В 1930-е годы Турция предприняла в целом успешные шаги по определению своего места в международной политике, основываясь на принципах Лозанны, на провозглашенном Ататюрком лозунге «мир в стране, мир в мире». Летом 1932 г. для Турции произошло важное внешнеполитическое событие - она была принята в Лигу Наций.
Укрепление международных позиций Турции в последние годы жизни Ататюрка позволили ей предпринять ряд успешных миротворческих шагов на региональном уровне - участвовать в создании в 1934 г. Балканского пакта; её многолетние инициативы в отношениях с Афганистаном, Ираном, Ираком увенчались в 1937 г. заключением Саадабадского пакта. В преамбуле договора отмечалась общая цель пакта: «обеспечение мира и безопасности на Ближнем Востоке путём предоставления гарантий в дополнение к тем, которые предусмотрены Соглашением Лиги Наций»[72].
Что касается лозаннского «наследства», к началу 1930-х годов Турции удалось урегулировать с Западом лишь часть важнейших экономических и политических вопросов «наследства». Начиная с 1933 г., когда захват Гитлером власти в Германии создал непосредственную военную угрозу в Европе, а усилившиеся военные приготовления Италии (укрепление Додеканезских островов, расположенных в нескольких километрах от турецких берегов) возбудили беспокойство в бассейне Средиземного моря, турецкая дипломатия стала зондировать возможность пересмотра Лозаннской конвенции 1923 г. с целью ремилитаризации проливов. Этот документ, «английский продукт» Лозанны, ограничивал суверенитет страны: Турция была обязана демилитаризовать Босфор и Дарданеллы, допустить в Стамбул международную комиссию по наблюдению за выполнением конвенции. Военные корабли нечерноморских держав могли заходить в Чёрное море фактически без серьёзных ограничений. В результате инициативы Турции, поддержанной СССР, в июне-июле 1936 г. на международной конференции в Монтрё была выработана новая международная конвенция о Проливах, действующая и поныне.
Согласование положений новой конвенции далось нелегко. Советское правительство не менее турецкого было заинтересовано в пересмотре режима Проливов, соединяющих открытое Средиземное море с закрытым Чёрным. Через Проливы проходила значительная доля экспорта СССР. И что самое важное и давно известное всем, Проливы имели, как раньше для России, так и теперь для Советского Союза, огромное военно-стратегическое и торговое значение. Турецкие авторы пишут, что советская сторона поддержала требование Турции о вооружении Проливов, более того, она изъявила готовность сама их вооружить. Но турками такое предложение не было принято[73].
Настоящая дипломатическая баталия за статус Проливов развернулась между советской и английской делегациями. Англию не удовлетворяли предполагаемые ограничения прохода через Проливы для военных кораблей нечерноморских держав, короткие сроки пребывания в Чёрном море и обязательно фиксируемая цель посещения Чёрного моря - визит вежливости. Советская же сторона была против пункта об ограничении прохода через Проливы военных судов черноморских держав[74]. Как справедливо пишет А. Ф. Миллер (участвовавший в работе конференции), позиция британского правительства была шаткой, «международный» статус Чёрного моря никогда никем не признавался, а тезис об одинаковых условиях прохода через Проливы военных кораблей всех стран тоже был необоснован. Оказалась неприемлемой для советской стороны и турецкая позиция, предусматривавшая ограничение тоннажа военных кораблей черноморских стран при проходе через Проливы. Турцию интересовала прежде всего ремилитаризация Проливов, режим самого Чёрного моря и безопасность черноморских стран её интересовали намного меньше. Стало очевидным в этом вопросе совпадение интересов Турции и Англии, как и в былые далёкие времена, в ущерб интересов -тогда России, теперь СССР[75].
Глава турецкой делегации Арас ясно заявил: «Турция является столь же черноморской, как и средиземноморской страной. Поэтому я больше интересуюсь вопросом о Проливах. Что касается остального, я желаю, чтобы было достигнуто соглашение между черноморскими и средиземноморскими державами»[76].
В конечном счёте и англичане, и турки пошли на уступки советской стороне, срывать переговоры в условиях начала фашизации Европы они сочли неблагоразумным. Советская делегация при согласии Турции добилась для черноморских государств права проводить через Проливы свои военные суда без ограничения тоннажа. 18 июля 1936 г. участники конференции подписали новую конвенцию о режиме Проливов.
Турция восстанавливала свой полный суверенитет над зоной Проливов[77]; ликвидировалась международная комиссия по контролю над Проливами, её функции перешли к турецким властям. Подтверждалась полная свобода прохода через них торговых судов всех стран в мирное время с соблюдением общепринятых правил санитарного досмотра. Некоторые ограничения предусматривались для торговых судов невоюющих стран, если сама Турция участвовала в военных действиях, а также если считала себя находящейся под угрозой непосредственной военной опасности.
Положения конвенции, касавшиеся военных судов, определяли, что нечерноморские государства могли проводить через Проливы в мирное время лёгкие надводные корабли, малые боевые суда, вспомогательные суда, в количестве не более 9 единиц и максимумом общего тоннажа в момент прохода 15 тыс. т. Всего же в Чёрном море нечерноморские державы могли держать каждая корабли общим тоннажем не более 20 тыс. т, а все вместе - не более 30 тыс. т. Срок их пребывания ограничивался 21 днём. В случае увеличения в последующем тоннажа флота самой крупной черноморской державы лимит общего тоннажа в Чёрном море флота нечерноморских держав также мог превысить цифру в 30 тыс. т, но не более чем до 45 тыс. т. Что касается черноморских государств, то они могли проводить через проливы линейные корабли тоннажем свыше 15 тыс. т и подводные лодки.
Конвенция не полностью отвечала интересам черноморских держав, она фактически предоставляла Турции исключительное право толковать конвенцию и проводить её в жизнь по своему усмотрению. Это вытекало из принятого на конференции принципа суверенитета Турции над Проливами. Поэтому применение основных статей конвенции зависело от курса внешней политики Анкары[78].
Следует отметить, что дипломатические успехи Турции в указанные годы свелись не только к пересмотру режима Проливов. Необходимо указать некоторые двусторонние и многосторонние дипломатические документы с участием Турции, такие, например, как румыно-турецкий договор 1933 г. о дружбе, арбитраже и ненападении, предшествовавший, вместе с другими договорами, созданию Балканской Антанты. Этот союз Греции, Румынии, Турции и Югославии был заключен в Афинах в 1934 г. с Целью сохранения сложившегося после Первой мировой войны соотношения сил на Балканах (Вторая мировая война положила конец этому союзу).
В этом же перечне важное место занял Саадабадский пакт 1937 г., оформивший политический блок Турции, Ирана, Ирака, Афганистана. Он был подписан в Саадабадском дворце Тегерана. Пакт предусматривал неприкосновенность общих границ, отказ от агрессии, невмешательство во внутренние дела и т. д.
Успешным стало решение Турцией территориального спора с другим недавним военным противником - Францией, обладавшей мандатом Лиги Наций на управление Сирией и присоединившей к ней Александреттский санджак (Хатай), который Турция также считала своей территорией[79].
Долгое время, вплоть до 1936 г., Турция официально не возвращалась к этому вопросу, хотя в санджаке не раз по разным поводам случались столкновения турецкого населения с французскими колониальными властями. Но 9 сентября 1936 г. был парафирован франко-сирийский договор, радикально менявший судьбу санджака, - он предусматривал прекращение через три года французского мандата и вступление Сирии в Лигу Наций, причём по этому договору Александреттский санджак вошёл в состав Сирии. Это событие спровоцировало в Турции шумную кампанию против Франции, высказывались требования о том, чтобы санджак получил такую же самостоятельность, как Сирия и Ливан.
В октябре 1936 г. начались официальные переговоры и дипломатическая переписка между турецким и французским правительствами. Турция утверждала, что прежние договорённости о санджаке достигнуты были ею не с Сирией, которой в то время не существовало, а с Францией, причем санджак был передан Франции не безусловно, а условно; если теперь Франция отказывалась от власти в этом районе, суверенитет должен перейти к населению санджака; Франция не вправе передавать без согласия Турции свои договорные права третьему государству.
Франция же в своих ответных нотах заявляла, что не может согласиться на независимость санджака, в частности, потому, что создание третьего самостоятельного государства - Александреттского - явилось бы расчленением подмандатной территории (то есть Сирии) и нарушением условий мандата; что ранее достигнутые договорённости обеспечивали санджаку автономный административный режим, а не особый политический статус; прежний же режим сохранялся бы и после отмены французского мандата на Сирию. Турция добивалась независимости Александреттского санджака, имея в виду в более или менее близком будущем присоединение этой территории к Турции. Возник таким образом новый и достаточно продолжительный конфликт, сопровождавшиися волнениями в санджаке[80].
Не желая окончательно испортить дружественные отношения с Турцией, Франция пошла на уступки, уже в конце января 1937 г. на сессии Совета Лиги Наций был принят компромисс, предусматривавший, что Александреттский санджак, сохраняя связи с Сирией в вопросах внешней политики, денежной системы и таможен, получит полную самостоятельность в своих внутренних делах; он будет оставаться под контролем Лиги Наций, Франция и Турция совместно гарантируют его территориальную целостность; конституция и статут санджака будут утверждены Советом Лиги Наций; Турция получит специальные привилегии по использованию Александреттского порта для своих транзитных операций. В мае 1937 г. Совет Лиги Наций утвердил конституцию и статут Александреттского санджака, одновременно в Женеве были подписаны соответствующие франко-турецкие соглашения. Однако зимой 1937-1938 гг. конфликт разгорелся снова[81]. К весне 1938 г. уличные столкновения в санджаке превратились в настоящую войну между турками и нетурками.
Франции вновь пришлось уступить, опасаясь потерять поддержку Турции в той непростой ситуации, которая сложилась в канун Второй мировой войны, в частности в восточном Средиземноморье. В этом её всемерно убеждала также британская дипломатия, рассчитывая на окончательное вытеснение французского влияния из стран Леванта. 3 июля 1938 г. в г. Антакья (Антиохия) между французским и турецким генеральными штабами было подписано соглашение, которое предусматривало введение в санджак турецких войск в количестве, равном французскому (по 2500 человек). 4 июля 1938 г. в Анкаре был парафирован франко-турецкий договор о дружбе, турецкие войска немедленно вступили на территорию санджака[82]. 23 июня 1939г. одновременно в Анкаре и Париже были подписаны два документа. Анкарское соглашение объявляло, что Хатай (Александреттский санджак) окончательно присоединялся к Турции, парижское представляло собою декларацию о взаимной помощи; её текст совпадал с ранее заключённой англо-турецкой[83].
Следует отметить, что сирийское правительство решительно отказалось признать переход санджака к Турции, и поныне этот вопрос остаётся предметом постоянных трений в отношениях Между Сирией и Турцией.
Угроза агрессии на Балканах и в Средиземном море, прежде всего Италии, побуждала Турцию и Грецию вновь и вновь искать пути мирного сотрудничества, несмотря на недавние (и давние) трагические события в их исторических связях. Вслед за созданием Балканской Антанты в 1934 г. и с учётом нападения Италии на Эфиопию в 1935 г. Греция и Турция заключили «джентльменское» средиземноморское соглашение с Англией. Наметившееся с этого времени усиление английского влияния в Турции, которое давно уже играло решающую роль в Греции, способствовало ещё большему укреплению греко-турецкого союза. Демонстрацией этих союзных отношений был визит в Афины в 1937 г. турецкого премьер-министра Исмета Инёню. В 1938 г. Греция и Турция, обеспокоенные продвижением Германии к Балканам (захват Австрии), подписали 27 апреля в Афинах новый договор, по которому взяли на себя обязательство вооружённого нейтралитета в случае нападения одной или нескольких держав на другую сторону и обещали друг другу консультацию, если такое нападение совершится. Греко-турецкий союз получил косвенное подтверждение также и в англо-франко-турецком договоре 1939 г., согласно которому Турция обязывалась выступить на стороне Англии и Франции в случае возникновения военных действий в бассейне Средиземного моря и, в частности, если Англия и Франция начнут военные действия в связи с гарантиями, данными ими Греции (и Румынии)[84].