Страница 18 из 21
XVI. Существующие и развивающиеся движения, которые содействуют Открытому заговору и которые должны развивать общее понимание. Притча об острове Провиндер
В одной из предыдущих глав этого эссе уже было сделано предложение, которое можно здесь немного расширить. Дело в том, что в мире уже существует значительное число движений в промышленности, в политической жизни, в социальных вопросах, в образовании, которые обращены в том же направлении, что и Открытый заговор, и вдохновляются тем же духом. Будет интересно обсудить, насколько некоторые из этих движений могут остаться в стороне от других и посредством простого процесса логического заключения сознательно отождествлять себя с Открытым заговором в целом. Рассмотрим, например, движение за научные исследования и контроль над популяционным давлением, известное как движение за контроль над рождаемостью. Само по себе, принимая существующие политические и экономические условия, это движение открыто для обвинения в том, что оно не лучше плана "расового самоубийства". Если население в какой-либо области с высоким уровнем цивилизации попытается ограничить свой рост, организовать свою экономическую жизнь по методам максимальной индивидуальной производительности и навести порядок и красоту на всей своей территории, этот регион станет чрезвычайно привлекательным для любой соседней гноящейся массы низкосортной, высокопродуктивной популяции. Дешёвая людская масса одного сообщества будет постоянно атаковать другое, предоставляя покладистых рабов, проституток, тружеников, обслугу. Тарифы на добываемые с трудом товары, ограничение иммиграции, напряжённость, ведущая в конце концов к резне в целях обороны, будут неизбежны. Победа над неграмотной, голодной и несдержанной массой может быть почти такой же катастрофой для народа-селекционера, как и поражение. Безусловно, можно обнаружить, что в ходе дискуссии пропагандисты контроля над рождаемостью признают, что их проект должен быть универсальным или дисгеническим. Но всё же довольно многие из них не доводят эти признания до их логических следствий, выстраивают линии и продолжают кривые, пока не возникнет завершённая форма Открытого заговора. Заставить их сделать это и собрать группы и представителей всех возможных точек зрения в этом движении - задача первых пропагандистов Открытого заговора. И так же сейчас очень многочисленные объединения ради мира во всём мире колеблются в страхе перед собственной причастностью. Мир во всём мире останется безбрежным стремлением, пока не появится какая-то замена нынешней конкуренции государств за рынки и сырьё и некоторое ограничение популяционного давления. Общества Лига Наций и все формы пацифистских организаций либо бесполезны, либо неискренни, пока не будут действовать согласно дополнительным положениям Открытого заговора. Кроме того, различные социалистические движения являются незавершёнными проектами, претендующими в настоящее время на то, чтобы воплощать самодостаточные планы. Большинство из них предполагают оговорку, что национальные и политические силы являются неосязаемыми фантомами и что главную проблему популяционного давления можно игнорировать. Они создают один неясный план за другим для передачи собственности того или другого экономического предприятия и выгоды от групп акционеров и учредителей компаний партиям политиков или синдикатам рабочих, чтобы, похоже, добиваться эффективности посредством столпов облачных днём и столпов огненных ночью. Коммунистическая партия научила целое поколение сторонников верить, что ниспровержение смутно постигаемого "Капитализма" - простое решение всех человеческих трудностей. Ни одному движению никогда не удавалось настолько полно заменить мысль фразами. В Москве коммунизм растоптал "Капитализм" за десять богатых событиями лет и всё ещё видит перед собой проблемы социального и политического строительства. Но как только социалист или коммунист осознаёт, что его отказ от частной монополизации - это не полная программа, а лишь предварительный принцип, он дозревает для более пространных концепций современного мировоззрения. Открытый заговор - естественный наследник социалистического и коммунистического энтузиазма; он сможет контролировать Москву до того, как получит контроль над Нью-Йорком. Открытый заговор может достичь более или менее полного слияния всех радикальных импульсов в современном атлантическом сообществе. Но его масштабы не ограничиваются разнообразием сочувственных движений, которые возникают в сознании от этого неопределённого слова радикальный. За последние пятьдесят лет или около того, пока социалисты и коммунисты осуждали текущие процессы экономической жизни одними и теми же неизменными фразами и с той же неразборчивой неприязнью, эти процессы претерпели глубочайшие и интереснейшие изменения. Пока социалистическое учение цитировало свои фразы, скорее с остроумными, чем с существенными вариациями, в тысячу раз больше умных людей было занято промышленными, торговыми и финансовыми процессами. Социалисты по-прежнему повторяют, что этот корпус интеллектуалов просто стремится к личной выгоде, в которой столько же правды, сколько необходимо, чтобы превратить её в пьянящую ложь. Всюду конкурирующие фирмы уступают место объединённым предприятиям, движущимся к монополии, а фирмы, находящиеся в личной собственности, - к организациям настолько крупным, что всё больше и больше приобретают характер органов с общественной ответственностью. В теории в Великобритании банки находятся в частной собственности, и железнодорожный транспорт находится в частной собственности, и они управляются исключительно для получения прибыли; на практике получение ими прибыли строго ограничено, а вся их деятельность более чувствительна к общественному благосостоянию, потому что они находятся вне прямого контроля партийных политиков. Сейчас эта трансформация бизнеса, торговли и финансов настолько обширна и стремительна, что в основном всё ещё не осознаётся. Умные люди переходят от объединения к объединению и год за годом расширяют свой кругозор, не осознавая, как их деятельность повысила их значимость и ответственность. Экономическая организация даже сейчас только обнаруживает себя такой, какая она есть. Она признавала несовместимые с ней существующие институты, нанося себе крупный ущерб. Она была патриотичной и сломала свою голень о тарифные стены, которые воздвиг её патриотизм, чтобы воспрепятствовать её собственным движениям; она был имперской и оказалась обложенной налогами до предела своей выносливости, "контролируемой" устаревшими военными и военно-морскими экспертами и полностью искалеченной. Более молодые и более энергичные умы в крупных деловых директоратах сегодня начинают осознавать незавершённость своего предприятия. Придёт день, когда джентльмены, которые пытаются контролировать мировые запасы нефти, не обращаясь ни к чему другому, кроме второстепенного фактора в их игре, будут считаться причудливыми личностями. Цели Большого бизнеса должны вовлечь Большой бизнес в Открытый заговор так же определённо, как и любое другое творческое и широко организованное движение. Сейчас я знаю, что на все эти призывы к унификации конструктивных усилий большое количество людей склонится к ответу, который, я надеюсь, будет менее популярен в будущем, чем в настоящее время. Сперва они примут выражение глубокой рассудительности, умудрённый вид. Затем, мягко улыбаясь, они спросят, нет ли чего-то абсурдно амбициозного в том, чтобы рассматривать проблему жизни как единое целое. Разве не разумней сосредоточить наши силы на более практичных вещах, пытаться делать что-то одно за раз, не противопоставлять весь установленный порядок вещей нашим скудным желаниям, начинать осторожно, воздерживаться от чрезмерного утомления людей, доверять растущему здравому восприятию мира, чтобы подогнать ту или иную линию прогресса к общему плану вещей. Намного лучше добиться чего-то определённого тут и там, чем бросить вызов всеобщему недостатку. Это то, заявят они, как реформаторы совершали творческие дела прежде; это то, как они совершают их сейчас; беспорядочно движутся вперёд тихим, путаным и отчасти успешным путём. Почему бы не позволить им совершать всё так же? Пусть каждый вносит свой вклад при полном игнорировании логической взаимосвязи прогрессивных усилий, на которую я обращал внимание. Сейчас я должен признаться, что этот стиль аргументации, несмотря на популярность, вызывает у меня такое чувство утомления, что вместо того, чтобы оспаривать его в общих чертах, я прибегну к притче. Я расскажу историю о свинье на острове Провиндер. Знайте, что на острове Провиндер была только одна свинья, и лишь небеса знали, как она попала туда, убежала ли и выплыла на берег, была ли выброшена на берег с какого-то судна, команда которого внезапно обратилась в вегетарианство, я вообразить не могу. Сперва она была единственным млекопитающим. Но позже там спаслись от крушения трое матросов и очень маленький, но наблюдательный юнга, и, питаясь какое-то время моллюсками и корнями, они узнали об этой свинье. И одновременно они ощутили почти нестерпимую тягу к свинине. Старший из трёх матросов начал думать об окороке, который он видел в детстве, красивом окороке, для которого его отец специально заточил мясницкий нож; второму из трёх матросов постоянно снилась жареная свиная вырезка, которую он ел на свадьбе своей сестры; а ум третьего занимали потроха - я не знаю почему. Они сидели у своего скудного костра, совещались и рассуждали об этих вещах, пока их рты не наполнились слюной и моллюски не превратились в жижу. Неизвестно, о чём грезил юнга, потому что они обычно препятствовали ему во всём. Но он сидел отдельно в задумчивости и наконец заговорил. "Давайте поймаем эту старую свинью, - сказал он, - и убьём её". Возможно, это произошло оттого, что у этих матросов была привычка препятствовать юнге и держать его на своём месте, но так или иначе, по какой бы то ни было причине, все трое матросов единодушно выступили против этого предложения. "Кто говорит про убийство свиньи?" - громко сказал старший матрос, оглядываясь, чтобы убедиться, что свинья случайно не слышит. "Кто говорит про убийство свиньи? Ты из тех глупых молодых дьяволов, что прыгают с идеями и не понимают трудностей. Я говорил про Окарак. Всё, что мне нужно, это просто Окарак с моими корнями и морской солью. Один Окарак. Левый Окарак. Мне не нужен правый, и я не собираюсь его получать. У меня есть чувство меры и должная доля юмора, и я знаю свой предел. Я здоровый, рассудительный, практичный человек. Окарак - это то, что мне нужно, и если я смогу это получить, я готов сказать: "Проваливай", - и оставить свинью в покое. Кто за то, чтобы присоединиться ко мне в Ахоте за левым Окараком, просто умеренной Ахоте за левым Окараком, только чтобы получить один левый Окарак? Никто не ответил ему прямо, но когда его голос затих, следующий по старшинству матрос взял слово. "Этот мальчик, - сказал он, - умрёт от Раздутой Галавы, и мне его жаль. Моя идея - проследить за свиньёй и получить отбивную вырезку. Просто отбивную вырезку. Мне достаточно отбивной вырезки. Это - возможно. Намного более возможно, чем большой Окарак. Вот мы, у нас нет ружья, у нас нет дерева, из которого делают лук и стрелы, у нас нет ничего, кроме складных ножей, а эта свинья может бегать, как Чорд. Смешно думать про убийство этой свиньи. Но если кто-то её не потревожит, если кто-то войдет в её доверие, подкрадётся к ней и просто тихонько и коварно доберётся до её вырезки - как будто кто-то её пощекотал, - он может добыть отбивную вырезку до того, как она узнает об этом". Третий матрос сидел раздавленный и удручённый, его худые пальцы запутались в копне волос. "Потроха, - пробормотал он, - потроха. Я не хочу даже думать о свинье". А юнга молча думал о своём, ибо считал неразумным дальше провоцировать старших. Таким образом трое матросов стали утолять свой вкус к свинине, каждый по-своему, отдельно, разумно и скромно. И у каждого была своя награда. Первый матрос, после нескольких недель терпения, подошёл к свинье на расстояние вытянутой руки, хорошенько, громко шлёпнул по желанному левому окороку и почувствовал, что успех близок. Двое других услышали шлепок и тревожное хрюканье за полмили от них. Но потрясённая свинья тут же убралась со своим окороком подальше, и это был случай, когда первый матрос приблизился к своей цели, как никогда прежде. Охотник за отбивной вырезкой поступил не лучше. Однажды он наткнулся на свинью, спящую под камнем, и прыгнул на ту самую вырезку, которую он желал, но получил глубокий септический укус свиньи, выказавшей такое раздражение, что вопрос об отбивной был тотчас отброшен и никогда больше не обсуждался между ними. И после этого рука второго матроса была перевязана, раздулась и становилась всё хуже. А что касается третьего матроса, то сомнительно, что на него вообще повеяло потрохами за всю притчу. Юнга, придерживаясь своего мнения, сделал ловушку для свиньи, но так как другие ему не помогли, а он был слишком маленьким, хотя и проницательным юнгой, это была слабая и непригодная ловушка, и всё, что он поймал, был охотник за потрохами, который блуждал в смятении. После этого охотник за потрохами превратился в охотника на юнг, и жизнь юнги, при всей его проницательности, стала опасной и неприятной. Он спал только урывками и познал всю горечь глубокого непонимания. Когда наконец на остров Провиндер прибыл корабль и забрал троих мужчин и юнгу, свинья всё ещё оставалась целой, весёлой и бодрой, а все четверо потерпевших кораблекрушение были очень истощены, потому что в это время года ракушки были редки, съедобные корни было трудно найти, а свинья была намного умнее, чем они, в том, чтобы находить и выкапывать их, не говоря уже о переваривании такой пищи. Из этой притчи можно заключить, что частичное предприятие не всегда более мудрое или многообещающее, чем всестороннее. И точно так же я сам в роли этого мелкого, но наблюдательного юнги поддержал бы предположение, что ни в одном из этих движений частичной реконструкции нет того здравого смысла, который предполагают его сторонники. Все эти движения имеют ценность, если могут быть включены во всемирное движение; все изолированные - бесполезны. Они окажутся заслонёнными и потеряются в общем течении. Политика "целого кабана" - самая лучшая, разумная, лёгкая и многообещающая. Если достаточно умных мужчин и женщин сумеют осознать эту простую истину и посвятить ей свою жизнь, человечество ещё сможет достичь уровня цивилизации, власти и полноты жизни за пределами наших нынешних мечтаний. Если они этого не сделают, разочарование восторжествует, и война, насилие и бессмысленная трата времени, сил и желаний, даже более отвратительная, чем война, станут уделом нашей расы на протяжении веков до её истощения и жалкого конца. Ибо наша маленькая планета будет совершенно вне досягаемости любых спасательных кораблей, если воли нашего биологического вида окажется недостаточно.