Два года назад, в первом докладе Изборского клуба, мы писали о том, что из Третьей смуты, начавшейся в середине 1980-х, Россия окончательно не вышла. Такой взгляд казался максималистским. Однако текущий 2014 год всё расставил по своим местам.
Второй украинский Майдан должен был возобновить и продолжить Смуту. Об этом говорят как дата начала приготовлений (март 2012 года), как первоначально запланированный тайминг (2015 год), так и ресурсы, которые были подключены к процессу[42].
Когда второй Майдан пришлось форсировать, а расчёты на его распространение в Россию обернулись фиаско, последовали персональные санкции — по списку, совпадавшему с досье Ивана Рыбкина 2004 года и Немцова 2009-го. Однако бизнес-элита России пошла не в посольство и не в партию Навального, а в Кремль, под телекамеры, включая олигархов, имевших репутацию спонсоров свободы. Народное большинство протянуло руки Крыму; сохранная цивилизация после долгого перерыва обрела героев. Тогда уже последовали «ценные указания» не персонального, а секторального применения.
Новая холодная война началась ровно тогда, когда окончательно и необратимо завершилась Смута. О её наступлении говорят не только санкции. Можно спорить об эффективности саммита НАТО, но факт состоит в том, что играющий первую скрипку свой цели достиг: члены покорно обязались нарастить военные расходы до 2% ВВП. И столь же покорно вынесли недвусмысленный намёк на то, что услуги членов блока потребуются и в Ираке, и в Афганистане — где, оказывается, ещё ничего не кончилось, поскольку туда распространилась как бы невесть откуда возникшая «эпидемия халифата».
Можно спорить о том, в какой степени европейские столицы подотчётны и подконтрольны Вашингтону. Но факт состоит в том, что новый состав Европейской комиссии был сформирован будто под гипнозом накануне состоявшейся встречи Барака Обамы с главами стран Прибалтики. Даже всегда сдержанная Deutsche Welle не смогла скрыть изумления: экономическому драйверу Европы достаётся унизительная должность комиссара по цифровой экономике.
Не дожидаясь пенсии, еврокомиссар по торговле Карел де Гюхт умоляет США поскорее наладить поставку в Европу сланцевого газа в рамках Соглашения о трансатлантическом партнёрстве и инвестициях (TTIP). Сдача Европы на милость TTIP (в обмен на газ с непостроенных терминалов по неустановленным ценам) — это сдача с потрохами, поскольку в Трансатлантическом таможенном союзе американской стороне готовится роль производителя, а европейской — потребителя.
Европа загнана «в чужую колею глубокую» — идеологическими, экономическими и психологическими средствами. Владимир Путин ещё в январе 2012 года заметил, что США превращают союзнические отношения в вассальные. Сегодня страны Евросоюза — уже без различий между старыми и новыми — не более чем группа сатрапий, подпевал, мелкой прислуги на побегушках. И так останется до восстановления идентичности, для чего потребуется смена не одного поколения элит.
Сегодня третья мировая война, о начале которой говорит новый беспомощный папа римский, готовится не на Украине, а в Азии; её всполохи сверкают на площадях Карачи и в горах Кашмира. «Перенос центра тяжести» (политики) на Дальний Восток озвучивался как ближайшая задача ещё в программной статье президента Совета по международным отношениям (CFR) Ричарда Хаасса в ноябре 2011 года. Головная боль Америки — Китай; идеальная площадка для мальтузианских замыслов — многонаселённые пространства. Информационные войны ближайших лет будут направлены на то, чтобы посеять недоверие Пекина с Москвой, Тегерана с Пекином; от БРИКС может остаться КИР, но уже с новым И — аббревиатура, созвучная имени великого персидского императора-освободителя.
Это не лучший исход. Россия имеет возможности достичь большего, если активно вмешается в политику на всех континентах, предоставив дипломатическую и информационную поддержку потенциальным жертвам соблазна и обмана. По сравнению с усилиями по очередному подключению к «антитеррористической кампании» (которую должен расхлёбывать сам субъект-инициатор, и прежде всего — на уровне собственных элит) такой выбор был бы более суверенным, последовательным и в итоге более выигрышным, несмотря на временные дополнительные риски.
Вместе с тем появляются признаки системного кризиса в политической управленческой элите США, который может быть и не преодолён после следующих президентских выборов. В последние годы мы видим целый ряд убедительных проявлений слома механизмов глобального и надпартийного согласования в американской геополитической стратегии. К ним можно отнести повторный провал попытки вовлечения КНР в формат G2 (июнь 2013) и вынужденную отмену проектов дестабилизации (политической субверсии с финансовой конфискацией) в узловых региональных странах китайской экономической периферии — Малайзии, Казахстане, Киргизии (срыв подготовленного проекта «нарынской революции» в 2013-м); а затем и в Гонконге (2014-й). Это далеко не полный перечень последних американских провалов. Имеет смысл обратить внимание и на сословно-идеологические слабые фланги геополитики США: католическое сообщество; ряд европейских монархий; сектор традиционной энергетики и нефтехимии; аэрокосмический сектор; сектор ядерной энергетики.
Сегодня, когда России угрожают санкциями и изоляцией, с моральной точки зрения у неё всё больше сочувствующих в мире. Многие разделяют тот набор консервативных ценностей, о котором говорит президент Путин. Отказ России 1990-х годов от своей естественной функции покровительства над малыми зависимыми странами, от защиты униженных и оскорблённых в несправедливо устроенном мире создал эффект вакуума, который с тех пор не заполнен[43].
Безусловно, события 2014 года носили в этом контексте переломный и судьбоносный характер. В Крыму сошлась русская морская слава с романтикой китайского Шёлкового пути. Потому масштаб и отраслевое предназначение экономических санкций, наносящих ущерб и России, и её европейским партнёрам (и соответственно ломающих уже правила мировой геоэкономической игры, а не региональной политической), является ответом не только России как государству и цивилизационному центру, но любым проектностям, альтернативным американоцентричному миропорядку.
Возвращение Крыма — знак выхода на сцену нового «второго мира», заявки его на первенство. И этот вызов ощущается трансатлантической бюрократией. Именно по этой причине медиасоставляющая политических действий России получила прозвание «информационных войск Путина»: в риторике российских СМИ были услышаны аргументы, значимые не только для российской внутренней аудитории.
Деморализующие ноты, призванные внушить России страх одиночества, звучат на фоне основного аксиоматического лейтмотива: США остаются единственной супердержавой; мировой финансовый кризис — случайная досадная аберрация, если не просто иллюзия; США справятся с любыми геополитическими и экономическими вызовами как своим превосходящим технологическим потенциалом, так и силой убеждения и мобилизации своих союзников.
Наши страны-цели — это страны, которые своей судьбой просятся в новый Второй мир. Наши общества-цели — это все общества в мире, которые не хотят жить по сегодняшним глобализационным законам. Это общества, заждавшиеся справедливости, наевшиеся по горло лукавыми условиями МВФ. Это общества, для которых БРИКС — не сочетание первых букв, а свет в окошке, символ роста и подъёма Второго мира, мира достоинства и достатка, в который можно будет когда-нибудь войти из Третьего[44].
Страна-цивилизация, которая уже сделала свой выбор, обозначив себя как центр одного из полюсов нового мироустройства, выбирает себе в союзники тех, кто к этому готов. При этом она подчёркивает, что предлагаемый союз принципиально отличен от того предложения, которое исходит от якобы единственной супердержавы. Это содружество наций, а не отношения суверена и вассала в феодальном формате отношений.
В строительстве второго мира будет разделение труда. Если Турция выберется из двойной ловушки, в которую её затягивают Штаты, она «возьмёт на себя» многие исламские страны, где уже слывет примером созидательного начала в ближней Азии. Её социальный образец не идеален — но всем нам, и китайцам, и туркам, и русским, предстоит переделывать свои экономики и свои социальные устройства, чтобы соответствовать образцу второго мира, хотя бы потому, что он должен возвыситься над первым.
Восстановление русского мира в большом формате второго мира станет не великим событием, а естественным явлением. Нам необходимо апеллировать к наиболее энергетическим, богатым метафизическими смыслами и обладающим наибольшим мобилизующим потенциалом кладовым нашей цивилизации и традиционных культур. Стратегическая доктрина XXI века, которую услышит и признает человечество, будет построена на матрицах, сюжетах, кодах действий, которые заложены в мифах и сакральных преданиях разных народов. Эти матрицы просты и общепонятны, в них чёрное названо чёрным, а белое белым, в них даны универсальные образы добра и зла. Нам нужно только запастись терпением и волей, поскольку всё остальное, что нужно для победы — родовая и историческая память, чувство собственного достоинства, способность рождать и воспитывать героев, интуитивное понимание нашей миссии, — всё это у нас есть.