Национальная политика Австро-Венгрии по отношению к славянам и, в особенности, к русским сводилась к их денационализации. Эта цель достигалась при помощи сознательного снижения их культурно-образовательного уровня и максимальному раздроблению. До начала "украинизации" поляками, наибольшее идеологическое и культурное влияние на карпатских русинов оказывали мадьяры. Школы воспитывали русинов в мадьярском духе. Это привело к "омадьяриванию" интеллигенции до такой степени, что многие чувствовали себя уже настоящими мадьярами.
После того, как австрияки (у которых все это время и была реальная власть) предоставили право полякам право на практическую реализацию их "польских баек", "мадьяризация" русинов сменяется их жестокой "украинизацией". Примером которой могут служить дети русского князя Острожского (борца за православие, боровшегося против Унии), которых иезуитская школа превратила не только в римо-католиков (униатов), но и в русофобствующих поляков.
После раздела Польши Галиция перешла под власть Австро-Венгрии. Она была глухой провинцией, где русины (или рутены, как их называли австрияки), жили вперемешку с поляками, господствовавшими в крае. Поляки же были и наиболее богаты и образованны, и представлены преимущественно помещиками.
Это была самая характерная особенность взаимоотношений между поляками и русскими: там, где эти две нации жили вперемешку, русские всегда находилась в подчинении и в порабощении у поляков. Русинская народность стояла накануне полной потери своего национального обличья. Все, кто был сколько-нибудь интеллигентным, а это было преимущественно духовенство, говорило и писало по-польски. Хотя для богослужебных целей имелись книги церковнославянской печати, но для светского образования использовались исключительно польские книги, удовлетворялись исключительно польской литературой. Путешественники, посещавшие Галицию в 60-х годах, отмечают, что беседа в доме русинского духовенства во Львове велась не иначе, как на польском языке.
Русины медленно, но неуклонно ополячивались. Ополячиванию русинов способствовало и экономическое развитие Галиции, потребовавшее в большое количество технического персонала и управляющей бюрократии. Все эти должности по преимуществу начали занимать поляки. Вслед за ними в регионе стали появляться еврейские и польские промыслы и торговля. Русинам оставлены крохотные ниши в школьном образовании и судопроизводстве. В конце 19, начале 20 века русины занимают только несколько процентов низших бюрократических должностей. Среди русинов нет ни представителей верхних этажей бюрократии, ни купцов ни военных.
Русины занимали самые нижние слои общества (крестьяне и мещане) и были в основной своей массе необразованными и нищими. Верхняя же его часть (богатая и просвещенная) была занята немцами, поляками, евреями. Они представляли высшую и среднюю бюрократию, промышленников, купцов и всю интеллигенцию.
Постепенно городское население становится немецко-польским, русины составляют его незначительную часть. Но и среди сельского русинского населения появляется все больше поляков.
Единственной узкой прослойкой между тонким верхним немецко-польским слоем и основной массой русинского населения было незначительное количество русской бюрократии, духовенства, учителей. Ополячивание являлось обязательным условием занятия русинами любой должности. Хотя и не все русины ополячивались в первом поколении, но их дети ополячивались уже практически без исключений.
Однако, несмотря на это, русское национальное возрождение в Галиции и Закарпатье во второй половине 19 века является неопровержимым историческим фактом. Толчком для возрождения русского национального самосознания послужил уже упоминавшийся приход русской армии под командованием Паскевича. А угрожавший распадом Австро-Венгрии рост русского самосознания, вызвал усиление реакции со стороны австрияк как при помощи русских воспитанников австрийских духовных семинарий и школ, которые были должны препятствовать духовному возрождению русского народа, так и при помощи польских баек о существовании нерусского украинского народа. Практичные немцы приспособили для укрепления разваливающейся Империи и стремление поляков к обретению своей независимости.
После 1861 года реакция на русинов усиливается. Это связано с личностью наместника Галиции графа Голуховского. Начинается усиленная поддержка Веной развития "тирольцев Востока" ("украинцев") на Галиции и Буковине. Все русское там тщательно и планомерно уничтожается. Это были уже упоминавшиеся введение фонетического правописания, разработка "украйинськойи мовы", усиление гонений на православие и дальнейшее окатоличивание "слишком православных" униатов и воспитание русинской молодежи в русофобском "украинском духе". Все это было типичной методикой "разделяй и властвуй".
Среди русинов начинается внутреннее противостояние между сторонниками трех вариантов развития: одни считают, что нужно просто переждать и все само собой образуется; москвофилы тянутся к России, вновь созданные "украинцы" становится на путь отторжения всего русского. Но "украинство" и в этот период было всего лишь "бледной тенью" в общественной жизни, и частично являлось формой протеста против онемечивания и ополячивания русских. В этот же период польское влияние в регионе превосходит австрийское.
В 1882 году австрийскими, властями был организован громкий процесс (так называемый процесс по делу Ольги Грабарь) - первый среди политических процессов против лидеров русского движения конца 19 начала 20 веков. Поводом для него послужил маленький эпизод в галицком селе Гнилички. Жители села хотели иметь самостоятельный приход, но этому воспротивился настоятель прихода в Гнилищах, к которому принадлежали Гнилички, и львовская консистория. Тогда крестьяне пожаловались своему помещику графу Делла Скала, православному румыну. Он предложил им перейти в православие: "Я вам сведу из Буковины попа не такого гонорного". Прошение к администрации и местным епархиальным властям греко-католической львовской и греко-православной черновицкой церквей писал о. Наумович, назвав греко-восточную веру "верой наших отцов". Православие в Австрийской Империи отнюдь не было запрещено - оно было господствующим исповеданием в Буковине и в сербской Воеводине. Но здесь под чисто религиозный казус власть подвела политическую подоплеку. Были арестованы наиболее видные деятели русского движения - А.Добрянский, проживавший тогда во Львове, его дочь Ольга Грабарь, мать русского искусствоведа и художника Игоря Грабаря, тогда еще ребенка, редактор "Слова" В. Площанский и еще целый ряд лиц, в их числе Наумович и его два сына. Арестованных обвиняли в российском панславизме, в том, что они старались "оторвать Галичину и Буковину и Северную Угорщину от... австрийской державы и вызвать опасность для державы извне и опасность гражданской войны внутри". Наумовичу ставилась в вину его благотворительная деятельность, которой он якобы занимался не из любви к ближним, а "чтобы возбудить среди сельского населения ... симпатии к России и распространить отвращение к здешним политическим учреждениям и церковной Унии". Обвинение в государственной измене позорно провалилось. Однако суд присяжных признал о. Наумовича, Площанского и двоих крестьян виновными в связях, задачей которых было возбудить ненависть или презрение к австрийской державе, что было подведено под параграф нарушения публичного спокойствия. Их приговорили к нескольким месяцам тюрьмы. Наумович получил 8 месяцев. После более чем шестимесячного предварительного заключения он был временно выпущен под залог, пока его кассационная жалоба рассматривалась в Вене. Вернуться в свой приход он не мог, так как его у него отобрала церковная власть. Затем последовало его отлучение от церкви. Кассационная жалоба не принесла результата, о. Наумович отсидел еще полные 8 месяцев и вышел из тюрьмы в августе 1884 года.
Этот и дальнейшие процессы, в которых русинов Галиции и Закарпатья обвиняли в государственной измене, кончались ничем - русское движение в Карпатской Руси носило легальный характер, обвинения были беспочвенными, но процессы служили методом устрашения и хотя бы частичной расправы с инакомыслящими гражданами, не совершавшими никаких проступков против законов империи.
После 1890 года в России начинает развиваться революционная мысль, отголоски которой начинают проникать и в Галицию. Здесь появляются произведения М.Драгоманова, пропагандирующие идеи "украинства" и "европеизма", как противовес царскому гнету, и москвофильство как объединяющее с русским народом. Под воздействием этих революционных идей энергичная галицкая молодежь, куда входил и И.Франко, начинают издавать журнал "Народ" и основывают радикальную партию.
Хотя этот радикализм и обратил на себя внимание австрийской власти, но он не был особенно опасен и был быстро подавлен при помощи репрессивных мероприятий.
Оставалось духовное единство с Россией, которое нельзя было уничтожить при помощи репрессий. Это единство поддерживалось при помощи православного духовенства, передававшего из поколения в поколение язык и веру. Духовенство же являлось источником не только церковной, но и светской бюрократии.
Для уничтожения этого последнего барьера на пути полонизации населения было использовано униатство. На престол митрополита австрияками был назначен "свой человек", польский граф А.Шептицкий. Этот период характеризуется тем, что на смену аннексии Галиции приходят планы по аннексии всей Украины.
Но, не понявшее этого, недалекое и заносчивое галицкое "украинство", носящееся со своей идеей "самостийнойи Украйины", помогает осуществлению немецких планов, действуя как преданный немецкий союзник. Теперь уже произведения самих "самостийныкив" становятся куда более антирусскими, чем австрийские или польские. Все эти процессы происходят преимущественно в сфере влияния Шептицкого. В силу намного меньшего ополячивания, эти процессы на Закарпатье протекают намного слабее.
Вся длительная практическая деятельность Шептицкого характеризуется постоянной хитростью и подозрительностью. А ее целью являлась фактическая передача русских земель Польше. Своей целью Шептицкий провозгласил насаждение при помощи униатства католической веры, "через которую снисходит благодать божья, и которая является единственным источником спасения". Благодаря которой восточные славяне приблизятся к западной культуре. Для этого же была издана в 1918 году во Львове книга "Царский узник". Деятельность Шептицкого, направившего революционный энтузиазм русинов в нужное для поляков и австрияк русло, носила не столько религиозный, сколько политический характер и явилась причиной разрушительных последствий по отношению к восточным славянам. А сама его деятельность оказалась возможной только благодаря бесправию и бедности русинов. Все это привело к деморацизации галицкой интеллигенции и имело катастрофические последствия для всего народа. Забитых и бесправных галичан начали использовать для "освобождения Украины".
Но до Первой Мировой Войны деятельность Шептицкого, по счастью, ограничивается Галицией, и только затем распространяется на Малороссию (но была весьма слабой и кратковременной). Иначе бы это привело к полномасштабному и кровавому межконфессиональному конфликту, результатом которого были бы социальные, политические и государственные потрясения. И все они пошли бы на пользу сначала польской, а затем и немецкой экспансии. Как и до этого, униатство явилось ни чем иным, как авангардом западной экспансии на славянские земли, и насаждалось "святой троицей": шляхтичем, бискупом (священником) и евреем - арендатором.
Возвращаясь к выращиванию Шептицким (при его полной поддержке Веной) нерусских "украинцев", нужно отметить, что с его назначением главой церкви прием в духовные семинарии юношей русских убеждений прекращаются. Семинарии начинают выпускать религиозных фанатиков, которые не столько священники, сколько политики и которых народ окрестил "попиками". С церковного амвона они начинают внушают народу новую "украинскую идею", всячески стараются снискать для нее сторонников и сеют вражду в деревне.
Народ сопротивляется "украинизации", просит епископов сместить "попиков", бойкотирует богослужения. Но епископы молчат, депутаций не принимают, на прошения не отвечают. "Национально свидомый" учитель и "попик" мало помалу делают свое каиново дело: часть молодежи переходит в "украинцы", которых народ метко окрестил полячками (русины их так и называют до сих пор).
В деревнях между полячками и русинами вспыхивает открытая вражда: доходит до схваток, которые иногда заканчиваются кровопролитием. В одних и тех же семьях одни дети остаются русскими, другие уже считают себя "украинцами". Смута и вражда проникает не только в деревню, но и в отдельные хаты.
Малосознательных жителей деревень "попики" постепенно прибирают к своим рукам. Начинается вражда и между соседними деревнями: одни другим срывают народные собрания и праздники, уничтожают народное имущество: народные дома и памятники. Массовые кровопролития и убийства учащаются. Церковные и светские власти стоят на стороне воинствующих "попиков". Русские деревни не находят нигде помощи. Чтобы избавиться от "попиков", многие из униатства возвращаются в Православие и призывают православных священников.
Начинается массовое возвращение русинов в Православие. На Подкарпатской Руси движение началось в селе Иза, где служил Иван Раковский, бывший не только священником, но и писателем. Сам оставшись униатом, он воспитал свой приход в Православной вере. В 1903 году село Иза целиком перешло в Православие, затем стали переходить тысячи людей, одно село за другим. В Закарпатье духовным лидером православных русских сел стал иеромонах о. Алексей (Кабалюк), в Галиции священномученик Максим Сандович. По сведениям львовского униатского журнала "Нива" к 1914 году только во Львовской епархии около 400 священников были предрасположены к переходу в Православие. Еще до 1914 года православное движение охватило соседние с Россией уезды, смежные с Буковиной: Косовский, Снятинский и почти все уезды Лемковщины (например, Сокальский уезд). В нем перешли Стенятин, Светаров, Городиловичи, Завишня, Боратин, Теляж, Доброчин, Конотопы, Кунява, В Жолковском уезде Смеряков, Туринка, Честыни... В некоторых селах Зборовского уезда православных священников на руках носили из храма в приходский дом.
Австрийские законы предоставляли полную свободу вероисповедания, о перемене его следовало только заявить административным властям. Но православные богослужения разгоняются жандармами, православные священники подвергаются аресту: им предъявляется обвинение в государственной измене, посредством подкупа Россией. Клевета о "царских рублях" не сходит с газетных полос "украинской" печати. Русинов обвиняют в косности, тогда как сами "украинцы", которых уже отличает зоологический национализм и русофобия, пользуясь щедрой государственной помощью, планируют посадить на престол Украины пресловутого "Васылька Вышиваного" (Габсбурга, которого после войны во Франции посадили за мошенничество).
Россия, как и прежде, не бездействует: дескать, не ее дело вмешиваться во внутренние дела другого государства. Русинская интеллигенция Галиции, для содержания своей преследуемой конфискациями прессы и общественных организаций, ежемесячно облагает себя податью в сто и более крон и собирает средства среди крестьянства.
Против "украинской" пропаганды решительнее всех реагирует русинская студенческая молодежь Галиции. Она выступила открытым движением - "Новым курсом". Опасаясь террора, русинские общественные и политические деятели ведут консервативную и соглашательскую политику по отношению к полякам и австрийскими властями. Чтобы не дразнить их, они придерживаются в правописании официального термина "руский" и убеждали молодежь: "Будьте русскими в сердцах, но никому об этом не говорите, а то нас сотрут с лица земли. Россия никогда не заступалась за Галицию и не заступится. Если мы будем открыто кричать о национальном единстве русского народа, Русь в Галиции погибнет навеки".
Хотя вся интеллигенция знала русский литературный язык (выписывая из России книги, журналы и газеты), но не употребляла его в разговоре и на письме. По этой же причине книги и газеты издавались на местном наречии (как его в насмешку называли "язычии"), старославянском галицком наречии с примесью русских литературных и церковно-славянских слов.
Молодежь, особенно университетская, не раз протестовала против этих "заячьих" русских чувств своих отцов и пыталась открыто говорить о национальном и культурном единстве всех русских племен, но отцы всегда подавляли эти стремления своих детей. Молодежь раньше без боязни изучала русский литературный язык в своих студенческих обществах, открыто, и тайно организовывала уроки этого языка для гимназистов в бурсах и издавала газеты и журналы на чистом литературном руском языке.
В ответ на "украинизацию" деревни студенты стали учить литературному языку и крестьян. На сельских торжествах молодежь декламировала стихотворения не только местных поэтов, но и Пушкина, Лермонтова, Некрасова. По деревням ставили памятники Пушкину. Член Государственной Думы, граф В.Бобринский, возвращаясь через Галицию со Славянского съезда в Праге, присутствуя в деревне на одном из таких крестьянских торжеств, расплакался: "Я не знал, что за границей России существует настоящая Святая Русь, живущая в неописуемом угнетении, тут же, под боком своей сестры Великой России".
Но когда оргия насаждения "украинства" немцами, поляками и Ватиканом разбушевалась вовсю, русинская молодежь Галиции не выдержала и взбунтовалась против своих отцов. Этот бунт известен в истории Галицкой Руси под названием "Нового Курса", а его сторонники стали называться "новокурсниками". "Новый Курс" был следствием "украинизации" и явился для нее разрушительным тараном. Студенты бросились в народ: созывали вече и открыто стали на них провозглашать национальное и культурное единство с Россией. Русское крестьянство стало сразу на их сторону, и через некоторое время к ним примкнули две трети русинской интеллигенции.
Использовавшийся до тех пор сине-желтый, "пожалованный" Францом Иосифом, флаг был заменен российским бело-сине-красным, а главным предметом народных собраний и торжеств по городам и деревням становится национальное и культурное единство с Россией. Для распространения "новокурсных" идей основывается ежедневная газета "Прикарпатская Русь" на русском литературном языке. Для крестьянства начинает выпускаться на русинском наречии популярный еженедельник "Голос народа". Это делается в противовес издаваемым на "язычии" ежедневной газете "Галичанин" и народному еженедельнику "Русское Слово", которые вскоре теряют популярность и прекращают свое существование. За год "Новый Курс" поглощает почти всю русинскую интеллигенцию, крестьянство и воцаряется во всех сферах жизни. Литературный русский язык теперь употребляется не только в печати, но и открыто становится разговорным языком русинской интеллигенции.
Возвратившийся в Россию граф Бобринский поднимает шум о положении дел в Галиции. Но у российских властей понимания русинская проблема не находит, а либеральная пресса как по команде, единодушно относится к делу враждебно. Русинов она описывает "националистами и ретроградами", а "украинцев" - "либералами и прогрессистами"! Не находя нигде официальной поддержки, граф Бобринский при помощи компетентных в галицких делах русских людей организует в Петербурге, Киеве "Галицко-русские общества", которые начинают собирать средства в помощь Прикарпатской Руси. Это были первые и к тому же не царские рубли, которые Галиция стала получать от своих братьев в России. Но средства эти были скудны, и все они уходят на помощь по содержанию общежитий при гимназиях, в которые принимают на полное содержание талантливых мальчиков из бедных крестьянских семей.
"Новый Курс" захватил австрийские власти врасплох. Согласно австрийской конституции они не могли прямо и открыто выступать против него, да это и невозможно было сделать из-за многочисленности "государственных изменников". Раньше, когда обнаруживались такие "преступления" у нескольких лиц, их судили, сажали в тюрьму. Теперь же нужно было иметь дело уже с сотнями тысяч "изменников", государственную измену которых невозможно было доказать. Но власти не дремали и выжидали подходящий случай, подготовив целый ряд процессов о "шпионстве", первый из которых начался в 1913 году, незадолго до начала Первой Мировой Войны. Началась настоящая "охота за ведьмами", в роли которых выступили все более-менее русофильски настроенные русины оккупированных австрияками территорий.
Но и от старых способов австрияки отказываться не собирались. Для оказания помощи "попикам" и "национально свидомым" учителям власти бьют по крестьянскому карману. Власть щедро ссужает деньгами крестьянские кооперативы "украинцев", которые дают по деревням взаймы только своим приверженцам. Крестьяне, не желающие назвать себя украинцами займов не получают. В отчаянии русинские общественные деятели бросаются за помощью к чехам, и по ходатайству Крамаржа и Клофача (Масарик был врагом русских вообще, и в парламенте всегда поддерживал украинофилов) получают в Живностенском банке кредиты для своих кооперативов. Самый большой чешский банк - Центральный Банк Чешских Сберегательных Касс, также давал многомиллионные займы только "украинским" кооперативам. Впрочем, величина полученных кредитов русинам помогает слабо.
Выборы в сейм сопровождаются уже жандармским террором, насилием и убийствами крестьян-русинов. В 1897 году галицкий наместник граф Бадени во время выборов в галицкий парламент заливает кровью всю Галицкую Русь: десятки крестьян были убиты, сотни были тяжело ранены, а тысячи заключены в тюрьмы. В 1907 году в городе Горуцке Дрогобычского уезда австрийские жандармы застрелили в день выборов пять крестьян. Затем происходит череда политических процессов - дело Семена Бендасюка, и о. Максима Сандовича, первый и второй Мармарош-Сигетские процессы над перешедшими в Православие русинами села Иза, и их священником о. Алексием (Кабалюком), на Буковине "дело братьев Геровских" - (Георгий - известный ученый карпато-русский филолог, Алексей - политический лидер, исповедник Православия).
"Украинцы" пользуются на выборах и моральной и финансовой поддержкой власти. Имя избранного громадным большинством русинского депутата при подсчете голосов просто вычеркивается. Избранным объявляется кандидат - "украинец", который получил менее половины голосов. Борьба русских с "украинцами" приобретает все более ожесточенный характер и продолжается в условиях страшного террора вплоть до Первой Мировой Войны, которая стала войной немцев против славян. Войны, к которой Германия и Австро-Венгрия готовились десятки лет, для чего ими и насаждался среди исконно русского населения в Галиции "украинский" национализм, со всей его иррациональной зоологической ненавистью к России.
В 1915 году, уже во время Первой Мировой Войны, группа галицких "украинцев" ходатайствовала перед австрийским правительством о законодательном внедрении в народе названия "Украина", "украинец", "украинский народ". С этой целью "национально свидоми" обратились к австрийскому правительству с запиской ("Denkschrift uber notwendigkeit des ausschlisslichen des nationalnames "Ukrainer"". Wien. 1915.), которая была напечатано в количестве 25 экземпляров, и не предназначалась для общественного распространения. В этой записке авторы пытались обосновать употребление термина "Украина", "украинский" якобы научными доводами. Правда, для того, чтобы окончательно не настроить русинское население против власти, даже австрийское правительство вынуждено было отказать "украинствующим" самостийникам в их просьбе. Депутат австрийского парламента В.Василько обратился 13 января 1917 года с письмом к австрийскому министру иностранных дел графу Чернину. Предметом этого письма была упомянутая выше записка. В своем письме Василько написал: "Сразу после объявления войны, национально настроенные антирусские русины возбудили ходатайство об употреблении официального наименования "украинцы", чтобы не иметь ничего общего с старо-русинами и русинами-русофилами". В конце письма Василько уверяет, что удовлетворительному разрешению этого вопроса австрийские, лояльно настроенные русины, придают колоссальное значение".
Только в глухой Буковине, откуда вести не проникали в широкий мир, завели примерно с 1911 года обычай требовать от русских богословов, кончавших семинарию, письменного обязательства: "Заявляю, что отрекаюсь от русской народности, что отныне не буду называть себя русским; лишь украинцем и только украинцем". Священникам, не подписавшим такого документа, не давали прихода.
Начало Первой Мировой Войны ознаменовалось настоящим геноцидом, о котором предпочитают умалчивать нынешние власти "Нэзалежной Украйины". По весьма прозаической причине. Кроме оккупантов в качестве настоящих палачей русских выступили "национально свидоми украйинци", идейные и настоящие родители следующего поколения фашистских прихвостней - бандеровцев.
С началом Первой Мировой Войны австрийской властью при помощи "украинцев" и униатов против мирного и безоружного населения был начат массовый антирусский и антиправославный террор, который во время гитлеровского нашествия повторил Степан Бандера, нынешний герой "национально свидомых" (что полностью рушит утверждения, что ОУН и УПА боролась против "Советов").
Только в одном из австрийских концлагерей, в Талергофе было уничтожено более 60 тыс. человек, еще около 80 тыс. было убито после первого отступления русской армии, в том числе около 300 униатских священников, заподозренных в симпатиях к Православию и России. Была практически уничтожена вся русская национальная интеллигенция Галиции. От 100 до 200 тысяч русинов, спасаясь от австрийского геноцида, бежали в Россию.
Бежавшие в Россию русины остались верны идее воссоединения. Следует привести один характерный пример. В Ростове на Дону из шести тысяч русинов в рядах белогвардейцев оказалось несколько десятков, может быть несколько сотен людей, преимущественно зеленой молодежи, не особенно разбиравшейся в хаосе революционных событий. Спасшиеся от уничтожения русины прекрасно понимали, кто воюет против России.
По словам историков, галицких русинов, эмигрировавших в то время: "австро-мадьярский террор сразу на всех участках охватил прикарпатскую Русь ... братья, вырекшиеся от Руси, стали не только прислужниками Габсбургской монархии, но и подлейшими... палачами родного народа ... униаты - были одними из главных виновников нашей народной мартирологии во время Первой мировой войны".