Страница 15 из 21
XIII. Сопротивление и антагонистические силы нашего сознательного и бессознательного «я»
В предыдущих двух главах мы имели дело с крупными классами и группами человеческих существ, которые в массе могут быть более или менее антагонистичными Открытому заговору, и в этих главах было трудно избежать утверждения, что "мы", своего рода окружение писателя, находились в стороне от этих препятствующих и враждебных множеств и полностью отождествляли себя с Открытым заговором. Но нет ни этого множества, так определённо противящегося Открытому заговору, ни тех, кто с нами, всецело поддерживающими его, чтобы учредить мировое сообщество, как автор был вынужден представить в своём стремлении к ясности и контрасту при, возможно, слишком человеческой склонности к очевидным эгоцентричным "боевым" проблемам. Не существует "мы" и не может быть "мы" в сфере Открытого заговора. Открытый заговор частично владеет нами, и мы пытаемся служить ему. Но Открытый заговор - это естественное и необходимое развитие современной мысли, возникающей здесь, там, повсюду. Есть сомнения и симпатии, которые почти для каждого делают Открытый заговор весомей, но не у одного из нас, сдерживая и ограничивая наше служение, сохраняются многочисленные импульсы, привычки и идеи, противоречащие нашей общей преданности. Поэтому давайте в этой главе прекратим обсуждение классов и типов и рассмотрим общие умственные склонности и реакции, которые охватывают всё человечество. В первых главах мы указывали, что религия распространена в человеческом обществе не всюду. И никем, кажется, она не владеет полностью. Она захватывает некоторых из нас и возвышает порой на час, порой на день; она может на некоторое время оставить свой след в наших поступках; она может укрепить ограничения и привычные склонности; иногда она господствует над нами, но это короткие перемены среди долгих промежутков, и тогда мы можем быть святыми и мучениками. Во всех наших религиозных фазах проявляется желание удержать эту фазу, подчинить остальную нашу жизнь нормам и требованиям этой фазы. Наш оживлённый интеллект настраивается на общий анализ наших поступков и на проблему установления контроля над нашими периодами "неозарённости". И когда религиозные составляющие ума настраиваются на такой самоанализ и попытку упорядочить и объединить всё существо на этой основе служения и развития расы, сначала обнаруживается длинная цепь безразличных умонастроений, при которых сопротивление мыслям и словам за Открытый заговор просто пассивно и по природе инертно. Существует целый класс состояний ума, которые можно объединить под названием "каждодневность". Обеденный звонок и игровые поля, кинотеатр и газета, визит в выходные и заводская сирена - множество таких ожидаемых вещей побуждает подавляющее большинство людей в нашем современном мире перестать думать и заняться насущными интересами, и так до следующего эпизода, не задумываясь об общей обстановке и драматизме, в которых эти мгновенные и личные эпизоды разворачиваются. Нас ведут по этим размеченным и укоренившимся маршрутам и направляют туда или сюда случайности воспитания, соперничества и любви, удачные встречи и яркие переживания, и для многих из нас фазы свободных размышлений и самоанализа возникают редко, а для некоторых не возникают никогда. Для многих людей религиозная жизнь сегодня, как и в прошлом, была довольно безнадёжной попыткой отвлечь достаточно внимания и энергии от потока событий, чтобы хоть как-то понять отношения "я" к целому и удержать достигнутый контроль над этим. Куда важней отшатнуться в ужасе от такой возможности и напряжённо бороться против одиночества в пустыне, одиночества под звёздами, одиночества в тихой комнате или даже любого повода для всеобъемлющих размышлений. Но инстинкт и цель религиозного типа - держаться за всеобъемлющую драму, и в сердцевине всех великих мировых религий мы находим схожее стремление некоторым образом избежать бесцельного побуждения и принуждения, оказываемых случайностью и повседневностью. Бегство предпринимается либо через уход от наличествующих стесняющих обстоятельств в мистическое созерцание и суровое уединение, либо - что более трудно, безнадёжно и разумно - через применение грандиозных критериев постоянных проблем ко всей массе временных затруднений, которые составляют подлинное дело жизни. Мы уже отметили, каким образом современный разум отказывается от отступления как узнаваемого метода религии и прямо сталкивается со второй альтернативой. Нужно встретить и победить суматоху жизни. Цель должна преобладать над бесцельным. Живя нормальной жизнью, мы всё же должны сдерживать нашу волю и мысли от нормальной жизни и сосредоточиваться на творческих процессах. Какими бы занятыми мы ни были, каким бы вызовам ни подвергались, мы всё же должны сохранить что-то от нашей лучшей умственной деятельности для самопроверки и быть бдительными в отношении бесконечных внутренних измен, которые могут вернуть нас в каждодневность и к разобщённым реакциям на стимулы жизни. Религии в прошлом хотя и были склонны отдавать предпочтение отказу от мирского, с помощью значительного разнообразия уловок пытались сохранить веру тех, кого случай или долг всё ещё поддерживали в состоянии нормального контакта с миром. Это явилось бы материалом для интересного исследования, чтобы узнать, как организации, занимающиеся этим, работали в прошлом, и насколько им можно подражать и проводить параллели в прогрессивной жизни будущего. Все распространённые религии, которые возникли за пять веков до и за пять веков после Христа, широко использовали регулярные собрания для взаимного уверения, священные книги, символы веры, фундаментальные сердечные искания, исповедь, молитву, таинства, периоды воздержания, медитации, поста и молитвы. Знаменуют ли эти методы фазу мирового развития или их всё ещё следует рассматривать как доступные? Это указывает на очень сложный клубок психологических проблем. Автор в своём более раннем варианте этой книги писал, что современный религиозный человек ведёт, говоря духовно, жизнь в крайне расточительной и опасной изоляции. Он всё ещё считает религию правдивой, но осознаёт, что создание способов исправления находится не в его сфере. Он не может представить светскую мессу или собрания, поющие гимны об Открытом заговоре. Возможно, современная душа, попав в беду, обратится к психоаналитикам вместо вероисповедников; в этом случае нам нужно молиться о лучших психоаналитиках. Способен ли современный разум работать в обществе? Может ли ежедневная газета постепенно узурпировать функции утренней молитвы, ежедневного мысленного напоминания о значительных вещах, с большей живостью и в данное время на более низком уровне? Одним из самых печальных фактов распространения образования в девятнадцатом веке была бессовестная эксплуатация новой читающей публики группой торговцев макулатурой, ставших от этого богатыми и могущественными. Всегда ли популярный издатель и владелец газеты остаётся торговцем макулатурой? Или мы увидим в будущем публикации, на которые иногда частично или полностью будет влиять стремление к возрождению, и отдельные газеты, которые поднимутся до задачи поддержания общей веры у части публики? Современный храм, куда мы пойдём медитировать, может быть музеем; современный дом религии с его религиозной жизнью может быть исследовательской организацией. Открытый заговорщик должен позаботиться о том, чтобы явно выявить значение музеев. В настоящее время не только литература, но даже пьесы, спектакли и музыка могут поддерживать новые идеи вместо торговли традицией. Совершенно очевидно, что читать и вдохновляться великими идеями, а также принимать полезные решения без последующих напоминаний и критического нравственного анализа недостаточно, чтобы удерживать людей на пути Открытого заговора. Слишком легко сорваться в каждодневность. Современный Открытый заговорщик может забыться, и ему ничто не напомнит; он может сорваться и не услышать упрёка, предостерегающего его о срыве. Он нигде не засвидетельствовал клятву. "Каждый день" имеет бесконечное число способов оправдать возвращение верующего к скептичному небрежению. Легко убедить себя, что человек воспринимает жизнь или себя "слишком серьёзно". Ум хорошо самозащищён и имеет склонность отказываться от слишком больших или чреватых слишком серьёзными последствиями усилий и возвращаться к вещам, которые бесспорно находятся в сфере его возможностей. Мы инстинктивно предпочитаем думать, что "всё в порядке"; мы сдерживаем тревогу, защищаем заблуждения, с которыми можем свыкнуться, даже если наполовину осознаём, что они не более, чем заблуждения. Мы возмущаемся предостерегающим голосом, критическим вопросом, который лишает нашу деятельность уверенности. Наши повседневные настроения не только антагонистичны нашим религиозным настроениям, но в них есть возмущение всеми внешними призывами к нашим религиозным настроениям и приветствие любой помощи против религиозных призывов. Мы очень легко переходим от простого оборонительного к оборонительно-агрессивному и от отказа услышать слово, которое может всколыхнуть нашу совесть, к энергичным усилиям для подавления дара речи. Церкви, религиозные организации стараются сохранить фазу оживления и обычай там, где это может подстегнуть угасающую или дремлющую веру новообращённого, но современная религия пока ещё не имеет таких организованных средств напоминания. Их нельзя импровизировать. Грубые попытки внести необходимые коррективы в поступки могут принести больше вреда, чем пользы. Каждый из нас для себя должен делать всё, что может, чтобы помнить о своём высоком решении и защищать себя от ловушек собственной усталости или небрежности. Но эти пассивные и активные оправдания текущих факторов, которые действуют на нас самих и находят такое готовое сочувствие и содействие в мире вокруг нас, эти массивные системы сопротивления являются только началом нашего рассказа о силах, антагонистичных Открытому заговору, которые таятся в нашей многогранности. У людей есть другие недостатки, выходящие за рамки нашей общей склонности быть глупыми, ленивыми, обычными и защищающимися. У нас есть не только активные творческие импульсы, но и резко деструктивные. Человек - животное завистливое. В юности и подростковом возрасте эготизм экстравагантен. Впрочем, быть экстравагантным в данном случае естественно, и ничего с этим не поделаешь. Многие из нас на этом этапе предпочли бы не видеть, как возникает нечто красивое или чудесное, чем если бы оно возникло, не имея отношения к нам. Что-то от этой завистливой злобы, этой самонадеянной бессердечности остаётся в каждом из нас на протяжении всей жизни. В худшем случае человек может быть крайне воинственным, злым, вредным и жестоким животным. Никто из нас полностью не преодолевает возможность таких жизненных фаз. Когда мы рассматриваем оппозицию Открытому заговору, которая действует в нормальной личности, мы ценим здравый катехизис, который учит нас отказываться не только от банального мира и тягостной плоти, но и от активного и воинственного дьявола. Создавать - долгое и утомительное дело с множеством задержек и разочарований, а ломать - получать мгновенное возбуждение. Все мы кое-что знаем о восторге от взрыва. Для Открытого заговорщика хорошо временами спрашивать себя, насколько он влюблён в мечту о приведённом в порядок мире и насколько далеко зашла его ненависть к институтам, которые утомляют или унижают его. Он может быть не более чем мстительным подстрекателем под маской созидательного работника. Насколько же он тогда защищён от реакции на некое новое унижение? Открытый заговор, который теперь его убежище и оправдание, может в настоящее время оставить его без желаемого вознаграждения, может предложить ему не более чем второстепенную роль, может проявить вызывающие раздражение, непонятные предпочтения. И для множества предметов, явно антагонистичных великой цели Открытого заговора, он по-прежнему найдёт в себе не просто податливость, но сочувствие и искренний, хотя и противоречивый восторг. Они ожидают его фазы разочарования. Он может вернуться к старой любви с новой неприязнью к более великому плану. Он может с радостью избавиться от педантов и притворщиков и вновь оказаться среди добрых товарищей, не представляющих ничего особенного. Человек изображал солдата в реальности и фантазиях в течение стольких поколений, что немногие из нас могут полностью освободить своё воображение от блестящих претензий на флаги, империю, патриотизм и агрессию. Деловые люди, особенно в Америке, похоже, испытывают некое тщеславие, называя даже снижение цены и активную рекламу конкурирующих предприятий "борьбой". У поставщиков таблеток и государственных ведомств могут быть свои "войны", свой героизм, свои безрассудные шалости, и так они чувствуют себя по-наполеоновски. Мир и наши грёзы полны сентиментальности, фальшивого тщеславия и преданности старым боевым традициям, тянущими за собой, как обычно, так много ценностей и добродетелей, унылых и отупляющих. Трудно устоять перед изящной серьёзностью, высоким самоуважением, образцами чести и хорошего стиля в мелочах, которые военные и военно-морские службы способны нам показать несмотря на то, что они теперь не более чем тлетворные паразиты в зарождающемся мировом содружестве. Во Франции нельзя сказать ни слова против армии; в Англии против флота. Вначале будет много Открытых заговорщиков, которые вряд ли осмелятся сказать это слово даже себе. Но все эти устаревшие ценности и отношения, которыми стеснены наши умы, необходимо устранить, если новая вера должна быть свободной. Мы должны очистить от них не только наши собственные умы, но и умы других, которым предстоит стать нашими партнёрами. Чем изящней и колоритней эта устаревшая преданность, устаревшие критерии чести, устаревшие религиозные связи могут казаться нам, тем тщательней мы должны стремиться освободить от них наши умы и умы окружающих нас и отсечь все мысли о пути назад. Мы не можем пойти на компромисс с этими пережитками древнего порядка и быть верными служителями нового. Всё, что бы мы ни сохранили от них, вернётся к жизни и снова прорастёт. Бесполезно оперировать рак, если не удалить всю опухоль. Оставьте корону, и вскоре вы обнаружите, что её носит кто-то, решивший стать королем. Сохраните имя и изображение бога без явной музейной надписи, и рано или поздно вы обнаружите верующего на коленях перед ним, и вам повезёт, если вы не найдёте человеческую жертву на алтаре. Распустите флаг, и он обернётся вокруг вас. Для вас это истинно даже в большей степени, чем для сообщества; никаких полумер быть не может. Вы не завершите свой побег к Открытому заговору из городов равнины, пока вы всё ещё можете бросить взгляд назад.