Страница 10 из 21
VIII. Общие характеристики мирового научного содружества
Продолжая наше исследование практической задачи, стоящей перед современными умами, мы можем теперь отметить основные направления современных устремлений в рамках этого всеобъемлющего контура мирового содружества. Любой вид унификации людских дел не будет служить целям, которые мы ищем. Мы стремимся к особому виду унификации; с прогрессивной точки зрения, мировой Цезарь вряд ли лучше, чем мировой хаос; единство, которое мы ищем, должно означать всемирное освобождение мысли, экспериментов и творческих усилий. Успешный Открытый заговор просто для захвата правительств, овладения мировой властью и её удержания был бы в лучшем случае лишь пустой оправой успеха. Это может быть и полной противоположностью успеха. Освобождение от угрозы войны и убытков международных экономических конфликтов - плохое освобождение, если оно требует в качестве своей цены потерю всех других форм свободы. Оттого, что мы хотим унификации человеческого руководства не просто ради единства, но как средство высвобождения к счастью и могуществу, необходимо любой ценой - с задержкой, с потерей эффективной силы, со стратегическими или тактическими недостатками, - чтобы свет свободной, обильной критики воздействовал на это руководство, а также на движения и унифицирующие организации, ведущие к установлению этого унифицирующего руководства. Человек - несовершенное животное, ему нельзя доверять вслепую. Ни морально, ни интеллектуально он не защищён от ошибок. Большинство из нас, у кого уже прошла первая молодость, знают, как мало мы можем доверять себе, и рады, что наша деятельность проверяется и охраняется ощущением полезной ревизии. Именно по этой причине движение за осознание постижимого лучшего состояния мира должно отказываться от преимуществ секретных методов и тактического лицемерия. Оно должно оставить это своим противникам. Мы должны с самого начала ясно заявить о нашей цели и не рисковать неправильным пониманием нашего порядка действий. Открытый заговор против традиционных, теперь уже тесных и опасных институтов мира должен быть вариантом Открытого заговора и не может оставаться справедливым иначе. Он гибнет, когда уходит в подполье. Каждый шаг к мировому единству необходимо делать при дневном свете с отзывчивой симпатией как можно большего числа людей, иначе будет обнаружено, что вид единства, который будет достигнут, едва ли стоит победы. Основную задачу следует возобновить всего лишь в рамках достигнутого таким образом единства. Эта откровенная попытка завладеть всем миром, этот наш Открытый заговор должен быть предпринят во имя и ради науки и творческой деятельности. Его цель - высвободить науку и творческую деятельность, и каждый этап борьбы необходимо наблюдать и критиковать, чтобы эти цели не принесли в жертву острой необходимости конфликта. Безопасность творческого прогресса и творческой активности предполагает компетентное регулирование экономической жизни в коллективных интересах. Для всех должны быть еда, кров и досуг. Фундаментальные потребности животной жизни должны быть обеспечены прежде, чем у человеческой жизни появится свобода действий. Не хлебом единым жив человек; он ест, чтобы учиться и творчески рисковать, но если он не ест, он не может рисковать. Его жизнь является прежде всего экономической, поскольку дом - прежде всего фундамент, а экономическая справедливость и эффективность должны лежать в основе всех других видов деятельности; но судить человеческое общество и организовывать политическую и социальную деятельность исключительно на экономической почве значит забывать о целях жизненной борьбы, озаботившись снабжением. Верно, что человек, как и животный мир в целом, из которого он вырос, является творением борьбы за пропитание, но в отличие от животных человек может прибегать к методам избавления от этого конкурентного давления на средства существования, который является уделом всех других видов животных. Он может сдерживать рост своей численности и кажется способным на всё ещё неопределённое увеличение своей производительности на душу населения. Поэтому он может полностью избежать борьбу за выживание при таком избытке энергии, каким никогда не обладал ни один другой вид животных. Интеллектуальный контроль над населением - это возможность, которая ставит человека за пределы конкурентных процессов, которые до сих пор управляли модификацией видов, и он не может быть освобождён от этих процессов никаким другим путём. Есть светлая надежда, что управляемое размножение позже войдёт в его задачи, но это выходит за текущий диапазон его практических достижений, и нам нет необходимости далее обсуждать это здесь. Для нас здесь достаточно того, что желанное нами мировое сообщество, организованное мировое сообщество, ведущее и обеспечивающее свой собственный прогресс, требует намеренного коллективного контроля над населением в качестве первичного условия. Как такового сильного инстинктивного желания иметь многочисленное потомство нет в женском характере. Репродуктивные импульсы действуют косвенно. Природа обеспечивает давление популяции через страсти и инстинкты, которые при наличии достаточных знаний, интеллекта и свободы со стороны женщин могут быть полностью удовлетворены и успокоены, если это необходимо, без рождения многочисленных детей. Крайне незначительные изменения в социальных и экономических соглашениях в мире ясных доступных знаний и прямолинейной практики в этих вопросах послужат достаточным стимулом или препятствием, чтобы повлиять на общую рождаемость или рождаемость определённых типов, как руководящее сознание сообщества может счесть желательным. До тех пор, пока большинство человеческих существ вынужденно порождаются похотью и невежеством, до тех пор человек пребывает, как и любое другое животное, под давлением соперничества за выживание. Социальные и политические процессы полностью меняются по своему характеру, когда мы осознаём возможность и осуществимость этой фундаментальной революции в человеческой биологии. В мире, настолько облегчённом, производство предметов первой необходимости представляет ряд проблем, в целом менее мучительных, чем проблемы нынешней схватки за имущество и самоугождение со стороны преуспевающих и за работу и бедную жизнь со стороны масс. При неумеренном росте населения не было, как цели экономического процесса, практической альтернативы массовому равенству на уровне прожиточного минимума кроме такого неравенства экономических соглашений, которое позволяло меньшинству поддерживать более высокий уровень жизни, удерживая всякий излишек производства, который оно могло захватить, от потребления лишь для пролетарского размножения. В прошлом и в настоящем так называемая капиталистическая система, то есть бессистемная эксплуатация производства частными собственниками под защитой закона, в целом, несмотря на большие убытки и конфликты, приносила пользу, сдерживая то тяготение к универсальному низкопробному потреблению, которое было бы неизбежным результатом социализма, не замечающего биологические процессы. А при эффективном сдерживании роста населения перед человечеством открываются совершенно новые возможности. Преобладающий порок экономической науки, как ортодоксальной, так и неортодоксальной, был пороком "воздушных начинаний", с текущей практикой и текущими убеждениями, с вопросами заработной платы, цен, ценностей и имущества, тогда как более глубокие вопросы человеческого сотрудничества на самом деле вообще не найти на этих уровнях. Первичные проблемы человеческого сотрудничества являются биологическими и психологическими, а сущность экономики - это проблемы прикладной физики и химии. Первое, что мы должны изучить, - что мы хотим делать с природными ресурсами, а затем - как заставить людей делать то, что должно быть сделано, как можно более приятно и эффективно. Тогда у нас должен быть критерий, по которому мы будем судить о методах сегодняшнего дня. Но академические экономисты, а тем более Маркс и его последователи, отказываются заниматься этими фундаментальными основами и, в глупой позе здравой практической мудрости, настаивают на своём открытии с некритическим признанием общего антагонизма работодателей и рабочих и долгой болтовнёй о прибыли и заработной плате. Собственность и экспроприированный труд - лишь одни из множества возможных экономических методов. Однако экономисты серьёзно займутся только текущим состоянием дел; остальное они игнорируют; а марксисты, с их неудержимой склонностью использовать прозвища вместо суждений, проклинают всё остальное как "утопическое" - слово, столь же окончательное в своем отказе для избранных умов, как и другой любимый контрвыпад в коммунистическом суррогате мысли: "буржуазный". Если они могут убедить себя в том, что идея или утверждение "утопично" или "буржуазно", для них не имеет никакого значения, правильные они или неправильные. От них избавляются. Так же, как в светских кругах избавляются от всего, что можно назвать "атеистическим", "подрывным" или "нелояльным". Если бы полтора века назад мир указал на свои проблемы транспорта экономистам, они бы отложили в сторону, как можно меньше тратя слов и чернил, все разговоры о железных дорогах, автомобилях, пароходах и самолётах и с тонким чувством укора в мотовстве настроились бы на длинные невралгические диссертации, диспуты и трактаты о магистралях и методах их соединения, пропускных пунктах платных дорог, каналах, влиянии комиссионной платы на барочников, местах высадки при приливе, якорных стоянках, избыточной вместимости, перевозчиках, караванах, ручных тачках и пешеходах. Между меньшинством, владеющим лошадьми, и пешим большинством появилось бы простое скоростное различие в чувствах и потребностях; обиды последнего мучили бы ум каждого философа, который не мог бы ездить верхом, и были бы сведены к минимуму каждым философом, который мог бы; и возник бы большой разрыв между школой узких дорожек, школой без дорожек и школой, которая с нетерпением ждала бы того времени, когда каждую лошадь пришлось вести по одной всеобщей дорожке под диктатурой пешеходов. Всё с глубочайшей серьезностью и достоинством. Они - дорожки, дороги и каналы с их движением - были бы "реальными", и "утопические" проекты для движения со скоростью тридцать или сорок миль в час или более в гору, против ветра и прилива, не говоря уже о куда более невероятном намёке на воздушный транспорт, бесспорно вызывали бы улыбки и насмешки. Жизнь двигалась бы по ним при помощи колёс или плыла, гребла и носилась с ветром по воде; так было тогда - и так было бы всегда. Психология экономического сотрудничества только зарождается, поэтому экономисты и доктринёры-социалисты имеют самый свободный диапазон для педантизма и авторитетной напыщенности. В течение ста лет они спорили и спорили о "ренте", о "прибавочной стоимости" и так далее и создали литературу в десять тысяч раз более объёмную, скучную и глупую, чем худшие излияния средневековых схоластов. Но как только эта освящённая веками озабоченность распределением в общем продукте долей учредителей, организаторов, рабочих, собственников материалов, продавцов в кредит и сборщиков налогов перестаёт обсуждаться как главный вопрос экономики; как только мы освобождаем наши умы от озабоченности, которая с самого начала неизбежно делает из этой науки ссору, а не науку, и начинаем нашу атаку на предмет с обзора машин и другого производственного материала, необходимого для того, чтобы основные потребности человечества были удовлетворены, то если мы продолжим рассмотрение способа, каким весь этот материал и машины могут быть задействованы, а продукт распределяется с наименьшими трудозатратами и наиболее возможной удовлетворенностью, мы сдвинем нашу трактовку с экономических вопросов в сторону критериев, по которым обо всех текущих методах эксплуатации, занятости и финансирования можно скорее судить, чем спорить. Мы можем опустить вопрос о требованиях того или иного типа участников для последующего второстепенного обсуждения и рассматривать каждый вид человеческой помощи в общих усилиях целиком с точки зрения того, что делает эту помощь наименее тягостной и наиболее эффективной. Зародыши такой действительно научной экономики уже существуют в изучении промышленной организации и промышленной психологии. В особенности по мере развития промышленной психологии мы обнаружим, что все эти дискуссии о собственности, прибыли, заработной плате, финансах и накоплении, которые до сих пор рассматривались как основные вопросы экономики, окажутся уместны при более широком исследовании того, каковы условности в этих вопросах, какая денежная система и какие концепции собственности дают наибольший стимул и наименьшие трения в этой всемирной системе сотрудничества, которая должна составлять общую экономическую базу деятельности объединённого человечества. Очевидно, что высшее руководство комплексом экономической деятельности людей в таком мире должно быть сосредоточено в бюро информации и советов, которое будет учитывать все ресурсы планеты, оценивать текущие потребности, распределять производственную деятельность и контролировать распределение. Топографические и геологические исследования современных цивилизованных сообществ, их правительственные планы, их периодические выпуски сельскохозяйственной и промышленной статистики - это первые грубые несогласованные зачатки такого экономического мирового интеллекта. В пропагандистской работе Дэвида Любина, пионера, о котором человечество не должно забывать, и в его Международном сельскохозяйственном институте в Риме были зачатки беспристрастного, месяц за месяцем и год за годом, обзора мирового производства, мировых потребностей и мирового транспорта. Подобная крупная центральная организация экономической науки обязательно определила бы направления; она указала бы, что лучше всего сделать здесь, там и повсюду, разрешила бы общие споры, исследовала, одобрила и инициировала новые методы и урегулировала процесс перехода от старого к новому. Это не было бы организацией, навязывающей свою волю упорной или непокорной расе; это было бы направлением, так же как план - это направление. План никому не навязывает волю, никого не ломает под свою "политику". И всё же мы подчиняемся нашим планам. Воля к тому, чтобы план был полным, точным и актуальным, и решимость соблюдать указания плана должны охватить всё сообщество. Питать и поддерживать эту волю должно стать задачей не какого-либо конкретного социального или экономического подразделения сообщества, а всего корпуса разумно мыслящих людей в этом сообществе. Поэтому организация и сохранение этой силы воли является первоочередным делом мировой революции, нацеленной на всеобщий мир, благополучие и счастливую деятельность. И благодаря этой воле она создаст в качестве центрального органа мозг современного сообщества, огромную энциклопедическую организацию, которая будет постоянно обновляться и определять приблизительные оценки и направления для всей материальной деятельности человечества. Более старая и всё ещё преобладающая концепция правительства - это запугивание, вторжение и подчинение "субъекта" Богу, королю или знати сообщества. Сгибание воли, одоление тех непокорных, кто младше и ниже по рангу, было важным процессом в установлении примитивных обществ, и эта традиция по-прежнему правит нашим образованием и законом. Бесспорно, должно быть необходимое приспосабливание нормальной человеческой воли к любой форме общества; никто не наделён врождённой добродетелью; но принуждение и сдерживание - это трение социальной машины, и при прочих равных условиях менее принудительные социальные установки, которые охотней, естественней и легче принимаются, являются менее опустошительными для нравственных усилий, и тем счастливее будет это сообщество. При прочих равных условиях идеальное государство - это государство с наименьшим возможным количеством столкновений воли и подавлений воли. Это должно быть первичным соображением при устройстве экономической, биологической и умственной организации мирового сообщества, к которому мы стремимся. Мы выдвинули точку зрения, что контроль над популяционным давлением осуществим без какого-либо насильственного конфликта с "человеческой природой", что при надлежащей атмосфере знаний и намерений необходимо гораздо меньшее подавление воли по отношению к воспроизводству, чем это преобладает сегодня. Точно так же возможно, что общая экономическая жизнь человечества может стать повсеместно удовлетворительной, что возможно изобилие, вне всякого сравнения превышающее существующий запас вещей, необходимых для человеческого благополучия, свободы и деятельности, с не только не большим, а с бесконечно меньше подчинением и порабощением, чем сейчас. Человек всё ещё наполовину рождается в результате слепой борьбы за существование, и его природа всё ещё вкушает бесконечную расточительность его материнской Природы. Ему ещё нужно научиться оценивать товары, которые он жаждет, в пересчёте на человеческую жизнь. Фактически он только начинает осознавать, что в этом вопросе есть чему поучиться. Он чрезмерно растрачивает волю и человеческие возможности на свои текущие экономические методы. Теперь мы знаем, что девятнадцатый век потратил огромное богатство ума на бесплодный спор между индивидуализмом и социализмом. Их считали взаимоисключающими альтернативами вместо рассмотрения вопроса о степени родства. Человеческое общество было и всегда должно быть сложной системой согласования безусловной свободы с дисциплиной и подчинением совместного предприятия. Дела не переходят попросту от более индивидуалистического к более социалистическому государству или наоборот; здесь может происходить высвобождение индивидуальной инициативы, а там - усиление стандартизации или сдерживания. Личная собственность никогда не может быть социально гарантирована, как того желали крайние индивидуалисты, и не может быть "отменена", как предлагали крайние социалисты. Как заявлял Прудон, собственность - это не грабёж, это защита чего-то от беспорядочного и в основном расточительного использования. Собственность не обязательно является личной. В некоторых случаях собственность может ограничивать или запрещать использование того, что может быть в целом выгодным, и это может быть и часто является несправедливым при передаче инициативы, но лекарством для этого является не отмена, а пересмотр собственности. В действительности это форма, необходимая для свободы действий с материальными объектами, хотя и абстрактная, как деньги, которые являются ликвидированной обобщённой формой собственности; это билет для индивидуальной свободы передвижения и индивидуального выбора вознаграждения. Экономическая история человечества - это история воздействия идеи собственности; это связано с конфликтом безграничного стяжательства эгоистичных индивидов с возмущением обездоленных, неудачников и гораздо менее эффективным осознанием всеобщего благополучия. Деньги выросли из системы абстрагированных условностей и подвергались разнообразным ограничениям, монополизации и регулированию. Это никогда не было полностью логическим приёмом и допускало самое обширное и сложное развитие кредита, долга и лишения собственности. Всё это развитие повлекло за собой характерные формы злоупотреблений и коррупции. История сложна, и сплетение взаимоотношений, зависимости, давления, препятствий, неверно работающих служб, вредоносных помех и тяжелейших обязательств, в котором мы живём сегодня, не допускает таких простых и общих решений, которые многие сторонники социализма, например, считают возможными. Но мысли и исследования прошлых ста или около того лет ясно показали, что классификация собственности согласно природе реализуемых прав и согласно диапазону предполагаемого права собственности должна быть базой любой системы социальной справедливости в будущем. Определённые объекты, например, океан, воздух, редкие дикие животные, должны быть коллективной собственностью всего человечества и не могут находиться в полной безопасности, пока к ним не будут так относиться и пока не будет существовать какой-то конкретный орган для осуществления этих прав собственности. Любой существующий коллективный контроль должен защищать эту всеобщую собственность, море - от отступления воды, странных застенчивых существ дикой природы - от истребления охотниками и глупыми коллекционерами. Исчезновение многих прекрасных созданий - одно из наказаний, которое наш мир платит за его медлительность в выработке коллективного общего правила. И есть много основных объектов и общих потребностей, которые теперь также требуют единого контроля в общих интересах. Сырьё земли должно быть для всех, а не быть монополизированным каким-либо жадным индивидом или жадным суверенным государством, и не должно быть отказа в эксплуатации ради общей выгоды из-за каких-нибудь случайных претензий на территориальный приоритет того или иного отсталого или занимающегося торговлей лица или племени. В прошлом большинство из этих всеобщих интересов приходилось оставлять конкурирующий предприимчивости искавших прибыли индивидов, потому что пока ещё не было коллективов, организованных на уровне, необходимом для развития и контроля этих интересов, но, конечно, никто в здравом уме не верит, что запас и распределение основных товаров по всему миру безответственными лицами и компаниями, работающими только для денежной выгоды, является наилучшим возможным методом с точки зрения расы в целом. Почва земли, все используемые природные продукты в значительной степени подпадали под правила и обычаи личной собственности, потому что в прошлом это была единственная признанная и осуществимая форма административного права собственности. Развитие как крупных частных компаний, так и государственных ведомств с экономическими функциями было делом последних нескольких столетий, развитие, так сказать, общественного, более или менее безличного права собственности, и только благодаря этому развитию идея организованной коллективности собственности стала правдоподобной. Даже на вполне современных государственных предприятиях есть тенденция вспоминать о роли бдительного, ревнивого и примитивного личного собственника под влиянием фикции права собственности Его Величества Короля. В Великобритании, например, король Георг всё ещё должен смутно парить над генеральным почтмейстером своего почтового отделения, одобрять, не одобрять и призывать его к ответу. Но Всемирный почтовый союз, который направляет заказное письмо из Чили в Норвегию или из Ирландии в Пекин, почти полностью оторван от согласия индивидуального владельца. Он работает; его критикуют без страха и злобы. Кроме воровства и вскрытия писем, практикуемых политической полицией разных стран, он работает неплохо. И единственная сила, которая поддерживает его работу, - это здравый смысл человечества. Но когда мы оговорили замену индивидуального частного права собственности более высокоорганизованными формами коллективного права собственности, подлежащими свободной критике и ответственными перед всей республикой человечества, в общем контроле над морем и сушей, в добыче, подготовке и распределение основных продуктов, в транспортировке, мы действительно назвали все возможные обобщения конкретного права собственности, которое склонны требовать самые ярые социалисты-современники. И если мы добавим к этому необходимое поддержание денежной системы центральным мировым влиянием на основании, которое заставит доверить деньги рабочему, заработавшему их, чтобы они представляли для него от начала до конца стоимость основных товаров, о которых ему дали понять, будто они нужны, и если мы представим себе кредит, адекватно контролируемый в общих интересах социализированной всемирной банковской организацией, то мы должны определить всю сферу, из которой исключены индивидуальная собственность и неограниченное индивидуальное предпринимательство. Кроме того, наука социальной психологии, вероятно, убедит нас, что лучшая работа для мира будет сделана индивидами, свободными использовать свои способности по своему желанию. Если индивидуальный землевладелец или собственник полезных ископаемых полностью исчезнет из мира, он, вероятно, будет заменён на больших территориях арендаторами со значительным правом пользования, домовладельцами и лицензиатами под управлением коллективных собственников. Это будет практикой, признанным лучшим курсом, позволяющим земледельцу наиболее полезно использовать свою индивидуальную производительность и оставляющим домовладельцу возможность оформлять свой дом и сад по своему собственному желанию. Таков в самом широком смысле характер мирового содружества, к которому движется современная фантазия в том, что касается руководства и экономической жизни. Организация коллективных органов, способных осуществлять это более широкое право собственности, которое не может должным образом использоваться в общих интересах несвязанными индивидуальными собственниками, является положительной практической проблемой, стоящей перед разумной частью человечества сегодня. Природа таких коллективных органов всё ещё содержит ряд открытых вопросов даже по такому пункту: будут ли они выборными органами или группами, получившими своё влияние путём иного официального утверждения. Их масштабы и методы работы, их отношения друг с другом и с центральным бюро информации также подлежат определению. Но прежде чем мы закончим это эссе, мы, возможно, сможем уточнить хотя бы начальную форму такого определения. Социализм девятнадцатого века в его различных формах, включая сильно закосневшую формулу коммунизма, являлся серией проектов по установлению такого коллективного контроля, по большей части очень схематичных проектов, в которых почти полностью отсутствовал необходимый фактор здравого психологического анализа. В первую очередь движения протеста и восстания против вопиющей несправедливости, возникающей от эгоистичной индивидуалистической эксплуатации новыми и более производительными техническими и финансовыми методами восемнадцатого и девятнадцатого веков, - в своих требованиях эти движения стремились выйти за рамки разумной социализации и до абсурда минимизировать трудности и опасности коллективного контроля. Их преобладающим настроением было негодование и нетерпение, и если они мало что создавали, то многое разоблачали. Благодаря внесению ясности и урокам, полученным этими пионерскими движениями, мы способны лучше измерить масштаб стоящей перед нами задачи.