История Турции XX век. Ч1

Автор: Киреев Н.Г.

Турция Категория: Киреев Николай Гаврилович

Страница 17 из 18

Глава 4. Становление кемалистского режима.

Светское государство, светская власть

Только военная победа над интервентами позволила национальным, патриотическим силам страны обеспечить стране право выбора качественно нового продолжения реформации, модернизации турецкого общества и государства. Как писал в 1930-е годы один автор-кемалист, «за успех турецкой революции мы более всего признательны военному происхождению этой революции… безусловно, самой большой нашей опорой стала военная победа и стали возможными последующие реформы»[1].

Принимая во внимание исторический опыт страны, кемалисты не сомневались, что первым политическим условием модернизации будет создание светского государства. Но, как часто бывает, в лагере победителей начались конфликты вокруг выбора пути развития страны, заканчивавшиеся иногда трагическими последствиями, даже виселицами.

Чем больше кемалисты упрочивали свои позиции, тем чаще они заявляли о необходимости европеизации и секуляризации. Уже 29 октября 1923 г., в день провозглашения Турции республикой и избрания М. Кемаля президентом нового государства, он в интервью французскому журналисту Морису Перно заявил: «Наша политика, наши традиции, наши устремления будут направлены на то, чтобы Турция стала европейской страной, или точнее, страной, ориентирующейся на Запад»[2]. Вместе с тем сам Кемаль подчёркивал, что «турецкая демократия, хотя и следовала по пути, начатом французской революцией, развивалась в соответствии со своими, присущими ей особенностями. Каждый народ осуществляет свою реформацию согласно закономерностям Развития собственного общества, в соответствии с внутренней обстановкой и требованиями времени»[3].

Идеи европеизации примерялись уже к националистической, антиклерикальной идеологии, причём основами последней стали, во-первых, идея экономической независимости, предусматривающая необходимость индустриализации и установление равноправных связей с западным миром и, во-вторых, идея светской, независимой от института религии (в данном случае ислама), власти - так как это было в развитых странах. Ведь движущий принцип европейского возрождения, залог последующего поступательного развития в османской Турции так и не пришёл в должное действие даже после младотурецкой революции 1908 г. И после неё властная элита свои деяния совершала, ссылаясь на Аллаха и Коран. Несмотря на модификации, исламский свод законов - Меджелле - ещё продолжал во многом определять жизнь общества и государства в сфере гражданского права[4].

Из каких социальных групп формировалась власть новой Турции? В целом кемалистская элита по своим социальным корням представляла недавнее османское прошлое, в то же время духовно её отличала приверженность идеям обновления, идеям Великой французской революции. Самой прочной опорой были молодые офицеры, они на деле демонстрировали свою верность взглядам Ататюрка на модернизацию страны. Влиятельных представителей турецкой национальной буржуазии, тогда торговой, можно было пересчитать по пальцам, это были единицы среди стамбульских, измирских и аданских торговцев с греческими, армянскими, еврейскими, левантийскими именами.

Ещё в младотурецкий период «национальной экономики» национальный предпринимательский вакуум в Турции стал заполняться верхушкой бюрократии, действовавшей в трёх лицах - бюрократической, землевладельческой, предпринимательской.

Получается, что значительное число земельных участков было собственностью, кроме государства, также и абсентеистов - крупных и средних, как правило, проживавших в городах. В системе абсентеизма оказалась значительная часть бюрократического аппарата республиканской Турции, многие деятели, составлявшие идейно-политическую элиту кемалистского режима. Сюда входили и бывшие османские чиновники и военные, высший слой интеллигенции, а в провинции - местная знать, прибравшая к рукам и землю, и внутреннюю торговлю. Читатель, знакомясь с биографией крупного чиновника, политического деятеля, литератора, журналиста, неожиданно мог узнать, что указанное лицо является «наследником семейного имения»[5].

Кемалистская революция не ликвидировала, а узаконила различные формы владения движимым и недвижимым имуществом. Конечно, и в собственность республиканского государства перешло по наследству от империи в немалом объёме государственные и вакуфные земли, и именно они становились базой земельных реформ и других форм распределения земли, например, переселенцам[6].

К знати, продолжавшей захваты земель во время Первой мировой войны и освободительной борьбы, присоединялись и новые лица, оказавшиеся у власти в годы, когда создавалась республика. Турецкие авторы отмечают активное участие в захвате земель лиц, примкнувших к кемалистскому движению, членов Народно-республиканской партии. В их руки перешли имения и поместья иностранцев, бежавших из страны, греков и армян, земли погибших солдат и офицеров турецкой армии[7].

Формулируя стратегию развития новой Турции, кемалисты подчёркивали, что речь идёт не об особом пути, а о движении к современной цивилизации[8]. По этой же причине весьма далёкая от консолидации новая власть по горячим следам после победы над интервентами оказалась готовой поддержать Кемаля и его ближайших сподвижников в проведении, казалось бы, немыслимых в отсталой мусульманской стране подлинно революционных мер, направленных на решительную модернизацию всех сфер жизни турецкого общества.

Первым условием модернизации было создание светского государства. В период национальной борьбы ставить вопрос об этом было преждевременно. Ведь в качестве одной из активных антиимпериалистических сил в борьбе за независимость в Анатолии выступали и исламисты. В период деятельности первого состава меджлиса в нём было весомо представлено и духовенство, по меньшей мере 20% состава меджлиса являлись улемами, 8 депутатов были шейхами[9]. О гибкой политике кемалистов в этой деликатной сфере духовной жизни многих турок пишет подробно и аргументированно азербайджанский историк Э. Гасанова. Она подчёркивает, что тогда «и речи не было о каком то негативном отношении к исламу, наоборот, он порой даже идентифицировался с национализмом. Более того, национальные лозунги зачастую облекались и в религиозные… Традиции, унаследованные из классической исламской культуры, продолжали жить во многих сферах духовной и культурной жизни турок -литературе, искусстве, философии и т. д.»[10]

Но после Лозанны стало очевидным, что вера всё более активно используется политиками от религии - противниками кемалистов, что исламисты не в состоянии приспособиться к идеологической основе нового государства, а шариат - к принципам светского правового регулирования всех сторон жизни государства, общества и личности. Из многочисленных выступлений М. Кемаля и его соратников очевидно, что ислам в то время ассоциировался не просто с халифатским, султанским режимом, но и со всем косным, отсталым, консервативным, что превратило Турцию в полуколонию Европы, а затем привело к военному поражению. После провозглашения республики стало ясно, что дни халифата в Турции сочтены[11].

Речь, безусловно, идёт здесь об учёте европейского исторического опыта избавления от средневекового засилья церковников и реализации принципа «богу - богово, кесарю - кесарево». Как считают современные турецкие историки, появление уже в 1921 г. в первой конституции нового государства положения о том, что «власть безо всяких условий принадлежит нации», означало, что «новое турецкое государство провозгласило свой идеологический выбор - место уммета было передано нации»[12].

29 февраля 1924 г. состоялась последняя традиционная церемония пятничного посещения последним халифом Турции мечети в Стамбуле. А на следующий день, открывая очередное заседание ВНСТ, Мустафа Кемаль произнёс обвинительную речь по поводу векового использования исламской религии в качестве политического инструмента, потребовал вернуть её «к истинному предназначению», срочно и самым решительным образом спасти «священные религиозные ценности» от разного рода «темных целей и вожделений». 3 марта на заседании ВНСТ под председательством М. Кемаля были приняты, среди других, законы об отмене в Турции шариатского судопроизводства, передаче вакуфного имущества, весьма обширного, в распоряжение создаваемого генерального управления вакуфами[13].

Предусматривалась также передача всех научных и учебных заведений в распоряжение министерства просвещения, создание единой светской системы национального образования. В Османской империи в рамках реформ танзимата были учреждены первые светские школы, но при сохранении шариатской системы обучения. Капитуляционным режимом пользовались иностранные, как правило, миссионерские, учебные заведения различных ступеней, автономией - школы для национальных меньшинств - армян, греков, евреев[14].

Первым законодательным актом, определившим систему образования в новой Турции, был закон № 430 «О едином образовании», принятый 3 марта 1924 г. одновременно с законом о ликвидации халифата. Этот весьма лаконичный закон (семь статей) и поныне считается действующим, он входит в список первых революционных законов, не подлежащих отмене любой властью. Его первая статья устанавливала, что все научные и учебные учреждения Турции переходят в подчинение министерства просвещения. Вторая статья особо оговаривала необходимость такого перехода для министерства по делам шариата и вакуфов - все руководимые ранее им медресе и школы (имамов и хатибов) передавались министерству просвещения. Закон предписывал этому же министерству учредить при Стамбульском университете факультет по подготовке специалистов-богословов, а также создать «особые школы по подготовке служащих, которым надлежит обеспечивать отправление религиозных услуг». Принятая вскоре в апреле 1924 г. первая республиканская конституция своей статьёй 87-й обязывала всех турок, независимо от пола, овладевать в государственных школах начальным образованием[15].

Закон об упразднении халифата декларировал: «Халиф низложен. Ввиду того, что предназначенность халифата отражена в основных концепциях правительственной власти и республики, халифат как властная инстанция ликвидируется». Всем членам султанско-халифатской семьи, а их насчитывалось 144 человека, включая 36 мужчин, 48 женщин и 60 детей, запрещалось пребывание на территории Турецкой республики, предписывалось в течение 10 дней с момента принятия закона покинуть её пределы. Запрещалось указанным лицам получать гражданство республики, владеть недвижимостью на её территории 16. Рано утром с 3-го на 4-е марта 1924 г. Абдулмеджид, последний халиф Османской империи, был доставлен на станцию Чаталджа и поездом отправлен в Швейцарию. В тот же день, 4 марта, было учреждено Управление по делам религии, и поныне регулирующее от имени государства всю религиозную деятельность в стране. Муфтии становились служащими этого управления. Под его контроль перешли не только мечети, но и различные религиозные обители, прибежища дервишей и их орденов[17].

Важной мерой в деисламизации, европеизации общества стал принудительный «перевод» населения страны на ношение европейской одежды. Отправившись в конце августа 1925 г. в поездку в Кастамону и затем в Инеболу, Кемаль оделся в дорогу в европейскую одежду, а вместо традиционных папахи или фески держал в руке панаму. Визиты он наносил в маршальской форме. На встрече в муниципалитете Кастамону он поднял вопрос об одежде: нигде не сказано, что мусульманин должен носить особую, отличающую его от других людей одежду. В Инеболу он продолжил разговор об одежде: почему турки одеваются не как все во всем мире, почему женщина не может наравне с мужчиной открывать своё лицо?[18]

30 августа, возвращаясь в Анкару через Кастамону, М. Кемаль сделал примечательное заявление: «Турецкая республика не может быть страной шейхов, дервишей, мюридов и их приверженцев. Самый верный, самый истинный путь (тарикат) - путь к цивилизации. У цивилизации одно требование, одно веление - быть человеком и этого вполне достаточно»[19].

Итоги этой поездки были подведены в ВНСТ в конце ноября того же 1925 г., когда были приняты законы: о запрете носить фески и папахи, переходе к европейской одежде, а также о закрытии мест религиозной деятельности и поклонения - текке и завии (обители дервишей) и тюрбе (усыпальницы дервишских святых), об упразднении общественного статуса их служителей. Таких «святых мест» регионального паломничества и общения приверженцев народного ислама было тогда по всей стране немало.

Турецкий секуляризм был начат с решительной авторитарной акции кемалистов в отношении тех, кто выступал против светской модернизации, отстаивал шариатский режим в вооружённой кровавой борьбе. Некоторое время спустя, в 1926 г., были приняты действовавшие затем десятилетия два важнейших закона, утверждавших и защищавших светский путь Турции на уровне как гражданского, так и уголовного права.

Принятый в 1926 г. Гражданский кодекс устанавливал буржуазные светские принципы гражданского права (положения о физических и юридических лицах, обществах, браке, семье, имуществе, его наследовании, разделе и т. д.). В разделе о вещном праве определялись понятия собственности, владения недвижимого имущества - частного, совместного и др. Особенно детально были перечислены условия владения земельной собственностью. Кодекс был переписан с текста швейцарского гражданского кодекса, тогда - самого передового в Европе. Таким образом, ушёл, наконец, в прошлое Меджелле - многотомный свод османских законов, сохранявший еще во многом положения шариата, а также Земельный Кодекс 1858 г.

Защите светских правовых принципов были посвящены и некоторые статьи Уголовного кодекса, принятого в том же 1926 г. Его статья 163-я запрещала использование религии в политических и личных целях. В ней, в частности, говорилось: «Всякий, кто учреждает, организует общество, либо руководит обществом, целью которого является даже частичное внедрение в социальную, экономическую, политическую, правовую основы государства религиозных принципов и убеждений, противоречащих принципу светскости, подлежит уголовному наказанию сроком от восьми до пятнадцати лет». Те же, кто входит в такого рода общества или способствует вступлению в них, подлежит осуждению на срок от 5 до 12 лет. Определялось уголовное наказание на срок от 5 до 10 лет за пропаганду в любой форме, осуществляемую с вышеуказанной целью, а также «ради достижения политической цели, либо обеспечения политических выгод путем использования религии или религиозных чувств либо предметов культа»20. По сути, на неменьшие, если не большие, преследования и беды были обречены граждане и организации страны, занимавшиеся политической деятельностью, квалифицируемой 141-й и 142-й статьями этого закона как «коммунистическая».

Особую значимость в мерах секуляризации стало стремление кемалистов уравнять в обществе права женщин наравне с правами мужчин. В турецких исследованиях по этой проблеме отмечается, что «исламские принципы, не ограничиваясь сферой теологии, распространяются и на правовую систему, ислам вдвойне ограничивает женщину - и в общественной деятельности, и в области права». Первыми важными шагами в светской реформации прав турецкой женщины стали запрет многоженства, признание равных прав в семье, в получении образования, во время выборов в органы власти[21].

Нет сомнения, что секуляризация первоначально была принята лишь небольшой частью турецкого общества, в то время в основном сельского, почти полностью безграмотного, и потребовался период формирования влиятельной светской элиты и долгой трансформации общественной идеологии в условиях диктатуры кемалистов, когда вековые шариатские каноны в умах населения смогли уступить место идеям национализма и европеизации.

Несколько лет серьёзную проблему для самого Кемаля и его сторонников составляли отношения с иттихадистами, казалось бы, нормализовавшиеся во время боевых действий против внешнего противника. Еще весной 1923 г. во время одной из своих поездок по стране он провел в Измите закрытые переговоры с Кара Кемалем, считавшимся влиятельным политиком в стамбульских кругах. Мустафа Кемаль задал вопрос: «Что планируют делать дальше иттихадисты?» Любопытно, пишет Цюрхер, что разговор об этой партии шёл так, как будто она не была распущена 4 года назад. Чтобы выяснить мнение своих политических сторонников-иттихадистов, Кара Кемаль организовал 12-13 апреля нечто вроде собрания на дому у бывшего султанского министра финансов Джавида. Собралось примерно 15-20 видных деятелей партии Единение и Прогресс (ЕиП), которые совещались два дня. Речь шла о платформе «несуществующей» партии к приближавшимся выборам в меджлис.

Выяснилось, что её программа предусматривала принятие новой конституции, сохранение Стамбула в качестве столицы. В целом эта платформа остатков младотурок предвосхищала программу вскоре созданной Прогрессивно-республиканской партии. Они были убеждены, что в состоянии продемонстрировать свою политическую силу. В обмен на признание ЕиП они готовы были поддержать Кемаля на выборах. Но Кемаль чувствовал себя настолько уверенным, что отверг их предложение. Решения этого конгресса были ему отправлены и через неделю последовал вежливый отказ. Вскоре 8 апреля 1923 г. была опубликована декларация об организации Народной партии, провозглашены известные девять принципов. Ничего нет странного, что в последний день работы меджлиса первого созыва 15 апреля 1923 г. были приняты изменения в законе об измене родине. Предусматривался, в частности, запрет заниматься политикой, не соответствующей 9 принципам. Когда распространились слухи о совещании иттихадистов, Кемаль заявил Анатолийскому агентству, что партия ЕиП распущена в 1918 г. и никто не может выступать от её имени. На выборах в июле 1923 г. были выбраны только кандидаты Кемаля. Однако и из этого состава во второй половине года возникла другая оппозиция - из участников национального движения в Анатолии - Рефет (Беле), Рауф (Орбай), Али Фуад (Джебесой), Казым Карабекир[22]. Они чувствовали себя отодвинутыми «позднепришельцами».

В 1924 г. процесс выработки новой республиканской конституции завершился, был принят её окончательный текст, представленный в 105 статьях. В правовой литературе Турции именно этот документ, принятый 23 апреля 1924 г., считается первой подлинной, «полнокровной» конституцией нового государства. Самые первые его статьи подтверждали, что Турция - республика, её религия - ислам, государственный язык - турецкий и столица -Анкара. Устанавливались такие публичные права и свободы, характерные для буржуазного права, как право и свобода договора, передвижения, трудовой деятельности, приобретения и владения имуществом, создания торговых товариществ[23].

Без сомнения, принятая таким образом структура новой власти основывалась на вере значительной части национальной элиты в Кемаля как лидера рождавшейся новой Турции, вождя, который успешно спасает турецкий народ от грозящей ему катастрофы. Это обеспечивало Кемалю, вплоть до ухода его из жизни в 1938 г., возможность авторитарного руководства страной в первые, самые трудные десятилетия становления нового государства, что не исключало дискуссий, конфликтов и даже предательства в среде, которая его окружала. Важно отметить - эта среда была представлена в немалом числе грамотными, опытными чиновниками -гражданской и особенно военной верхушкой, в которой весомо были представлены (как и сам Кемаль) бывшие итгихадисты, пережившие успехи и неудачи партии. К этому времени самый опасный конкурент Кемаля Энвер расстался с жизнью, участвуя в одной из своих авантюр на поприще пантюркизма-панисламизма, что тоже было воспринято соратниками Кемаля как исторический урок[24].

Кемалистская власть, набирая силу в борьбе с оппозицией, корнями уходившей в младотурецкое прошлое, приобретала черты однопартийного авторитарного режима во главе с президентом Ататюрком. Эта власть представляла собою интересы двух самых влиятельных элит - военной и гражданской, высшие руководители страны - президент, премьер-министр - были недавние военные, герои боёв с интервентами. В турецком парламенте -ВНСТ - также было представлено много военных, в министерствах, госучреждениях, на госпредприятиях прослойка отставных военных оставалась значительной еще многие годы. Перед такой «военизированной» властью во главе с недавним генералом, освободителем страны, в то время даже в условиях внутренней политической нестабильности не возникала нужда в замене её прямым военным режимом - в этом не было необходимости.

Даже периодически возникавшая легальная оппозиция, представленная порою соратниками Кемаля по общей борьбе против интервентов, так и не смогла, вплоть до второй половины 1940-х годов, предложить кемалистской авторитарности свою альтернативу - постоянный институт демократической оппозиции, противопоставить его режиму однопартийной власти. Так, уже через год после Лозанны, 17 ноября 1924 г., была официально учреждена Прогрессивно-республиканская партия (ПРП). Её учредителями были выходцы из Народной партии - Али Фуад (Джебесой), Казым Карабекир, Рауф (Орбай), Аднан (Адывар), Рефет (Беле) и др. Это была легальная оппозиционная партия с программой, близкой иттихадистской программе 1923 г., однако свидетельств прямого влияния иттихадистов нет[25]. Программа ПРП не учитывала недавний печальный опыт османской европеизации, в ней утверждалось, что либерализация экономики в новых условиях не возродит систему зависимости, что «покровительственная политика является не целью, а средством», не следует «защищать всякую отрасль, неспособную к развитию, поднимать дороговизну жизни в стране и оказаться в затруднительном положении при переговорах о торговом договоре» и т. д. Мустафа Кемаль назвал эту партию «прибежищем и опорой реакционных мятежных элементов». Программа настаивала на необходимости снижения таможенных тарифов, привлечения иностранного капитала[26].

Так случилось, что вскоре после учреждения ПРП в феврале началось восстание шейха накшбенди Саида. Это означало конец ПРП. 3 марта 1925 г. Фетхи ушел в отставку с поста премьера, его заменил Исмет. На следующий день был принят закон о введении чрезвычайного положения, восстановлены суды независимости. Подавив курдское восстание в 1925 г., власти вскоре запретили Прогрессивно-республиканскую партию. Несмотря на солидарных с властью заявлений ПРП о необходимости подавления этого восстания, 3 июня 1925 г. она была запрещена властями[27]. Запрещены были оппозиционные стамбульские газеты, некоторые журналисты задержаны. 28 июня 1925 г. суд независимости присудил шейха Саида и его сподвижников к смертной казни, которая была исполнена той же ночью.

Как показывали события, политическое умиротворение в стране в 1920-е годы (да и позже) так и не наступило. «Несмотря на то, что заставили замолчать политическую оппозицию, подавили печать, запретили организацию, Мустафа Кемаль все ещё не чувствовал себя уверенно. Призрак ожившей ЕиП наводил страх… вокруг ещё бродили люди этой партии, помогавшие ему и его движению, хотя Мустафа Кемаль во время освободительной войны и после неё воспрепятствовал им действовать независимо. Тайные организации, такие как Тешкилаты Махсуса и Каракол, ещё были управляемы и вполне могли заняться прежними делами. Их члены были еще активны, со своим опытом и профессионализмом они занимали важные посты, даже в окружении Кемаля. Он хорошо осознавал потенциальную угрозу для себя, знал методы иттихадистских заговорщиков[28]. Самым серьёзным выступлением оппозиции против кемалистской власти считаются события лета 1926 г., вошедшие в историю молодой республики как «заговор против Кемаля». Их непосредственными исполнителями считаются иттихадисты. В очередной поездке по стране, в самый разгар реформ, жёстко вводимых судами независимости, на пути в Измир Кемаль почувствовал недомогание и задержался в Балыкесире. 15 июня властями Измира была получена и немедленно отослана президенту информация о готовившемся заговоре. В нескольких отелях Измира удалось арестовать нескольких наёмных убийц. Из полученных потом показаний следовало, что покушение готовилось давно, более года[29]. 18 марта в Измир прибыл Анкарский суд независимости[30].

Арестованных группами направляли в Измир, к началу процесса арестовано было до 100 человек. В их числе были бывшие высокопоставленные деятели - почти все активисты ПРП, члены Второй группы, иттихадисты. Было много депутатов. Процесс начался 26 июня 1926 г. в зале кинотеатра «Милли синема», а 11 июля был объявлен приговор. 15 человек были обвинены в попытке покушения на главу государства и приговорены к смерти; в ту же ночь они были повешены в центре Измира. На следующий день все герои войны за независимость - Казым Карабекир, Али Фуад и ещё несколько человек были освобождены.

Второй процесс по Измирскому заговору начался в Анкаре 1 августа, а завершился 23 августа. По тому же обвинению четверо видных иттихадистов, включая бывшего министра финансов Джавида, доктора Назыма, были приговорены к смерти и вскоре повешены. Кара Кемаль позже покончил с собой. 1 сентября 1926 г. Гиритли Шевки, сообщивший о заговоре, был премирован 6500 лирами[31].

К концу 1926 г. кемалистам удалось упрочить свою власть в стране. Непосредственный участник тех событий И. Инёню в своих воспоминаниях не считает заговорщиками осужденных недавних соратников Ататюрка. По его мнению, корни конфликта -в отсутствии согласованности решений, принимавшихся Ататюрком в связи с реформами, с другими руководящими деятелями государства. «Они считали, - пишет И. Инёню, - что с самого начала были вместе, вместе одержали победу и также все вместе занимаются созданием государства, поэтому все должны иметь равное право принимать решение»[32].

Симпатизировавшая ПРП Халиде Эдип писала, что после событий 1925 г., подавления восстания в Курдистане, разгрома Прогрессивно-республиканской партии и принятия закона об охране порядка в Турции установилась диктатура[33].

Немалые заботы приносила кемалистам и левая оппозиция, прежде всего почти не выходившая из тюрем и подполья Коммунистическая партия Турции. В рядах КПТ с 1921 г. состоял талантливый турецкий поэт Назым Хикмет, он провел 17 лет в тюрьмах Анатолии и вынужден был в 1951 г. бежать из страны и жить в СССР.

Кстати говоря, новая власть продемонстрировала намерение контролировать и решать в патерналистском, этатистском духе и рабочий вопрос, сохраняя за государством полную монополию на руководство рабочим классом и всеми трудящимися. Запрещалось создание политических и профсоюзных организаций трудящихся. Уже в 1920-е годы большинство существовавших в Турции профессиональных союзов власти стремились свести к «организации типа касс взаимопомощи», поставив их под контроль правящей Народно-республиканской партии34. Авторитарный подход к рабочему регулированию, рабочему движению стал характерным на многие десятилетия периода республики. Все эти примеры - свидетельство того, что действие конституции 1924 г. было ограничено. Специалист по государственному праву А. Унсаль пишет: «Несмотря на декоративные формулировки, такие как власть нации, союз сил, верховенство парламента и т. п., на практике использовались традиционные преимущества исполнительной власти; представленная в конституции идея власти нации оставалась в некотором смысле абстракцией»[35].

_________________________________________________

Аспендос (Aspendos) - древний город в южной части Турции, расположен в 35 км от Анталии, в 7 км на северо-восток от города Серик.