Страница 13 из 21
XI. Силы и источники сопротивления, ныне преобладающие в крупных современных сообществах и являющиеся антагонистами Открытого заговора. Война с традицией
Теперь мы в общих чертах, но ясно изложили идею мирового содружества, которое является целью Открытого заговора, и провели предварительное исследование состава этого движения, показав, что оно обязательно должно быть не классовым развитием, а конвергенцией разных типов людей касательно общей идеи. Его начальной задачей должна быть проработка, изложение и пропаганда этой общей идеи, постоянная кампания, чтобы революционизировать образование и утвердить современную идеологию в умах людей, и, как следствие этого, несравненно более широкая задача реализации его идей. Эти задачи нельзя выполнять in vacuo; они должны быть выполнены в плотном мире скопления людей, в мире неустанной, страстной, нескоординированной деятельности, в мире рынка и газет, сезонов посева и урожая, рождений, смертей, тюрем, больниц, мятежей, казарм и армейских манёвров, ложных пророков и королевских шествий, игр и зрелищ, огня, бури, эпидемии, землетрясения, войны. Каждый день и каждый час будут происходить события, помогающие или мешающие, стимулирующие или подрывающие, затрудняющие или подавляющие творческие усилия по установлению мирового содружества. Прежде чем мы перейдём к обсуждению отбора и организации этих гетерогенных и в основном религиозных импульсов, на которые мы возлагаем наши надежды на лучшую жизнь человечества, прежде чем мы спланируем, как эти импульсы могут быть объединены в систему скоординированных действий, будет неплохо рассмотреть основные антагонистические силы, с которыми с самого начала Открытый заговор будет находиться - и сейчас находится - в конфликте. Для начала мы рассмотрим эти силы так, как они проявляются в сегодняшних высокоразвитых западноевропейских государствах и их американских производных, производных, которые, несмотря на тот факт, что в большинстве случаев они далеко переросли страны, их породившие, всё ещё в значительной степени обязаны Европе своими социальными склонностями и политическими концепциями. Все эти государства связаны с Атлантическим океаном или его морями; все они выросли до своего нынешнего вида после открытия Америки; они имеют общую традицию, уходящую корнями в идеи христианского мира, и родственное сходство методов. В экономическом и социальном плане они представляют то, что в современном языке называется капиталистической системой, но мы избавимся от значительного груза спорных вопросов, если назовём их здесь просто "атлантическими" цивилизациями и сообществами. Для настоящей главы будет достаточно рассмотрения этих атлантических цивилизаций по отношению к грядущей мировой цивилизации. Позже мы рассмотрим модификацию сил, антагонистичных Открытому заговору, поскольку они вне формальных границ этих ныне доминирующих государств проявляют себя в мировых делах, в социальных системах, ослабленных и повреждённых их экспансией, и среди таких менее высокоорганизованных сообществ, какие до сих пор сохранились от дикого и варварского человеческого прошлого. Открытый заговор не обязательно антагонистичен любому существующему правительству. Открытый заговор - творческое, организующее, а не анархическое движение. Он не хочет разрушать существующие средства контроля и формы человеческого сотрудничества, но он их либо вытеснит, либо сольёт в единое мировое управление. Если конституции, парламенты и короли могут рассматриваться как временные институты, опекуны для достижения совершеннолетия мировым содружеством, и поскольку ими руководят в этом духе, то Открытый заговор не станет нападать на них. Но большинству правительств не придётся заниматься своими делами, ведь при любом временном варианте они и их сторонники настаивают на почтении и послушании, которые отвергают любую возможность вытеснения. Что должно быть инструментом, становится божеством. Почти в каждой стране мира из уважения к мнимым потребностям возможной войны существует очень унизительное и опасное культивирование преданности и механического подчинения флагам, униформе, президентам и королям. Президент или король, выполняющий назначенную ему работу хорошо и праведно, должен так же подчиняться, как каменщик, выполняющий свою работу хорошо и праведно, и не более, но вместо этого есть постоянные попытки дать ему привилегии идола над критикой или осуждением, и организованное почитание флагов стало - с изменившимися условиями отношений и ведения войны - совершенно вредным ложным направлением стадных побуждений нашей расы. Эмоции и сентиментальность пробуждают ради дисциплины и сотрудничества, которые можно было бы довольно легко поддерживать и которые лучше поддерживаются рациональными убеждениями. Открытый заговор неизбежно противостоит такой непримиримой преданности, а тем более агрессивному утверждению и пропаганде такой преданности. Когда эти явления принимают форму подавления разумной критики и запрета даже предлагать другие формы правления, они становятся прямо антагонистичными любому всеобъемлющему проекту человеческого благополучия. Они становятся явно, с более широкой точки зрения, бунтарскими, и преданность "королю и стране" переходит в прямую измену человечеству. В настоящее время почти повсюду образовательные институты создают препятствия на пути прогресса, и есть лишь самые слабые попытки какого-либо контробразования, которое разрушит эти препятствия. Нет никаких или почти никаких усилий для сдерживания агрессивного националиста, когда он машет своим флагом против благополучия нашей расы, или для защиты детей мира от заражения его энтузиазмом. И последнее верно сейчас для американской системы, как и для любого европейского государства. В огромной массе современного сообщества наблюдается не более чем благоприятное согласие с патриотическими идеями и поклонением патриотическим символам, и во многом это базируется на подобной подготовке. Эти вещи не являются необходимыми для сегодняшнего дня. Изменение умственной направленности сейчас было бы возможным для большинства людей без какой-либо насильственной дезорганизации их интимной жизни или каких-либо серьёзных социальных или экономических корректировок для них. Умственной инфекции в таких случаях можно было бы противодействовать умственной санитарией. Большинство людей в Европе и ещё больше в Соединённых Штатах и других американских республиках могли бы стать гражданами мира без каких-либо серьёзных помех для их нынешних профессий и с неисчислимо огромным улучшением их нынешней безопасности. Но в каждом сообществе остаётся ряд особых классов, от королей до таможенников, которых гораздо глубже затрагивает патриотизм, потому что это их ремесло и источник почестей, и они, следовательно, подготовлены инстинктивно сопротивляться любой переориентации идей в сторону более широкого кругозора. Для таких людей умственная санитария невозможна без опасных и тревожных изменений в их образе жизни. Для большинства этих патриотов по профессии Открытый заговор отпирает ворота, ведущие из суетного рая превосходства, уважения и привилегий, и направляет их в суровую пустыню, которая не даёт им ни малейшего обещания приятной, особенной жизни. Почти всё в человеческой природе будет склонять их отвернуться от этих ворот, открывающихся навстречу миру во всём мире, закрыть и запереть их снова, если они это могут, и как можно быстрее вырастить заросли, чтобы скрыть ворота и забыть о них. Большинству таких людей предложение стать опекуном в переходный период покажется лишь камуфляжем окончательной деградации. Ясно, что от таких классов патриотов по профессии Открытый заговор может ожидать только противодействия. Он может отрывать индивидов от них, но только путём лишения их непременных классовых особенностей и классовой преданности. Тем не менее класс останется антагонистическим как класс. Что касается королевских дворов и президентских резиденций, дипломатических, консульских, военных и военно-морских кругов, то везде, где люди носят титулы и униформу и наслаждаются гордостью и превосходством, основанными на существующих политических институтах, будет полнейшая всеобщая неспособность понять необходимость Открытого заговора. Этих людей и их женщин, их друзей и связи, их слуг и иждивенцев укрепляют освящённые веками традиции социальных обычаев, сантиментов и романтического престижа. Они будут утверждать, что они реальны, а Космополис - мечта. Только от индивидов с исключительной живостью, редкой интеллектуальной мощью и врождённой моральной силой можно ожидать, что они избавятся от антипрогрессивных привычек, навязанных им такими классовыми условиями. Этот клубок традиций и преданности, ремесленной и профессиональной и заинтересованности, привилегированных классов и официальных патриотов, этот комплекс человеческих существ, воплощающих очень простые, естественные и освящённые веками идеи вечного национального разделения и бесконечных международных и классовых конфликтов, является главной целью Открытого заговора в его начальной фазе. Этот клубок должен быть распутан по мере продвижения Открытого заговора, и пока он в значительной мере не будет распутан и устранён, Открытый заговор не может стать чем-то гораздо большим, чем мечта и проект. Этот клубок "необходимых патриотов", как их можно назвать, отличается по своей природе, менее сложный и обширный по своим пропорциям в Соединённых Штатах и государствах Латинской Америки, чем в старых европейских сообществах, но по этой причине он не менее опасен по своему действию. Лишь недавно военные и военно-морские службы стали важным фактором в социальной жизни Америки, и по-настоящему оживлённые контакты заинтересованных патриотов и государства до сих пор были сосредоточены в основном на таможне и концессиях. Вместо мягкой и романтической преданности "королю и стране" американец просто думает об Америке и своём флаге. Американское раздувание патриотизма началось как сопротивление заокеанской эксплуатации. Даже когда была добыта политическая и фискальная свобода, продолжалась длительная фаза промышленной и финансовой зависимости. Склад ума американца, несмотря на недавнее осознание им огромного могущества и относительного процветания Соединённых Штатов, а также на увеличивающиеся возможности их испано- и португалоязычных соседей, по-прежнему является во многом самозащитным от ныне воображаемой европейской опасности. В течение первых трёх четвертей девятнадцатого века люди американского континента, особенно люди Соединённых Штатов, чувствовали промышленное и финансовое господство Великобритании и разумно опасались европейской атаки на их континент. Растущий поток иммигрантов с неопределённой симпатией поставил под угрозу их самые заветные привычки. Поклонение флагу было навязано прежде всего как отрицание Европы. Европа больше не маячит перед Америкой с намёками поглотить её, американская промышленность больше не имеет никакого практического оправдания для защиты, без неё было бы благоприятней для американских финансов, но патриотические интересы теперь настолько укоренились, что они существуют и будут существовать. Вряд ли американский государственный деятель, решившийся быть космополитом в своих высказываниях и взглядах, полностью избежит шумного внимания патриотического журналиста. Мы сказали, что совокупность классов в любой стране, заинтересованной в текущем методе правления, поддерживается традициями и склонна из-за своей природы и обстоятельств защищать себя от пробной критики. Поэтому она не может отделаться от форм соперничающего и воинственного национализма, в которые она развилась. Она не может изменить любую такую исконную форму без серьёзной опасности ослабления. Таким образом, хотя схожие совокупности патриотических классов более или менее сложно сгруппированы около флагов и правительств большинства существующих государств, эти совокупности по своей природе обязаны оставаться раздельными, националистическими и взаимно антагонистическими. Нельзя рассчитывать на мировой союз солдат или дипломатов. Их природа и существование зависят от идеи, что национальное разделение реально и неискоренимо и что война в конечном счёте неизбежна. Их концепции преданности включают антагонизм ко всем иностранцам, даже к иностранцам того же типа, что и они сами, и создают постоянную кампанию раздражения, подозрений и предосторожностей - вместе с затрагивающей все другие классы общей пропагандой необходимости международного антагонизма, - упорно сползающую к войне. Но пока методы провокации войны, используемые патриотическими классами, являются традиционными, современная наука создаёт новый и гораздо более мощный способ ведения войны, и, как показала Первая мировая война, даже самые консервативные генералы с обеих сторон не способны предотвратить гигантское вмешательство механика и химика. Так создаётся ситуация, при которой милитаристский элемент не может сражаться без поддержки современной промышленной организации и уступчивости огромной массы людей. Поэтому в настоящее время мы сталкиваемся с парадоксальной ситуацией, когда патриотическая традиция поддерживает могущество и авторитет воинственных классов, которые совершенно неспособны вести войну. Другие классы, к которым они должны обратиться за поддержкой, когда военная катастрофа действительно свершилась, - это классы, развившиеся в мирных условиях, которые не только не имеют положительных преимуществ в войне, но в целом должны страдать от сильного беспорядка, дискомфорта, разрушений и бедствий войны. Поэтому для формально доминирующих классов первостепенно важно, чтобы эти новые социальные массы и силы оставались под влиянием старых социальных, сентиментальных и романтических традиций, и не менее важно для Открытого заговора, чтобы они были освобождены. Здесь мы принимаем к рассмотрению ещё одну значительный комплекс личностей, интересов, традиций - мир образования, различные религиозные организации и помимо этого разветвлённый, неопределённый мир газет и других периодических изданий, книг, драмы, искусства и всех инструментов представления и внушения, которые штампуют мнение и прямое действие. Итогом действий этого комплекса будет либо поддержание, либо разрушение старого националистически-милитаристского господства. Простейший непосредственный вариант для этого комплекса - принять это. По этой причине образовательные организации в настоящее время главным образом являются консервативной силой в обществе; в большинстве случаев они напрямую контролируются властями и официально, а также практически обязаны не нарушать существующие страхи и предрассудки. Для них возникнет меньше трудностей, если они будут ограничивать и штамповать, а не освобождать молодёжь. Поэтому школьный учитель склонен принимать, стандартизировать и делать шаблонными даже живые, прогрессивные области науки и философии. Даже там он тормозит движение вперёд. Ясно, что Открытый заговор должен либо постоянно беспокоить и оживлять его, либо откровенно противодействовать ему. Университеты также бьются между благородным прошлым, на котором покоится их престиж, и необходимостью адаптации к миру исследований, экспериментов и изменений. Остаётся открытым вопрос, имеют ли эти особые организации интеллектуального престижа какую-либо реальную ценность в живом мире. В современном мире, спланированном de novo, вряд ли возникло бы нечто вроде современного университета. Можно утверждать, что современные исследования скорее будут стимулироваться, а не терпеть урон из-за полного отстранения от сохраняющейся средневековости таких институтов, их вовлечённости в образование подростков и их древних и заразительных концепций старшинства и чести. Обычные религиозные организации, опять же, существуют для самосохранения и склонны скорее следовать за течением народной мысли, чем направлять его. На самом деле они поддерживаются стремлением к возрождению и новыми отклонениями, которым в итоге они способны сопротивляться, как, например, католическая церковь, сопротивлявшаяся францисканскому пробуждению; но их формальный настрой консервативен. Они говорят о религиозном развитии - пределе, которого не перейти. Здесь, в школе, колледже и церкви, есть активность мысли и наставлений, которая, вообще говоря, тянет колёса прогресса, но которая не обязательно должна это делать. Учитель может быть оригинальным, побуждающим и творческим, а если он везуч и хороший боец, то может даже добиться значительного успеха в жизни; университетские педагоги и исследователи могут наметить новые линии и несмотря на это избежать разгрома старшими донами. Университеты конкурируют с другими университетами в стране и за рубежом и не могут полностью уступить силам тупости и раболепства. Они должны сохранять определённое отличие от вульгарных мнений и определённую репутацию интеллектуальной мужественности. По мере перехода от более организованной интеллектуальной деятельности к менее организованной мы обнаруживаем, что важность консервативного влияния убывает, а творческое движение становится свободней. Оригинальность - первичное условие журналистского, литературного и художественного успеха, и ничего нового ортодоксальность не скажет и не сделает. Но жажда оригинальности может быть слишком легко удовлетворена просто экстравагантными, поверхностными и бессвязными изобретениями. Однако влияние этой старой традиционной националистической социальной и политической иерархии, которая блокирует путь в новый мир, проявляется не только через её контроль над школами и университетами. На деле не это является её более влиятельной активностью. Если бы всё было так! Есть также прямая, менее определённая связь старого порядка с зарождающимися силами, которая играет гораздо более эффективную роль в замедлении развития современного мирового содружества. Старый порядок неизбежно определяет установленный образ жизни, который в лучшем случае является общепринятым, удобным, занятным и уважаемым. Он владеет всеми входами и выходами, всеми средствами контроля установленного ежедневного цикла. Он способен добиваться, и добиваться точно, почти без планирования, большой согласованности. Поэтому не может быть очень насыщенной общественной жизни у тех, кто явно является инакомыслящим. К тому же старый порядок полностью обеспечивает рост, благополучие и развитие своих детей. Он контролирует честь и самоуважение; он определяет обозначенные аспекты поведения. Новые инициативы появляются тут и там как деятельность отдельных индивидов, тут изобретатель, там смелый организатор или кипучий мыслитель. Помимо своей особой работы люди новаторского типа обнаруживают, что должны придерживаться установленных вещей, иначе их женщин подвергнут остракизму, и они будут страдать от чувства изоляции даже в разгар успешной деятельности. Чем интенсивнее он вводит новшества в частном, тем более вероятно, что он будет слишком занят, чтобы искать родственные души и организовывать новую социальную жизнь в целом. Новые вещи и идеи, даже когда они возникают в изобилии, возникают разрозненно и неорганизованно, и старый порядок захватывает их в свои сети. Например, Америка - как латинская, так и англоязычная - во многих отношениях является триумфом старого порядка над новым. Люди вроде Уинвуда Рида думали, что Новый мир действительно будет новым миром. Они идеализировали его очевидную эмансипацию. Но так как наиболее успешные из трудившихся фермеров и торговцев республиканской Америки один за другим возвышались к богатству, досугу и свободе, им становилось гораздо легче принять отточенные и готовые социальные модели и обычаи Европы, чем выстраивать новую цивилизацию в соответствии со своими эгалитарными обетами. Всё же в их адаптированном "Обществе" остаётся пробел. Генри Джеймс, этот проницательный наблюдатель тонких социальных вкусов, указал на своеобразную безголовость социальной жизни в Америке из-за отсутствия судебных функций, чтобы "идти дальше" и обосновать судебное заседание и судейское облачение. Социальная жизнь имитировала подготовку к Суду без какого-либо политического обоснования. В Европе ассимиляция богатого европейского промышленника и финансиста старым порядком происходила параллельно и, конечно, более логично. Он действительно нашел суд, чтобы "идти дальше". Его социальный план всё ещё был необезглавленный, пока после 1917 года королевства не стали превращаться в республики. Таким образом, совокупность классов, жизненно вовлечённых в старый воинственный националистический порядок, мощно усиливается гораздо более многочисленными массами подражающих, присоединившихся и более или менее приспособившихся богатых и активных людей. Крупный промышленник женился на дочери маркиза и имеет пару сыновей в гвардии и дочь принцессу. Деньги американца Лидса, бежавшего от социальной бесполезности своей родной земли, помогли укрепить бесшабашную монархию в Греции. Таким образом, деятельная и частная стороны жизни новых людей находятся в состоянии войны друг с другом. Настоящие интересы крупного промышленника или финансиста лежат в космополитической организации и материальном развитии мирового содружества, но его женщины обвешивают его флагами, а его сыновья готовы пожертвовать собой и всеми его деловыми достижениями ради банального великолепия и руританского романа. Но поскольку крупный деловой организатор - умелый и творческий человек, постольку он может осознавать и возмущаться тем разочарованием, которым старый порядок обязывает его оплачивать развлечения, социальную заинтересованность, домашний мир и комфорт. Открытый заговор ничем ему не угрожает; он даже может оказаться воздухом свободы. Если бы у него были женщины, которые интересуются его делами, а не женщины, которых он держит для забавы, и если бы он вовремя осознал практическое, интеллектуальное и моральное похищение сыновей и дочерей старым порядком, которое продолжается, он смог бы очень легко перейти от согласия к антагонизму. Но в этом отношении он не может действовать в одиночку. Это социальная, а не индивидуальная работа. Ясно, что Открытый заговор должен включать в свою деятельность великую борьбу за души экономически действенных людей. Он должен отделить от Общества собственное Общество. Только создав новую, лучшую социальную жизнь, он сможет противостоять многим преимуществам и привлекательным сторонам старого порядка. Это постоянное тяготение к традиционному использованию со стороны того, что может стать новым социальным типом, относится не только к большим людям, но и к таким маленьким людям, которые действительно деятельны в современной экономической схеме. У них нет социальной жизни, адаптированной к их новым экономическим отношениям, и они вынуждены отказаться от методов поведения, принятых для тех, кто примерно аналогичен им в старом порядке вещей. Например, самые разные менеджеры и мастера на крупных современных концернах ведут образ жизни, который они заимствовали у управляющих, торговцев, арендаторов и высших служащих аристократической территориальной системы. Они освобождаются и оказываются освобождёнными почти наперекор себе, медленно, поколение за поколением, от привычек социального подчинения, которые больше не нужны и не пригодны в социальном процессе, обретают официальную гордость за себя и принимают новые концепции надёжной преданности схеме. И они оказываются под влиянием классовой отчуждённости и превосходства над общей массой менее значимых рабочих, что часто непростительно в новых условиях. Машины и научная организация революционизировали и продолжают революционизировать производственную деятельность, постепенно устраняя неквалифицированного рабочего, "негра", простого труженика. Но социальную организацию современного сообщества и совместное поведение объединённых рабочих, оставшихся после этого устранения, всё ещё преследуют традиции лорда, арендатора среднего класса и раболепного батрака. Развитие самоуважения и взаимного уважения среди массы современных деятельных рабочих очевидно является сокровенной задачей Открытого заговора. Огромные моральные силы были растрачены за последние сто лет из-за антагонизма Труда и Капитала, как если бы это было главной проблемой в людских делах. Но это никогда не было главной проблемой, и прежняя значимость этого неуклонно падает. Древние цивилизации фактически опирались на обширный базис рабства и крепостничества. Мышцы человека были основным источником энергии наряду с солнцем, ветром и половодьем. Но изобретения и открытия настолько изменили условия, при которых направляют и используют производственную мощность, что мускулы становятся экономически второстепенными и несущественными. Нам больше не нужны те, кто рубят лес и черпают воду, носильщики, рудокопы и землекопы. Нам больше не нужен этот размножающийся рой дюжих потных тел, без которого прежние цивилизации не смогли бы выжить. Нам нужны бдительные и понимающие охранники и операторы сложных хрупких машин, с которыми очень легко не справиться, обращаясь грубо, и полностью сломать. Чем менее склонны эти мастера наших машин к чрезмерному размножению, тем больше в мире места и пищи для их более богатой жизни. Даже на самом низком уровне полностью механизированной цивилизации требуется, чтобы человеческий элемент проходил отбор. Толпы в современном мире - это пережиток, и теперь они станут анахронизмом, поэтому психология толпы не может служить базисом нового порядка. Именно потому, что труженики становятся более интеллектуальными, ответственными и индивидуально эффективными, они становятся более весомыми и нетерпеливыми в социальных делах. Именно потому, что это больше не простой артельный труд, а сотрудничество становится всё более и более интеллектуальным в деталях, труженики теперь возмущаются, когда их считают крепостными, содержат, как крепостных, кормят, как крепостных, и пасут, как крепостных, а их гордостью, мыслями и чувствами пренебрегают. Труженик восстаёт, потому что, по сути, вообще перестаёт быть тружеником в древнем точном смысле этого слова. Более прогрессивные элементы руководящих классов осознают это, но, как мы показали, существуют грозные силы, всё ещё стремящиеся поддерживать старые социальные отношения, когда высокомерие стало править, а простой человек принял свой рабский статус. Большая часть зажиточных и обеспеченных постоянно сопротивляется более широким притязаниям осовремененного рабочего, и в ответ восстающие и отделяющиеся рабочие проявляют гневный антагонизм по отношению к этим руководящим классам, которые позволяют контролировать себя консервативным и реакционным элементам. Более того, относительно возрастающий интеллект трудовых масс, беспрецедентная художественная стимуляция, которую они испытывают, постоянно расширяющееся осознание доступной свободы, комфорта и послаблений, которые должны бы, но не разделяют все в современном государстве, развивают упорство там, где когда-то было лишь фаталистическое согласие. Возражение против руководства и обязательств, всегда безгласно присутствующее в толпе трудящихся с начала экономической жизни человека, становится отчётливым и активным. Вкус свободы - то, что формирует желание трудящихся быть свободными. Эти трения - совершенно неизбежный аспект социальной реорганизации, но они не составляют первичный антагонизм данного процесса. Классовая война была придумана классами; это естественная традиция высших страт старого порядка. Это было настолько общепринятым, что не было необходимости это утверждать. Это подразумевается почти во всей мировой литературе до девятнадцатого века кроме Библии, Корана и им подобных. "Классовая война" марксистов - это всего лишь жалкая снобистская имитация, tu quoque, патетичная, глупая, гневная инверсия старого высокомерия и резкий ответ на него, патетическое вознесённое высокомерие. Эти конфликты скорее пресекают прогрессивное развитие, которому посвящён Открытый заговор, а не противостоят и не помогают этому развитию. Пробуждённый, вопрошающий и возмущённый труженик не обязательно прогрессивен; если обычного незаметного рабочего больше нельзя гонять как вьючного зверя, он должен - что тоже идёт вразрез нормам - быть обучен, чтобы достигнуть как можно более высокого уровня эффективности сотрудничества. Он должен работать лучше, даже если работает намного меньше и в лучших условиях, а его работа всё ещё второстепенная; труженики не могут массово стать единоличными собственниками и господами при мироустройстве, которое они не создавали и которым не способны руководить. Всё же это - амбиция, присущая исключительно движению Труда. Либо Труженик революционно надеется воспользоваться услугами выдающихся людей без их признания или возврата на сентиментальную почву, либо он действительно верит, что каждый одарён не меньше других, если не больше. Рабочий низкой квалификации может обольщаться мечтами о "классово-сознательном" массовом господстве, из которого изгнано всякое чувство неполноценности, но мечты останутся мечтами. Глубокая инстинктивная зависть обыкновенного человека к выдающимся качествам и новаторской инициативе может быть организована и обращена в саботаж и разрушение, маскируясь под новый социальный порядок и стремясь стать им, но это будет тупик, а не путь прогресса. Наша надежда на человеческое будущее заключается не в психологии толпы и неразборчивом правлении всемирной демократии. Открытый заговор может незначительно использовать простые обиды как движущую силу для достижения своих целей; он начинается с предложения не возвысить, а упразднить рабочий класс, его опорная цель - выкинуть работяг с работы и устранить неумелых, и он с гораздо большей вероятностью вызовет подозрение и недоверие в нижних слоях развивающегося промышленного строя сегодня, чем добьётся там поддержки. Там, как и везде в меняющихся социальных комплексах нашего времени, он может обращаться только к исключительно понимающему индивиду, который может без личного унижения рассматривать свою нынешнюю деятельность и отношения как временные и, не обижаясь, выдержать острую критику его нынешних качеств и образа жизни.