Дугин А.Г. 2014-2015

Автор: Дугин А.Г.

Политика Категория: Дугин Александр Гельевич

Выступления, интервью 2014 -2015

«Быть может, я больше всего ненавижу фашизм не только потому, что он был абсурдной, варварской идеей, но и потому что он и нас научил ненавидеть».

Киевлянин Илья Эренбург . «Люди, годы, жизнь»

24.12.2015 Этический долг многополярности

При объективном анализе ситуации состояние однополярности представляется достаточно стабильным, однако говорить о конце однополярного момента заставляет не сегодня, но завтра

После падения СССР и двуполярного мира, основные контуры которого были обозначены в ходе Ялтинской конференции, началась эпоха однополярности («однополярный момент», по Чарльзу Краутхаммеру). Это создало стратегическую парадигму того мира, в котором мы живем сегодня.

Сумерки однополярного мира

Сегодня большинство экспертов уверены, что однополярность - лишь эпизод в геополитической истории, и в нечто надежное и устойчивое, в полноценный «конец истории» не превратилась. Однако мы все еще живем в условиях этого однополярного мира. Его эпоха заканчивается. На место однополярного мира приходят альтернативные версии организации стратегического пространства планеты, но ни одна из них не стала очевидной и доминантной. Мы живем все еще внутри однополярного момента. Скорее всего, это его финальная фаза, но… История вещь открытая, в ней ничего не предопределено строго. Процесс кончины может быть долгим. Кроме того, то, что начинается, может и не состояться. Поэтому совершенно неадекватны те, кто делает скоропалительные выводы, утверждая, что однополярный мир и, соответственно, североамериканская гегемония относятся к прошлому и мы живем в условиях постоднополярности. Это не так. Мы живем в условиях однополярного мира, который представляет собой геополитическое и стратегическое статус-кво. Американская доминация в военно-технической сфере остается неоспоримым фактом. Либерализм и либеральная демократия - общеобязательная идеология в планетарном масштабе. Запад по-прежнему задает нормативные коды в экономике, политике, культуре, технологиях и информационной сфере, а те, кто с ним конкурирует (в частности, Китай или Россия), вынуждены играть строго по его правилам.

Объемная, синтетическая однополярность активно подвергается эрозии, что создает такие условия, которые можно назвать сумерками однополярного мира или «крепускулярной» однополярностью.

Однополярность следует понимать объемно: она включает в себя и военно-стратегический баланс, и геополитику, и экономику (капитализм), и ценности (либерализм), и технологии, и образовательные и научные парадигмы (эпистемы), и политический стандарт (либеральная демократия), и все остальное. Демократия или капитализм являются столь же западными явлениями, как и блок НАТО, но сегодня все человечество в целом принимает их как нечто «само собой разумеющееся», а значит, однополярный момент, подразумевающий наличие лишь одного доминантного полюса в планетарном масштабе, сохраняет свое влияние. Мир однополярен, хотя эту однополярность сегодня надо понимать шире, чем принято. И все же именно эта объемная, синтетическая однополярность активно подвергается эрозии, что создает такие условия, которые можно назвать сумерками однополярного мира или «крепускулярной» однополярностью. Однополярность угасает, но на смену ей идет пока нечто неопределенное, а истинное будущее лежит по ту сторону полуночи. Философский вопрос сущности сумерек: это тени вечера или первые лучи утра? Думаю, речь идет о вечере. Впереди ночь цивилизации. Тот, кто не чувствует ее приближения, пребывает в догматическом сне либерализма, завороженный его призраками. Дело идет к концу. К концу однополярного момента. Но впереди полночь.

Структура однополярного момента в его объемном понимании сложилась в результате победы либерального капиталистического Запада в «холодной войне» против социалистического лагеря. Восток капитулировал, и одна из половин двуполярно районированного мира стала единственным полюсом. Это означало переход от баланса с двумя полюсами (рассматривавшими друг друга как плюс и минус) к новой модели. В дисциплине международных отношений (МО) двуполярность была канонизирована неореалистом Кеннетом Уолтцем, а однополярность - другим неореалистом, Робертом Гилпином. Поэтому от геополитики двух пространств (плюс/минус) мы перешли к геополитике одного пространства с модуляциями по принципу ближе к ядру/дальше от ядра (центр/периферия). В МО это представляет собой переход от Уолтца к Гилпину. Центром становится атлантическое пространство с доминацией США. Остальные зоны конституируются по мере удаления от ядра в сторону периферии. В такой стратегической однополярности США есть главное: полюс, центр командования, все остальные зоны подлежат встраиванию в единую униформную систему. Это Pax Americana, где двуполярная стабильность Уолтца сменяется однополярной гегемонистской стабильностью Гилпина.

Либералы в МО мыслят ситуацию в «идеалистических» терминах, предпочитая вместо однополярности говорить о глобализации. Неореалисты делают акцент на военно-политической и стратегической гегемонии США и их союзников (младших партнеров) по НАТО. Либералы описывают тот же процесс как распространение либеральной демократии, рынка, идеологии индивидуализма и прав человека, стирание границ и т. д. Либералы предпочитают рассматривать ситуацию как бесполярную (Ричард Хаас), подчеркивая, что у Запада не осталось симметричных и формальных идеологических врагов, поэтому весь мир стал глобальным Западом. Но такая «бесполярность» лишь скрывает его глубинную гегемонию, настолько всеобъемлющую, что никакая альтернатива не имеет шансов обрести пространственное воплощение, достаточное для претензий на статус полюса.

Неомарксистский анализ, представленный, например, в теории мир-системы Иммануила Валлерстайна, описывает строго ту же картину однополярности в политэкономических терминах. Богатый Север (США и страны Западной Европы) сосредотачивает на своей территории основные богатства, высокие технологии и финансовые инструменты, извлекая выгоды из экономической деятельности всего человечества. Богатый Север потребляет то, что производит бедный Юг. Это также однополярность, только осмысленная как географическая (пространственная) структура современного финансового капитализма.

Технологическая однополярность состоит в том факте, что источником высоких технологий остается Запад, управляющий процессом инноваций и их внедрения. Остальное человечество вынуждено включаться в этот технологический процесс (распространение компьютеров, сетей, банковских карт, мобильных телефонов, коммуникаторов и т. д.), от чего зависимость от Запада только возрастает.

Социальной программой однополярности является агрессивный индивидуализм. Ярче всего это явление представлено в гендерной политике, где либеральная борьба против всех форм коллективной идентичности логически приводит к опциональному пониманию гендера как предпоследней формы коллективной идентичности, подлежащей ликвидации в ходе прогрессирующего либерализма (последней формой является принадлежность к человеческому роду и либеральный императив к преодолению человека, постгуманизм и трансгуманизм). Это своего рода «гендерная однополярность», где прогрессивный лагерь определяется по степени толерантности к сексуальным меньшинствам и законодательной легализации однополых браков, а консервативные (= отсталые) общества этому по инерции противятся. Полюсом являются общества с высокой гендерной толерантностью и соответствующим законодательством. Периферией - все остальные.

Такова структура однополярного момента - в ней есть сразу несколько измерений:

- геополитическое (военное доминирование США и стран НАТО);

- идеологическое (нормативное распространение либерализма и либеральной демократии);

- экономическое (окончательная интернационализация мировой капиталистической системы - глобализация);

- технологическое (неизбежность адаптации высоких западных технологий);

- ценностное (гендер-политика).

Если мы посмотрим на эту структуру целостно, то, с одной стороны, легко увидеть признаки конца, но с другой стороны, очевидно, что эта система во многих смыслах довольно активно прогрессирует, интенсивно атакует «периферию», продолжает настаивать на своем.

Геополитическая доминация и экономическое превосходство Запада становятся относительными по мере активного подъема стран Второго мира (страны БРИКС). Либерализм все больше отвергается традиционными обществами. Так, в ходе «демократических» революций в исламских странах к власти все чаще приходят фундаменталистские и экстремистские силы. Технологии начинают развиваться и за пределом ядра глобального мира. Гендерная политика вызывает растущее противостояние не только за пределами Европы, но и внутри нее самой. Это признаки конца.

Но США все еще гипердержава. Либеральная демократия принимается почти всеми странами мира, где рыночная экономика и демократические институты (парламент, выборы и т. д.) не ставятся под сомнение. Капитализм укоренился в глобальном масштабе. Без западных высоких технологий немыслимо ни одно современное общество. Гендерные революции распространяются все дальше и дальше за пределы Европы и США. Поэтому конец однополярного момента далеко не так очевиден и требует более тщательного анализа.

Субъективность конца

Что является безусловным в наблюдении за состоянием нынешней однополярности, так это ее субъективная оценка. Она единодушно пессимистична. Даже если все еще продолжает преобладать точка зрения, что либеральная демократия есть меньшее из зол, сегодня, в отсутствие формальной оппозиции, акцент смещается от слова «меньшее» в сторону слова «зло». Однополярное статус-кво признается большинством человечества, но это же большинство видит ситуацию в тревожных тонах. Важно: то, что есть, больше не вызывает энтузиазма и, наоборот, пробуждает все больше страхов, опасений и неприятных сюрпризов. Да, мир таков, как он есть, но это какой-то неправильный мир, стоящий на грани чего-то страшного. Субъективный фактор имеет в обществе, в цивилизации огромное (если не решающее) значение. Если мы отнесемся к какому-то событию как к успеху, это и будет успех. Если как к провалу, это и будет провал. Однополярный момент сегодня квалифицируется почти единодушно именно как провал, как конец, как преддверие катастрофы, хотя - если отвлечься от субъективной оценки - все в мире выстроено так или почти так, как планировали либералы и сторонники глобальной победы Запада. Победа достигнута, но она оказалась совсем не такой, как ожидалась. Это очень интересный момент. Объективно однополярный мир в целом стабилен, и с формальной точки зрения этой комплексно понятой однополярности ничто не угрожает, но вместе с тем ее оценки становятся все более мрачными, а тезис о «конце однополярного момента» разделяют даже самые последовательные и убежденные апологеты однополярности (тот же Краутхаммер). Подобно этому уже в 90-е либеральный теоретик «конца истории» Френсис Фукуяма ужаснулся собственному прогнозу и поспешил его пересмотреть, обнаружив обратную сторону явлений и трендов, которые он аккуратно описал.

В этом я вижу следующее. Наблюдателей и экспертов пугает не то состояние однополярности, которое достаточно стабильно, но те горизонты, которые открываются, если продолжить имеющиеся уже линии развития. Говорить о конце однополярного момента заставляет не сегодня, но завтра. Вчера глобалисты хотели, чтобы сегодня (для них завтра) было именно таким, как оно есть. Но когда это свершилось, возник кризис футурологии, которая не способна смотреть в будущее с тем же оптимизмом, как это было на предыдущем этапе. Конец двуполярного мира и исчезновение СССР представлялось ответом на все вопросы. Это произошло, и ответы практически на все вопросы (в духе либеральной универсалистской догматики) были получены. Но субъективно это обернулось конфузом и тревогой, а не закономерной радостью и чувством удовлетворения. Раздражены и возмущены статус-кво сегодня даже те, кто более всего приложил усилий к становлению однополярного момента - Бжезинский, Киссинджер, Сорос и т. д. Их прогнозы - алармистские и катастрофические. Так, однополярность в широком смысле завершается не потому, что исчерпала свои возможности, но потому, что обнажила слой реальности, который субъективно ужаснул самих ее творцов. Субъективность этой оценки не должна смущать: следует присмотреться внимательно к этой реальности и попытаться распознать ее структуры.

Бифуркация: многополярность

Отталкиваясь от субъективного (!) конца «однополярного момента», мы можем зафиксировать нынешнее положение глобальной системы как точку бифуркации. Либо существующие тенденции будут развертываться и далее в прежнем русле, то есть однополярный момент будет продолжаться (продолжать заканчиваться), реализуя все заложенные в нем возможности, либо история сделает крутой поворот и однополярность резко завершится, уступив место альтернативной - и на сей раз уже не однополярной! - системе мироустройства.

Обе возможности нетрудно спрогнозировать, если внимательно вдуматься в сущность однополярного момента.

Что означает выбор альтернативы? Предположим, однополярность завершится, что придет на ее место? В нынешних условиях это может быть лишь многополярность. Она не будет ни двуполярностью (как в период СССР), ни возвратом к Вестфальской модели с действительным суверенитетом всех национальных государств. Многополярность будет означать принципиально новый тип районирования планеты и фиксации центров силы. Новизна этого типа состоит в утверждении плюральности цивилизаций вопреки подразумеваемой универсальности, на которой основана однополярная модель. Это плюриверсум (Карл Шмитт) вместо универсума. Эта трансформация затрагивает все: геополитику, ценности, экономику, технологии, идеологию, политику, гендерные стратегии, социальность и т. д.

Однополярный момент строится на глобализации Запада. Западная цивилизация в ее нынешнем состоянии признается универсальной и нормативной, а сам процесс глобализации служит наглядным подтверждением этого: успешная колонизация и надежная гегемония выступают как исторические обоснования для претензий Запада на универсальность своего исторического, культурного, политического и экономического опыта.

Многополярная альтернатива - с опорой как на традиционализм (Рене Генон, консервативная революция или евразийство), так и на антропологию (Франц Боас или Клод Леви-Стросс) и постмодернизм (Мишель Фуко или неограмшизм) - подвергает эту процедуру self-fulfilled prophecy Запада деконструкции и конституирует Запад как одну локальность наряду с другими. Далее следует нормативное утверждение альтернативных локальностей и их права на отличие. Пиком обобщения является утверждение множественности коэкзистирующих цивилизаций, полностью самостоятельных, пребывающих в диалоге и формирующих плюриверсум.

На практике это выражается в симметричных отрицаниях всей структуры однополярного момента:

- вместо геополитического доминирования США и НАТО - несколько военных блоков: североамериканский, отдельно (!) европейский, русско-евразийский, китайский, индийский, латиноамериканский, исламский, африканский и т. д.;

- вместо общеобязательных либерализма и демократии - зеленый цвет любым идеологиям: коммунистической, монархической, теократической, национальной, с допущением и тех моделей, которые сегодня преобладают, - либерализм, но как локальных, а не универсальных феноменов;

- вместо однородного капитализма - организация автаркических «больших пространств» (Фридрих Лист) с любыми типами хозяйства: от феодальной до коммунистической, исламской, аграрной и т. д. (снова - капитализм допускается, но как региональное явление, а не всеобщая судьба человечества);

- вместо технологического прогресса - плюрализм выбора цивилизационных ориентаций как в сторону техники и материализма, так и в сторону идеализма и созерцания;

- гендерная политика и социальная мораль строятся на принципе каждой конкретной цивилизации: от архаических племен с их гендерными практиками до мировых религий или секулярных обществ, где в каждом случае содержание гендера определяется исторически без какой-либо общеобязательной модели.

Легко представить себе мир, где традиция соединяется с постмодернизмом в радикальном отвержении западноевропейского и североамериканского модерна со всем набором его универсалистских догм и гегемонистских практик. Подорвав монополию сегодняшнего центра, полюса однополярного мира, человечество откроет путь к по-настоящему свободному развитию с опорой на позитивно осмысленное прошлое, идентичность и в свободно избранном направлении. Каждая цивилизация определит и реставрирует в ходе глубинной деколонизации и девестернизации свои структуры - времени, пространства, человека, общества, государства, религии, философии, цели, норм и т. д. После чего будет создано поле для плюриверсального диалога на разных уровнях - геополитическом, межконфессиональном, социальном, экономическом, культурном, технологическом и т. д.

Контурная карта будущего в этом случае будет максимально дифференцирована. Несколько «больших пространств» (Grossraum Шмитта) - Северная Америка, Южная Америка, Евразия, Европа, Великий Китай, Великая Индия, Исламский мир, Пан-Африка и т. д., каждое из них представляет собой нечто аналогичное «империи». Не уточняя конкретный политико-правовой статус этих качественно разнородных образований, можно назвать их обобщенно «политейями». Отказ от универсализма дает возможность этим политейям, геополитически совпадающим с «большими пространствами», организовывать и оформлять свою властно-административную структуру на основе исторической идентичности и свободного выбора. Только после этого политейя приобретет более определенный статус - государства, империи, теократии, республики и т. д. При этом носителем суверенитета (во всех смыслах, включая суверенную систему ценностей) становится именно цивилизация, представленная конкретной политейей. Плюриверсальность, взятая как всеобщее правило постоднополярного, многополярного мира, гарантирует плюрализм и внутри политейи, что и соответствует собственно цивилизации, всегда содержащей в самой себе множество разных автономных подсистем.

Переход от глобализма и нынешнего универсализма, запечатленных в однополярном моменте, к этой многополярной альтернативе строго совпадал бы с концом Запада в той мере, в какой связал свою историческую судьбу с модерном. Такой поворот означал бы «конец современного мира», конец модерна. Как локальное явление Запад сохранился бы, но при этом был бы вынужден поменять свою идентичность, отказавшись от универсалистской и колониально инклюзивной в пользу корневой и конкретной (что, кстати, могло бы спасти его как цивилизацию и культуру).

Для того чтобы конец однополярного момента был именно таким - многополярным, необходимо ни много ни мало полностью обрушить стратегическую доминацию США в мировом масштабе, расчленить евроатлантическое сообщество на Северную Америку и континентальную Европу, свергнуть капитализм и мировую финансовую олигархию, отказаться от техники как судьбы, выкорчевать с корнем большинство западных колониальных практик, освободиться от вестернизационных элементов незападных обществ, проклясть и деконструировать научное мировоззрение, реабилитировать религию и сакральность, разоблачить либерализм как тоталитарную идеологию и восстать против него, полностью отвергнуть гендерную политику, вернувшись к традиционным практикам семьи, то есть войти в совершенно новый постзападный век.

Имеются ли для этого предпосылки? Да. Близки ли мы к реализации такого сценария? Предельно далеки, поскольку масштаба этой программы с полной ответственностью не понимают не только общества, но и самые авангардные элиты, причем даже в тех странах, где оппозиция однополярному моменту и американской гегемонии наиболее сильна. Реализация этого проекта требует глобальной революции и, соответственно, существования своего рода глобального революционного альянса, как интеллектуального координационного ядра. Это возможно и даже необходимо, но на практике нет пока даже в самом отдаленном приближении, даже в форме проекта или намерения. Многополярная альтернатива когерентна и логична. Но пока она существует лишь в теории - в теории многополярного мира. Это немало, но явно недостаточно, чтобы выступать как действенный фактор скорого и определенного конца однополярного момента.

Следовательно, если однополярный момент окончится быстрее, чем предпосылки плюриверсума полностью созреют, а подготовительные структуры глобальной многополярной революции сложатся, то это окончание будет чем-то иным.

Чем же?

Геополитика ночи: новые существа и сказание об антихристе

Чего боятся аналитики и футурологи, оценивая однополярное статус-кво? Боятся ли они многополярности? Формально, да, и стараются активно ей противодействовать, давя в зародыше малейшие тенденции, направленные в эту сторону. По геополитической логике наиболее вероятной платформой такой многополярности могла бы выступить континентальная Россия - Евразия, традиционно на разных этапах своей истории игравшая роль главного оппонента Западу. Философия русских евразийцев 20-30-х годов ХХ века и новое рождение этого течения в неоевразийстве 90-х подготовили идейную почву и наметили основные тенденции мировой антизападной стратегии. Но и субъективно, и объективно современная Россия еще весьма далека от того, чтобы полноценно двигаться в этом направлении, взять плюриверсум в качестве своего основного девиза и вовлечь в глобальную антизападную антисовременную революцию другие общества. Это возможно, но маловероятно в близком будущем. Едва ли именно это внушает ужас теоретикам успешно построенного «нового мирового порядка», заставляя их говорить о «конце однополярного мира», а значит, и о конце этого «порядка». Они боятся чего-то еще.

При всей своей реалистичности проект плюриверсума, теоретически уже оформленный в общих чертах в теории многополярного мира, представляет собой лишь рационализацию более глубокого и экзистенциального импульса.

Этот второй вызов в точке бифуркации настоящего момента вытекает не из многополярности и плюриверсума, но из логического продолжения тех тенденций, которые составляют суть сегодняшнего исторического момента. Иными словами, это имманентный риск успеха, а не провала глобализации. Он проистекает не из опасения того, что однополярная глобализация может быть свернута или опрокинута альтернативой (многополярностью), но из того, что она дойдет до своего логического предела, то есть достигнет своей цели. Фукуяма, в частности, пересмотрел тезис «конца истории» не потому, что он показался ему преждевременным или недостижимым, но потому, что он увидел заложенный в нем ужас. Чтобы понять, что, собственно, пугает в этом случае успеха (а не провала) глобализации, поступим прямо противоположным образом, чем тогда, когда мы, выстраивая структуру многополярности, последовательно опровергли все основные тезисы однополярного момента, набросав контурную карту плюриверсальной альтернативы. Теперь допустим, что точка бифуркации пройдена в направлении сохранения однополярного момента, что он смог избежать угрозы глобальной многополярной революции, усмирить Россию, обыграть Китай, рассеять и рассорить БРИКС, брутально подавить едва появляющиеся ячейки глобального революционного альянса. В этом случае все тенденции достигнут своей кульминации. Что это будет означать?

Геополитическая доминация США превратится в глобальную диктатуру. Вашингтон станет мировой метрополией, единолично управляющей всеми процессами в мире, опираясь на своих безвольных и зависимых вассалов (проект «Лиги демократий» и стратегии «цветных революций» - яркие образчики того, о чем идет речь). На этом основании будет открыто установлена власть мирового правительства.

Либерализм окончательно утвердится в форме тоталитарной идеологии (третий тоталитаризм), не допускающей самой возможности не быть либералом (правым, левым, крайне правым, крайне левым, но обязательно либералом) под страхом репрессий (ранжирующихся от социального остракизма до юридического преследования).

Вся экономическая власть сосредоточится в руках мировой финансовой олигархии, полностью обнулившей значение труда и реального сектора в пользу виртуальных манипуляций с финансами.

Зависимость общества и человека от технологии достигнет такого уровня, что сложится настоящий симбиоз человека и машины (трансгуманизм).

Завершив гендерную политику триумфов опциональности пола, который можно будет легко и многократно менять по выбору, будет демонтирован эйдетический концепт человека в пользу чистого индивидуума, способного принимать различные формы (машинные, видовые, виртуальные и т. д.). Все социальные связи будут окончательно разорваны. Нормативность индивидуума постепенно перерастет в нормативность дивидуума, произвольно собирающейся из фрагментов открытой сущности (от открытого общества к открытому индивидууму, то есть дивидууму).

Все границы, предполагающие в той или иной степени плюриверсальность, будут упразднены, все отличия - отменены. В рамках тотальной прозрачности исчезнут градации света и тьмы, предмета и тени. Мировой день глобального мира станет неотделим от мировой ночи. Центр вберет в себя периферию и перестанет быть центром как таковым. Однополярность превратится в бесполярность, где вездесущая диктатура тоталитарно-либерального мирового правительства настигнет ослушавшегося в любой точке пространства, включая пространство виртуальное. При этом отмена границ реконфигурирует не только поле международной политики, но и различия между жизнью и смертью, вымыслом и действительностью, виртуальностью и реальностью, прошлым и будущим. Абсолютный порядок совпадает с абсолютным хаосом.

Элементы такого завтрашнего дня уже налицо, и те, кто активно способствовал тому, чтобы сегодняшний день был именно таким, каков он есть, не могут не догадываться о том, что будет завтра, если все пойдет по плану. Аналитики страшатся этого будущего едва ли не больше, чем того, что либеральное завтра будет сорвано революционерами плюриверсума. Этого ужаса недостаточно для того, чтобы самые авангардные либералы встали на сторону многополярности, но достаточно для того, чтобы они с пессимизмом относились к «однополярному моменту», прозревая в ближайшем грядущем не «новый мировой порядок», но мировой хаос и геополитику ночи.

Чтобы перейти от сегодняшнего состояния «однополярного момента» к завтрашнему (не многополярному, бесполярному), нужны новые аналитики, «новые люди», которые способны служить геополитике ночи стойко и уверенно, не колеблясь, не впадая в пессимизм. Быть может, для человеческого существа это вообще недоступно, и ужас будет тормозить движение к хаосу. Поэтому понадобятся новые постчеловеческие существа, капитаны глобалистского будущего, с новым набором свойств и компетенций, воспитанные в виртуальной среде (желательно в рамках однополой семьи), усовершенствованные с помощью новейших технологических гаджетов, позволяющих дальше видеть, лучше слышать, быстрее бегать, сильнее бить… Для будущего необходимы «позитивные мутанты», способные перешагнуть через естественные рамки человечества, идя по темной дороге либерализма. Их близость ощущается, тревожно висит в воздухе предчувствие «новых существ».

Сказка глобализации и модернизации почти стала былью, но оказалось, что это очень страшная сказка, сказание об антихристе.

Когда будет потеряно все

Итак, бифуркация. Мы говорим о возможности альтернативы и плюриверсума. При всей своей реалистичности проект плюриверсума, теоретически уже оформленный в общих чертах в теории многополярного мира, представляет собой лишь рационализацию более глубокого и экзистенциального импульса. Многополярный мир, хотя и возможен, но слишком хорош для современного человечества, которое его просто не заслуживает. Именно поэтому оно медлит, не спешит стремительно броситься в спасительном направлении, пока для этого есть время и силы. Плюриверсум показывает лишь горизонт человеческой свободы, но едва ли сможет стать путеводной звездой. Человечество слишком глубоко нырнуло в современность, в Запад, в модерн, чтобы сделать стремительно крутой вираж и вернуться к своим сакральным основаниям, к традиции или внять авангардной (хотя и часто амбивалентной) критике тех, кто предлагает подвергнуть капиталистическое западное общество деконструкции. Видимо, род людской намеревается дойти до самого центра ночи, чтобы достичь ее края.

Так многополярность и плюриверсум, глобальный революционный альянс становятся не инженерным проектом того, как можно было бы организовать человечество в условиях глубинного кризиса однополярного мира, но этическим долгом, эсхатологическим учением, религиозным порывом. Трудно сказать, как эффективнее пробудить спящих: описав ли им прелесть пробуждения или предсказав ужас поджидающего их кошмара. Эту проблему решал Заратустра в начале своей проповеди. Он рассказал людям о сверхчеловеке, чтобы восхитить их, но его никто не слушал. Тогда он решил напугать и пристыдить их, рассказав о «последних людях». Эффект был неожиданным - это им так понравилось, что они закричали: «Дай нам этих последних людей, Заратустра». Напугать также не удалось. Заратустра плюнул, махнул рукой и ушел в горы. Видимо, во всем надо дойти до предела. И если люди своим отношением к истории хотят достичь империи антихриста, им не помешать в этом. Но попытаться и постараться необходимо. Поэтому защищать многополярное мироустройство и настаивать на плюриверсуме надо даже в том случае, если бы это вообще не было возможно. А тем более пока это все еще возможно. Итальянский писатель Курцио Малапарте говорил: «Ничто не потеряно, пока не потеряно все». Пока не все потеряно, это точно, поэтому у будущего есть свободный контур, отличный от «конца истории» в ее либеральном однополярном выражении. Но если мы не соберемся с духом, через какое-то время будет потеряно уже все. И вместо тонких и глубинно человеческих горизонтов многополярного мира нам останется лишь безальтернативная геополитика ночи и политология империи антихриста.

Александр Дугин

_____________________________________________

20.12.2015 Время возвращать наши святыни: принципы и стратегия грядущей войны

Речь в разворачивающейся на наших глазах Большой Войне идет не просто о геополитическом противостоянии, о переделе сфер влияния или о обеспечении национальных интересов, но о чем-то намного более глубоком и важном.

«Когда услышите, что флот плывет по Средиземному морю,

- знайте: вскоре решится константинопольский вопрос».

Св. Косма Этолийский

Война континентов: горячая стадия

В каком-то смысле война уже идет. Война идет всегда. Та война, которая наиболее важна сейчас, это противостояние двух цивилизаций - цивилизации Суши, представленной Россией, и цивилизации Моря, воплощенной в США. На духовном уровне это битва духа и материи, света и тьмы, Бога и дьявола.

Противостояние между полюсами реальности - между добром и злом, торговым строем и героической цивилизацией, между Карфагеном и Римом, Афинами и Спартой неснимаемо. Но в какие-то моменты оно достигает горячей стадии. Сегодня как раз такой момент.

На данный момент никаких целей, кроме региональных, мы перед собой не ставим. Однако реализации их препятствует мировая ядерная держава. Это осложняет ситуацию и переводит конфликт на глобальный уровень.

Мы балансируем на грани той войны, которая есть. Но которая в любой момент может стать главным и, наверное, единственным содержанием нашей жизни. Так как главные игроки - США и Россия - державы, обладающие ядреным оружием, то эта война касается всех народов земли. Она имеет шансы стать концом человечества. Конечно, это еще не фатально, но и исключить такого поворота дел нельзя.

Духовный план великого противостояния осмысляется в особых терминах и в особом контексте. И здесь баланс сил всегда в пользу Света, несмотря на то, в каком положении находятся верные. Но на стратегическом уровне все может выглядеть несколько иначе.

Роли в этой войне не симметричны. Россия находится в более слабом положении, но пытается вернуться в статус глобального игрока. Она всего лишь стремится вернуть свой потенциал региональной державы, свободно распоряжающейся в зоне, непосредственно примыкающей к ее границам. Но и это неприемлемо для США, которые - несмотря ни на что - остаются пока глобальным гегемоном и добровольно от однополярности отказываться не собираются.

Если мы учтем, какова духовная подоплека этой войны, это станет понятным: тьма не допускает наличие света ни в какой пропорции, на успокоится только тогда, когда сумеет одолеть свет везде - не только глобально, но и локально, ведь одного луча достаточно, чтобы сделать тьму тьмой, без него же она может выдавать себя за все, что угодно.

Отсюда важный вывод: глобальные притязания современного материалистического технократического Запада, сам глобализм, не случайность, но сущность той силы, с которой мы имеем дело. Наивно считать, что с дьяволом можно договориться или обмануть его. Его можно только победить. Это закон духовной брани.

Сегодня он наступает, а мы отступаем. Поэтому война развертывается практически на нашей территории - в зоне наших прямых национальных интересов. При всем том, что Россия сегодня пытается выйти за свои границы, эта война для нас оборонительная.

Рассмотрим теперь фронты этой войны.

Фронт №1. Сирия

С самого начала сирийского конфликта Москва поддержала Башара Асада, против которого играли Вашингтон, Западная Европа и ближневосточные proxies США - Саудовская Аравия, Катар и Турция, каждая из этих стран, однако, преследовала свои личные интересы.

Инструментом свержения Асада стали радикальные исламские группировки - ИГИЛ, Аль-Каида (Фронт аль-Нусра) и т. д. Однако в полной мере Россия включилась в военную операцию только в 2015 году, когда оказала обессилившему Асаду серьезную и открытую военную поддержку.

В этой ситуации Москва получила союзников в лице шиитской оси: Тегеран - шиитский Ирак - ливанская «Хезболла», - с которыми мы не просто сотрудничаем, но воюем бок о бок. Шиитский мир ориентирован строго антиамерикански, но вместе с тем, на региональном уровне противостоит радикальному суннизму саудитов и Катара, спонсирующих салафитские экстремистские группировки.

На Фронте №1 Россия сталкивается с США и странами НАТО не напрямую, а опосредованно. Сами страны Запада на словах также воюют с ИГИЛ, хотя на самом деле всячески поддерживают радикальные исламские группировки для свержения Асада. Эта же тактика использовалась и при свержении Каддафи в Ливии. Кроме того, наличие салафитских джихадистов в Ираке, равно как и талибов в Афганистане, оправдывает пребывание там американских войск.

Поэтому Фронт №1 представляет для России жизненный вызов: против нас косвенно борются США и НАТО, и почти открыто Турция, Саудовская Аравия и Катар. Поэтому война в Сирии никак не может считаться рядовой антитеррористической операцией: кроме того, что салафиты контролируют сейчас большую часть Сирии, за ними огромная прямая и косвенная поддержка.

Но Россия - держава ядерная. Поэтому ее вовлеченность в сирийскую войну резко меняет ситуацию, выводя ее с локального на глобальный уровень. Раз мы туда включились, значит мы поставили на карту очень многое. И теперь дело уже не только в Асаде, его враги будут вынуждены воевать с Россией. Но и обратное справедливо: мы бросили вызов не экстремистской сети ИГИЛ и Джабхат ан-Нусры, но американской гегемонии и ближневосточному салафизму, имеющему серьезные базы в богатейших нефтедолларовых монархиях Залива.

Здесь важно: насколько Москва понимает серьезность ситуации на Фронте №1 и как далеко мы готовы зайти в ситуации, которая уже есть самая настоящая полноценная жесткая война с внушительной коалицией на противоположной стороне фронта. Ведь США и НАТО находятся именно там, чтобы они ни провозглашали.

Фронт №2. Турция

По мере втягивания в сирийскую войну мы по объективным закономерностям столкнулись с Турцией, которая по сути оккупировала северные территории Сирии, населенные туркоманскими племенами и вошла военный конфликт с сирийскими курдами. Эрдоган давно установил союз с богатейшим Катаром, финансирующим салафитские группы (типа «Братьев Мусульман» в Египте) и начал активную борьбу против Асада.

Поэтому когда русские военные в Сирии начали наносить бомбовые удары по позициям салафитов на Севере Сирии, мы вошли в прямое столкновение с Анкарой. Сбитый военный самолет и зверски убитый русский летчик были лишь поводом для эскалации. Когда мы начали действовать решительно, а ввязавшись в конфликт по-другому мы поступить просто не могли, война с Турцией стала вполне реальной перспективой.

Далее последовал разрыв торговых отношений, запрет туризма и выдворение турецких строительных компаний, что с экономической точки зрения, стало сильнейшим болезненным ударом по Турции и привело к многомиллиардным потерям.

Анкара постоянно угрожает закрыть для русских судов Босфор, а это равнозначно перерезанию жизненной артерии для нашего контингента в Латакии. Турки перебросили в последние недели значительную часть войск с границы с Грецией на границу с Сирией, что вполне можно расценивать как подготовку к военному вторжению. Все это многократно повышает риск новой русско-турецкой войны.

Насколько она вероятна? Более вероятна, чем когда бы то ни было в ХХ веке и в первые десятилетия XXI. Фронт №2 уже открыт.

Когда он запылает, наверняка сказать не может никто. Теоретически - в любую минуту. Здесь снова стоит вспомнить, что Турция - член НАТО и что она так или иначе координирует свои действия по Сирии с Вашингтоном. Это значит, что в возможной войне с Россией на стороне Турции - как в эпоху Крымской войны - снова будет стоять широкая западная коалиция во главе с США. Поэтому снова: региональный конфликт заведомо будет иметь глобальный масштаб. Тем более, что на территории Турции расположена американская военная база с ядерным оружием. Война с Турцией едва ли может не перерасти в Третью мировую.

Фронт №3. Украина

Воссоединение с Крымом никто в мире не признал. ДНР и ЛНР остаются кровоточащей раной с неизвестным статусом.

Позиции Порошенко в Киеве довольно шаткие, а кардинально исправить экономическую и социальную ситуацию в Украине вообще даже теоретически невозможно. Поэтому в определенный момент у Киева останется только один путь - новый виток эскалации напряжения на Востоке и даже вторжение в Крым. Если бы Украина в этой ситуации была один на один с Россией, это было бы для Киева самоубийством.

Но снова следует учитывать фактор США и НАТО. Именно Запад стоит за переворотом в Киеве зимой 2014. И в определенный момент консолидированная атака на позиции ополчения Новороссии и даже на Крым со стороны украинской армии может быть вполне вероятной. И по внутриукраинским причинам, а в еще большей степени по логике глобального противостояния России и США.

Обратим внимание: все три Фронта расположены в непосредственной близости к нашим границам в зоне, отделяющей Евразию и Россию, континентальное пространство евразийского Heartland'а, от западных территорий. Это область, где сходятся цивилизации, Восток и Запад.

Как правило, из-за спора вокруг именно таких территорий и начинались мировые войны и глобальные конфликты. Все три Фронта расположены на пространстве бывшей Османской Империи, ведь именно у турок мы отвоевали и Новороссию и Крым, и именно в Османскую Империю некогда входила Сирия. Ранее же это было пространством православно-византийского мира. Так что эти три Фронта имеют огромный исторический и цивилизационный смыл.

Теперь обратимся ко внутренним проблемам России. Здесь мы видим еще три Фронта.

Фронт № 4. Салафитский терроризм внутри России

Сетевые структуры радикального ислама, завязанные на Саудовскую Аравию, Катар и Турцию, давно развернуты в самой России - как на территории Северного Кавказа, так и в других областях. По мере роста притока исламского населения в крупные российские города и столицу эти сети распространяются повсюду и опутывают в разной степени все пространство России. Они не ограничены только зоной компактного проживания мусульман, но активно расширяют зону влияния и в других социальных средах.

Пользуясь множеством внутренних проблем, радикальный суннитский ислам постепенно становится довольно популярным в качестве альтернативы невнятной и вялой идеологической повестки дня официальной Москвы и ее чисто конформистских представителей в регионах. Это создает питательную среду для подготовки и воспитания террористических группировок и прямых филиалов ИГИЛ (запрещенная в РФ террористическая группировка).

Если технически спецслужбы более или менее справляются с задачей сдерживания этих групп, то стратегический план и тем более мировоззренческая программа борьбы с этими явлениями отсутствуют полностью, что со временем сделает

Фронт № 4 чрезвычайно актуальным. Это Фронт № 4 фактически был полем горячей войны в период Первой и Второй чеченских компаний, перелома во Второй из них удалось достичь только путем обращения к жестко патриотической линии во внутренней политике. любое ослабление такого национального дискурса автоматически снова укрепляет центробежные течения и экстремистские группировки.

Фронт № 4 открыт и действует, хотя масштаба проблемы мы до конца не знаем: чтобы не сеять панику среди населения, спецслужбы скрывают от людей количество предотвращенных терактов и других превентивных мер, которое, на самом деле, впечатляет даже сегодня.

Поскольку и за этим Фронтом № 4 стоят США и внешние центры, американские proxies на Ближнем Востоке, то и здесь можно ожидать серьезной финансовой и, главное, логистической поддержки новой эскалации.

Фронт № 5. Пятая колонна

Этот Фронт представляет собой сеть оппозиционных кругов, чье ядро состоит из проамерикански настроенных либералов, мечтающих о возвращении в 1990-е, в эпоху открытого грабежа России и продажи за рубеж всех ее активов, а также всевластия либеральных элит, и чьим пушечным мясом выступают радикальные националисты и русские неонацисты, недовольные российской властью и ее пассивной политикой в отношении растущей миграции, а также невнятностью или полным отсутствием национальной идеи.

Одних либералов для организации весомых и масштабных протестов недостаточно, поэтому радикальные русские националисты выполняют в этой коалиции 5-ой колонны функции массовой поддержки. Но именно проамериканские либералы являются главным центром, где принимаются координационные усилия и основные решения, отвечающим за контакты с Вашингтоном.

Сами США официально поддерживают «демократические» движения, выделяя на них значительные суммы из бюджета. Но финансирование из других, менее прозрачных источников российской пятой колонны в разы превосходит те данные, которые озвучиваются открыто. На Болотной площади весной 2012 года пятая колонна показала, на что она способна.

В случае обострения ситуации и перед лицом последствий санкций и вероятных военных конфликтов Фронт № 5 может стать существенным фактором в ослаблении России. Этот готовящийся удар в спину вообще может оказаться решающим в том случае, если неэффективность административной системы (а ничто в России не предвещает, что она станет в ближайшем будущем более эффективной) будет накапливать издержки. При определенных обстоятельствах к Фронту № 5 может примкнуть часть раздраженных и разочарованных обывателей, что создаст серьезную угрозу.

Фронт №6. Прозападные агенты влияния и либералы во власти

Эту группу в последнее время принято называть «шестой колонной». Речь идет о тех либералах и западниках, которые интегрировались во власть в 2000-е или остались там с 1990-х, приняв новые правила игры.

В отличие от пятой колонны представители шестой колонны формально полностью лояльны власти, беспрекословно повинуются ей и выступают в духе полного конформизма.

Однако шестая колонна разделяет западный взгляд на вещи, видит в США и НАТО - авангард прогрессивного человечества, в экономике руководствуется исключительно либеральными методами и подходами.

Часто состояние и семьи высших российских чиновников также находится на Западе.

В такой ситуации лояльность и вынужденный лицемерный патриотизм скрывают под собой ориентацию на последовательный саботаж государственного суверенитета, сдерживание державной идеологии, проведение экономических, административных и информационных стратегий, ведущих, в конце концов, к деморализации общества, ослаблению экономики и дальнейшей деидеологизации населения.

Фронт № 6 складывается из системного, осознанного и чрезвычайно умелого саботажа российского возрождения, сдерживания и подмены подлинно патриотических реформ, создания умелых симулякров и подделок.

«Шестая колонна» по своим взглядам ничем не отличается от пятой и также ориентирована на Запад, но только скрывает это, предпочитая наносить удары по режиму изнутри, а не извне. И так же, как и пятая колонна, шестая колонна управляется из внешнего центра, из Вашингтона, хотя это происходит более тонко и нюансировано, нежели в случае «пятой колонны».

Координацией Фронта № 6 заведует американский Совет по Международным Отношениям (CFR), структуры которого почти официально представлены на самых высших этажах российской власти. В целом к этому типу относится большая часть «правительственных либералов», а также значительный сегмент других властных институтов.

Синхронизация фронтов: вероятная стратегия Вашингтона

Теперь поставим себя на место американских стратегов.

Эскалация отношений США и НАТО с Россией налицо. Москва веет себя в случае с Южной Осетией и Абхазией в 2008 году, с Крымом и Новороссией в 2014 и, наконец, с Сирией в 2015 как суверенная региональная держава, при необходимости силой настаивающая на своих национальных интересах в строго очерченной зоной.

Это несовместимо с продолжением американской гегемонией, которая все еще остается глобальной. Москва должна была бы строить свою политику по согласованию с Вашингтоном и НАТО, и естественно, на все перечисленные действия она никогда бы санкций не получила.

Значит, несмотря на внешнюю вежливость и либеральную риторику, Россия выходит из под контроля Запада. Это факт. И на этот факт Вашингтон должен как-то ответить.

Если он признает это, то это будет равносильно отказу от гегемонии. Но начав рушиться, американская Империя не обязательно остановится на тех рубежах, которые еще уверенно контролирует сегодня.

Ободренные успехами русских, кто угодно могут захотеть попробовать американцев на прочность.

Поэтому на месте вашингтонских стратегов было бы логично активировать все 6 Фронтов. Тем более, что во всех шести случаях Америка будет действовать не своими руками: даже худший исход не нанесет ей смертельного удара, так как она надежно защищена огромной европейской, северо-африканской зоной, за которой Атлантика, а с Востока - Тихим океаном (тем более, что на восточном направлении со стороны России никаких активных движений нет).

Более того, было бы вполне разумно синхронизировать удары по России со всех сторон - в Сирии со стороны боевиков, поддержать Турцию, подтолкнуть киевских карателей к новой волне боевых действий (и атаке на Крым), привести в боевую готовность внутрироссийские террористические структуры радикальных салафитов, снова поддержать пятую колонну (найдя подходящий социальный повод) и поставить очередной санкционный ультиматум «шестой колонне», чтобы они занимались саботажем поактивнее и поболезненнее.

При этом извне было бы столь же логично, с одной стороны, сохранить и даже усилить санкции, еще на какой-то процент опустить цены на нефть, и вместе с тем начать атаковать руководство России примирительным троллингом в духе CFR - мол, «Запад вам поможет», «террористы наша общая проблема» (общая потому, что они с ними воюют, а другие их же вооружают) и «главная проблема - Китай» («пусть русские откажутся от своего ядерного оружия, а мы для защиты от китайцев поставим им свое») и т.д.

Но за этими простыми аналитическими выкладками скрывается нечто очень серьезное. Война. Настоящая горячая война с морем крови, пожарищ, пыток, страданий и боли. Война, в которой придется участвовать всем нам. А так как из шести Фронтов три являются внутренними, то вполне вероятно, что война внешняя будет сопровождаться войной гражданской. Что, впрочем, нам прекрасно известно из нашей истории.

Победная стратегия: внутренний враг

Представим себе, что мы довольно объективно оценили и взвесили риски и наш анализ верен. Что в такой ситуации делать? Вступая в войну или хотя бы подходя к войне вплотную, мы должны не только ситуативно реагировать, но и иметь какой-то план - как ведения, так и победы. Желать победы - вполне логично, не правда ли? Остается только продумать пути, как ее достичь. Даже в чисто теоретическом плане.

Совершенно очевидно, что эффективно вести войну с внешним противником можно только в том случае, если общество будет достаточно консолидировано и мобилизовано внутренне. Желательно, чтобы оно было бы морально готово к войне. Для этого оно должно понимать, кто враг, а кто друг, и главное - почему это именно так, а не иначе. Нельзя приступать к демонизации противника в момент начала боевых действий. Образ врага должен быть сформирован заранее и заведомо.

Поэтому первой задачей подготовки к победе была бы настоящая полноценная компания на созданию целиком негативного, чудовищного, сатанинского (то есть истинного) образа США и Запада в целом.

Пора назвать вещи своими именами. Запад - место, куда рухнул дьявол. Это центр глобального капиталистического спрута. Это матрица сгнившей культуры извращений и порока, лжи и цинизма, насилия и лицемерия.

Отчасти это в современной России уже идет, но поскольку это дело поручено «шестой колонне», вместо выявления истинной демонической сущности современного Запада мы имеем карикатуру, нечто жалкое и мало убедительное. В этом сказывается тот саботаж, который составляет сущность Фронта № 6. Его бойцы не отказываются от выполнений поручений от власти, даже просят все больше и больше, но превращают их исполнение в фарс, оглупляя и тонко дискредитируя все начинания.

Неуклюжая и неискренняя пропаганда, в которую не верят те, кто ее делает, дает часто обратный эффект. Поэтому формирование образа американского врага и его сателлитов (с которыми нам собственно и предстоит воевать), логично было бы поручить тем, кто именно так и считает, кто понимает сатанизм Запада и кто способен донести это с максимальной доходчивостью и убедительностью до спящих масс.

Пока же Запад поручено критиковать агентам влияния самого Запада. С предсказуемым результатом. Такой подход к делу несовместим с «стратегией победы» и его необходимо пересмотреть (если мы хотим иметь хотя бы шанс выиграть в грядущей войне).

Из первого пункта вытекает логически следующий. Необходимо в кратчайшие срока демонтировать структуры «шестой колонны», отстранив либералов и западников от всех ключевых постов. Вместе с ними будет упразднен и либерализм в экономике, что позволит:

- установить национальный контроль над Центробанком,

- отказаться от доллара, перейдя во внешнеторговой деятельности на иную резервную валюту (например, на юань),

- добиться полноценного финансового суверенитета,

- перейти к мобилизационной экономике по логике условий военного времени.

Параллельно необходимо сформировать Национальный Комитет по СМИ, который перестроит информационную работу в соответствии с чрезвычайными требованиями.

Эффективность чисто деструктивной деятельности «пятой колонны» во многом связана с эффективностью саботажа «шестой колонны». Фронт № 5 и Фронт № 6 неразрывно связаны. Поэтому демонтаж шестой колонны внутри власти резко ослабит «пятую колонну», чьи предводители в чрезвычайных условиях могли бы быть либо интернированы (кстати, меры по домашнему аресту отдельных главарей уже применяются), либо высланы.

Само собой любые легальные средства распространения либеральной или деструктивно националистической пропаганды должны быть поставлены вне закона.

Фронт № 4 представляет собой проблему еще в силу отсутствия в Государстве какой бы то ни было этно-национальной политики. На данный момент этим вопросом занята все та же «шестая колонна», либо когнитивно неадекватные бюрократы. Именно поэтому от реальных вызовов со стороны неконтролируемой миграции и межнациональных и межконфессиональных трений чиновничество отделывается бессмысленными в наших условиях и пустыми лозунгами о «гражданском обществе» и «толерантности».

Без стройной системы этно-национальной стратегии вопрос с исламским экстремизмом и терроризмом в России не решить. Одних силовых мер недостаточно, необходимо упразднить или необратимо изменить саму социальную среду. Силовые операции по борьбе с террористическим фундаментализмом необходимо соотнести с масштабной - в том числе мировоззренческой - моделью этно-национальной политики.

Победная стратегия: внешний враг

В Украине - Фронт № 3 - следует быть готовым к вооруженным провокациям со стороны Киева и дать им адекватный отпор. Рано или поздно России придется радикально решить вопрос с Новороссией, поскольку уповать на то, что Киев падет сам или откажется от своей проамериканской и антироссийской политики несколько безответственно.

Для эффективной защиты Крыма и решения вопроса с Донбассом необходимо освободить все пространство Новороссии, и если война будет неизбежной, у Москвы будет только одна задача - выиграть ее как можно скорее и как можно эффективнее. Создание дружественной России зоны от Одессы до Харькова - либо в качестве отдельного Государства, либо с включением этих исконно русских земель в состав России - вот та цель, достижение которой можно было бы считать победой. Не менее важная судьба Центральной Украины.

Киев для русского самосознания является полюсом исторического бытия. Несмотря на то, что в нем временно укрепились представители прозападной олигархической верхушки, опирающейся на русофобскую идеологию западенцев, Киев неотъемлемая часть русского мира. Мы не можем стоять за истину, и оставить его врагу. Он должен быть освобожден и возвращен народу.

Судьба Западной Украины без Востока и Киева уже большого значения играть не будет. Эти земли отпали от русского мира слишком давно, и едва ли мы модем надеяться в скором времени вернуть их в контекст православной цивилизации. Впрочем чем большими будут наши успехи в борьбе за русский мир, тем больше шансов, что ситуация измениться и в западных областях Украины.

Турецкий Фронт №2. Здесь помимо разработки военных операций, которые представляют собой задачу военного руководства страны и не может быть делом аналитиков, следует обратить внимание на два главных фактора: на политическую оппозицию режиму Эрдогана, которая в нынешних условиях становится естественным союзником России, и на ту фундаментальную проблему, которую для Анкары представляют собой курды.

Оба фактора являются ключом к успеху в российско-турецком конфликте. Следует чрезвычайно продуманно вести антитурецкую пропаганду в российском обществе, постоянно подчеркивая, что за эскалацию отношений отвечают США и их пособник Эрдоган, и что турки не рассматриваются Москвой как исторический враг.

Поэтому любые параллели с русско-турецкими войнами - даже для внутреннего пользования - будут лишь сплачивать турок вокруг Эрдогана и укреплять противника. И напротив, протянутая рука дружбы тем политикам Турции, которые не разделяют взгляды Эродогана и неоосманизм Давут-оглу, могла бы стать решающей. Параллельно, безусловно, следует активизировать взаимодействие с курдами, так как это внушительная сила в самой Турции.

Новая Америка, в которой не осталось ничего собственно американского и которая обслуживает интересы мировой финансовой олигархии, не имеющей ни культуры, ни идентичности, уничтожает Старую Америку.

И наконец, Фронт № 1 - Сирия. Мы не случайно поставили его в конец «победной стратегии». Самая острая форма противостояния всегда самая практическая и наполненная техническими и военными деталями. Но все частное зависит всегда от общества, и локальные успехи - от внешних - часто глобальных - условий.

Мы видели, что здесь у нас есть важный региональный союзник - шиитский мир, представленный прежде всего Ираном и ливанской Хезболлой. Это наши братья по оружию, и мы должны всячески углублять этот альянс. Важно поддержать шиитов в Йемене, Ираке, Бахрейне, самой Саудовской Аравии. Очевидно, что все значение русско-шиитского стратегического альянса понимаем не только мы, и поэтому проамериканские силы как в России, так и в самом Иране постараются сделать все возможное, чтобы посеять между союзниками раздор. Это следует пресечь в корне - по меньшей мере, в России, и прямо расставив в этом вопросе точки над i в переговорах с шиитами.

Далее, нам необходима политическая, а желательно военная и экономическая поддержка стран, входящих в намеченный многополярный клуб - БРИКС. Особую роль здесь играет Китай, предпочитающий не выходить на первую линию в противостоянии США, но готовый поддержать в нем Москву, оставаясь на вторых ролях. Очень многое в Сирии зависит сейчас от отношений Москва-Пекин, и на эту следует обратить максимальное внимание. Тем более, что Китай начинает более активно действовать в военно-стратегической области на Африканском континенте, приступая к созданию там первых военных баз.

Мы не имеем шансов сделать нашими полноценными союзниками в Сирии европейские страны: влияние США на них слишком сильно. Но Москве на руку будет любое дистанцирование от Вашингтона европейских держав (прежде всего, Франции, Германии и Италии), разногласия в НАТО. Если в Европе будет и дальше усиливаться волна право-консервативных партий и движений, в целом лояльных России, это существенно укрепит наши позиции в самой Сирии. Российская пропаганда в Европе в условиях военного времени приобретает особое значение.

Так как в Сирии мы сталкиваемся с теми силами, которых открыто поддерживают Саудовская Аравия и Катар, тем более, что Катар был причастен к взрыву самолета с российскими туристами над Синаем, то нам следует обратить особое внимание на максимальную дестабилизацию соответствующих режимов.

При определенных обстоятельствах нельзя исключить нанесения прямых ударов по Катару и военной поддержке хуситов в Йемене, а также шиитов Бахрейна. Стратегически решающим могло бы оказаться приглашение российских войск правительством Ирака и Ливана; это позволит развернуть полномасштабную войну против основных баз исламских террористов ИГИЛ и оборвать их инфраструктурные связи с Турцией и странами Залива.

В целом Россия уже находится в войне на Ближнем Востоке, поэтому следует признать это как свершившийся факт и в срочном порядке реанимировать весь арсенал имеющихся средств - в первую очередь, интеллектуальных и сетевых, нацеленных на продвижение различными путями российских интересов в этом регионе - в области информации, экономики, идеологии и т. д.

Последним аргументом в этой войне будет наличие у нас ядерного оружия, которое, слава Богу, не успели уничтожить в 90-е либеральные реформаторы. Его смысл в том, чтобы не применять его никогда. Но это значит, что это накладывает жесткие ограничения и на нашего главного противника - Соединенные Штаты Америки. Под страхом полного уничтожения, США будут обязаны играть против нас по определенным правилам.

Фронт № 7. Американцы против Федерального Правительства

Кроме того, в отношении США следует открыть Фронт № 7. Речь идет о том, что в самих США существует множество недовольных правлением той верхушки, которая исповедует глобалистскую идеологию, втягивает США в кровавые войны, разрушает традиционную европейскую христианскую идентичность.

Поэтому поддержка американского традиционализма и консерватизма, американской идентичности - важная задача России. Нашим союзником в США является американский народ. Кроме того, множество противоречий накопилось в социальной сфере, в межэтнических отношениях. Значительная часть американского общества не приемлет полное моральное вырождение. Федеральное правительство использует всякий удобный повод, чтобы начать процесс отмены второй поправки к Конституции, позволяющей американцам носить оружие.

Постоянно растущее в пропорциях латинское население, преимущественно католическое, привносит в американское общество новую идентичность, которая совсем не враждебна России. Россия должна активно включиться в борьбу за влияние на американское общество, усилить разъяснение духовной позиции России в этой войне, показать, что у русских и американцев общий враг - это маниакальная сатанинская элита, узурпировавшая власть и ведущая все человечество - и в том числе самих американцев - к неизбежной катастрофе.

Плоды дел этой элиты на лицо - весь Ближний Восток уже залит кровью, не справляясь более с установлением какого бы то ни было порядка, глобалистская верхушка (CFR, неоконы, представители мировой финансовой олигархии, Уолл-стрит) насаждает повсюду только хаос, разруху, смерть и боль. Уничтожение этой раковой опухоли человечества есть дело всех нас, включая самих американцев, которые являются не только ее инструментами, но и жертвами.

Где Город?

Победить в этой игре будет далеко не просто. Потому, что имя этой игры Большая Война. Но тем не менее, когда Большая Война пришла, избежать ее можно только ценой рабства и заведомого признания себя проигравшим. Такого в русской истории никогда не было. Как бы нам ни было трудно, мы всякий раз справлялись.

Речь идет не просто о геополитическом противостоянии, о переделе сфер влияния или о обеспечении национальных интересов. Речь идет о чем-то намного более глубоком и важном.

У всех религий есть раздел, посвященный концу времен и финальной битве. Христиане, а также иудеи и мусульмане связывают события этого цикла как раз с Большой Войной. Причем неизменно во всех этих трех религиях место этой Большой Войны - Ближний Восток, поле Армагеддон, а также прилегающие к ней территории. Для мусульман Дамаск - мечеть Омейядов - считается тем местом, где состоится Второе Пришествие Христа.

Поэтому война в Сирии имеет откровенно эсхатологический смысл.

Ведь Сирия - это часть Святой Земли, на которую ступала нога Спасителя. Для иудеев, ожидающих скорого прихода Мошиаха, эскалация насилия на своих границах в зонах, критических для самого существования Государства Израиль, также не может не иметь эсхатологического значения.

Американские протестанты-диспенсациалисты видят сценарий Последней Битвы как вторжение армии северной страны Гога (ее толкуют как Россию) на Святую Землю. И наконец, афонские монахи и греческие святые - такие как Косма Эолийский [1] или старец Паисий Святогорец - многократно предрекали освобождение русскими войсками Константинополя и распад Турции. Так, святой Арсений Каппадокийский в Фарасах говорил верующим, что они потеряют свое отечество, но вскоре вновь его обретут» [2]: «Будет и еще одна чужеземная армия. Она не будет знать греческого, но будет верить во Христа. Они тоже будут спрашивать: где Город?». Это однозначно понималось, как указание на русскую армию, подходящую к Константинополю. В одной из бесед старец Паисий Святогорец говорил:

«- Знай, что и Турция развалится. Будет война, которая продлится два тайма. Мы будем победители, потому что мы - православные.

- Геронда, потерпим ли мы урон в войне?

- Э, самое большее, один-два острова займут, а нам отдадут и Константинополь. Увидите, увидите!» [3]

Еще совсем недавно, один-два года назад, все эти предсказания вызвали бы только недоуменное пожатие плечами - сказки. Но… сегодня: большая кровь льется на всем Ближнем Востоке; вокруг Дамаска ведутся боевые действия; русские не просто присутствуют, но воюют на Святой Земле; конфликт с Турцией разгорается и нельзя исключить, что это приведет к настоящей войне. С точки зрения эсхатологии, приходит время возвращать наши святыни - Святую Землю, Константинополь, Киев. Утверждение, что мы живем не в «Последние Времена», сегодня выглядит антинаучно. Как говорил старец Паисий - «Увидите, увидите!» И увидим.

Так где Город?

.......................................

[1] Афанасий Зоитакис. Житие и пророчества Космы Этолийского. М., 2007.

[2] Χριστόδουλος Αγιορείτης, ιερομοναχος. Σκέυος Εκλογής. Άγιον Όρος, 1996.

[3] Афанасий Раковалис «Отец Паисий мне сказал…». М., 2003.

Источник

http://evrazia.org/article/2787

10.03.2015 Е.А.Фёдоров и А.Г.Дугин о колониальном статусе России, либерализме и стратегии НОД

23.12.2014 В гостях у «Свободной Прессы»

Философ, доктор политических и социологических наук ответил на вопросы читателей «СП». Ведущий - С. Шаргунов.

Страна и Люди

08.12.2014 Евразия в сетевой войне

Чем сильнее становятся евразийские идеи и чем отчетливее они воплощаются в реальных политических шагах, тем больше они вызывают ненависти у Запада и его агентов в России

Поводом для написания этого текста стало обращение Владимира Путина к Федеральному собранию и синхронное одобрение антироссийской резолюции 758 в Конгрессе США, комментируя которое Хилари Клинтон открыто заявила, что «США начинают информационную войну против России», а конгрессмен Элиот Энгель добавил: «Настало время признать, что Россия под руководством Владимира Путина - угроза европейской безопасности и интересам США в этом регионе».

В своем Послании Путин заявил: «Для России Крым, древняя Корсунь, Херсонес, Севастополь имеют огромное цивилизационное и сакральное значение так же, как Храмовая гора в Иерусалиме для тех, кто исповедует ислам и иудаизм. И именно так мы будем к этому относиться отныне и навсегда». То есть президент провозгласил жесткий курс на возрождение суверенитета и континентальной мощи России, а также ее сакральной православной идентичности. В ответ на это США открыто признались, что «начинают информационную войну», которую, на самом деле, они уже давно против нас ведут. Но сейчас эта война выходит на следующий виток.

Параллельно этому в последнее время я зафиксировал возрастание фронтальной атаки на евразийцев и меня лично, а также на широкую сеть людей, взаимодействующих со мной в России и по всему миру в последние месяцы. Финальным моментом стало вскрытие электронной почты сотрудника «Евразийского Движения» и последующий за этим шквал публикаций в центральных европейских СМИ, о якобы разоблаченной сети русских агентов влияния по всему миру, окрещенных для вящей дискредитации «черным интернационалом». Я полагаю, что пришло время сделать кое-какие пояснения и одновременно наметить дальнейшие линии нашей евразийской стратегии.

Евразийство как антизападная идеология

Напомню предысторию.

Евразийство с первых дней своего существования в начала 20-х годов ХХ века всегда выступало против глобальной доминации Запада, европейского универсализма и за самобытную русскую цивилизацию. Поэтому евразийство является, действительно, антизападной идеологией, отвергающей право западного общества на установление своих критериев добра и зла в качестве универсальной нормы. Россия - самостоятельная православно-евразийская цивилизация, а не периферия Европы, настаивали евразийцы вслед за их идейными предшественниками славянофилами и вместе с другими русскими консерваторами.

Постепенно евразийство обогатилось геополитической методикой, основанной на дуализме цивилизации Моря и цивилизации Суши, чьи концепции были разработаны в первой половине ХХ века англичанином Хэлфордом Макиндером и развиты американскими стратегами - от Николаса Спикмена до Збигнева Бжезинского. Россия - ядро цивилизации Суши, сердечная земля Евразии, и поэтому она обречена на то, чтобы вести многовековое сражение с англосаксонским миром - ранее его ядром была Британская Империя, со второй половины ХХ века - США.

Евразийцы, таким образом, противники западной гегемонии, противники американской экспансии, оппоненты либеральных ценностей и сторонники самобытной русской цивилизации, религии и традиции. Евразийцы - оппоненты не только Западу, но и российским западникам и модернистам: в первую очередь либералам.

Если Запад - враг для евразийцев, то евразийцы - враги для Запада и его агентуры влияния. Это логично. Евразийцы знают, кто их враг и с кем они борются, и враг знает, кто такие евразийцы. В такой ситуации было бы странно, если бы атлантисты, американские империалисты и либералы любили евразийцев и их сторонников во всем мире. И наоборот. Отсюда ясный тезис: либо мы на стороне цивилизации Суши, либо мы на стороне цивилизации Моря. Суша - это Традиция, Вера (для русских - Православие), Империя, народ, сакральное, история, семья, этика. Море - это модернизация, торговля, техника, либеральная демократия, капитализм, парламентаризм, индивидуализм, материализм, гендерная политика. Два взаимоисключающих друг друга ценностных множества.

Неоевразийство в постсоветский период

Все эти идеи были восстановлены и развиты в качестве мировоззрения с конца 1980-х годов группой неоевразийцев, собравшихся вокруг меня. Мы восстановили значительную часть идейного наследия первых евразийцев, добавили геополитику и традиционализм и применили к политическим реалиям стремительно разваливающегося СССР. Как и первые евразийцы 1920-х, писавшие в иммиграции, мы стояли за превращение СССР в Евразийскую Империю - с сохранением всего пространства под единым стратегическим контролем, но с изменением идеологии на православную и евразийскую.

Так же, как и первые евразийцы, мы были убеждены, что либералы и западники - самые страшные враги русской идеи (хуже коммунистов), и что они развалят Большую Россию (СССР), если дорвутся до власти. Тем более, что они - часть атлантистской сети. Время полностью подтвердило это: дорвались и развалили. И попытались развалить вслед за этим РФ. Поэтому в 1990-е годы евразийцы были в радикальной оппозиции Борису Ельцину и всему либерально-демократическому прозападному марионеточному режиму, в котором доминировала компрадорская буржуазия и русофобская агентура влияния США. С этого периода начинается демонизация евразийцев - как патриотических оппозиционеров внутри России, как «русских шовинистов» - в США и на Западе. В эту антиевразийскую истерию западные идеологи вовлекли и ряд тех деятелей, которые придерживались патриотической позиции - пользуясь их невежеством или тщеславием, а кого-то и банально покупая.

Все изменилось в 2000 году с приходом к власти Путина. Он начал трансформировать ельцинскую систему в патриотическому ключе, воплощая в жизнь значительную часть идей, прямо входящих в ценностные принципы и установки евразийцев. Поэтому и только поэтому евразийцы поддержали Путина и поддерживают его до сих пор. Здесь ничего личного: против атлантиста-западника Ельцина мы боролись, патриота Путина стали поддерживать. Чисто идеологический, совершенно прозрачный выбор.

От этого градус ненависти к евразийцам среди российских либералов-западников и в США и на Западе в целом резко возрос.

И поскольку в политике Путин все чаще движется в русле евразийских идей, против евразийцев на Западе и в либеральных российских СМИ, а также среди прагматически примкнувших к Путину системных либералов началась фронтальная кампания. Опасность поддержки евразийцами Путина виделась ими, конечно, не в численности и не во влиятельности евразийцев, но в силе евразийских идей, основанных на геополитике и цивилизационном методе, точности исторического анализа и радикально антизападной и антилиберальной направленности, не оставлявшей для западников поля для манипуляций, подтасовок и обманных маневров.

По этой же причине основательные усилия были направлены на то, чтобы и со стороны Путина евразийцам не было бы ни малейшей поддержки, что, по мысли архитекторов атлантизма, должно было бы рано или поздно маргинализировать евразийство и убрать его идеологов на далекую периферию. На это были брошены колоссальные силы на Западе и среди российских либералов. Нельзя сказать, что все их усилия удалось перебороть, но и обратное налицо: Путин уверенно идет к созданию Евразийского Союза, не боится бросить Западу и его либеральным ценностям открытый вызов, в полный голос обращается к Вере, Традиции, консервативным устоям общества.

Евразийские сети за рубежом

Уже в 1990-е годы, и особенно в 2000-е, евразийцы стали создавать обширные и разветвленные сети с опорой на те силы, которые, как и евразийцы, отвергали атлантизм и американскую гегемонию, выступали против либерализма и гендерной политики - за Традицию, сакральное, христианство, иные традиционные конфессии. Чаще всего в евразийскую сеть включались консерваторы, которых принято называть «правыми», но сплошь и рядом были и противники американской гегемонии и «слева». Часть из них была русофилами, но часть принимала евразийство по прагматическим соображениям - традиционное общество в России было сильнее, чем на Западе, а стратегический потенциал России мог стать противовесом американской доминации.

Многие в Европе и за ее пределами изучали геополитику, и легко опознали в евразийстве сторонников цивилизации Суши, к которым они относили и самих себя (выступая за Традицию против либерализма). Однако евразийская сеть была несопоставимо слабее и уже, чем огромные атлантистские сети, опирающиеся на крупный мировой капитал (частности, Джордж Сорос), проамериканскую либеральную элиту (почти везде являющуюся правящим классом), военную и разведывательную мощь США и НАТО, постоянно расширяющийся сегмент молодежи, подключенной к западным сетям, формирующим космополитический взгляд на вещи, индивидуализм, преодоление морали и полный разрыв с религией, традицией, народом, семье и даже полом.

И тем не менее евразийская сеть была и развивалась на основе тех сил, кто не соглашался с новой формой глобальной доминации - «третьего тоталитаризма», отвергающего право всех других идеологий, если они не признают базовых принципов либерализма. Любая антилиберальная альтернатива «слева» квалифицировалась как «сталинизм» и «ГУЛАГ», а «справа» - как «нацизм» и «Освенцим». Евразийство не было ни коммунистическим, ни фашистским, то есть не «правым» и не «левым», поэтому либералы окрестили ее «красно-коричневым интернационалом». В угоду ситуации он мог объявляться «сетью агентуры КГБ» («сталинизмом») или «черным интернационалом» («евразийским фашизмом»). То, что он не был ни тем ни другим, никого не интересовало, так как для либералов вне либерализма истины не существует. Отсюда планомерная и целенаправленная кампания западных СМИ, начавшаяся еще в 90-е годы ХХ века по системному очернению евразийства и евразийцев.

Постепенно же влияние евразийства и евразийских сетей росло и за пределом России (в Европе, в Турции, на постсоветском пространстве - особенно в Крыму и на восточных территориях бывшей Украины), и в самой России. Последним моментом, показывающим мерный и подчас незаметный поверхностному наблюдателю рост влияния евразийства, стал ответ Путина на государственный переворот в Киеве - воссоединение с Крымом и начало освобождения Новороссии. Эти сценарии были описаны мной как неизбежные еще в 1990-е годы (А. Дугин «Основы геополитики» М. 1997) и обосновывались исторической неизбежностью и геополитической необходимостью: по логике евразийской геополитики либо Украина будет вместе с атлантистами (тогда от нее отколется восточная часть и юг), либо вместе с Россией (тогда восстание поднимают западенцы). Именно это и произошло, а Путин в сложной ситуации повел себя как русский патриот и евразиец, а не как либерал и атлантист. В результате на Западе и среди российских либералов и их завуалированных пособников началась новая волна травли евразийцев, которым выдвигали бесконечные и подчас откровенно абсурдные претензии, обвиняя во всех смертных грехах. Чем сильнее становились эти идеи и чем отчетливее они воплощались в реальных политических шагах, тем больше они вызывали ненависти у представителей цивилизации Моря и их сетей.

Сеть против сети

Еще в самом начале украинской драмы я условно разделил российский сегмент атлантистов на «пятую» и «шестую» колонны. «Пятая» колонна представляет собой открытых атлантистов, противников Путина, русского патриотизма, либералов и проводников политики США. «Шестая» - маскируется под прагматиков и чиновников, внешне поддерживает Путина, но так же, как и «пятая» колонна, категорически не приемлет евразийские идеи, и старается либо сдерживать, либо саботировать любые патриотические начинания Путина, нанося удар по евразийской сети - как в России, так и за ее пределами.

На Украине Майдан был ходом атлантистов. Крым стал первым евразийским ответом на Майдан. Новороссия была бы вторым евразийским ответом, но наше наступление здесь атлантистам вовне и внутри России (пока) удалось сдержать. Многое менялось в ходе драматических событий на Украине в этом уходящем 2014 году.

Но евразийская геополитика оставалась неизменной: будущее России - это суверенитет, многополярность и полная независимость от американской доминации. Об этом говорит Путин и это он делает. Поэтому несмотря ни на что незыблемой остается поддержка Путина и его курса евразийцами. Снова ничего личного. В каждый конкретный момент отдельные аспекты политики могут вызывать больший или меньший энтузиазм, а некоторые вообще не вызывать никакого энтузиазма, но в целом на большом отрезке времени, измеряемом десятилетиями, мы видим: Путин проводит именно евразийскую политику. И явно будет проводить ее и дальше.

Его последние Послание Федеральному собранию не оставляет никаких сомнений. Его слова в этой речи звучали так, что не понять этого было не возможно. Открыто декларируя евразийскую платформу, Путин сказал: «Если для ряда европейских стран национальная гордость - давно забытое понятие, а суверенитет - слишком большая роскошь, то для России реальный государственный суверенитет - абсолютно необходимое условие для существования. Это должно быть очевидным для нас самих. Хочу подчеркнуть: или мы будем суверенными, или растворимся, потеряемся в мире. И это должны понять другие державы».

В ситуации с Украиной евразийские сети в Европе продемонстрировали свою полную состоятельность. Практически все пророссийские акции, группы наблюдателей, и даже французские добровольцы в Новороссии были так или иначе связаны с евразийскими сетями, а также близкими или параллельными им движениями. Это вполне закономерно. Евразийцы в Европе и других странах прекрасно понимают из геополитики, что на Украине столкнулись не два славянских народа - украинцы и русские, но Суша и Море, американская однополярность и гегемония и многополярность, представленная Россией. Поэтому евразийская сеть действует не в интересах России, но в интересах Европы, в интересах идеи многополярности. Снова ничего личного: есть те, кто согласен с либерализмом и американской повесткой дня, а есть те, кто не согласны. Консервативные круги Европы не согласны. Следовательно, они обращают свой взгляд туда, откуда может прийти альтернатива. И что они видят? Путинскую Россию и евразийскую идеологию. И они понимают одно через другое, с какого бы конца ни заходить.

Эта логика видна друзьям, но она же очевидна и для врагов. Путин - враг номер один для современного либерального Запада, для цивилизации Моря потому, что он последовательно защищает интересы цивилизации Суши. Любой успешный правитель, делающий Россию великой и независимой, был бы в глазах Запада «злодеем», кем бы он ни был на самом деле. Поэтому Путин просто не может стать героем для США и мирового атлантизма, так как для этого ему надо разрушить Россию, как поступил Горбачев с СССР, за что ему и рукоплескали.

И то же самое касается евразийства: какой бы это идеология ни была, если она бросает вызов американской гегемонии, а при этом опирается еще и на мощную ядерную и энергетическую державу, она не может быть безразличной или рассматриваться в отвлеченно нейтральном ключе; враги все прекрасно понимают и бросают все силы для демонизации евразийства любыми методами: в ход идут очернение, клевета, наветы, оскорбления, навешивание ярлыков, отождествление с «сталинизмом» или «фашизмом» (в зависимости от контекста), проплаченные судебные процессы и т. д.

Стоять под атакой. Готовить наступление

В какой-то момент Путин как лидер великой страны и евразийская идеология как концептуальный аппарат, максимально точно описывающий вызовы и цели актуальной геополитической ситуации, где старые идеологии (левые и правые) уже более не работают, слились в общий объект тотальной ненависти в глазах всей атлантистской сети. Всякий, кто поддерживает Россию или даже просто критикует Запад становится одновременно «агентом Путина», «русским шпионом» и «евразийцем». При этом, когда мы в России говорим о пятой колонне и о сети атлантистских агентов влияния, нам мгновенно приклеивают обвинения в паранойе и теории заговора.

Но посмотрите на заголовки центральных западных СМИ: вовсю идет поиск «путинской пятой колонны», публикуются списки русских шпионов, и на основании вскрытой ЦРУ-шными хакерами, загримированными под «украинцев», электронной почты участника «Евразийского Движения» ведется фронтальная кампания по выявлению всех тех, кто с симпатией относится к России. Что такое наша маленькая героическая сеть противников современного либерального миропорядка в сравнении с триллионами Федеральной Резервной Системы, либеральными ВУЗами, новейшими технологиями, глобальными СМИ, с десятками тысяч НКО и агентурой влияния на самых верхах любой страны Европы и Азии… Но и она вызывает бешенство и ярость у противника. Так как за нами Россия. Во главе России - Путин. С ним - народ и наша история. И не такой уж жалкой становится горстка энтузиастов, выходящих с флагами Новороссии и портретами Путина на улицы европейских городов. Это просыпается ото сна альтернативная цивилизация - Суша, сердечная земля. Просыпается и будет просыпаться дальше, пока не проснется.

Сейчас затишье перед бурей. Ситуация в Новороссии зашла в тупик. Давление на Россию нарастает с каждой минутой. Мы под бешеной атакой. Каждый, кто активно поддерживает Путина, включается в евразийские сети, бросает вызов американскому Зверю, сегодня под ударом. Под шквальным огнем. Огонь нарастает. Давление становится все более сильным. Неприятнее всего в такой ситуации предательство. Плохо, когда враг прекрасно понимает, насколько ты ему опасен, а друг о том, насколько ты полезен, и не догадывается. Но и это испытание. Выдержать его можно только благодаря идее. Вопреки психологии и сложным сетевым играм, которыми наши противники пытаются нас удавить.

Мы делали и будем делать мировые евразийские сети. Мы работали и будем работать против американской гегемонии, вести дело к ее подрыву. Мы поддерживали и будем поддерживать все альтернативные силы в Европе и Азии, которые стоят за Традицию (а для нас это в первую очередь Православие), справедливость, свободу и многополярный мир. Вопреки Западу: есть не одна, а много цивилизаций; есть не одна (либеральная), а много идеологий; есть не одно человечество, а богатейшее разнообразие культур, которые не принимают глобализации и будут с ней бороться до победного конца.

С нами Бог, разумейте языцы, и покоряйтеся, яко с нами Бог!

Евразия.org 8.12.2014

dynacon.ru

15.01.2014 Экономика и расизм

Курс лекций Александра Дугина «Международные отношения» на социологическом факультете МГУ.

Александр Дугин: Осталось две темы, прежде чем перейти к анализу международных отношений в России, что будет последней (завершающей) лекцией. Сегодня нам осталось рассмотреть два вопроса, поэтому более буду кратко и бегло излагать.

Первая тема - это "Экономика в международных отношениях".

На этом мы заканчиваем рассмотрение секторального анализа: как разные теории (парадигмы) международных отношений трактуют те или иные аспекты.

Экономика представляет собой (что часто забывают) гуманитарную дисциплину, которая, как и другие гуманитарные дисциплины, является применением мыслей философов о структуре человеческого общества. Экономика получает самостоятельное направление в развитии лишь в Новое время, когда превращается в отдельную самостоятельную сферу социального интереса, потому что долгое время занятие хозяйством входит в качестве такого, подсобного, несамостоятельного предмета изучения.

Очень интересно само слово "экономика".

Вводит его Аристотель и понимает дословно "домостроительство", "домострой". "Ойкос" - от слова "дом" и "номос" - это "закон".

Экономика - это способ ведения хозяйства, и представляет собой форму определённой организации человеком своего близлежащего бытия. Поэтому, поскольку древние считали, что космос - это большое государство (государство - это малый космос), то ведение хозяйства (домохозяйства) - это как бы государство в миниатюре, а государство есть космос в миниатюре. Поэтому отсюда вытекала упорядочивающая священная структура экономики: экономика как сакральное явление. Отсюда космическое измерение экономики. Это очень хорошо показывает Сергий Булгаков (русский философ) в "Философии хозяйства". Экономика - это по сути дела организация космоса. Аристотель понимал этот термин "экономика" именно таким образом. И экономике он противопоставлял совершенно другое направление - харизматика называлось, то есть занятие материальной деятельностью во имя материальных целей. Вот эта харизматика считалась Аристотелем недостойным занятием, которое свойственно наиболее грязным отщепенцам человеческого рода.

А экономика же - это задача организации мира. Это положительно духовная задача, которая свойственна представителям разных уровней общества. А вот занятие харизматикой - это недостойная вещь.

То, что мы называем под "экономикой": организация материального производства в целях извлечения материальной выгоды - это харизматика (по Аристотелю), и это является вещью абсолютно недостойной. Точно так же, как, кстати, понятие "демократия". Аристотель считал это худшим из политических режимов - демократию. Занятие материальным производством во имя извлечения материальной выгоды и организация самоуправления без всяких духовных и сакральных целей - это является по Аристотелю самым худшим аспектом социальной практики. Соответственно, то, что мы сегодня называем экономикой - это не аристотелевская экономика, это харизматика. Это занятие материальной деятельностью ради извлечения материальной прибыли, поэтому с точки зрения аристократической греческой мысли занятие недостойное. Поэтому в отдельное направление эта область и не выносилась. Она стала выноситься в тот период, когда начались материалистические демократические тенденции в Эпоху модерна.

Второе. Основатель экономического учения Адам Смит был последователем философа Локка - индивидуалиста, теоретика как раз такой, мягкой версии образовательного общества, но основанного на индивидуализме и либерализме. Для Адама Смита вся его теория о богатстве нации была ничем иным как применением принципов индивидуализма Джона Локка к сфере организации хозяйственной деятельности. Это тоже имело прикладной характер. Но значение экономики постепенно, начиная с 18-го века, стало неуклонно расти и, поскольку само общество становилось всё более и более материальным, всё более и более заниженным, всё более и более приземлённым, то и росло параллельно с этим значение экономики.

И вот экономика как специфическое направление приобрело самостоятельное значение, и стала объектом отдельной дисциплины. Поэтому эта наука, которая по сути дела занимается харизматикой (по Аристотелю), ставит перед собой задачу вычисления максимализации прибыли, материальной организации общества, и получает самостоятельность в Новое время.

Теперь помещаем эту экономику Нового времени в парадигмы международных отношений, которые мы разбирали. Что мы имеем в реализме?

Реалистская парадигма утверждает, что экономика является важнейшей формой организации материального обеспечения внутри государства. Эта теория получила название "меркантилизм", когда речь идёт о том, что развитие свободного рынка ограничивается интересами национального государства, то есть рынок в рамках государства, а монополия на внешнюю торговлю является приоритетом исключительно государства. То есть внутри государства - развитие рыночных торговых отношений, а во внешней торговле происходят discount (частные инициативы) через государственные инстанции.

− Внешней торговлей заведует государство,

− внутренней - частный сектор.

Это получило название меркантилизма.

− Таким образом, государство становится экономическим актором в двух смыслах. С одной стороны, по отношению к своему внутреннему рынку государство выступает регулятором, но не главным хозяйствующим субъектом.

− А по отношению к внешнему рынку - уже хозяйствующим субъектом, потому что выступает от имени всего совокупного экономического потенциала данного государства перед лицом другого.

В реализме международных отношений это является нормативом. Это означает, что торговля или экономика есть национальное явление. То есть и государство выступает актором в экономических отношениях с другими государствами в то время, когда внутри государства преобладают (доминируют) частнособственнические отношения либо какие-то другие. Для нас это не принципиально, поскольку реализм может быть применён как буржуазным государством, где эта теория и возникла, поэтому нормативной считается капиталистическая экономика, так и к небуржуазным государствам, в том числе социалистическим, монархическим или теократическим. В любом случае реализм рассматривает ситуацию таким образом, что нормативным актором международных отношений в сфере экономики является государство. Без этой инстанции никто не имеет выхода на внешний рынок. Это парадигма, называемая парадигмой меркантилизма в экономических учениях, точно соответствует реалистскому подходу к тому, как обстоит дело в экономике.

Если мы рассмотрим эту модель реализма применительно к экономике, то мы получаем простую картину, как видит реалист в международных отношениях саму систему международных отношений в экономике. Там, где есть экономические интересы какого-то государства, это государство выступает актором.

− Не хватает для развития внутреннего рынка, например, ресурсов, значит, государство озабочено тем, чтобы эти ресурсы приобрести.

− Не хватает, например, каких-то ресурсов трудовых, тогда государство должно обеспечить аннексию, колонизацию других территорий и так далее для того, чтобы эти редкие, или недостающие ресурсы, объединить.

Иными словами, главным актором экономики во внешнем транснациональном контексте является государство. Оно как раз, движимое национальными экономическими интересами, обеспечивает условия для обеспечения своих материальных потребностей. Отсюда большая роль в экономике сектора обороны, поскольку оборона является главной задачей реализма. Соответственно, экономика приобретает характер, связанный (сопряженный) с обеспечением национальной безопасности. Отсюда - госзаказ в военной сфере или, по крайней мере, патронирование со стороны государства тем отраслям, тем производственным областям, которые связаны с обеспечением безопасности: либо их государственный характер, либо их тесное сотрудничество с государственным сектором. Вот меркантилистская модель отношения к экономике.

При этом должна ли развиваться международная торговля с точки зрения реалистов? Да, должна. Но никогда не таким образом, чтобы развитие торговых отношений в международной сфере привело бы (приводило бы) к ослаблению национальных интересов государства. Это принцип реализма в экономике.

Переходим к либерализму.

Либерализм в международных отношениях применительно к экономике исходит из совершенно радикально другой парадигмы: из парадигмы того, что открытое торговое общество (это главный принцип Адама Смита) приводит к более быстрому развитию, чем закрытое. По сути дела сама идея о богатстве наций Адама Смита была направлена против меркантилисткой парадигмы. Отсюда либералы в международных отношениях тесно связаны с либералами в экономике. Здесь доминирует такой принцип: развитие рынка не должно ограничиваться национальными интересами. Значит, акторами международной торговли в международной экономике могут быть не только государство через государство, но и компания через компанию: отдельный экономический актор внутри государства с другим экономическим актором в другом государстве.

С точки зрения принципа "Невидимой руки" рынка, такое освобождение от национального контроля государств даёт наибольший успех и наибольший эффект в развитии экономики. Адам Смит говорил, что государство в обоих своих смыслах является препятствием развития рынка. С одной стороны, выступая как регулятор, оно имеет тенденцию самому становиться участником экономического процесса. А это делает более громоздким в случае с совмещения политических и экономических функций в лице одного и того же игрока государства - создаёт неравные условия для развития экономического потенциала.

Соответственно, отсюда предложение государству максимальным образом отойти от экономической сферы - это догма либерализма.

И второе: государство должно отказаться от монополии на внешнюю торговлю и занятий экономикой во внешней международной среде и позволить внутригосударственным экономическим акторам: корпорациям, компаниям, трестам и фирмам - заниматься развитием торговых отношений с другими фирмами, корпорациями, трастами другого государства.

Это отношение к экономике как к открытому рынку, к расширению зоны рынка тесно связано с идеей у либералов в международных отношениях с тем, что демократия друг с другом не воюет, но торгует. Вот это "Make trade, not war" ("Занимайтесь торговлей, а не войной"), фритредерство (свободная торговля - это синоним либерализма) - это принцип либералов в международных отношениях.

Если реалисты считают, что одним из наиболее вероятных способов выяснения проблем между государствами в сфере международных отношений являются военные столкновения, то либералы в международных отношениях говорят: "Торговля создаёт такое переплетение взаимных экономических интересов, которое минимализирует риск войны". "Конечно" - им отвечают реалисты. Тем не менее периодически торговые войны и торговые противоречия приводят к реальным войнам. Да, это так. Тем не менее, либералы настаивают, что, чем больше будет открытым рынок, чем меньше будет государство влиять на рынок внутри самого себя и в международных отношениях, тем быстрее будет распространяться всеобщий рост благосостояния и той страны, которая находится с одной стороны границы, и другой страны, которая находится с другой стороны границы.

Таким образом, глобализация международной торговли является путём к миру с точки зрения либералов международных отношений. Отсюда меняется отношение к экономике.

− Реалисты мыслят в категориях национальных экономик и здесь внутренний валовой продукт (ВВП) приобретает принципиальное значение (скорость его роста).

− А либералы в международных отношениях говорят о макроэкономическом росте всех участников глобализирующегося открытого рынка, который с их точки зрения приводит к оптимальному перераспределению и ресурсов, и оптимизацию производства, и даёт максимальный эффект. Либералы в международных отношениях трактуют экономику совершенно противоположным образом.

Третья парадигма позитивистская: марксизм.

Марксизм ставит экономику во главу угла, но рассматривает экономическое поле как антагонистическое поле противостояния буржуазного класса и пролетарского класса. Это классовая борьба между пролетариатом и буржуазией является объяснением структуры международных отношений, транснациональна по определению и фиксируется в том, что существует глобальный капитал и глобальный пролетариат, которые находятся между собой в глобальной борьбе как в национальном, так в интернациональном срезе. Экономикой здесь объясняется политика в классическом марксизме. Классический марксизм утверждает, что существует базис и надстройка. В базисе находится экономика, в надстройке находится политика, культура и всё остальное. Поскольку экономика мыслится марксистами как классовый антагонизм между пролетариатом и буржуазией, соответственно, эти противоречия, которые находятся внутри базиса, они проецируются в политику и предопределяют политические процессы в международных отношениях точно так же, как и во внутренней политике. Здесь снова для марксистов не имеет значения, рассматриваем мы вопрос в национальном ключе (как реалисты) или в интернациональном (как либералы). Важно, что существуют глобальные антагонистические противоречия, и экономика является базовой формой борьбы. Экономика стоит в центре внимания неомарксистов, поэтому как раз эта школа международных отношений даёт наиболее последовательный, развёрнутый, доскональный, подчас детальный анализ экономических отношений с позиции выяснения классовых противоречий в национальном или интернациональном масштабе. Мы говорим о интернациональном масштабе, соответственно, в международных отношениях здесь анализ материально-экономической стороны дела (как организовано производство) стоит во главе угла неомарксистского и марксистского анализа международных отношений.

Вот три взгляда на экономику: меркантилистский, либеральный и марксистский.

Переходим к постпозитивистским парадигмам, для которых существует общая модель. Общая модель, что экономики нет. Постпозитивисты считают, что экономика - это не что иное, как фигура речи, и сфера экономической доминации власти производства есть не что иное как продление человеческого сознания. Что человеческое сознание само экономично и технично, оно производит всегда нечто, оно производит образ реальности, оно дублирует реальность через язык или через систему репрезентаций. Потому что у человека есть язык и, двигаясь по лесу, он говорит, не просто чувствуя, как ёжик или белка, что он в лесу. Он говорит: "Я в лесу". Он называет имена и даёт вещам имена, тем самым он их дублирует. Имя вещи - это репрезентация, это мысль о вещи. И вот, утверждая дубликат вещи через концепт (понятие вещи), человек на самом деле уже осуществляет базовую экономическую модель: он нечто производит. То, что он производит, то, что находится между ним самим и живой природой (миром) - это и есть вещь, вещь, которую он производит. А экономика есть не что иное как поле создания репрезентаций. Соответственно в стремлении при этом в человеке: базовое стремление человека - это воля к власти, воля к доминации. Поэтому человек производит вещь для того, чтобы ей господствовать.

Он превращает природу в объект господства. Он создаёт мёртвые вещи или как то, над чем он господствует, или как то, с помощью чего он господствует. Таким образом, стремление человека к реализации своих доминаций как субъекта над объектом приводит к созданию отчуждений и реификации мира (превращение живого в вещь). Реификации, то есть превращению в объект в товар подвергаются и межчеловеческие отношения. Мы, наверное, слышим часто такую фразу: "Сколько ты стоишь?" или "Сколько он стоит?" и так далее.

Идея присвоения экономического эквивалента тому или иному живому существу или просто спонтанному явлению мира является выражением воли к доминации. Поэтому экономика в этом контексте есть не что иное как один из моментов глобальной доминации - это не что иное как язык, как система репрезентаций и система подавления субъектом объекта. Распределение в языке ролей подлежащего, сказуемого, второстепенного члена предложения по сути дела и есть базовая парадигма производственного материального процесса, поскольку человек производит вещь для того, чтобы ею владеть.

Если дальше перейти на другой уровень, капиталист заказывает производство вещей для того, чтобы владеть ими и, как инструментом производства вещей, пролетариатом, то есть теми, кто исполняет его указания: либо инструмент, либо объект. И в результате всё становится производством объектов и инструментов по отношению к субъекту. В конфликтной версии это порождает класс господ, эксплуататорский класс, который выступает субъектом глобальной доминации, в том числе и экономической. Объектом является отчуждаемая жизнь или пролетариат тот, кто становится вещью или инструментом: объективируемый элемент мира (бытия), который оказывается заточённым в эту сферу товара, который подвергается реификации (превращение в товар). Отсюда происходят отчуждения или реификации человеческих отношений, перевод, например, отношений между людьми в договорно-контрактную основу, включая институты семьи, брака, торговлю органами и так далее.

Уже мы переходим к идее того, что суть экономики не в том, чтобы обеспечить благополучие материального производства, а совершенно в другом: для того, чтобы обеспечить неравновесную возможность доминации одного над другим. Таким образом, идея экономики, её развитие, её конфликтность заложена в том, что изначально это есть не что иное как воля к власти. Здесь, конечно, постпозитивизм смыкается с марксизмом, обобщённым, перенесённым на уровень структурализма через Локана, фрейдизма, поскольку здесь же рассматривается модель базовой доминации, и других философских учений, не обязательно уже марксистского толка.

Иными словами, в международных отношениях экономический дискурс рассматривается как одна из стратегий доминаций. Когда говорится о помощи третьим странам, о списании долга, о реструктуризации, о заимствованиях у МВФ (Международного Валютного Фонда) или обращении ко Всемирном банку, речь идёт на самом деле о создании некоторых властных идолов: богатый западный мир, который конституирует себя как глобального гегемона, который давит с помощью своей помощи или с помощью своей колонизации (по-разному) на других экономических объектов.

Утверждение экономического неравенства, что существуют развитые и неразвитые страны в экономической сфере и перевод всё в экономику на самом деле есть попытка сокрытия одного: воли к власти, воли к доминации, которая к материальной-то реальности никакого отношения не имеет.

Наоборот, экономика - это не занятие с материальной системой предметов. Это превращение в материальность того, что является феноменом. Феноменом, который ещё открывается, является, обнаруживается перед человеческим субъектом, но его структуры, его природа не определена. Когда нечто становится вещью, товаром, в этот момент оно и становится материальным. Соответственно, превращение бытия в товар, превращение бытия в материальную вещь и является базовой ориентацией экономики как как раз харизматики по Аристотелю. Такая доминация материй.

На самом деле материй нет, считают постпозитивисты. Материя появляется в ходе принуждения субъектом другого к приведению его к статусу объекта. Субъект, реализуя свою стратегию воли к власти, переводит другого, явление, с которым он сталкивается, в статус объекта, тем самым реифицирует его, лишает его самостоятельного бытия, превращает в вещь, в товар или в инструмент.

Соответственно, экономика есть просто поле материализации доминации воли к власти, подчинению и такого, властного неравенственного дискурса считают теоретики международных отношений в постмодернистской постпозитивистской парадигме.

Как это выражается в конкретике? Речь идёт о том, что представители критической школы постмодернизма в международных отношениях, они рассматривают дискурс об экономической отсталости тех или иных государств, об эффективности или неэффективности экономических процедур (по-английски "аgency") тех или иных обществ, рассматривают, как просто форму колониального расистского подавления. Потому что западные носители гегемонии в глобальном масштабе рассматривают свою собственную экономическую состоятельность, о которой они сами и заявляют, вводя свои собственные критерии, как некий пик и дальше начинают с ним сравнивать все остальные общества, и на основании этого строить иерархию, где экономическая состоятельность, или эффективность, служит важнейшим аргументом.

Когда речь идёт о том, что два общества признают единство критериев, считая, например, что такой-то уровень ВВП или такой-то темп развития машиностроения является нормой, тогда можно сказать, что одно справляется с этой задачей, а другое меньше справляется или вообще не справляется. Представим себе, что одно общество, которое считает нормой такой-то уровень промышленного развития, а другое общество вообще считает, что промышленное развитие не является высшей ценностью или мерилом показателя справедливости, или, скажем, совершенства благополучия. Тогда получается, что одно из этих обществ навязывает другому критерии, которые совершенно чужды этому, и на основании этого критерия, например, находит его неэффективным, недостаточно быстро развивающимся и начинает:

− либо подтягивать к себе, куда это общество совершенно не хочет,

− либо начинает его колонизировать всячески третировать как несовершенное.

Представим себе, что есть блондины, есть брюнеты.

Вот, блондины говорят, там, брюнетам:

− "Вы недостаточны белы, ваши волосы слишком тёмные".

Брюнеты говорят:

− "Почему они должны быть белыми?".

Они говорят:

− "Посмотрите, как хорошо быть блондином. Вот блондин - это и есть человек, а брюнет - это просто несовершенный блондин, это почерневший блондин".

Как только начинается такая идея, тогда начинается торговля шампунями, краской для волос. Если блондину удаётся убедить брюнета, что нормативом является блондин, а брюнет является вырожденцем, просто плохо покрашенным блондином, в конечном итоге происходит, если он сможет на своём настоять, то за норму берётся блондин, а брюнет рассматривается в качестве какого-то "недоблондина", или какого-то вырожденца - больной блондин, несовершенный, блондин-инвалид. В этой картине ясно, насколько глупо такое составление.

Когда мы переходим на уровень экономического дискурса, когда надо развивающимся странам помогать для того, чтобы, например, объяснить им, что приватизированный колодец гораздо более эффективный, например, чем бесплатный. Когда в Сомали были применены меры Валютного Фонда по насильственной реструктуризации экономики, эта страна, которая даже производила триго и маис и экспортировала в Саудовскую Аравию часть скота, она просто впала в немедленную нищету, приняв эти нормы. Потому что с точки зрения Запада наличие бесплатной воды было непозволительной роскошью при её нехватке. Колодцы были насильственным образом приватизированы. Вместо развития слабо производительного триго и маиса, который давал очень небольшую прибыль, были насажены искусственным образом фруктовые деревья, дававшие бОльшую прибыль. Экономика этой страны была мгновенно разрушена, начался каннибализм, люди начинали гибнуть, умирать от голода.

Тем не менее, принципы свободного рынка были наконец-то в этой стране утверждены за счет полного коллапса экономики. Это считается одним из ярчайших преступлений Международного Валютного Фонда, чьи предписания совершенно расистским образом: принудительно, тоталитарно уничтожили экономику целой страны, ввергнув её в бесконечную нищету, кошмар. Поскольку стоило поставить перед собой другую задачу о том, что необходимо больше извлекать выгоды из тех или иных природных условий, разрушилась многовековая модель баланса аграрных скотоводческих обществ, традиционные формы обмена, и это общество, по сути, было уничтожено. Вот приблизительно так действует эта модель в международных отношениях.

Приезжают экономические эксперты и говорят: "У вас здесь всё очень неэффективно. Вам надо сделать то-то". Уезжают - страна рушится. Они говорят: "Мы же сказали вам, что ничего у вас не получится. Давайте мы сами здесь поуправляем немножко, устроим здесь ядерные отходы. Это самое вам и место".

Так же приблизительно происходила перестройка в 90-годы, когда приехали американские специалисты и стали думать о том, что делать с советской системой. Они нашли её неэффективной, уровень её роста недостаточный, поэтому они её просто приватизировали. А те отрасли, которые могли составить конкуренцию западным производствам, они просто разорили, приватизировали, устроили там дискотеки и клубы. Это предписание как раз такого...

Они взяли себя в качестве нормы, объявили, что блондины - это абсолютный человек, а брюнет - это просто дегенерат, и на продаже краски для окрашивания брюнета в блондина сделали колоссальное состояние. Приблизительно по такой же модели развивается теория экономического дискурса. Когда нам говорят, что какие-то общества развивающиеся, какие-то неразвивающиеся, какие-то плохо развивающиеся, это и есть не что иное, как считают специалисты в постпозитивистских моделях международных отношений, просто формы расизма.

Расизма прямого, когда крупное буржуазное государства развитые захватывают другие (нападают), как в случае нападения коалиции на Кадаффи или на Ирак, в результате чего просто были поставлены под контроль нефтяные промыслы в этих странах уже прямой оккупации. Когда необходимо повысить (изменить) баланс в экономике буржуазных стран, тогда она осуществляет просто прямое вторжение - это реалистская позиция.

Вторая идея. Здесь, кстати, очень важен закон Фридриха фон Листа (экономист немецкий) который, занимаясь в 19-ом веке развитием Германии, он, размышляя над тем, как действуют законы Адама Смита относительно того, что открытые общества (фритредерство) дают автоматический эффект подъема экономик, заметил следующую вещь: да, даёт, но только той стране, которая более развита.

Если представить себе два государства: одно с развитой экономикой, другое с менее развитой экономикой, которые открывают между собой границы, не происходит мерного распределения потенциала между ними. То, которое вступает в это взаимодействие на более лучших позициях (более развитое), оно становится ещё более развитым, а то, которое менее, наоборот, - менее развитым. Несмотря на то, что какие-то сектора сегментно могут дать определённый эффект, по большому счету эта пропорция не сокращается, а возрастает. При этом, конечно, если неразвитая экономика не входит во взаимодействие с развитой экономикой, она тоже отстаёт и тоже происходит отставание.

Отсюда Лист выдвинул принцип автаркии больших пространств, предложив организовать таможенные союзы (Zollverein) между теми странами и теми обществами, которые находились в более-менее равном экономическом развитии относительно, для того, чтобы создать максимальные условия для межстрановой конкуренции. Это он воплотил в жизнь: Бисмарк на основании его объединил германские земли. В результате германские территории, которые были абсолютно отсталыми и захудалыми, сделали мощной рывок, и в значительной степени вышли на уровень, сопоставимый с Англией. Вот как на практике эта идея свободной торговли была, скажем, опровергнута и эффективность альтернативной модели с точки зрения теории больших пространств была доказана.

Сторонником Фридриха Листа был и Сергей Витте (русский экономист), и Ленин, и Вальтер Ратенау (автор германского экономического чуда). В общем, идеи Листа сейчас лежат в основе, кстати, объединения Европы с одной стороны, с другой стороны - Евразийского Союза у нас. Поэтому актуальность этой идеи автаркии больших пространств как альтернативы фритредерству тоже имеет и теоретическую, и практическую доказательную историческую базу.

Так вот, с точки зрения тех, кто анализирует в постпозитивистском ключе экономику, мы видим, что идея либерального продвижения одних и тех же фритредерских законов на самом деле приводит не к уравновешиванию обществ, а, наоборот, к тому, что общество, которое менее развито, оказывается ещё более менее развито в сравнении с обществами более развитыми. Экономическая глобализация не приводит к уравниванию шансов и позиций тех, кто в неё вступает, а, наоборот, она создаёт всё большие противоречия. Это критика позитивистов в адрес либералов, чей пацифизм они ставят под сомнение, рассматривая это как форму особой модели империализма.

Есть прямой империализм, который отстаивают часто реалисты, и есть косвенный (глобалистский) империализм, который приводит к тем же результатам, но с точки зрения другой - с точки зрения распространения фритредерства и создания транснациональных корпораций, которые не уравновешивают шансы различных обществ на экономическое развитие, а создают привилегированные условия для тех, кто является источниками или субъектами глобализации, а другие экономики (другие общества) становятся объектами глобализации. Происходит та же самая реификация, та же самая материализация превращение субъекта в объект, о которой мы уже говорили.

Вот каков контекст различных моделей понимания экономики в этих парадигмах.

Последнее замечу по этому вопросу: в теории многополярного мира экономика рассматривается в модели Фридриха фон Листа: в модели Таможенного союза идея объединения экономической интеграции обществ со сходным уровнем развития экономики рассматривается в качестве доминирующей. Каждая цивилизация, каждый полюс в многополярном мире должен расширяться, должен быть открытым в первую очередь по отношению к тем обществам, которые находятся в сходном экономическом состоянии. А по отношению к более развитым и к менее развитым должны существовать таможенные преграды.

Нечто подобное мы видим в современном Китае, где модель внешней торговли, с одной стороны поощряется в тех случаях, когда она служит государственным интересам, а в других случаях, когда речь идёт о возможности зависимости китайской экономики от внешних игроков, наоборот, подобного рода интервенции или эти аспекты глобализации как раз ограничиваются.

Соответственно, в этой модели многополярного мира, или автаркии больших пространств, развивается теория многополярного мира. Теория многополярного мира - это не либерализм, не меркантилизм реалистский, не марксизм в классическом его понимании. Но многие элементы критики экономоцентричной модели из постпозитивистских теорий в международных отношениях в теории многополярного мира, как и в других случаях, задействуются. Это мы заканчиваем раздел сегодняшних занятий, посвященных экономике.

Переходим к другой - последней теме.

Эта тема непосредственно сопряжена с социологией международных отношений. Само направление социологии международных отношений родилось из английской школы, но постепенно получило своё название как "историческая социология", и стало одним из направлений постпозитивистских парадигм (мы об этом говорили).

Первый манифест этого направления опубликовали: коллективная монография под редакцией Хобсона и Хобдена. Одним из провозвестником этого подхода в социологии международных отношений был Фредди Холидэй (английский специалист в международных отношениях, неомарксист), который создал такую оригинальную теорию - между веберовской и неомарксистской моделью. Но вот Хобден и Хобсон опубликовали впервые стратегический программный текст о социологии международных отношений, критикуя хронофетишизм и темпоцентризм.

Это очень важные два понятия: хронофетишизм и темпоцентризм. Хронофетишизм - это идея того, что в международных отношениях (заметили Хобсон и Хобден) статус-кво, по крайней мере, модели общества модерна и особенно того общества, которое находится в основании наблюдений современных исследований, передаётся статус абсолютного и вечного. То есть на самом деле к любым моделям историческим мы относимся в рамках этого хронофетишизма так, как будто бы системы, которые существовали раньше или которые будут существовать позже, по сути дела являются ничем иным как различными вариациями той системы международных отношений, которая существует сегодня. Это хронофетишизм, то есть неспособность осознать исторический опыт, и нежелание его осознавать, другого времени и других исторических условий.

Хронофетишизм - это проекция статус-кво, т.е. того положения, в котором мы живём, на неопределённое расстояние в будущее, прошлое и так далее. То, что мы видим, и есть по-настоящему вечное, постоянное и нормальное. Это первая иллюзия с точки зрения этих авторов во всех моделях международных отношений и представители исторической социологии требуют привнести характер исторического многообразия в международные отношения.

Прежде чем обстоятельства стали такими, как они есть сегодня:

− отношения между государствами,

− базовыми акторами,
− деление на юниты,
− иерархизация,
− вертикальные и горизонтальные связи в системе международных отношений.

Прежде, чем они стали такими, как есть сейчас, они могли быть радикально другими (и были радикально другими) с радикально другим смыслом в иные исторические эпохи. Отсюда как раз инициатива Бузана и Литтла относительно различных интернациональных систем, в каждой из которых при переходе от одной интернациональной системы к другой и от одного "номоса" Земли к другому "номосу" Земли (по Карлу Шмитту) происходит фундаментальное семантическое изменение всей этой системы. Вот в чём смысл системного анализа международных отношений. Бузан и Литтл - это в социологии международных отношений тоже одно из направлений этой школы.

Так вот, если мы учтём фундаментальное изменение смысла всех акторов, всех отношений при переходе от одной модели транснациональной к другой, мы можем понять, что и в рамках одной и той же модели тоже постоянно идут нескончаемые семантические сдвиги: определённые изменения, трансформации внутри тех процессов, которые происходят в международных отношениях.

Хронофетишизм не позволяет увидеть это многообразие, поэтому часто сплошь и рядом те или иные аналитики международных отношений (специалисты), они как бы канонизируют нынешнее положение вещей, полагая, что так было и будет всегда. Когда происходит очередное изменение, все их системы рушатся, и кто-то задаёт новые хронофетишистские модели.

Например, тот же Кеннет Уолтц - крупнейший специалист международных отношений. Он был уверен, что биполярная система, например (даже в 91-ом году он был уверен), будет существовать всегда: что всегда будет советский блок, всегда будет капиталистический блок, что эта наиболее совершенная модель компенсирующего друг друга "Balance of power" (баланса сил), соответственно неореалистская парадигма биполярности будет существовать всегда. Это утверждал он накануне распада Советского Союза, когда эта система просто рухнула на глазах.

Хронофетишизм не позволяет специалисту международных отношений согласно социологам международных отношений понять прошлое, когда было всё иначе и совсем не то, что есть сейчас, и представить себе будущее, которое тоже может быть радикально иным. Когда мы привязаны к тому, что то, что есть, было всегда - естественно мы даём неверный анализ, неверно трактуем прошлое, неверно смотрим в будущее.

Вторая: темпоцентризм.

Параллельно с этой иллюзией хронофетишизма, который просто блокирует научную релевантность дисциплины международных отношений, существует темпоцентризм согласно социологам международных отношений. Темпоцентризм - это, наоборот: всё последующее полностью снимает предшествующее. Это близко к хронофетишизму, но немножко другое - темпоцентризм. То, что происходит после, с точки зрения темпоцентризма, важнее, чем то, что происходило до: в следующий момент снимает (по-гегелевски "aufhebt"), вбирает в себя всё предыдущее.

Поэтому если сегодня так обстоит дело, например, в экономике, в войне, в дипломатии, в политической системе, то, значит, то, что предшествовало этому уже существует здесь в снятом виде, заведомо было худшее. Если эту логика применить к жизни, например, получается так, что старик важнее и лучше взрослого человека, взрослый лучше ребёнка, а ребёнок лучше маленького ребёнка. Понятие "лучше" в этом темпоцентризме, оно в случае с применением к человеческой жизни глупо просто. Чем же это старик лучше взрослого человека? Кстати, можно сказать: чем взрослый лучше ребёнка? Абсолютно неубедительно. Дети гораздо бывают обаятельнее, чем взрослые и больше надежд внушают. Надежды с возрастом исчезают. Ты смотришь и понимаешь, что от этого человека ждать уже нечего.

Темпоцентризм предполагает, что каждый последующий момент лучше предыдущего. Нынешняя наша политическая система является оптимальной и несёт в себе снятие всех других моделей, которые существовали раньше, что на самом деле, конечно, разрывает нашу историческую преемственность, не позволяет нам понять, что же за общества существовали в истории на других этапах. Кстати, это блокирует и взгляд в будущее, потому, что будущее в таком случае является как бы почти невозможным, поскольку всё, что могло быть снято, всё лучшее есть сейчас. Это почти люцефирический (мефистольский) принцип: "Остановись, мгновенье, ты прекрасно!"

Эфемерное ощущение того, что мы живём в лучшем из миров, о чём говорил Лейбниц метафизически, и что утверждают в историческом ключе представители практически всей западной цивилизации и в обществ, находящихся под влиянием Запада.

Это второй элемент: критика темпоцентризма как дополнение к хронофетишизму и, естественно, предложение преодолеть эти два предела. То есть рассматривать общество как момент исторического развития, т.е. в контексте. Для того, чтобы знать, какова сейчас система международных отношений, необходимо знать, какая она была вчера, позавчера и так далее. Как данное государство, например, современная Российская Федерация, как она стала тем, чем она является сегодня? Постепенно развиваясь от предыдущих стадий (от Киевской Руси). Без этого вообще нельзя говорить ни о каком договоре, например, России с Китаем или России с Турцией, если мы не будем учитывать того контекста, в котором развивалось становление нашей государственности с китайской, турецкой, западной, европейской, американской.

То есть помещение исторического состояния международной системы в хронологический контекст (диахроническую перспективу) - это первое.

А второе - это отказ от того, что мы живём только в лучшем обществе, в котором всё предыдущее (снятое) было худшим.

Во-первых, что-то мы приобретаем, но что-то мы утрачиваем, поэтому в каком-то смысле богатея в одном, мы беднеем и нищаем в другом. Например, технологически у нас есть теперь айфоны, зато у нас нет совести. Замечательно: что-то приобрели, а что-то утратили. Преодоление темпоцентризма приглашает просто сделать баланс такой, то есть не то, что осудить наше общество, а просто сказать, что что-то где-то "плюс", а где-то "минус". Соответственно, не всё лучшее присутствует в нашем обществе: что-то мы упускаем, что-то теряем - это раз.

И во-вторых, на самом деле движение может быть более сложным, чем движение только вверх. История может идти более сложными узорами. Она может завиваться в петлю, быть спиралевидной, подниматься вверх, осуществлять рывки и, наоборот, сбиваться в сторону и даже течь вспять. Темпоцентризм отвергнутый (отснятый) позволяет нам рассмотреть историческую модель взаимодействия разных акторов международных отношений с разных точек зрения. Это вот второй очень важный момент.

Таким образом, критика хронофетишизма и темпоцентризма в социологии международных отношений это очень позитивная критика. Она не просто говорит, что это плохо. Она говорит, как хорошо и как важно для науки международных отношений рассмотреть вещи под другим углом зрения, учесть историческое измерение тех процессов, которые происходят в сфере международных отношений.

Тем самым мы переходим от тонкого описания к плотному (густому) описанию, как говорил Клиффорд Гирц (антрополог), говоря, что "в науке может быть тонкое описание ("жидкое") и "густое" описание".

− "Жидкое", которое оперирует только несколькими факторами, строит по ним такую, схематическую модель.

− А "плотное" описание, которое учитывает множество факторов, в том числе помимо первостепенных, с которыми оперирует "тонкое" (слабое описание), также второстепенные факторы. И вот объем этих второстепенных - менее заметных факторов, третьестепенных может на самом деле радикально изменить картину того или иного общества, той или иной культуры. Применив это "плотное" описание ("густое" описание) к международным отношениям, мы получаем историческое измерение.

Но это ещё не всё в социологии международных отношений. Совсем недавно наш друг, сотрудник нашей кафедры Марк Слебода (американец) прислал книгу 12-го года того же Хобсона, теоретика социологии международных отношений, которая намного идёт дальше, чем эти два и так замечательных предложения о преодолении хронофетишизма и темпоцентризма. Книга называется "Евроцентризм в международных отношениях" и посвящена этому явлению. Это книга просто восхитительная. Здесь эта дисциплина "социология международных отношений" она выходит, как бы сказать, из своих пелёнок, из своей первой стадии как одного из направлений постпозитивистских парадигм международных отношений и достигает уровня фундаментальной, гносеалогической научной программы.

Книга называется "Евроцентризм" (или европоцентризм) в мировой политике". Эта книга 12-го Хобсона, она посвящена проблематике расизма (научного расизма). Про Гитлера там почти ничего не говорится, совсем небольшая часть расизму уделяется. В основном автор описывает все формы международных отношений, всю науку о международных отношениях, всех авторов, которые писали на эту тему, как сознательных или бессознательных представителей научного расизма. С его точки зрения вся область международных отношений представляет собой зону расизма.

Что значит расизма? Утверждение того, что одни расы выше, чем другие расы - вот именно в этом ключе. Парадоксальный, скажете вы, подход. Но, если мы вспомним сейчас, что такое в целом теория постпозитивистских парадигм (постпозитивистские парадигмы в международных отношениях), мы увидим, что уже к этому всё предшествующее подводило. Просто это кульминация этого подхода. Все постмодернисты, постпозитивисты видели проблему в доминации, в воле к власти. В том, что дискурс международных отношениях есть не что иное как установление неравновесных взаимодействий между субъектом и объектом и в экономике, и в элитах и массах (об это мы говорили), и в понятии "князь", и в понятии СМИ, и открыто, и скрыто - везде мы имеет неравновесную модель.

Вот эту неравновесную модель Хобсон в книге "Евроцентризм" отождествляет с научным расизмом или с таким явлением, как евроцентризм. Это очень интересная идея. Смысл евроцентризма заключается в том, что существует так называемое учение американского антрополога, эволюциониста 19-го века Льюиса Моргана - учение о трёх стадиях человечества: что человечество развивается по трём стадиям (три типа общества).

− Первое - дикость.

− Второе - варварство.

− Третье - цивилизация.

Вот это базовое учение о трёх стадиях развития общества

является на самом деле отнюдь не только идеей самого Льюиса Моргана, но лежит в основе практически всех социально-гуманитарных, исторических реконструкций западной науки. Это учение о том, что существует три типа общества и существует движение от дикости через варварство к цивилизации - это догма такая же, как догма всемирного тяготения (константы всемирного тяготения) в современной физике.

Существует три стадии. Эти стадии располагаются абсолютно строго:

− хуже всего дикость,

− средним является варварство (переходный этап),

− и третьим является цивилизация.

Эта парадигма предопределяет фундаментальное неравенство трёх обществ.

− Когда мы видим людей, живущих на уровне родоплеменного строя, мы говорим: "Это дикость".

− Когда мы видим людей, живущих в архаических государствах с тоталитарно-деспотическими системами, мы говорим: "Это варварство".

− Когда мы видим демократические, бурно развивающиеся экономические эффективные общества, мы говорим: "Это цивилизация".

Раньше такой модели не было. Это Новое время суммирует своё представление о логике истории и о типах цивилизации следующим образом.

Во-первых, мы здесь видим сразу неравенство. Что хорошо? Цивилизация - хорошо. Что хуже всего? Дикость. А что между? Варварство. Варварство лучше, чем дикость, но хуже, чем цивилизация. Цивилизация, будучи самым совершенным из обществ, имеет абсолютное моральное право судить варварство и осуждать варварство, и тем более дикость. И больше того, цивилизация имеет право цивилизовывать варварство, и способствовать варваризации, а потом уже и цивилизации дикости.

Значит, цивилизация представляет собой "плюс" субъект (саморефлексию), а варварство - состояние человеческого общества, близкое к объекту. Отсюда представление о том, что условия существования в дикости - это условия, приближенные к животному обществу. Так происходит эволюция - эволюция человека (отсюда дарвинизм и ламаркианство) от обезъяны (животного) через дикость (это человек, но ещё похожий на животное), варварство уже больше похоже на человека, но ещё не человек и, наконец, цивилизация, где человек становится человеком. Только цивилизованный человек есть человек.

"Цивис" - это город (очень интересно). Таким образом, человек, живущий в деревне, - это уже варвар. Человек, живущий в лесу (вне деревни) - дикарь. Дикаря поэтому берут и переводят из джунглей в деревню - делаем из дикаря варвара. Из варвара: переводим из деревни в город - делаем его человеком.

Такая модель предполагает, что цивилизационный человек есть человек или человек в высшем смысле слова, то есть только цивилизованный человек и есть человек, а варвар - это получеловек, а дикарь - четверть человека. Соответственно, существует ранжирование социальных типов, которое утверждает фундаментальное социальное неравенство между различными типами обществ. Почему это имеет особо большое отношение к сфере международных отношений? Потому что на этом основании, только на этом основании - цивилизованное государство имеет моральное право бороться с государством варварским не только во имя своих национальных интересов, а во имя цивилизации варвара, чтобы цивилизовать варвара. Ну, а дикарей вообще рассматривать как нечто, так, существенное нельзя. Поэтому приезжающие представители за европейской цивилизацией на северно-американский континент, где есть либо варварские государства ацтеков, инков, либо дикари, живущие родоплеменным строем, вообще не рассматриваются как отношения между государством и государством. Это не война государства Испании с государством Инков (обратите внимание).

Идут представители цивилизации, навстречу им варвары, а под варварами - дикари. Поэтому и те, и другие не являются формально адекватными партнёрами войны. Вот, война Англии и Испании - это война. Это война между двумя цивилизованными народами: испанскими цивилизованными народами и английскими, ещё более цивилизованными народами. Это война.

А война с государством Инков Монтесумы - это просто захват. Мы же не говорим, когда переносим муравейник с места на место, что это война нас с муравьями. Нет, это просто берём, грузим в тачку муравейник, так сказать, его ликвидируем. Приблизительно такое же отношение к инкам или индейцам в северной Америке. Это некое добавление к ландшафту. Есть мухи цеце, есть муравьи тамбоча, способные разъедать бетонные конструкции. А есть ещё и индейцы, африканцы, жители каких-то там близлежащих территорий, некое обременение ландшафта. Вот что такое дикость, или, как бы сказать, наглое агрессивное обременение ландшафта со стороны варваров, которые организуются в некие темные, несущие угрозу цивилизации, орды.

Вот таким образом учение о трёх стадиях, которое было номинальным, лежало в основе колониальной империалистической практики, начиная с 16-ого века. В ходе этой практики оно и формировалось. Представление о том, что не то, что более сильные захватывают более слабого, а высший захватывает низшее, и лежало в основе феномена рабства.

На каком основании в эпоху развитой цивилизации Европы африканских жителей Западной Африки сотнями тысяч отлавливали, сажали в корабли, лишая каких бы то ни было прав, перевозили на другую сторону Атлантики, продавали в рабство? Почему они должны на этих европейских: португальских, испанских или английских ловцов живого товара - почему они должны на них работать? Это не древнее рабство, когда строили рабы пирамиды. Это Европа просвещённая, это 16-17-18-ый век институционализации рабства. Это новое явление.

Колонизация, рабство, завоз рабов, уничтожение индейцев - это Новое время. Это просвещение. Это модерн. Идея рабства, с которым мы имеем дело, и последствие чего населяет сегодня Америку в лице афроамериканского элемента - это модерн. Это практика нового интеллектуального цивилизационного расизма, научного расизма, которая позволяла цивилизованным рассматривать диких как животных.

По сути дела цивилизованный португальский торговец рабами мог сказать: "Хорошо. Эти рабы поучатся у нас нашему языку, нашим правилам. Лет через двести мы их освободим их потомков, которые поработают на нас. Они потом тоже станут участниками полноценного нашего цивилизованного общества". Так произошло? Именно так произошло. У нас нет уже Бразилии, в Америке рабства. Африканцы (потомки этих африканцев) имеют некоторые социальные права и возможности тоже стать... Вот, Обама, он никогда, правда, не был потомком рабов, потому что его папа - африканец, а не потомок американского раба, а мама белая вообще. Поэтому он псевдонегр (Обама).

Речь идёт о том, что это - новая практика, которая вытекает из учения о трёх стадиях, о трёх типах обществ. Эта новая практика колониализма, новая практика работорговли, связана она как раз с Эпохой модерна и современными теориями.

Ну, и последнее, что интересно у Хобсона, который показывает, что вся структура международных отношений выстроена таким образом. Есть всегда деление до сих пор у современных представителей международных отношений, у всех без исключения. Это

деление на три категории общества.

1. Есть цивилизованные страны. Это современные США, Англия, Европа. Это цивилизация.

2. Есть варвары. Это, типа, мы, китайцы, индусы, латиноамериканцы, мусульмане, которые подтягиваются к цивилизации, но ещё нуждаются в дальнейшей работе. То есть работа есть (проведена), уже там живут не на помойке, не в лесах, уже чему-то научились, умеют торговать, передвигаться свободно. Но, тем не менее, ещё требуется большая очень осторожность помимо, поскольку процесс перехода от варварства в цивилизационное пространство непростой.
3. И третье: на планете ещё очень много дикарей, которым надо помогать: посылать гуманитарную помощь. А также учить их базовым основам обращения с телефонами, с Макдоналдсами, как стать в очередь, как пробивать чек. Некоторые такие основы белого цивилизационного человека надо ещё преподать этим дикарям.

Эта модель отражает абсолютный безусловный всепроникающий расизм, который лежит в основе того, что между цивилизацией, варварством и дикостью, между этими тремя социальными стадиями существования человека существует абсолютно однозначная иерархия.

И вот что интересно, что Хобсон? Как он проводит своё исследование? Давайте посмотрим реалистскую модель международных отношений. Здесь очевидно, что на основании того, что цивилизованное государство более эффективно технологически, в своих интересах, которые реалисты и не скрывают, с опорой на эту новую технологию государство развитое, цивилизованное имеет все основания захватить, разрушить и победить варварское и присоединить под свой контроль территории, населённые дикарями.

Колонизация и империализм в сочетании с научным расизмом вполне вписывается в модель реалистской теории международных отношений. Это просто откровенный империалистический наступательный колониальный расизм - расизм империалистического толка. Но здесь даже можно быть и доказывать особенно не надо, потому что корни этого явления довольно очевидны. Теоретики реализма так приблизительно и говорят.

Второе. Либерализм. Здесь сложнее.

Либерализм как раз отличается антиимпериализмом, стремлением сократить значение государства в международных отношениях (это мы видели). Но Хобсон (это наиболее интересные, проникновенные страницы его произведения - "Евроцентризм") говорит: "Давайте посмотрим, как милые такие пацифисты, пташки типа Локка или Канта, которые говорили о гражданском обществе, правах человека и дружбе всех со всеми, открытом обществе - насколько они пользуются теми же расистскими аргументами применительно к обществу варварскому и дикому. Только они говорят не о завоевании, а о просвещении. Но по сути дела речь идёт о том, что отношения к так называемым варварским обществам, т.е. все остальные общества, не похожие на западные европейские - это варварские. Либо, если совсем дело плохо, то они дикарские.

Либералы и "божие одуванчики" пацифисты, представители неправительственных организаций, которые следят за правами человека и сдувают пылинки с любого пострадавшего от милицейского произвола, на самом деле являются иной версией жёсткого, радикального западно-центричного расизма. Которая исходит из предпосылки, что

− есть совершенные общества, это либерально-демократические западные общества,

− есть менее совершенные (развивающиеся страны)

− и есть совершенно недообщества, Untermenschen, чистые "недолюди", которые живут в джунглях.

Другое дело, что вместо того, чтобы их колонизировать (подавлять), их надо цивилизовывать, то есть переводить (не спрашивая, хотят они или нет) в состояние западно-европейской цивилизации. Это тоже типичный, только антиколониальный антиимпериалистический расизм. Расизм в чистом виде, который исходит из универсальности представления о том, что западное общество является совершенным, что это и есть цивилизация в единственном числе, что цивилизация может быть только западной и то, что не является западной цивилизацией, является недоцивилизацией.

А, вот, формы работы с недоцивилизацией здесь несколько отличаются от реалистской. То есть не с помощью колонизации и жёсткого принуждения:

− а с помощью глобализации,

− с помощью навязывания своих экономических институтов,

− с помощью поддержки кредитов Международного Валютного фонда, который скупает заведомо будущие поколения и разрушает естественное развитие экономик этих так называемых варварских, или недостаточно цивилизованных стран.

Тот же колониализм, только мягкая версия: колониализм антиколониальный. Он может сопровождаться полной любовью к дикарям и даже побочной симпатией к варварам. Хотя варваров не любят либералы страшно, потому что видят в них пародию на самих себя или карикатуру на свои собственные подходы. Потому что варвары открыто всё говорят: "Вот это власть. Вот это господин. Вот это раб". Всё. "Господин отдыхает, раб работает - прекрасно", - говорит варвар.

А либерал цивилизованно говорит: "Ну, нельзя же так. Ну, вот, он работает, потому что как же иначе? Иначе у него не будет денег. Иначе он будет жить под мостом. Не всё ли равно: просто иди работай, или живи под мостом".

То есть принуждение: либо силовое, либо экономическое. Как будто экономическое принуждение менее жёсткое, чем силовое. Как будто экономическая форма доминации не столь же жёсткая абсолютно, как прямое насилие. Разные формы господства - смысл один: господство неравновесное распространяется сверху вниз от цивилизованных обществ через недоцивилизованные к совсем нецивилизованным.

Марксизм - казалось бы, это уже никак не является расизмом. Абсолютный расизм - говорит Хобсон. Марксистская идеология - это расистская идеология, которая утверждает, что развитие общества по западному пути индустриализации, урбанизации, движения к одной цели является законом для всех остальных формаций. Маркс, как и остальные, разделяет учение о трёх стадиях, просто считает, что в цивилизации помимо буржуазной стадии, неизбежной и необходимой, должна наступить ещё справедливая стадия - коммунизм.

Но на самом деле тут точно такое же брезгливое отношение к дикарям, которых надо цивилизовывать, и неприязнь к варварским государствам, варварским обществам. Это абсолютно евроцентрический расизм, научный расизм, только ещё одна экономическая его версия.

Хобсон приблизительно так расшифровывает структуры (модели) международных отношений существующих в современном мире, и показывает, что мы имеем дело с хорошо темперированным расизмом всех типов - научным расизмом. Который от прямого оправдания колонизации империализма через косвенное оправдание колониализма, через введение своих критериев, например, критерий экономической эффективности Agency, о котором говорит Хобсон. Просто для западных обществ, которые делают из экономической эффективности высшую ценность, потом (делая ценность) они с помощью этой ценности начинают измерять другие общества. Здесь как раз принцип "блондины - брюнеты" точно совпадают.

Для одного экономика - это самое главное, другое - второстепенное. Если мы будем сравнивать по критериям того, для кого это самое главное, действительно тот человек, для которого это второстепенное, будет выглядеть аномалией (первертом), инвалидом, неадекватным человеком, недочеловеком.

Такой анализ евроцентризма показывает, что вся теория международных отношений строится на основании расистской. Самое интересное, что далее Хобсон показывает, как чисто биологические расистские модели, без всякого Гитлера. Мы говорим не о фашизме, мы говорим о Западе. Фашизм - это тоже одна из частей Запада, такая же, как и либерализм или марксизм. Это всё разновидности расизма как сути модерна как такового.

Так вот, очень интересно показывает Хобсон, что в 19-ом веке эти три стадии у теоретиков либерализма, у теоретиков (в значительной степени) марксизма и у теоретиков прямого откровенного колониализма или западноцентризма, они имели строгие расовые аналогии. И именно этот стадиальный расизм, который сам по себе есть расизм и евроцентризм, ещё в 19-ом веке (до начала 20-го века) был просто жёстко окрашен расовыми маркёрами. Какими?

Цивилизация, оказывается, равно белый человек. Таким образом, цивилизация имеет цвет. Цивилизация - это "белые" с точки зрения большинства специалистов международных отношений 19-го, даже 17-го века. Кант так считал. Все так считали: цивилизация - это белые. Варварство - это жёлтые, это некий пояс, который окружает белых. Боязнь жёлтой угрозы, боязнь подъёма китайцев, японцев или Азии в целом - это расистская рефлексия именно этого более глубокого евроцентричного стадиального подхода, более фундаментального западного расизма.

Жёлтое равно варварство. Отсюда азиатские общества жёлтыми считались: исламские, турецкие, китайские, индусские, иранские, японские. Жёлтые - в смысле не совсем белые. Это варварство. Смотрите: какая здесь прямая логика: цивилизация - полуцивилизация (белые - не совсем белые).

И, наконец, дикость какого цвета? Чёрные. Всё понятно: видишь чёрного, значит, это дикарь. И действительно картина: мы говорим "негр". Банан, баскетбол, джунгли, Амазонка, дальше яки, лани - это наши ассоциации, потому что мы живём в абсолютно расистской культурой, где всё насквозь организовано с помощью этих стадиальных иерархий.

− Для западного человека кто такой немец, например, Второй Мировой войны? Гунн (жёлтый), Аттила.

− Кто такие русские? Откуда Наполеон: "Grattez le Russe et vou s verrez un Tartar" ("Поскребите русского - найдёте татарина")? Кто такой татарин? Это символическая фигура, это какой-то жёлтый азиат, который угрожает белой цивилизации. Русские - варвары, они желтоватые. Может быть, внешне они белые, но по сути они жёлтые. Не чёрные, конечно.

− Ну, и там, за пределами (за русскими, за китайцами) начинается Великое Чёрное море чёрных народов, им побрякушку дал - всё остальное твоё.

Такое отношение в этой стадиальной теории.

Итак, как только мы добавляем к этой стадиальной теории (что показывает Хобсон), где речь идёт о цивилизационном расизме, научном расизме, где речь идёт просто о стадиальном расизме, можно так сказать, дальше начинается, - если мы добавляем к этой модели стадиального расизма цвет кожи, то получаем тот образ мира, который до сих пор является доминирующим и главным в теории международных отношениях.

Отождествим цивилизацию и белых, отождествим варварство и жёлтых, отождествим дикость и чёрных - и получим сознание современного Бжезинского, современного, там, представителя прав человека, обычного западного среднего обывателя, который раздут до медийных фигур или является объектом имитации для жителей самих тех обществ, которые напрямую к белым причислить нельзя.

Интересно дальше, что понятие "цивилизация равно белый" начинает осмысляться так даже теми народами, которые напрямую к белым не относятся. Например, японцы начинают называться "Западом" (Япония), потому что они входят в цивилизацию, становятся эффективными технологически и начинают мыслить себя, как белые. Интересно, что в ЮАР в системе апартеида евреи были признаны белыми, будучи семитами, а арабами - цветными, хотя и те, и те - семиты. Евреи считают себя белыми, потому что они цивилизованные, а юаровцы считали арабов недостаточно цивилизованными, значит, отказывали им в праве быть белыми, хотя этнически это просто одно и то же.

Точно так же не белыми считались арийские персы или индусы. Точно так же чисто арийские таджики в нашем обществе стали синонимом каких-то там..., ну, никак не белого человек. Мы говорим "таджик" (не мы говорим, а на улицах можно услышать) - это нарицательное понятие "таджик". Это значит какой-то не русский, и особенно - не белый. А это индоевропейцы гораздо более чистого корня, чем мы, славяне, потому что у нас есть у другие, больше корней гораздо, чем у чистокровных таджиков. Таджики - это этнические арийцы, но в нашем сознании, подражающем западному, нам, тоже пытающимся примазаться к этой цивилизации (к белому человеку) с помощью айфонов, модернизации и других средств, проломивших себе уже давно (не очень уклюже) окно в Европу, нам хочется быть белыми людьми.

Белый человек и цивилизованный человек - это социологическая идентичность. Вот, что я хочу сказать и что показывает Хобсон. Это позиция. Отсюда смена кожи у Майкла Джексона. Зачем он стал вдруг себе менять цвет кожи? Ну, прыгал и прыгал, хорош и так был, ничего (и с тем цветом). Но он фанатично, ценой провала носа, ценой всех этих жутких историй, решил стать другим. Он хотел повысить свой социальный статус не только экономически, не только свой престиж (по нашим социологическим ролям). Он ещё хотел добавить себе главное, принадлежащее к цивилизации: он хотел стать человеком первого сорта. А первый человек в этой расистской цивилизации (даже сегодня) - это человек белый, то есть цивилизованный. Если он недостаточно белый, он вызывает подозрение, что он то ли варвар, то ли дикарь.

Эти парадигмы, они блестяще друг друга иллюстрируют в 19-ом веке. Но в 20-ом веке постепенно они начинают расходиться. Собственно расовая цветная сторона уходит в подразумевание, а стадиальная (того, что существует три типа) остаётся (сохраняется). Поскольку они растут из одного корня, они основываются на одной общей системе стратификаций типов обществ, предопределяющих международные отношения, то показывает Хобсон этот евроцентризм является единственной матрицей, на основании которой создаются все типы теории международных отношений. Зона теории международных отношений есть по сути дела поле научного расизма самого разнообразного толка. И Хобсон, конечно, возмущён этим.

Суверенитет - базового понятия для реализма, базового тезиса для международных отношений вообще

Ещё интересно: он анализирует такое явление, как эта стадиальная расистская модель аффектирует в понятие суверенитет - базового понятия для реализма, базового тезиса для международных отношений вообще. Оказывается, признавая суверенитет за всеми странами (теоретически), некоторые страны рассматриваются по факту (на основании этой стадиальной теории) как носители так называемого, Хобсон называет это "дефолтным суверенитетом", или "суверенитетом градуальным", "градиентным". То есть приблизительно они суверенные, но не совсем.

Когда мы говорим о суверенитете, речь идёт о суверенитете

− цивилизованных государств,

− варварских

− или дикарских.

Сегодня все зоны планеты размечены на государства. Но все они равны абсолютно. На самом деле любой аналитик международных отношений мгновенно (бессознательно, а то и сознательно) говорит:

"Вот, есть цивилизованное государство. Их суверенитет - это суверенитет.

Есть варварские государства" (мы с китайцами абсолютно сюда попадаем железно). Их суверенитет заканчивается возможностью их его стоять. Это очень опасные и страшные ребята, которые, если попытаться у них суверенитет их немножко отнять, начнут кусаться. Это опасные и очень неприятные такие симулякры. Но, вообще-то говоря, признать их суверенитет это уж было бы слишком. Это, значит, признать, что они наравне с цивилизованными людьми. Поэтому при желании надо всё-таки попробовать их на прочность. Если они ослабнут, то либо Северный Кавказ, либо Поволжье, либо Циньдянь с Внутренней Монголией, либо что-нибудь ещё, что плохо лежит, попытаться у них вытащить, чтобы проверить их суверенитет на прочность. Тем более, что варварам не надо позволять контролировать слишком большие территории. Для варваров достаточно небольших территорий. В этих маленьких территориях они будут лучше цивилизовываться"

Вот, приблизительное отношение к дефолтному (градиентному) суверенитету.

что касается суверенитета небольших африканских государств, то, конечно, они тоже суверенные, но по сути дела это шутка, эвфемизм (их суверенитет). Они голосуют там точно так же о признании Косово, как им велят из Вашингтона. Поправив как бы головной убор вождя, они особо не думают, что такое Косово, кто там живёт, откуда там появились албанцы или почему вообще здесь вся эта проблема. Конечно, они полноценные участники ООН, но суверенитет их, естественно, такой, дефолтный.

Этот же ранжир определяет участников "Большой двадцатки", особенно "Большой семёрки", например. Это люди первого эшелона. Хотя нас туда (в эту "Большую семёрку") взяли только благодаря тому, что мы отказались от конкуренции с Западом, как бы авансом. И всё время нам говорят, что мы ещё недостаточно цивилизованы, что мы на подходе, на очереди в цивилизацию, но ещё не входим туда до конца. Возникает такой ранжир, который определяет всё: экономику, право, СМИ, вес в международной ситуации. А это означает, что сфера международных отношений есть не что иное как поле постоянно расистских практик и двойных стандартов, применяемых не просто из-за цинизма Запада, а поскольку, приняв учение стадиальности, мы принимаем расистскую топику. Приняв расистскую топику, мы являемся просто расистами и всё. Более того, в таком ключе антирасизм является одним из проявлений расизма, согласно Хобсону.

Русская народная линия 17.01.2014

dynacon.ru

08.08.2014 Спор вокруг Путина - это движение белки в колесе

Русский - в том числе - это Присутствие в Истории страны и народа... вневременного надиндивидуального единства живых, мертвых и только нарождающихся...

Выступление на акции в поддержку Новороссии

Русская Партия и эпилог мерцания

Сегодня политическая картина в России не сводится к дихотомии: за Путина vs против Путина. Это более не является главным признаком. Гораздо важнее, чем это сегодня: за Новороссию vs против Новороссии. Вот это принципиально. Позиция тех, кто продолжает настаивать на Путин/не Путин, утрачивает постепенно смысл.
Путин одновременно и Крым, и колебания (мягко скажем) по Донбассу. Он — это и Глазьев, и Кудрин; и Рогозин и Сурков;и Сечин, и Дворкович. Он сочетает в себе противоположности, которые больше не могут жить в месте. Нельзя одновременно вводить и не вводить войска. Нельзя одновременно сливать и спасать. Эта платформа (чистый конформизм) сегодня стала слишком узкой.
При этом Путин, я убежден, никогда не сделает выбора ни в одну, ни в другую сторону. Этот момент ушел. Отныне он будет только мерцать (как впрочем и раньше) – солнечный/лунный, солнечный/лунный, лунный/лунный/солнечный, лунный/лунный/лунный и когда всем уже кажется, что теперь лунный в периоде, внезапно снова солнечный и… снова лунный/лунный, и опять солнечный/солнечный и снова лунный/лунный/лунный/лунный… До какого-то момента еще можно было допускать, что у Путина есть одна идентичность, но его окружение его обманывает, а нами правит. Но постепенно природу мерцания скрыть становится невозможно. Одно ясно: когда кажется, что вот-вот и предательство будет очевидно – раз, а вот и не предательство. И наоборот: вот-вот засияет Русский Мир, но нет… снова не тут-то было… Начнутся уступки и торги по газу… И так будет всегда.
Что ж, те, кто думал, что не всегда, разочарованы: Путин неопределим и загадочен, каждое следующее его действие дезавуирует сказанные только что слова, а каждое следующее слово идет в прямом, но мягком, успокаивающем диссонансе с только что совершенным действием. Противоположности комфортно (видимо) сочетаются в самом Путине. Но перед лицом прямого и назойливого вызова – от лица Киева/Вашингтона эта стратегия в какой-то момент перестала действовать. Оттуда исходит луч – луч ненависти, смерти, убийства. И он не мерцает. Мы в силе – удается его отразить, но стоит только взяться за свое (переговоры, международное право и т.д.) он бьет в открывшуюся щель с бешеной мощью.
Это драматически видно в кровавой ритмике Новороссии. И строго то же самое – внутри самой России. Шаг к Народу, шаг к элите, потом еще шаг к элите, затем еще, и … снова к Народу…
Никакой политологической модели в условиях доминации такого алеаторного кода не построишь: это также непредсказуемо как атональная музыка Штокхаузена – каждая следующая нота, каждый звук никак не вытекают из предыдущих. Нарратив разорван. Тем самым достигнута чистая спонтанность постмодерна. И те, кто за Путина любой ценой и всегда, вынуждены также членить дискурс на микровысказывания, не выписывающиеся ни в какую структуру. За Крым, Русскую Весну и вежливых людей, и против националистов Донбасса, сепаратистов и главное не вводить войска (то есть “вежливых людей”). В чем разница между Крымом и Донбассом? Во всем, глубокомысленно отвечают те, кто “любой ценой” и высокомерно плюют в тебя, не слушая возражений. Против Путина принципиально можно быть и Макаревичу и разочаровавшемуся патриоту, вернувшемуся в Россию из Славянска и вызванному в ФСБ для отчета, что он делал на территории суверенного соседнего Государства. Что тоже ничего не говорит о политическом содержании. Либералы ненавидят Путина за Крым и презирают за колебания в Новороссии. То же не позиция.
Получается как притча о половине стакана. Но тщетны надежды тех, кто полагает, что в один момент капля, одна золотая акция перевесит и он станет либо на 51% полный, либо на 51% все-таки пустой. Не выйдет! дает понять флегматичный президент, стакан запаян. Ни долить в него, ни отлить не получится. Запаяно и всё. Это вечные полстакана – строго 50% на 50%. И пустоты и заполненности распределяются между собой в стохастическом порядке – половина клавиш на рояле работают, а половина нет – и ты никогда не знаешь, какие точно работают, а какие нет – в этом правило игры, а теперь мы бы хотели услышать Шопена. На полрояле.
Может быть кому-то это еще не надоело. Допускаю. Но когда перед глазами трупы русских воинов, стариков, детей, женщин, Мадонны из Горловки или несчастных расстрелянных стариков из дома престарелых Донецка – эта увлекательная в других обстоятельствах (для кого-то) додекакофоническая пьеса перестает впечатлять. 14 лет ожидания развязки и мы понимаем по их истечении, что в этой пьесе развязки вообще не предусмотрено, предусмотрено только ожидание…
Я думаю, мы живем в момент перелома. Но уже в другой плоскости. Что-то подсказывает, что это больше уже не будет связано с Путиным. Он лучший лидер для России и для всей Европы. Однако он утрачивает значение политического и особенно идеологического камертона. Впрочем, как и Де Голль — лучший лидер Франции и Европы своего времени. Но в какой-то момент, причем в его расцвете, всем показалось, что он теперь не тот… Это бывает. Политическое меняет свою геометрию.
Я думаю, что на наших глазах формируется новое издание Русской Партии, партии Народа. Ее название “Новороссия”. Я не имею в виду “партию” в политическом смысле. Все мэйнстримные (парламентские) партии в России начисто лишены политического измерения, а все остальные маргинальны и не существуют. Может и правильно. Но я имею в виду другое: позицию, принципы, ценности. Те, кто за Новороссию, те за Русский Мир и Русскую Цивилизацию. Те за Империю, в конце концов — белую или красную не важно. И против Запада – либерального, капиталистического, того, какой есть. И без всяких компромиссов: Великая Война Цивилизаций. Запад воет с нами. У нас нет иного выхода, как принять это как факт и выиграть войну. Это не корпорация Россия, это цивилизация Россия. Корпорация Россия, игравшая по глобальным правилам, рухнула. Нас в этот мир на суверенных началах как полноценного конкурента не взяли. И решили обрушить любой ценой. Запад разглядел под личной корпорации Россия цивилизацию Россия и захотел ее сбить на взлете. Русская Партия принимает вызов и встает строго ЗА Русскую Цивилизацию. Это шаг вперед. Это заполнение стакана полноценным патриотическим содержанием. Но это уже следующий акт. Все решается в Новороссии, и именно поэтому наше имя Игорь Стрелков.
И с другой стороны, вся яснее позиция элитного либерального лобби. В нем уже нет принципиального различия между пятой колонной (против Путина) и шестой (за Путина). В ненависти к русской идентичности, в ужасе перед пробуждающимся Народом, и системные и антисистемные либералы единодушны. Они не столько против Путина, сколько против нас с вами, против русских, против Русской Партии. В общем населении Партия Запада меньшинство. Но в элите, увы, она, похоже, преобладает. Теперь после плюса Крыма и минуса Донбасса, после санкций и всех попыток изящного слива (который не получился), и она уже ориентируется не по Путину и его мерцанию, а по более устойчивым признакам: все, что нам нравится, они химически ненавидят; все, что вы презираем, они превозносят. При этом корпорации Россия нет больше и для них. Есть только глобальная корпорация и единственная цивилизация — западная. Русские как Народ, как историческое единство, как общество, объединенное судьбой и культурой, для Партии Запада – абсолютное зло, “фашизм”, “мракобесие” и т.д.
Две Партии в радикальном глубинном противостоянии на уровне принципов. И Путин не между ними. Он в стороне. Он устраняется от модерации этого процесса, который, видимо, далее модерировать не возможно. И все это выражается в кровавой ране Новороссии. Договор не складывается, складывается война. И она, этой война, одна на всех — и внешняя и внутренняя. И поэтому по Стрелкову и героям Новороссии бьют с обоих сторон — с фронта и с тыла.
Но что-то необратимо изменилось в сознании русских. Одно дело, когда они посылались в Афганистан или Чечню. Тогда ответственность за них брало Государство. И они сражались геройски, но это была не их война. В мирное время патриотизм, достигая точки кипения, выливался в экстремистские и суицидальные акции — как у нацболов или “приморских партизан”. Но удар наносился по самим себе и был Народу совершенно непонятен. Теперь в Новороссии все по-другому: русские люди едут туда сами. Они слышат Русский Зов. В них пробуждается Русское Начало. Их никто не посылает туда, на смерть, и никто не берет за них ответственности. Они сами бросаются под танк и гибнут под минами и ракетами Краматорска, Славянска, Лисичанска и Горловки. Внимание: они сами выбирают смерть за Россию, и в этой их смерти Россия возрождается, омытая их добровольной, добровольческой кровью. Они переступили черту страха, которая довлела над ними в лице Левиафана-Государства. Они русские и они свободны. У них нет больше ужаса, они сами Стражи Порядка, Русского Порядка.
Русская Партия рождается сейчас. В Новороссии. А Партия Запада сейчас обнажается. Она правила эксклюзивно в 90-е. Потом Путин ее замаскировал своим компромиссом, но теперь она как на ладони — причем в стране, где ей принадлежит только половина (а не все). И это сделал Путин. Сделал, и отошел в сторону посмотреть, как мы сами дальше справимся. Он не будет нам помогать. Но и не будет нам мешать. Он не сдаст шестую колонну, но и не позволит ей вырезать нас под корень. Жертвы будут, но золотая акция так и не будет пущена в ход. Полстакана запаяны.
Значит, все теперь зависит от нас самих. Мы так, конечно, не привыкли. Но спросите у павших героев Новороссии: каково это, умирать… За идею, за Родину, за свободу и честь, за Русский Мир… Непривычно.
Политика неумолимо меняет свою геометрию. Друг / враг отныне определяются по другому критерию. И все попытки увести нас от этой принципиальной на сегодня картины даже в случае успеха способны лишь отложить, отсрочить это понимание.

eurasiainform.md/russkaya-partiya

_____________________________________________

Дугину А.Г.

«Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть» (Второзаконие 6:4).

Не сотвори себе кумира (Исход, 20, 4).
Не сотвори себе кумира и всякаго подобия, елика на
небеси горе, и елика на земли низу, и елика в водах
под землею: да не поклонишися им, ни послужиши им

Не делай себе идола, ни какого-либо изображения того,
что на небе, вверху, и что на земле внизу, и что
в водах под землей: не поклоняйся им и не служи им

Человеконадеяние - упование на свои связи, знакомства и высокое покровительство, более чем на Бога. В Священном Писании по этому поводу сказано: «Проклят человек, который надеется на человека» (Иер. 17, 5) и «Не надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения» (Пс. 145, 3). Высокий покровитель, может умереть, сменить место жительства, потерять свое богатство и связи, наконец, просто прогневаться или отвернуться, по свойству непостоянства человеческой природы, от своего знакомого. С чем останется тогда, надеющийся на человека? Тот же, кто уповает на всесильного Бога - посрамлен никогда не бывает.

По определению толкового словаря В. И. Даля: «Кумир – предмет бестолковой любви, слепой привязанности».

"...В душевном плане кумиры – те увлечения, из-за которых мы забываем Бога и теряем благодать. Все наши мечты и грезы – это беспрерывное созидание кумиров. Наша фантазия, как художник, рисует обольстительные картины кумиров для наших страстей.
Кумиром может стать человек, и страстная влюбленность – это как раз создание кумира. Влюбленный похож на изготовителя идолов из обрубков дерева и осколков камней. Этих идолов, созданных его собственным воображением, он украшает, им поклоняется и служит.
Человек – образ и подобие Божие. Нам дана заповедь любить человека; но обожать человека – порой до состояния какого-то безумия – значит делать себе кумир из сгустка плоти и костей, который когда-нибудь обратится в тлен.
Кумиром могут быть деньги, которым человек в своем обольщении приписывает непобедимое могущество. Кумиром может быть наука: большинство ученых, полагающих, что силами науки можно спасти человечество, делают из нее для себя кумир, который противопоставляют Богу Живому, причем сами выступают в роли жрецов этого «божества интеллекта». Кумиром может быть искусство, которое служит не к славе Божией, а обожествлению этого мира и человеческих страстей.
О заповедях. Не сотвори себе кумираКумиром для родителей могут стать их собственные дети, ради которых они порой бывают готовы в буквальном смысле продать душу диаволу.
В одном месте Священного Писания написано: «Идолы – ничто» [2], а в другом: «Идолы – бесы» [3]. Сам по себе идол – духовный обман, пустота, но эту пустоту, этот духовный вакуум заполняют темные силы. Поэтому человек, привязанный больше к творению, чем к Творцу, находится под влиянием демонических сил.
Если сказать кратко, душевный план второй заповеди – проверка своего сердца: нет ли в нем чрезмерной привязанности или ненависти, которые отнимают место в человеческой душе у Самого Бога, когда, образно говоря, престол души добровольно отдается другому и на него взбирается невидимый зверь..."
Архимандрит Рафаил (Карелин) Умение умирать или искусство жить

Воскресение. По дороге разочарований

С уважением, электрик.

Предательство страшнее войны

Война на Юго-Востоке как возрождение Новороссии

26 мая в Симферополь, по приглашению Международного медиа-клуба «Формат-АЗ»

Выступление в Хельсинки . Многополярность. Евразийский Союз. Большая Россия. Четвертая Политическая Теория.

09.05.2014 Война началась. День Победы потребует жертв, труда, мужества и страданий.

Вот отрывки из трех писем, найденных на убитых немцах:
Управляющий Рейнгардт пишет лейтенанту Отто фон Шираху: «Французов от нас забрали на завод. Я выбрал шесть русских из Минского округа. Они гораздо выносливей французов. Только один из них умер, остальные продолжают работать в поле и на ферме. Содержание их ничего не стоит и мы не должны страдать от того, что эти звери, дети которых может быть убивают наших солдат, едят немецкий хлеб. Вчера я подверг легкой экзекуции двух русских бестий, которые тайком пожрали снятое молоко, предназначавшееся для свиных маток...»
Матаес Цимлих пишет своему брату ефрейтору Генриху Цимлиху: «В Лейдене имеется лагерь для русских, там можно их видеть. Оружия они не боятся, но мы с ними разговариваем хорошей плетью...»
Некто Отто Эссман пишет лейтенанту Гельмуту Вейганду: «У нас здесь есть пленные русские. Эти типы пожирают дождевых червей на площадке аэродрома, они кидаются на помойное ведро. Я видел, как они ели сорную траву. И подумать, что это — люди...».
Рабовладельцы, они хотят превратить наш народ в рабов. Они вывозят русских к себе, издеваются, доводят их голодом до безумия, до того, что, умирая, люди едят траву и червей, а поганый немец с тухлой сигарой в зубах философствует: «Разве это люди?..»
Мы знаем все. Мы помним все. Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово «немец» для нас самое страшное проклятье. Отныне слово «немец» разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих и будет мучать их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого — нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! — это просит старуха-мать. Убей немца! — это молит тебя дитя. Убей немца! — это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!

// Илья Эренбург. "Красная звезда", СССР (№172 [5236]). Статья опубликована 24 июля 1942 года.

Ярослав Огнев

Дугин А.Г. 2014-2015

24.12.2015 Этический долг многополярности

Сумерки однополярного мира

Субъективность конца

Бифуркация: многополярность

Геополитика ночи: новые существа и сказание об антихристе

Когда будет потеряно все

20.12.2015 Время возвращать наши святыни: принципы и стратегия грядущей войны

Война континентов: горячая стадия

Фронт №1. Сирия

Фронт №2. Турция

Фронт №3. Украина

Фронт № 4. Салафитский терроризм внутри России

Фронт № 5. Пятая колонна

Фронт №6. Прозападные агенты влияния и либералы во власти

Синхронизация фронтов: вероятная стратегия Вашингтона

Победная стратегия: внутренний враг

Победная стратегия: внешний враг

Фронт № 7. Американцы против Федерального Правительства

Где Город?

10.03.2015 Е.А.Фёдоров и А.Г.Дугин о колониальном статусе России, либерализме и стратегии НОД

23.12.2014 В гостях у «Свободной Прессы»

08.12.2014 Евразия в сетевой войне

15.01.2014 Экономика и расизм

Первая тема - это "Экономика в международных отношениях".

Переходим к либерализму.

Третья парадигма позитивистская: марксизм.

Переходим к другой - последней теме.

Вторая: темпоцентризм.

Вот это базовое учение о трёх стадиях развития общества

деление на три категории общества.

Суверенитет - базового понятия для реализма, базового тезиса для международных отношений вообще

08.08.2014 Спор вокруг Путина - это движение белки в колесе

Выступление на акции в поддержку Новороссии

Русская Партия и эпилог мерцания

Воскресение. По дороге разочарований

Предательство страшнее войны

Война на Юго-Востоке как возрождение Новороссии

Выступление в Хельсинки . Многополярность. Евразийский Союз. Большая Россия. Четвертая Политическая Теория.

09.05.2014 Война началась. День Победы потребует жертв, труда, мужества и страданий.

Войны 21 века