- История Турции XX век. Ч1
- ВВЕДЕНИЕ
- Глава 1. Время османской европеизации. Первые шаги на пути европеизации
- Восточный вопрос
- Первый танзимат
- Внешние условия танзимата
- Второй танзимат
- Итоги османской реформации и Восточный вопрос к началу XX века
- Глава 2. Начало XX века - конец империи, смена идеологии. Абдулгамид II и младотурки
- Формирование младотурецкой идеологии
- Экономика в начале века
- Турция в Первой мировой войне
- Глава 3. Трудный путь к республике. Последние дни империи
- Начало сопротивления оккупантам - начало кемализма
- Анкара - главный штаб новой власти
- Победа завоёвана
- Глава 4. Становление кемалистского режима. Светское государство, светская власть
- Тюркизм - государственная идеология
- Все страницы
Глава 3. Трудный путь к республике.
Последние дни империи
Мудросское перемирие 30 октября 1918 г. завершило военные действия между Антантой и Турцией в Первой мировой войне. Оно позволило союзникам, прежде всего англичанам, не только довершить оккупацию территории империи и таким образом установить контроль над Ближним Востоком, его коммуникациями и природными (в том числе нефтяными) ресурсами, но и организовать широкую интервенцию в Советскую Россию, активно вмешаться в начавшуюся там гражданскую войну[1].
Фактически речь шла об исполнении давней мечты британских властей - установлении на Ближнем Востоке гегемонии Англии, располагавшей здесь наибольшими военными силами и стремившейся отдалить других союзников от участия в контроле над регионом. При подписании перемирия адмирал Кальторп даже не допустил французского представителя на борт корабля.
Итак, согласно перемирию, проливы Босфор и Дарданеллы, столица империи Стамбул оккупировались войсками Антанты, любая часть территории империи, в случае необходимости, также подлежала оккупации. 2 ноября 1918 г. недавний правивший триумвират султанского правительства, младотурецкие лидеры Энвер-паша, Талаат-паша, Джемаль-паша бежали из Стамбула со своими ближайшими соратниками на немецком корабле в Германию. Возвратившийся с церемонии подписания перемирия глава турецкой миссии на переговорах морской министр Рауф-бей (Орбай) заявил: «Достигнутое перемирие превзошло наши ожидания. Спасены независимость государства, султанат и честь нации».
Мудросское перемирие застало М. Кемаля в Алеппо. Чтобы принять от Лимана фон Сандерса командование над остатками турецких армий в северной Сирии, он прибыл в Адану. Великий визирь Ахмет Иззет-паша предписал ему не препятствовать английским войскам, предложил вернуться в Стамбул, после чего Кемаль подал в отставку и возвратился в столицу в распоряжение генштаба, встретился с руководящими лицами империи, депутатами парламента и был принят султаном[2].
Почти немедленно, уже 3 ноября, английские войска оккупировали район Мосула. 10 ноября французские и английские военные корабли вошли в Новороссийск, англичане после девяти месяцев турецкой оккупации, в середине ноября 1918 г., заняли Батум, потребовав от турецкого командования очищения к середине января русского Закавказья до границ 1914 года[3].
Позже, в марте 1919 г., англичане высадились в Самсуне, прибыли в Урфу. 27 ноября в Стамбул приехал и разместился здесь со своим штабом Джордж Мильн, командующий английской Черноморской армией, вскоре назначенный по решению союзников командующим союзными армиями в Турции. В том же ноябре первые оккупационные отряды и военные корабли Антанты и США прибыли в Стамбул, в проливы Босфор и Дарданеллы, появились в портах Средиземного и Чёрного морей. Десятки тысяч интервентов с многочисленной военной техникой расположились на территории Турции. Возникли зоны оккупации - французы установили контроль над Киликией, Мерсином, Аданой и Искендеруном, итальянцы обосновались в Антакье, в апреле итальянский отряд оказался в Конье, в мае греки заняли Измир.
Верховным комиссаром был назначен британский адмирал Кальторп. Султан Вахидеддин считал, что у Турции нет иного выхода, кроме сотрудничества с победителями, он и сменявшие друг друга великие визири поддерживали тесные отношения с верховным комиссаром по всем вопросам, касавшимся управления остатками развалившейся империи. То же самое происходило на местах - местные власти предпочитали сохранять мирные отношения с появившимися в их местности иностранными отрядами. 21 декабря 1918 г. Вахидеддин под давлением оккупантов распустил парламент и в начале марта 1919 г. назначил своего шурина Дамада Ферида-пашу великим везирем - главой правительства.
Уже эти события стали побудительным мотивом к возникновению первых организаций сопротивления турецкого населения, чаще всего выступавших под названиями региональных обществ защиты прав и антиоккупационных комитетов. Руководителями таких организаций были представители торговцев, помещиков, гражданской и военной бюрократии, крестьянства, ремесленников.
С оккупацией Турции и её проливов Антанта получила дополнительную возможность активно вмешиваться в события не только в Анатолии, Восточном Средиземноморье, на Ближнем Востоке и Балканах, но также и на юге России, включая Крым, Кавказ и Прикаспийский регион. Эту возможность в максимальной степени стремилась реализовать прежде всего английская армия. В своих мемуарах генерал Деникин пишет, что, перейдя в этом обширном регионе к активным действиям, можно сказать, боевым, англичане и французы между собой разделили его некой линией, «она проходила от Босфора через Керченский пролив к устью Дона и далее по Дону на Царицын». Из его же слов ясно, какие огромные возможности получили, овладев Стамбулом и проливами, Анатолией, оккупанты в вопросах контроля и координации военных действий в огромном регионе Евразии, охватывающем юг России, черноморский и каспийский бассейны, Кавказ, Балканы и т.д.[4]
Как отмечает Деникин, все пребывшие или проезжавшие через Стамбул высокопоставленные лица говорили только о восстановлении порядка в России, хотя и избегали подчёркивать принадлежность к ней некоторых районов Кавказа[5].
Любопытны оценки Деникиным настроения и поведения различных политических групп, выступавших от имени населения Северного Кавказа и Закавказья - у одних он видел готовность поддержать большевиков, других «тянуло к объединению с Турцией». Наиболее стойкою в борьбе с большевиками была, на его взгляд, «Дагестанская область», именно здесь турецкая пропаганда давно «раздувала всемерно религиозный фанатизм и возбуждала туркофильские настроения; в край ввозилось в довольно большом количестве оружие и боевые припасы, и с середины мая в него проникали турецкие инструкторы и аскеры. Со 2 сентября 1918 г., когда турки заняли Баку, эта связь значительно упрочилась, в Дагестане появились турецкие отряды и в результате соглашения турки обещали двинуть туда дивизию. «Все дороги, ведущие из России в Азербайджан и Анатолию, проходят через Северный Кавказ, который должен поэтому находиться в надежных руках», - таков был лозунг «пантурецкого движения», воспринятый по преимуществу местной политиканствующей интеллигенцией. Но в народе это движение, по-видимому, не имело глубоких корней: потому ли, что турецкая оккупация Азербайджана наглядно показала свою тёмную изнанку, потому ли, что связь с Россией была ещё достаточно сильна. Дагестанцы расценивали приходившие извне разноплеменные войска прежде всего как помощь против большевиков, как средство водворения порядка. После капитуляции в ноябре 1918 г. «турецкие эшелоны спешно ушли на Баку и Тифлис. Их сменил полковник Роуленсон и небольшой английский отряд. Туркофильское настроение быстро ослабло, а имам Дагестана Нажмудин Гойтинский вместо газавата стал проповедовать связь с единой Россией…»[6]
Не считая возможным углубляться во все перипетии деятельности сначала германских войск, затем сменивших их войск Антанты на Кавказе (это отдельная тема), ограничимся общим и главным наблюдением - прибытие упомянутого воинства на юг «союзной» России представляло из себя, по сути, единое целое с интервенцией в побеждённую Турцию, и наиболее удобным центром руководства этой двойной операцией, неофициальной штаб-квартирой, стал Стамбул. Это обстоятельство во многом определило дальнейшие события в Турции.
Вместе с тем Стамбул, несмотря на оккупацию, сохранял, как бы нелегально, роль и другого, давнего центра - координации пантюркистской деятельности на Кавказе. При этом сторонниками такой деятельности делаются ссылки на особые причины - «между Османским государством и народами Северного Кавказа отношения носили родственный характер. Османская власть совершила незабываемую ошибку, когда во время Крымской войны 1853 г. имам Шамиль, сражаясь на Северном Кавказе с русскими войсками, установил связь с османской армией, но никаких результатов достигнуто не было и даже по мирному договору не было получено ни одной крепости»[7].
С весны 1918 г., по воспоминаниям Деникина, кавказские народы «в большей или меньшей степени» подпадали под влияние советской власти. «Оно оспаривается, впрочем, Турцией, с конца 1917 г. усиленно привлекавшей горцев, при посредстве своих и туземных эмиссаров, пантюркистской и панисламистской пропагандой»[8].
После прибытия англичан на Кавказ они потребовали от деникинских войск воевать с большевиками, а не вмешиваться в дела Кавказа, за этим стояло твёрдое намерение поддержать независимость Горской республики и других провозглашённых республик. Англичанами пресекались все попытки деникинской армии действовать самостоятельно. Так, 1 февраля 1919 г. генералу Деникину напоминалось: «последний не должен вмешиваться в район к югу от линии Кизил-Бурун - Закаталы - Кавказский горный хребет - Туапсе». «Таким образом, - пишет Деникин, - устанавливалась английская оккупация всего Закавказья. Ввиду того что Англия, вопреки первоначальным заявлениям, отказалась двинуть свои войска против большевиков, а территория Закавказья была уже свободна от турок и германцев, такое решение лишено было всяких стратегических обоснований. Оно могло быть продиктовано мотивами только политико-экономическими: грузинский марганец, бакинская нефть и нефтепровод Баку -Тифлис - Батум сами по себе определяли вехи английской политики и английского распространения. Но этим обстоятельством далеко еще не исчерпывалось значение и ценность Закавказья. На очереди стояло объявление английского протектората над Персией, и Закавказье являлось естественной преградой против России и территорией, по которой пролегают пути, идущие из северной Персии к открытому морю, через главный выход Батум… Генерал Томсон, заняв одним батальоном Петровск (Махачкала), продолжал оказывать моральную поддержку горскому правительству и принимал реальные меры к вытеснению русского влияния и русских формирований с Прикаспия… все русские заводы, железные дороги и учреждения перешли к Азербайджану и что смотреть на Баку и Дагестан как на нашу (русскую) базу мы не можем»[9].
Оценивая сложные перипетии борьбы различных политических сил за Кавказ после драматических событий октября 1917 г., мы убеждаемся, сколь настойчиво и целеустремленно, до самых последних дней пребывания у власти, стремилась вмешаться в эти события младотурецкая верхушка, сначала легально, а при англичанах - нелегально. Возникает даже предположение, что она рассматривала Кавказ как некую запасную территорию для реализации своих пантюркистских и панисламистских идеалов и после краха империи. Ведь очевидно, что и после подписания перемирия 30 октября 1918 г. некоторые высшие военные чины младотурок нашли там не просто убежище, а немалое число сторонников и сподвижников. Об этом пишет и Деникин: «Горские организации получали средства с трех сторон - от Турции, Азербайджана и Грузии, являясь одновременно орудием политики трех различных направлений». Почва для народного неудовольствия действительно была: «тяжелое экономическое положение, темнота масс, бытовые навыки, острая вражда между горцами и терцами, несправедливость и поборы местной туземной администрации, в Дагестане - насилия, чинимые войсками и чинами флота, и т. д. Но никогда это движение на почве внутренних неурядиц не могло бы разрастись в настоящую войну без внешних побудительных факторов, при отсутствии которых мы, в худшем случае, имели бы с Чечней и Дагестаном "худой мир", хотя бы такой, как с Ингушетией»[10].
Грузия «питала большой страх перед планами Нури-паши, грозившим в ближайшем будущем окружить и залить ее волною мусульманского фанатизма», поэтому она активно поддерживала идею образования «независимой горской республики», стремясь создать из неё буфер против России. Содействие восстанию горцев было широко, почти открыто и заключалось в пропаганде, деньгах, оружии и в подкупе влиятельных людей. Азербайджан посылал своих и турецких офицеров в качестве инструкторов и командного состава преимущественно в Дагестан. Грузия отправляла партизанские отряды из пленных красноармейцев, грузинский «легион», десятки офицеров-инструкторов под общим начальством генерала Кереселидзе, главным образом, в Чечню. Было установлено в отрядах повстанцев наличие и германских офицеров и унтер-офицеров. Было ли это результатом германо-турецкого альянса и берлинской политики или мы имели дело просто с ландскнехтами? Меджлис назначил Кереселидзе «верховным главнокомандующим войсками горской республики». Али-Хаджи и Узун-Хаджи были признаны закавказскими правительствами в качестве полномочных начальников Чечни и Дагестана. И Грузия и Азербайджан обратились к иностранным миссиям, прося их поддержать «национальное движение народов горской республики». Гегечкори на съезде народной гвардии заявил прямо: «Не в интересах Англии включать Закавказье в пределы России»[11].
______________________________________________________
Руины античного города Фаселис. (Турция)