История Турции XX век. Ч1

Автор: Киреев Н.Г.

Турция Категория: Киреев Николай Гаврилович

Страница 15 из 18

Анкара - главный штаб новой власти

Великое национальное собрание Турции не только отказалось ратифицировать Севрский договор, но и аннулировало его. Турки, подписавшие его, были объявлены предателями нации. Борьба за отмену договора значительно расширила размах национально-освободительной войны.

После подписания Севрского мирного договора греческая армия, активно поддерживаемая Англией, продолжила своё продвижение к центру Анатолии, 29 августа ею был захвачен Ушак. Вместе с тем даже в западном мире по разным причинам поддержка англичан в Турции ослабла. Что касается мусульманского мира, то «Анкара сделалась в глазах мусульман второй Меккой». Дальние и близкие мусульманские соседи Турции увидели в ней центр борьбы против общего врага, направляли в адрес анкарских властей денежные пожертвования[44].

Сложная обстановка сохранялась на восточных границах Турции, они стали нестабильными. Возникший военный конфликт с Арменией перерос в войну, так и не расформированная на востоке турецкая армия под командованием К. Карабекира воспользовалась ею, чтобы в сентябре-ноябре 1920 г. реализовать претензии Турции на Сарыкамыш, Каре и Александрополь (Гюмрю). Позже по Карсскому договору 1921 г. район Гюмрю был возвращён Армении.

В это критическое для Анкары время важным делом было налаживание дружественных контактов с Советской Россией. Ни один историк в мире, даже самый недоброжелательный по отношению к советской власти, не оспаривает две истины, касающихся отношений в те годы России и Турции. Во-первых, революция в России уберегла Турцию от исполнения договорённостей стран Антанты 1915 г. о разделе Турции, передаче Проливов России. Во-вторых, эта революция превращала Россию в военного союзника перед смертельной угрозой исполнения Севрского «приговора» - территориальных обязательств Турции, содержавшихся в этом мирном договоре. И действительно, оккупация турецких территорий и их делёж происходили одновременно с продолжением Антантой широкой интервенции в Южную Россию, Крым и на Кавказ. Штаб оккупантов в Стамбуле координировал свою охоту сразу «за двумя зайцами», если можно назвать зайцами российских коммунистов и турецких националистов. Расположившееся в Стамбуле командование британских сил в Турции и на Чёрном море координировало действия Белого движения в регионе; Врангель, который сменил Деникина на посту главнокомандующего Вооруженных сил Юга России, чтобы занять этот пост, был доставлен из Стамбула в Севастополь всё теми же англичанами на борту их эсминца «Emperor of India».

Торговый комиссар США в Стамбуле Э. Г. Мирс писал тогда в своей книге: «После того, как русская революция свергла прежний режим, ни на одну страну не повлияло это в такой степени, как на Турцию… Мы являемся свидетелями сенсационного возрождения Турции… Не будь коллапса царской России и взаимной вражды между союзниками и Советской Россией, кемалистское движение в любом виде оказалось бы не более чем пустяшной игрой»[45].

До сих пор нет ясности относительно того, как зародились турецко-советские отношения. Сейчас в турецкой литературе появляются утверждения, что они зародились сразу же по прибытии М. Кемаля в Анатолию в мае 1919 г., а не позже, когда анкарское Руководство послало известную телеграмму В. И. Ленину в апреле 1920 г.[46]

Как бы то ни было, можно считать, что тема необходимости контактов с большевиками была тогда обсуждена самым серьёзным образом, и в итоге, как пишет Гюрюн, было решено, что «во имя спасения родины необходимо установить сотрудничество с большевиками». Таким образом, во-первых, можно было бы «обеспечить получение от Советской России военной и финансовой помощи», во-вторых, союзники с большим пониманием отнеслись бы к Турции - с тем «чтобы не подтолкнуть её к слишком тесным отношениям с Россией»[47].

Как можно понять из скудных данных, приводимых К. Гюрюном, реализация взаимной готовности установить прямые контакты из-за текущих сложностей тогда не произошла, если и были такие контакты, они осуществлялись не далее пределов Кавказа, да и уровень их был невысоким. Однако в руководстве обеих сторон идея о готовности к сотрудничеству была воспринята и поиски способов её реализации в запутанной обстановке того времени продолжались.

В то же время появлялись и своего рода «самозванцы», связанные всё с тем же Караколом, «самовольно» заключавшие на Кавказе «соглашения» с местными и приезжими большевиками, предусматривавшими финансовую помощь России в обмен на обещание «проводить антибританскую агитацию по всей западной Азии, от Черного моря до Индии»[48].

В конечном счёте общим для всех национальных сил представителем оказался дядя Энвера, Халиль-паша, участник османских военных операций на Кавказе в годы Первой мировой войны. Он хорошо знал кавказские дела и своего прежнего сослуживца Карабекира, который и рекомендовал Кемалю использовать этого генерала в качестве неофициального представителя анкарской власти[49].

Советские руководители заявили о принципиальной готовности предоставить помощь. В России Халиль-паша также занялся организацией репатриации турецких военнопленных, из которых сформировал боевую часть, готовую к службе в рядах турецких националистов, а также добился отправки первой партии оружия морским путем к Трабзону и российского золота сухопутно через Азербайджан[50].

Привлечение Халиля-паши - лишнее свидетельство того, что на этом этапе все организаторы и участники национального сопротивления нуждались в сотрудничестве всех антиантантовских сил. Кроме того, задействованные в этом процессе иттихадисты получали возможность быть ближе к мусульманскому Кавказу - он, как магнит, притягивал их (и не только их) особенно сильно.

Не ослабло внимание турок и к Северному Кавказу. Об этом свидетельствовало намерение некоторых иттихадистских военных, задействованных в кавказских делах ещё в 1918 г., вновь, уже в 1920 г., когда действовало анкарское правительство, отправиться на Кавказ, в Дагестан и Чеченистан. Речь идет об экспедиции Исмаила Хаккы Беркока. Под его началом в Стамбуле в начале 1920 г. упомянутое ранее Общество Северного Кавказа, действовавшее под разными названиями со времен правления иттихадистов и активно ими поддерживаемое, организовало с февраля по август 1920 г. военную экспедицию (под видом этнографической) в Дагестан и Чечню. В её составе были недавние султанские офицеры кавказского происхождения. Как считалось, они должны были помочь своим соплеменникам на Северном Кавказе создать под руководством обосновавшегося в Тифлисе правительства Северного Кавказа независимую республику - ту, которая была провозглашена в Стамбуле в 1918 г. в обращении к султану[51].

Теперь же, как пишет об этом автор дневников, отправка миссии была одобрена также и Мустафой Кемалем. Эта «этнографическая» миссия отправилась 2 февраля 1920 г. из Стамбула на пароходе и ночью тайно высадилась под носом у англичан в Батуме, откуда она добралась до Тифлиса, где находилось временное правительство Северного Кавказа. Далее, получив у этого «правительства» азербайджанские паспорта, она «следовала его директивам» - выехала поездом в Баку, где провела несколько дней, оттуда направилась к дагестанской границе и, перейдя её, отправилась где верхом, а где и пешком в многомесячное путешествие по сёлам и городам Дагестана и Чеченистана[52].

Автор пишет, что в ходе поездки постепенно «выяснялась правда - уверения прибывающих в Стамбул посланцев в том, что Уже почти создана власть независимого Северного Кавказа, не соответствуют действительности»[53].

Главной задачей миссии стала организация «народного собрания», поскольку попытки способствовать созданию местной власти самими жителями успеха не имели. Самой активной фигурой миссии предстаёт в публикации полковник генштаба Исмаил Беркок - он давно «прославился среди горцев и известен повсюду», он советует местным жителям и их вождям, как вести себя с большевиками, как организовать митинги в защиту независимости Северного Кавказа. Он и его спутники - активные участники подготовки выборов в организуемый ими национальный меджлис[54].

С ходу был подготовлен и черновик клятвы для членов национального курултая, его перевёл на чеченский язык переводчик Исмаила-паши, сами члены миссии говорили по-турецки[55].

К концу мая экспедиция решила возвращаться в Грузию, пришлось для этого пройти по горным тропам через перевалы. Вдоль р. Аргун они вышли к Итум Кале, затем прошли к «горным чеченцам» и вернулись в Грузию. В Тифлисе они узнали, что Азербайджан захвачен большевиками, наступала очередь Грузии[56].

Автор приводит полный текст отчаянного обращения к Энверу из Тифлиса в июле 1920 г. за подписью председателя бывшего меджлиса Азербайджана доктора Хасана с просьбой спасти Азербайджан и весь Кавказ от большевиков. В обращении говорится, что при вступлении русских 27 апреля в Баку Халиль-паша и д-р Фуад встретили русских как союзников, помешали жителям оказать им сопротивление. Далее он высказывал предположение, что по всей видимости, турецкие офицеры, Халиль-паша и его окружение арестованы и отправлены в Россию[57].

В Тифлисе членов экспедиции посетил вечером «министр иностранных дел республики Северного Кавказа» Хайдар Бамат, рассказал о состоянии дел в регионе. В записках высказано беспокойство по поводу отношения кемалистской власти к некоторым выходцам с Северного Кавказа[58]. Также в Тифлисе автор «случайно» встретил прибывшего с двумя сирийскими чеченцами Саит-бея, внука Шамиля. Он отправлялся в Дагестан с теми же целями, что и миссия Бутбая-Беркока. «Пребывание там Саит-бея объединило бы воедино горцев, раздробленных на племена и поделенных между шейхами», они выступили бы «против русских как единая сплоченная сила»[59].

Возвратившись в Трабзон, Исмаил Хаккы Беркок посчитал необходимым направить Карабекиру подробную информацию о результатах поездки на Северный Кавказ. Очевидно, разобравшись с кемалистскими планами военного сотрудничества с большевиками и создания для этого на Кавказе соответствующего коридора, в сообщении Беркока участники поездки представлены как нейтральные наблюдатели, подробностей же о настойчивых попытках организовать местные силы с целью сопротивления большевикам, провозглашения независимости, о том, как «турецкие кавказцы» буквально за руку пытались организовать в этом направлении местных жителей, в дневнике М. Бутбая вовсе нет[60]. Действительно, и Халиль-паша, и Нури-паша уговаривали Кемаля и Карабекира поддержать независимость кавказских республик, связывая с этим давние пантюркистские и панисламистские планы младотурок (они хорошо просматриваются по дневнику Бутбая). Англичане же видели в такой независимости возможность реализации плана создания санитарного кордона между двумя революциями - большевистской и кемалистской. Карабекир пишет в своей книге: «Англичане в случае прихода на Кавказ большевиков хотели создать объединённый фронт из меньшевистской Грузии, дашнакской Армении и мусаватистского Азербайджана».

Об этом же ещё в феврале 1920 г. говорил в одном из своих отчётов Кемаль: «Государства согласия имеют план прервать непосредственную связь между большевиками и турками, используя кавказские народы. Они признали независимость Азербайджана, Армении, Грузии, возможно Северного Кавказа, а теперь, чтобы победить в войне с большевиками, они таким образом их поощряют и поддерживают… Если они этого добьются и превратят народы Кавказа в барьер против нас, если Турция окажется окруженной, все возможности нашей страны сопротивляться будут подорваны в корне. Проект превращения Кавказа в китайскую стену - это безусловно проект уничтожения Турции… Необходимо принять все меры к тому, чтобы разрушить барьер, установить контакты с кавказскими государствами, понять их намерения»[61].

Эти опасения не подтвердились, 11 апреля 1920 г. Красная Армия сконцентрировалась севернее азербайджанской границы и 26 апреля её пересекла. Совпадение это или нет, но именно 26 апреля 1920 г. Мустафа Кемаль от имени ВНСТ обратился к председателю Совета народных комиссаров В. И. Ленину с письмом, в котором предлагалось установить дипломатические отношения с Советской Россией, высказывались как решимость «совместно с революционной Россией бороться против империализма», так и надежда новой Турции «на содействие Советской России в борьбе против напавших на Турцию империалистических врагов».

Через день 27 апреля бакинские большевики потребовали, чтобы националистическое правительство передало им власть. Президент М. Е. Ресульзаде умолял не делать этого. Даже если Красная Армия прибыла, чтобы помочь Турции, «спасительнице Азербайджана», это окажется военным вмешательством, которое реставрирует власть России. Парламент пренебрёг этой мольбой, и 28 апреля власть перешла в руки Азербайджанского Временного революционного комитета. Была провозглашена Азербайджанская ССР.

Однако Армения, управляемая националистской дашнакской партией, также еще являлась барьером, препятствующим соединению Турции с большевиками. Она просуществовала до ноября 1920 г.62 В ноябре 1920 г. была установлена советская власть и образована Армянская ССР.

Письмо М. Кемаля к В.И. Ленину от 26 апреля 1920 г. принято считать началом официальных отношений новой Турции с Советской Россией. 11 мая Великое Национальное собрание Турции послало своего министра иностранных дел Бекира Сами во главе первой официальной делегации ВНСТ в Москву для подготовки общего договора. Делегация добиралась долго, преодолевая упомянутый «барьер», и прибыла в Москву лишь 19 июля 1920 г. 24 июля состоялась встреча Бекира Сами и его заместителя Юсуфа Кемаля с народным комиссаром иностранных дел Г.В. Чичериным и Л. M. Караханом, а 14 августа турки имели беседу с В. И. Лениным. 24 августа соглашение относительно сотрудничества было парафировано. В разделах, предусматривавших помощь, речь шла о двух её видах: а) вооружением, боеприпасами, материалами и деньгами, б) в случае необходимости - путём совместных военных действий. Как пишут турецкие историки, этот второй вид помощи не потребовался. Денежная помощь согласована была в сумме 10 млн. золотых рублей (то есть 1 250 000 османских золотых).

В июле 1920 г. Халиль-паша (Кут) возвращался из Москвы уже с первым вкладом северного соседа в военную помощь дружественной Турции - с золотом на сто тысяч лир. Именитый «курьер» доставил её с огромными трудностями до Нахичевани и только 8 сентября 1920 г. эти золотые слитки прибыли в Эрзурум, взвешены и переданы по назначению - 200 кг в распоряжение Восточной армии (то есть Карабекиру), остальное золото было отправлено в Анкару.

Настойчивую попытку связаться с Москвой предприняли через германских социалистов и бежавшие в Берлин лидеры иттихадистов. Как считает Эрик Ян Цюрхер, иттихадисты первыми установили контакты с большевиками. Энвер-паша посетил в берлинской тюрьме Карла Радека и по его ходатайству Радек был освобождён[63]. В Москве предложение хорошо известного в среде мусульман Энвер-паши, высказанное в Берлине через Карла Радека, вызвало немалый интерес и вскоре с ним было заключено соглашение о сотрудничестве[64].

Тогда же Энвер-паша предпринял несколько попыток выехать в Советскую Россию. Наконец 7 августа 1920 г. через Белосток Энвер добрался до Москвы[65].

Напомним, что именно в августе 1920 г. состоялось подписание Севрского договора. О том, что в это время Энвер-паша представлял для большевистского руководства огромный интерес, свидетельствуют телеграммы Ф. Дзержинского Ленину и члену РВС Западного фронта И. Смилге от 11 августа 1920 г.

С прибытием Энвер-паши в Москву усложнилась проблема представительства Турции. Манго пишет, что Энвер начал было переписываться с Мустафой Кемалем и представлялся как лидер Исламской революционной организации, но в вежливом ответе Кемаля прозвучало предупреждение, что «панисламская агитация может встревожить русских». Мустафа Кемаль также ответил на письма, полученные от Талаата и Джемаля, поблагодарив их за предложение содействия, но настаивал, что поскольку теперь действует должным образом созданное в Анкаре правительство, им следует за рубежом поддержать его политику. Тем временем Энвер отправился в Баку на открывшийся 1 сентября 1920 г. Съезд Народов Востока, но принят там был неоднозначно. Члены турецкой Коммунистической партии, возглавляемые Мустафой Субхи, не позволили ему выступать, говоря, что его надлежащее место - Народный трибунал. Энвер возвратился в Берлин67. Позже, 7 ноября 1920 г., демонстрируя своё предпочтение анкарским лидерам, советское руководство открыло в Анкаре посольство РСФСР.

Касаясь контактов Энвера с Карлом Радеком, русскими большевиками (и наоборот), нельзя не коснуться проблемы влияния коммунистического движения в целом на турецкую общественность. Турецкие исследователи по-разному оценивают это влияние. Некоторые пишут, что большого влияния на турецкое общество оно не оказало, несмотря на существование компартии. Однако английский турколог Манго не упрощает проблему. Он считает, что большевики оказались «опасными друзьями для М. Кемаля, попытка получить московское золото и оружие поощрила появление сочувствующих коммунизму в дезорганизованных рядах турецких националистов»[68].

Переговоры в Москве Бекир Сами с большевиками оказались трудными. 24 августа 1920 г. соглашение относительно сотрудничества было парафировано, но три дня спустя советский комиссар иностранных дел Г. Чичерин заявил, что Турция должна уступить армянам часть областей Вана и Битлиса, в дополнение к территориям, которые ранее на 1914 г. находились в пределах Российской империи (с исключением, возможно, Сарыкамыша). Бекир Сами сразу не мог связаться непосредственно с Анкарой и отправил в Турцию с соответствующим запросом Юсуфа Кемаля.

Ответ Кемаля был отрицательный - Турция не будет уступать ни дюйма территории. С этим 14 декабря Юсуф Кемаль с делегацией выехал в Россию через Баку и только 18 февраля 1921 г. они прибыли в Москву. 19 февраля новый посол Турции в Москве Али Фуад вручил Чичерину верительную грамоту, советский посол Буди Мдивани прибыл в Анкару. В закавказских республиках в это время завершалась смена режимов, 14 февраля 1921 г. Красная Армия начала наступление на Грузию, 25 февраля она вошла в Тифлис.

26 февраля обновлённая турецкая делегация уже во главе с Юсуфом Кемалем возобновила переговоры с московскими властями, а вскоре анкарские власти стали вести разговоры о вторжении в Батумский район. 11 марта «под аплодисменты населения» турецкие отряды вошли в Батум. Грузинские партизаны стали нападать на турок, Красная Армия приближалась к Батуму и 20 марта вошла в город, нейтрализовав турецкий батальон[69].

Эти события совпали с дипломатической активностью в Москве, завершившейся 16 марта 1921 г. заключением Договора о дружбе и братстве. В преамбуле договора подчёркивалось, что оба правительства разделяют «принципы братства наций и право народов на самоопределение», отмечают существующую между ними «солидарность в борьбе против империализма»; воодушевлены желанием «установить постоянные сердечные взаимоотношения и неразрывную искреннюю дружбу». Объявлялись отменёнными и не имеющими силы все старые договоры, стороны обязались не допускать образования или пребывания на своей территории организаций или групп, претендующих на роль правительства другой страны или части ее территории. Важной составляющей этих переговоров была всё та же тема помощи, практически уже начатой.

Договор закрепил территориальные приобретения Турции по Гюмрскому (Александропольскому) договору, за исключением самого Гюмрю (впоследствии Ленинакана, а ныне вновь Гюмрю), который должен был быть возвращён Армении. Турция также сохранила за собой Артвин и Ардаган. В отношении Батумского района Турция «повела себя реалистично», отказавшись от него в пользу Грузии - это мнение и турецких авторов. Исполнявший обязанности народного комиссара иностранных дел Турции А. Мухтар заявил, например, депутатам ВНСТ 3 января 1921 г.: «Порт Батум имеет особое положение. Батум является единственным окном, через которое могут дышать кавказские республики, все живущие там около 12 млн. человек различных национальностей». В силу сказанного он считал возможным «проявить самоотверженность» и «поступиться национальными интересами»70.

Здесь уместно вспомнить Бекира Сами, начавшего, но так и не сумевшего завершить переговоры в Москве по поводу договора. После возвращения из Москвы он тут же был отправлен во главе анкарской делегации на конференцию в Лондоне и участвовал в ней наряду с представителями другой, султанской делегации. Турецкая хроника свидетельствует о пребывании и интенсивных встречах его в Лондоне с 21 февраля по 12 марта 1921 г. После возвращения с Лондонской конференции Бекир Сами-бей встретился с Халиде Эдип и рассказал об обстоятельствах своей беседы в Лондоне с Ллойд Джорджем, ставшей причиной политического скандала. Она напоминает, что Бекир Сами-бей принадлежит к знатному семейству родом с Северного Кавказа. Затем она излагает содержание скандальной беседы: «Прежде всего, он (Бекир) заговорил о Турции. Но затем о том, что он хочет свободы для Кавказа в целом и для северного Кавказа - особенно. Всё, что он увидел в новой России, убедило его, что в опасности не только приграничные народы, но и внутреннее состояние, если новые русские идеалы будут приняты на Западе и в Турции. То, что он предлагает - это объединение этих пограничных народов с турками в форме федеративного буферного государства между Россией и Западом, а при необходимости, мобилизация всех этих народов под главенством Турции, чтобы сражаться с большевистским режимом, при этом и он хотел бы поддержки Англии»71.

Что касается договора, то вне его официального текста Советская Россия согласилась предоставить Турции 10 млн. золотых рублей. Речь шла не только о помощи в золоте, турецкие авторы помимо оружия и боеприпасов называют в списках помощи и оборудование мастерских по производству оружия, шорную и ткацкую. Но что особенно важно, Москва помогала оружием и боеприпасами. Их складирование осуществлялось в портах Новороссийска и Туапсе, а центром отправки этих грузов в Анатолию был выбран порт Туапсе, куда был направлен турецкий представитель с консульскими полномочиями. Затем представители Анкары появились в Батуми и Новороссийске 72. Не прекращалась отправка в Турцию с различными оказиями и денежной части помощи - прибывший 6 октября 1920 г. в Анкару с очередной информацией о ходе переговоров в Москве министр экономики Юсуф Кемаль-бей имел при себе также 1 млн. золотых рублей. Такие возможности доставки крупных партий золота использовались и позже, уже после того, как 7 ноября 1920 г. в Анкаре открылось первое иностранное посольство в кемалистской Турции - посольство РСФСР73.

Спустя полгода после подписания Московского договора республики Закавказья, установив советскую власть, 13 октября 1921 г. в Карсе подписали единый договор о дружбе с представителями кемалистского правительства. Сам договор вызвал негативную реакцию ряда влиятельных кемалистов, бывших уроженцами Кавказа. Однако его утверждение в ВНСТ прошло без особого напряжения, благодаря поддержке сторонников М. Кемаля[74].

Посетивший Турцию со 2 декабря 1921 г. по 14 января 1922 г. командарм М.В. Фрунзе 2 января подписал с Турцией от имени Украины договор о дружбе. Он провел неоднократные встречи с Кемалем, участвовал в подготовке плана контрнаступления турецких войск на Западном фронте, при отъезде принял от Кемаля письмо для передачи В. И. Ленину75. Подписание М. В. Фрунзе договора в Анкаре развеяло подозрения, возникшие у него и у других членов советского руководства относительно целей франко-турецкого договора от 20 октября 1921 г., по которому Франция признавала правительство ВНСТ и обязалась эвакуировать свои войска из Киликии. Договор свидетельствовал о понятном намерении кемалистов нормализовать отношения с Западом, но в нём не было положений, противоречивших принципам советско-турецкого сотрудничества, хотя некоторые анкарские политики и надеялись первоначально использовать франко-турецкий договор как способ односторонней переориентации на Запад внешней политики Анкары.

Кстати, поводы для подрыва такого сотрудничества возникали тогда и на советской стороне. Как пишет проф. М. С. Мейер, ещё в октябре 1921 г. Чичерин в письме Ленину обращал его внимание на произвол чекистов в отношении турецких дипломатов и коммерсантов, на действия особых органов и вообще чекистов на Черноморско-Кубанском побережье. Позже, в апреле 1922 г., чекисты, в нарушение норм дипломатического протокола, провели обыск в доме военного атташе, арестовали его помощника и конфисковали его документы[76].

Советская Россия, первой признавшая правительство Кемаля, первой же направила своих дипломатических представителей в Анкару[77]. Открытие советского посольства в Анкаре состоялось 7 ноября 1920 г.[78] Важно отметить, что описанные выше контакты кемалистов с Москвой осуществлялись параллельно их усилиям остановить начавшееся греческое наступление, целью которого была новая власть в Анкаре. В это время греческая армия продолжала двигаться с запада к Анкаре. 26 марта 1921 г. она вошла в Адапазары, а 12-20 июля греки смогли занять АфьонКарахисар, затем Кютахью и Эскишехир. В конце августа -начале сентября 1921 г. уже шли ожесточённые бои под Анкарой на реке Сакарья. На поступавшие из России золотые рубли кемалисты торопились закупить прежде всего оружие и боеприпасы.

Позже, 8 октября 1921 г., министр финансов Хасан (Сака) на заседании меджлиса отчитывался перед депутатами об использовании русской помощи, поступившей в 1921 г.: «В распоряжение правительства поступило некоторое количество русского золота. Эти средства дружественное нам российское правительство предоставило безвозмездно в качестве экономической помощи… Они поступали тремя партиями: 10 августа, 25 августа, 4 октября. Всё это пошло на нужды армии»[79]. Надо отдать должное властям -они не уповали на помощь Москвы как на единственное средство спасения от врага. Об этом ярко свидетельствовала оборона Анкары.

_________________________________________________________

Aspendos. (Турция)