагала, в каких целях их начали использовать.
В самом разгаре польского восстания, летом 1863 года, российское правительство отреагировало на антироссийскую польскую пропаганду. Появляется так называемый валуевский циркуляр, в котором и содержатся постоянно приводимые "национально озабоченными" строки о том, что "... никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может...". Но, поскольку кроме этих вырванных из контекста слов "национально озабоченные" ничего не приводят, имеет смысл привести его полностью:
"Отношение министра внутренних дел к министру народного просвещения от 18 июля, сделанное по Высочайшему повелению.
Давно уже идут споры в нашей печати о возможности существования самостоятельной малороссийской литературы. Поводом к этим спорам служили произведения некоторых писателей, отличавшихся более или менее замечательным талантом или своею оригинальностью. В последнее время вопрос о малороссийской литературе получил иной характер, вследствие обстоятельств чисто политических, не имеющих никакого отношения к интересам собственно литературным. Прежние произведения на малороссийском языке имели в виду лишь образованные классы Южной России, ныне же приверженцы малороссийской народности обратили свои виды на массу непросвещенную, и те из них, которые стремятся к осуществлению своих политических замыслов, принялись, под предлогом распространения грамотности и просвещения, за издание книг для первоначального чтения, букварей, грамматик, географий и т.п. В числе подобных деятелей находилось множество лиц, о преступных действиях которых производилось следственное дело в особой комиссии.
В С.-Петербурге даже собираются пожертвования для издания дешевых книг на южно-русском наречии. Многие из этих книг поступили уже на рассмотрение в С.-Петербургский цензурный комитет. Не малое число таких же книг представляется и в киевский цензурный комитет. Сей последний в особенности затрудняется пропуском упомянутых изданий, имея в виду следующие обстоятельства: обучение во всех без изъятия училищах производится на общерусском языке и употребление в училищах малороссийского языка нигде не допущено; самый вопрос о пользе и возможности употребления в школах этого наречия не только не решен, но даже возбуждение этого вопроса принято большинством малороссиян с негодованием, часто высказывающимся в печати. Они весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может, и что наречие их, употребляемое простонародием, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши; что общерусский язык так же понятен для малороссов, как и для великороссиян, и даже гораздо понятнее, чем теперь сочиняемый для них некоторыми малороссами и в особенности поляками, так называемый, украинский язык. Лиц того кружка, который усиливается доказать противное, большинство самих малороссов упрекает в сепаратистских замыслах, враждебных к России и гибельных для Малороссии. Явление это тем более прискорбно и заслуживает внимания, что оно совпадает с политическими замыслами поляков, и едва ли не им обязано своим происхождением, судя по рукописям, поступившим в цензуру, и по тому, что большая часть малороссийских сочинений действительно поступает от поляков. Наконец, и киевский генерал-губернатор находит опасным и вредным выпуск в свет рассматриваемого ныне духовною цензурою перевода на малороссийский язык Нового Завета.
Принимая во внимание, с одной стороны, настоящее тревожное положение общества, волнуемого политическими событиями, а с другой стороны имея в виду, что вопрос об обучении грамотности на местных наречиях не получил еще окончательного разрешения в законодательном порядке, министр внутренних дел признал необходимым, впредь до соглашения с министром народного просвещения, обер-прокурором св.синода и шефом жандармов относительно печатания книг на малороссийском языке, сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы; пропуском же книг на малороссийском языке как духовного содержания, так учебных и вообще назначаемых для первоначального чтения народа, приостановиться. О распоряжении этом было повергаемо на Высочайшее Государя Императора воззрение и Его Величеству благоугодно было удостоить оное монаршего одобрения".
Таким образом, после ознакомления с полным текстом циркуляра, становится ясно, что:
    Запрет относился к выпуску религиозной, научно-популярной литературы и учебников, но не распространялся на художественную литературу (чего не отрицают украинские историки).
    Заявления о "запрете языка", "полном запрете украинского слова", которыми пестрят пропагандистские издания, представляют собой явную ложь, рассчитанную на самого невежественного читателя.
    Распоряжение о цензурных ограничениях было вызвано конкретными причинами, - восстанием поляков и использованием украинофильства в польских политических целях.
    Украинские авторы совершают элементарный подлог, выдавая известные слова министра П.Валуева за его личное мнение, в то время как он только констатировал, общеизвестную точку зрения малороссов.
К сказанному выше нужно добавить, что в 1865 году был принят закон о печати, по которому можно было безо всякой предварительной цензуры печатать в Москве и Петербурге книги в 10 листов. И хотя этот закон несколько лет добросовестно исполнялся, никто из украинских писателей им не воспользовался.
Цензурные ограничения валуевского циркуляра были практически полностью забыты в начале 70-х годов. Кроме издания научных трудов, беллетристики и поэзии па украинском языке начинают выходить целые серии популярных брошюр для народа.