Продолжение
Возникает вопрос: а почему мы называем уплату налогов законопослушными гражданами «налоговым рабством»? Нет ли здесь «перебора»? К сожалению, нет. Дело в том, что сегодня бюджет государства является инструментом перераспределения налогов в пользу капиталистов. В Западной Европе через бюджетную систему (включая фонды социального страхования) перераспределяется до 50% ВВП, а в США – до 40%[171]. Налоги в большинстве стран Запада составляют основной источник поступлений в государственный бюджет. Остальное приходится на доходы от государственных предприятий, доходы от продажи государственного имущества (приватизация), доходы от сдачи в аренду государственного имущества, платежи за услуги бюджетных организаций и некоторые другие неналоговые источники[172].
Наемные работники платят не только обычные налоги с физических лиц (прямые и косвенные), но также еще взносы в фонды социального страхования. Формально это делают работодатели, но за счет вычета взносов из заработной платы своих работников. Социальные взносы в некоторых странах мира сегодня превышают величину традиционных налогов с физических лиц (подоходный, имущественный и др.). По данным ОЭСР, в 1965 году доля личного подоходного налога в общих государственных доходах всех стран ОЭСР равнялась 26%, а доля взносов социального страхования – 18%. В 2008 году картина существенно изменилась: на подоходный налог приходилось 25%, а доля взносов социального страхования возросла до 25%. То есть на эти два источника формирования бюджетных доходов в совокупности пришлось 50% бюджетных поступлений[173]. Судя по всему, доля социальных взносов может продолжать увеличиваться. Причина достаточно проста: меняется соотношение количества людей пенсионного возраста и работающих в пользу первых.
Возьмем в качестве примера США. Там в 1935 году президент Ф. Рузвельт подписал Закон о социальном страховании (Social Security Act), согласно которому люди в возрасте 65 лет и старше обеспечивались постоянным доходом (пенсиями). Принцип функционирования американской системы социального обеспечения очень прост: работающие с помощью социальных взносов оплачивают выплаты пенсий стариков (в представлении многих социальные взносы представляют собой накопление в некоем фонде будущих пенсий ныне работающих людей; – это неверно). Так что социальные взносы – это тщательно замаскированный налог, а так называемая «система социального страхования» напоминает финансовую пирамиду. Когда американская система социального страхования была введена в действие, соотношение входящих в пирамиду (впервые начинающих платить социальные взносы) и выходящих из нее (уходящих на пенсию работников) было 50: 1. В 1950 году это соотношение снизилось до 20: 1. А в конце XX века оно равнялось уже 3:1. При такой тенденции нетрудно понять, что не далек тот день, когда система социального страхования рухнет[174]. Чтобы оттянуть это событие, законодателям в США приходится повышать ставки социальных взносов. Вот как подобного рода политику в области социального страхования трактует один из радикальных критиков американской налоговой системы: «Государство считает и всячески внушает своим гражданам, что они слишком безответственны, чтобы с каждой зарплаты откладывать по 5 – 7% себе на пенсию, поэтому силой отбирает у них целых 15% в несуществующий пенсионный фонд. Львиная доля этих средств идет на выплату пенсий их родителям, бабушкам и дедушкам, а остаток, если он есть, – в карман чиновников»[175].
Налоги, как отмечается в исследовании Бюро экономического анализа Министерства торговли США, являются основной статьей расходов среднестатистического американца. Такой американец в 2006 году для того чтобы заплатить налоги, должен был работать 116 дней в году (федеральные налоги – 77 дней, налоги штатов, графств и муниципалитетов – 39 дней). Для сравнения: чтобы заплатить за жилье, ему требовалось отработать 62 дня в году, за медицинскую помощь и лекарства – 52 дня, за продукты питания – 30 дней, за транспорт – 30 дней, за отдых и развлечения – 22 дня, за обувь, одежду и некоторые бытовые «мелочи» – 14 дней[176].
Конечно, в пополнении государственного бюджета участвуют не только граждане, но также частный бизнес. Однако, по данным того же исследования Бюро экономического анализа, доля граждан (физических лиц) в общем объеме налоговых поступлений в США в 5‑6 раз в середине первого десятилетия нынешнего века превышала долю частного бизнеса.
Основной налог, уплачиваемый бизнесом, – на прибыль. В целом благодаря мощной лоббистской деятельности большой бизнес после Второй мировой войны последовательно добивался снижения ставок налогов, прежде всего налога на прибыль. Если в 60‑80‑е годы прошлого века доля корпораций в общем объеме налоговых поступлений в федеральный бюджет США составляла 20%, то в 1990‑е годы она снизилась до 10‑12%, а в начале следующего десятилетия была ниже 8%[177]. На протяжении последнего десятилетия доля бизнеса в общем объеме налоговых поступлений была на уровне примерно 10%.[178]
Крупные (транснациональные) корпорации и банки имеют большие возможности укрывать свои доходы, используя оффшоры. В США важным «внутренним» оффшором являются также так называемые «благотворительные фонды», в которых олигархи скрывают от налогов свои гигантские доходы. Наемные же работники таких возможностей ухода от налогов не имеют, они полностью «прозрачны» для налоговых органов.
Многие крупнейшие корпорации, пользуясь различными лазейками в налоговом законодательстве (например, прибегая к так называемым «налоговым кредитам») и «особыми» отношениями с государством, годами вообще не платят налогов – даже в тех случаях, когда фиксируют прибыль в своей финансовой отчетности. Так, по данным журнала Wall Street Journal, который, в свою очередь, ссылается на исследование Государственного контрольного управления США (ГКУ), в период бума американской экономики с 1996 по 2000 гг. более 60% корпораций США не платили налогов в государственную казну. Согласно более позднему исследованию ГКУ в период с 1998 по 2005 годы две трети американских корпораций не заплатили ни цента федеральных подоходных налогов, а около 68% иностранных компаний, функционирующих на территории США, за этот период не заплатили никаких корпоративных налогов. Между тем, все эти предприятия, как отмечается в исследовании ГКУ, в совокупности отчитались за продажи на триллионы долларов[179].
Уходя от своих налоговых обязательств, капиталисты в то же время получают из бюджета гигантские средства в виде государственных заказов на различные работы, товары и услуги. В бюджетных расходах США особое место занимают военные закупки, причем порой они осуществляются по ценам, превышающим рыночные в разы или десятки раз. В 2008 году, например, расходы Пентагона на закупки и разработки вооружений и военной техники составили 244 млрд. дол., что сопоставимо по объему с суммой всех налогов, уплачиваемых американскими корпорациями в федеральный бюджет. При этом 21% этих расходов приходился на секретные программы Пентагона. Это означает, что ни исполнительная, ни законодательная власти, в принципе, не могли контролировать эффективность использования этих средств[180]. Недаром такую экономическую деятельность гражданские активисты и оппозиционные политики в США называют «узаконенным казнокрадством». При этом американцы не подозревают, что этот термин был введен в обращение еще В.И. Лениным в его работе «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», написанной в 1917 году[181]. Вот что пишет по поводу «узаконенного казнокрадства», царящего вокруг Пентагона, известный эксперт по военно‑экономическим вопросам Виталий Шлыков: «Ежегодно американское военное ведомство заключает свыше 15 миллионов контрактов, то есть примерно 50 тысяч в день. Здесь работают свыше 25 тысяч аудиторов, не считая 30 тысяч юристов, «разруливающих» конфликтные ситуации, возникающие в процессе выполнения контрактов. В Службе оборонных контрактов (Defense Contract Administration Service) занято 25 тысяч человек, всего же закупками занимаются около 200 тысяч сотрудников. Тем не менее, скандалы по поводу завышения цен поставщиками вспыхивают регулярно, избежать их не помогает даже единый закупочный кодекс – Правила закупочной деятельности Вооруженных сил (Armed Services Procurement Regulation, ASPR)»[182].
Другими формами раздачи «бюджетного пирога» крупному капиталу являются платежи процентов по государственному долгу, которые идут в карман банкам‑ростовщикам[183]. Наконец, периодически из бюджета происходит раздача гигантских кредитов, особенно в случаях, когда крупный бизнес оказывается на грани коллапса, например во время последнего финансового и экономического кризиса. Возмущенные американцы щедрую раздачу государственных средств (сотни миллиардов долларов) банкам с Уолл‑стрит, происходившую в 2008‑2009 гг., окрестили «банковским социализмом»[184].
Есть такой показатель – «возвратность налогов», который показывает, какую часть уплачиваемых налогов та или иная социальная группа затем получает в виде бюджетных расходов. Так вот, для капиталистов она намного превышает 100%. Особенно высоким этот показатель оказывается для ростовщиков – денежных капиталистов. Что касается наемных работников, то для них «возвратность налогов» оказывается намного ниже 100%.
Теперь остановимся на правовой стороне налогового рабства. Считается, что уплата гражданами различных налогов во всех цивилизованных странах осуществляется строго на законной основе. Поэтому слова «разбой», «рэкет», «грабеж» применительно к сбору налогов с граждан часто воспринимаются людьми как некий публицистический прием. Однако в использовании указанных слов, уважаемый читатель, часто никакого перебора нет. В некоторых случаях это действительно незаконная деятельность со стороны государства, здесь государство часто не уступает самым «крутым» «авторитетам» криминального мира.
Покажем это на примере главной страны «цивилизованного мира» – США. Далее в этом разделе мы будем опираться на информацию, содержащуюся в книге Виктора Фридмана «Социалистические Штаты Америки»[185]. Автор книги – бывший советский гражданин, который прожил в США 11 лет, после чего вернулся в Россию. За это время изучил многие стороны американской жизни, о которых мы имеем весьма смутное представление и о которых американские СМИ (и наши тоже) предпочитают помалкивать. В том числе он разобрался в вопросе, как устроена налоговая система США и насколько легитимной является деятельность американского государства по сбору налогов со своих граждан. Для этого ему пришлось изучить и некоторые другие вопросы, в частности правовую систему США. Как отмечает В. Фридман, страна живет на основании трех основных видов юридических норм; это:
1) Конституция (common law);
2) законы, издаваемые Конгрессом США (statutory law);
3) решения судов, которые интерпретируют федеральные законы (case law).
Фактически основным источником юридических норм является последний вид. Это называется «прецедентным правом». Однако Америка – страна «законодательного права», а не прецедентного. В Конституции США (ст. 1) прямо записано, что единственным законодательным органом является Конгресс. «Более того, законы должны быть написаны на доступном английском языке, понятном рядовому человеку со средним интеллектом. Если закон сформулирован не достаточно четко, он считается недействительным (void for vagueness). Именно поэтому законы не подлежат интерпретации: они означают только то, что в них говорится, – не более и не менее! Единственная задача суда – это определять, был ли нарушен тот или иной закон в данном конкретном деле, а ни в коем случае не интерпретировать этот закон»[186]. Америка же живет не по Конституции и даже не по федеральным законам, принимаемым Конгрессом, а по решениям судов. Как отмечает В. Фридман, который, в свою очередь, ссылается на гражданских активистов, борющихся за восстановление законности в Америке, большинство так называемых «профессиональных юристов» никогда в глаза не видели ни одного федерального закона. Им это и не надо: они ориентируются на решения судов, причем стараются найти такой прецедент, который им больше подходит.
Некоторые еврейские авторы и гражданские активисты в Америке обращают внимание на то, что американское «прецедентное право» очень похоже на ту систему, которая сложилась в современном иудаизме. Складывалась эта система постепенно: сначала древние иудеи получили от Бога Закон в виде Пятикнижия Моисеева (Торы), причем для них Тора была нормативным документом прямого действия. Затем, в первых веках нашей эры был написан многотомный документ под названием Талмуд, который дал толкования положений Пятикнижия Моисеева (часто очень путаные и взаимоисключающие). При этом имеются разные версии Талмуда – Вавилонский и Иерусалимский, что еще больше запутывает понимание самых простых вещей. Наконец, несколько веков назад у иудеев уже появляются «производные второго порядка» – толкования на Талмуд (Галаха и др.). Фактически сегодня привилегию «правильного понимания» Закона узурпировали раввины и «учителя», а простой иудей (еврей) даже и не пытается понять Закон. А если даже он предпринимает попытки понять Закон (Тору), то ему эти же самые раввины и «учителя» говорят, что Талмуд выше Торы[187].
Точно также привилегию «правильного понимания» Конституции США сегодня узурпировали «профессиональные юристы», они и разъясняют «невежественным» американцам, как им надо «соблюдать законы». Сегодня в Америке сосредоточилось 60% юристов всего мира. По состоянию на 2006 год их общая численность в США составила 1 млн. 117 тыс. человек. Основная их часть – частнопрактикующие адвокаты – около 700 тыс. На втором месте по численности – юристы государственных организаций (около 15% от общей численности юристов в США), на третьем – юристы корпораций (10%). Подготовку юристов в США ведут 220 учебных заведений (университеты, школы, колледжи). Подавляющая часть всех американских президентов, а также членов Конгресса (всех составов) – юристы. В 1999 году объем оказанных юридических услуг в США был оценен в 148 млрд. дол.[188]. Израильский публицист Исраэль Шахак (1933–2001) очень точно подметил, что современный юрист в США – точно такой же «толкователь» американской Конституции и американских законов, как и раввин или ученый книжник – «толкователь» Торы и Талмуда. Он усматривал в этом главную причину несвободы как еврейского, так и американского народов (и тот, и другой, выражаясь нашим современным языком, живут не по законам, а «по понятиям», а эти «понятия» устанавливает узкая группа людей).
Все это имеет непосредственное отношение к теме налогов: американская налоговая система функционирует без привязки к Конституции и федеральным законам. Фактически самым грубым образом нарушая права американских граждан, занимаясь «налоговым рэкетом». Так вот, налогообложение в Америке регулируется Налоговым кодексом (Tax Code, Internal Revenue Code – IRC), который является составной частью Свода законов (Кодекса) Соединенных Штатов (United States Code – USC). Тщательное изучение Налогового кодекса приводит к ошарашивающему выводу: «во всем Налоговом кодексе нет статьи, которая бы обязывала гражданина или резидента США, живущего или работающего в пределах страны, не занимающихся определенными видами деятельности, платить подоходный налог или заполнять налоговую декларацию»[189]. В данном выводе упоминаются «определенные виды деятельности», представляющие «исключение из правила»; к ним относятся, прежде всего, производство оружия, алкогольных и табачных изделий. Фраза «живущего или работающего в пределах страны» означает, что американцы, получающие доходы за границей, при определенных условиях (перечисленных в Налоговом кодексе) платят налоги с этих доходов. Согласно Налоговому кодексу подоходный налог от всех видов деятельности на территории США должны платить иностранцы. Устройство системы уплаты подоходного налога В. Фридман резюмирует следующей фразой: «Схема налогообложения с первого дня была: «иностранцы в Америке, американцы за границей»!»[190] Таким образом, деятельность Налоговой службы США (Internal Revenue Service – IRS) при взимании подоходного налога с граждан, осуществляющих свою трудовую деятельность на территории США, может быть квалифицирована как «антиконституционная».
Каждый год количество различных документов, касающихся вопросов налогообложения, в Америке растет как снежный ком, однако легитимности подоходного налога не прибавляется ни на йоту. В 1913 году (в следующем году в Америке началось регулярное взимание подоходного налога) все налоговые нормативы умещались на 400 страницах. А вот в 1984 году федеральное налоговое законодательство США и подзаконные акты (методики, инструкции, разъяснения и т.п.) занимали 26,3 тыс. страниц. А в 2006 году – уже 66,5 тыс. страниц текста[191]. И это не считая десятков тысяч страниц текста, касающихся решений судов по налоговым вопросам. Как‑то Альберт Эйнштейн сказал: «Подоходный налог – наиболее сложная для понимания вещь в мире». Скорее всего, знаменитый физик имел в виду подоходный налог в США.
Почему же американцы платят подоходный налог? Причин в основном три, они тесно взаимосвязаны.
Первая заключается в юридическом невежестве простых американцев. Они даже не подозревают, что платят то, что не предусмотрено американскими законами. Да что там простые американцы! Подавляющая часть американских «профессиональных юристов», а также бухгалтеров и финансистов, как мы выше уже отметили, не читали и даже не видели в своей жизни ни одного закона! «IRS не хочет, чтобы граждане страны знали закон: необразованных налогоплательщиков легче держать в повиновении и постоянном страхе перед государством и дядей Сэмом»[192].
Вторая заключается в том, что Налоговая служба США использует методы запугивания и силового давления. Даже самые невинные запросы американских граждан в налоговую службу с просьбой разъяснить, на основании какого закона они должны платить подоходный налог, приводят к тому, что на человека навешивают ярлык «tax protester» («протестующий против налогов») или заносят в «черные списки» IRS. «Из года в год, пользуясь исключительно тактикой запугивания, IRS тянет из людей их честно заработанные деньги, нарушая закон на каждом шагу. Не оплатил налоги и не хочешь платить? Мы арестуем твой банковский счет. Нет банковского счета или денег на счету? Отберем машину. Нет машины? Отберем дом. Нет дома? Обанкротим бизнес. Нет бизнеса? Отберем имущество, любое, какое есть, уничтожим тебя морально, превратим твою жизнь в ад, но сделаем все, что хотим, и вытрясем твои деньги, которые нам нужнее. Именно такими методами руководствуется IRS для достижения своей единственной цели – нажиться; цели, которая для нее оправдывает любые средства. Это имеет вполне конкретное название – рэкет: «Хотите, чтобы мы не трогали вас и ваше имущество – извольте платить». Не один раз IRS свои обещания выполняла, – естественно, в обход законов. Любой удачный рейд против слабой «жертвы», не знающей своих законных прав, раздувается до неимоверных размеров, обсасывается со всех сторон и красиво подается публике с подтекстом "так будет с каждым"»[193]. Для усиления террора против граждан налоговая служба организовала создание сети своих «информаторов» и щедро оплачивает «услуги» своих стукачей.
Третья причина заключается в том, что на незаконную и даже преступную деятельность Налоговой службы США закрывают глаза правоохранительные органы – прокуратура и суды. Фактически они покрывают эту преступную деятельность, в которую оказываются втянутыми банки, полиция и другие институты американского «правового» общества. «По закону арестовать банковский счет можно только после определенных административных процедур, но IRS себя не утруждает ни процедурами, ни предварительным следствием. Да это и незачем: стоит банку услышать три волшебные буквы – IRS, как тут же все счета, вся личная финансовая информация клиента охотно и с улыбкой передаются в руки налоговиков. Чтобы конфисковать имущество, тоже нужны соответствующие документы и ордера, не говоря уже о предварительном следствии. Но, опять же, IRS себя никогда не утруждает такими мелочами и действует исключительно по своему усмотрению и, в большинстве случаев, безнаказанно»[194]. Можно добавить, что на беспредел налоговой службы закрывают глаза не только правоохранительные органы, но также правительство, Конгресс и президент США, т.к. их экономическое и политическое благополучие напрямую зависит от наполняемости государственной казны.
Сегодня сбор налогов в Америке превратился в высокодоходный бизнес, вокруг которого кормятся в общей сложности около 3 млн. человек – юристов, экспертов по финансовому планированию, бухгалтеров. Они помогают американцам заполнять налоговые декларации (менее 40% налогоплательщиков самостоятельно заполняют декларации, остальные прибегают к помощи консультантов). На подготовку деклараций было затрачено в 2005 году 265,1 млрд. дол. Получается интересная картинка: для того чтобы заплатить 1 доллар налогов, американцам пришлось потратить 22 цента[195].
С 2006 года в США появился институт мытарей, или частного налогового откупа (того самого, который существовал в Римской империи на протяжении нескольких веков). Государство заключило соглашение с частными компаниями‑мытарями: последние выплатили государству недоимки по налогам 40 тысяч должников, получив в обмен на это право выколачивать долги. Мы помним, какими методами действовали мытари во времена Древнего Рима; думаем, что современные мытари также не очень будут разборчивы в выборе методов выколачивания недоимок. Читаем: «… американские средства информации постоянно сообщают о чрезмерной активности мытарей‑коммерсантов, которые периодически прибегают к угрозам и обману, чтобы заставить нерадивых налогоплательщиков вернуть долг»[196].
Кстати, в России в конце января 2011 года в средствах массовой информации прошло сообщение, что Федеральная налоговая служба планирует передать сбор налогов на откуп компаниям – частным коллекторам. ФНС при этом ссылается на нехватку кадров Федеральной службы судебных приставов (ФССП), выполняющей функцию работы с неплательщиками налогов (сегодня штат ФССП – 80 тыс. человек); эту нехватку и должны компенсировать частные коллекторы. Эксперты уже сейчас говорят, что ускорить погашение налоговых долгов частные коллекторы без нарушения законодательных норм вряд ли смогут (процедуры работы с должниками четко прописаны). А вот издержки на сбор недоимок возрастут однозначно. Тем более, что отбор мытарей предполагается осуществлять с помощью тендеров, а тендеры в России, без «откатов», как известно не бывает… Эксперты полагают, что в случае введения системы налоговых откупов все издержки по оплате «услуг» современных мытарей лягут на плечи налогоплательщиков.
Но вернемся к Америке. В контексте обсуждаемой нами проблемы налогов было бы несправедливо всех американцев обвинять в тупости или трусости. Часть американцев уяснили, что адресованные к ним требования налоговой службы незаконны, и либо просто отказываются заполнять налоговые декларации и платить дань, либо даже подают в суд на налоговую службу. В 1986 году управляющий налоговой службы Роскоу Эггер подал в отставку, публично заявив, что 35 миллионов американцев перестали присылать налоговые декларации! Спустя еще 7 лет управляющая налоговой службы Ширли Петерсон признала, что «один из пяти американцев перестал присылать декларации и платить налоги, и ситуация все больше выходит из‑под контроля»[197]. Следует отметить, что мотивы уклонения американцев могут быть разными. Например, просто нежелание платить без каких‑либо оправданий и объяснений (желание сберечь деньги); это «экономические отказники». Достаточно большое количество так называемых «политических отказников» – те, кто не желает оплачивать своими налогами несправедливые войны Америки за рубежом и т.п. Наконец, к третьей категории относятся те, кто считает подоходный налог нелегитимным, – «правовые отказники». Для властей это наиболее неприятная категория «отказников»: их аргументы и иски трудно опровергнуть и опротестовать. Как пишет В. Фридман, «по понятным причинам прецеденты побед в суде над налоговыми органами не афишируются и практически не освещаются «свободной и независимой» прессой»[198]. Еще в 1969 году сенатор Генри Бэллмон был крайне удивлен, когда один из высокопоставленных чиновников Налоговой службы (IRS) поведал ему буквально следующее: «Если налогоплательщики этой страны когда‑нибудь узнают, что 90% действий IRS являются блефом, то вся система рухнет»[199].
Кстати, «правовые отказники» протестуют не только против подоходного налога, но также против налога на имущество. Между прочим, в Америке указанный налог является самым ненавистным. Опрос, проведенный в конце 2006 года в США, показал, что среди наиболее нелюбимых федеральных налогов налог на имущество назвали 31% опрошенных, подоходный налог – 25%, социальный налог (отчисления в социальные фонды) – 14%. По налогам, взимаемым штатами, раскладка ответов была следующей: налог на имущество – 39%, подоходный налог – 20%, налог с продаж – 18%[200]. Этот налог висит как «домоклов меч» над американцами: в случае неуплаты налога они рискуют лишиться облагаемого налогом имущества. Фактически это является посягательством на частную собственность, неприкосновенность которой провозглашена в Конституции США. Кстати, в Конституции запрещено взимание прямых налогов, а налог на имущество – прямой налог. Вот что пишет Виктор Фридман: «Попробуйте не платить налоги на землю, которая вам принадлежит, и вы сразу поймете, кому она на самом деле принадлежит – и это, несмотря на то, что Конституция США запрещает прямой налог на собственность граждан. Федеральные органы могут беспрепятственно экспроприировать земельную собственность без каких бы то ни было оснований»[201].
Кстати, наши российские налоговики также думают о введении налога на имущество. Министр финансов А. Кудрин рассчитывает, что уже в ближайшее время этот налог сможет дать поступления в бюджет, равные 1% ВВП[202]. Однако учитывая бедственное материальное положение десятков миллионов наших граждан, этот налог для них может оказаться мерой экспроприации их имущества, нажитого еще в советское время (квартиры, дачные домики, садовые участки). А ведь ряд статей нашей Конституции торжественно провозглашают «неприкосновенность жилища» (ст. 25), «право частной собственности» (ст. 35), право «иметь в частной собственности землю» (ст. 36) и т.д. Введение имущественного налога, как показывает американский опыт, может превратить эти положения Конституции Российской Федерации в пустой звук.
Но вернемся к США. В. Фридман отмечает, что Налоговая служба США нарушает сразу несколько положений американской Конституции – право граждан на неприкосновенность частной собственности, жилища, на тайну личной информации и т.п. «Почему сегодня американец должен платить IRS, как мафии, чтобы сохранять свою собственность в неприкосновенности? Более того, заполняя бланк налоговой декларации, гражданин вынужден тем самым свидетельствовать против себя, теряя право, гарантированное ему поправкой № 5 к Конституции!
Почему сегодня американец должен сообщать о своих доходах правительству? Этим самым он теряет право, гарантированное ему поправкой № 4 к Конституции о неприкосновенности его личных бумаг, документов и записей. Почему правительство облагает налогом имущество, переданное американским гражданином детям по наследству? Это противоречит статье 1 раздела 2 части 3 Конституции, запрещающей прямое обложение налогами собственных граждан»[203].
Может быть, бывший эмигрант В. Фридман сгущает краски? Может ему просто Америка не нравится? Давайте послушаем американцев. Например, Гора Видала, известного американского писателя и общественного деятеля. Он пишет: «Налоговое управление США в недавнее время стало объектом проверки из‑за нарушений не только Четвертой, но и Пятой поправки (речь идет о поправках к Конституции США. – В.К.). Пятая поправка требует обвинительного заключения большого жюри для суда за серьезные преступления. Она также постановляет, что ни одно лицо не может быть принуждено свидетельствовать против себя, запрещает лишать жизни, свободы или собственности без законного судопроизводства или обращать личную собственность в общественное пользование без компенсации. В течение многих лет вечно скрытое за завесой секретности Налоговое управление захватывает собственность, где только может, не утруждая себя послать хотя бы почтовую открытку в ближайшее большое жюри, ведь законная правовая процедура никак не совместима с целеустремленным захватом добычи. Начиная с 1980 года количество конфискаций – захватов Налоговым управлением банковских счетов и платежных чеков – увеличилось в четыре раза, достигнув в 1992 году 3 253 000. По подсчетам Генерального счетного управления (ГСУ), Налоговое управление накладывает более 50 000 необоснованных или ошибочных штрафов в год на граждан и предпринимателей. Налоговое управление, кроме того, накладывает почти 1 500 000 арестов на имущество ежегодно, что на 200% больше, чем в 1980 году. Журнал «Мани» изучил в 1990 году документы 156 налогоплательщиков, на имущество которых Налоговое управление наложило арест, и обнаружил, что, что 35% не получили от Налогового управления предупреждения о намерении наложить арест на имущество через 30 дней, а некоторые узнали об аресте, лишь когда с ними связалась редакция журнала».
Нынешний Верховный суд не проявляет желания ограничить деятельность столь мощного и скрытого от глаз публики федерального агентства, постоянно нарушающего Четвертую, Пятую и Четырнадцатые поправки к Конституции США. Что и говорить, суд этот по сути своей – авторитарный, он упивается властью государства над гражданами, а некоторые наиболее жизнерадостные его члены проявляют редкостное остроумие, консультируясь с доской Уиджа для спиритических сеансов и пытаясь точно определить, что имели в виду отцы‑основатели, и игнорируя при этом совершенно ясные высказывания Мейсона, Медисона и других о таких абсолютах права, как недопустимость изъятия чужой собственности без предварительного обращения к большому жюри и признания подозреваемого виновным в том или ином преступлении, как требует закон. В этих вопросах священные мысли и намерения отцов‑основателей настолько ясны, что Верховный суд вынужден, к всеобщему изумлению, поворачиваться к ним спиной.
Одиночные голоса протеста иной раз слышатся в конгрессе. В 1993 году сенатор Дэвид Прайор высказался в том смысле, что было бы желательно, чтобы Налоговое управление информировало кредитные организации, когда будет доказано, что управление ошибочно наложило штраф на собственность налогоплательщика, чем сделало невозможным дальнейший кредит для него. В Налоговом управлении только посмеялись над его предложением. Такое вопиющее требование наложило бы непосильное бремя на выбивающихся из сил чиновников.
Законодательные акты США, касающиеся правил налогообложения, составляют около девяти тысяч страниц, и в них путаются даже налоговые эксперты. Поэтому ошибка в расчетах некоего инспектора Налогового управления относительно собственности семьи Икс вполне вероятна. Но в конечном счете вина лежит не столько на жульническом налоговом бюро, сколько на системе налогообложения, навязанной ключевыми фигурами конгресса с целью вывести из‑под налогов своих дружков и финансовых доноров. Конечно, само Налоговое управление имеет законные основания на своих номинальных хозяев в конгрессе. Директор отдела налогоплательщиков Налогового управления Роберт Лебоб говорил в 1989 году: «Начиная с 1976 года было принято 138 государственных законов, вносящих изменения во Внутренний налоговый кодекс. После Закона о реформе 1986 года было принято тринадцать законов, меняющих кодекс, а в одном только 1988 году – семь законов, касающихся кодекса». Вот что отмечает, но никак не объясняет Бовард: «Налоговый закон есть не что иное, как новейшая творческая интерпретация правительственными чиновниками налоговой неразберихи, созданной актами конгресса. Чиновникам Налогового управления потребуется пять, семь или больше лет на выработку инструкций по применению нового налогового закона, а конгресс в рутинном порядке принимает новые законопроекты, когда инструкции еще не обнародованы. Почти все налоговое законодательство носит временный характер – оно пребывает либо в ожидании новейшего закона, либо принятия уже предложенных изменений».
Чем же объясняется существование этой проблемы? Итак, корпорации посылают своих юристов в конгресс для принятия специальных законов, освобождающих доходы корпораций от чрезмерного налогообложения: добиваются этого принятием все более сложных и практически непостижимых налоговых законов, которые всегда будут оставаться временными, поскольку всегда будут появляться новые корпорации, требующие снижения налогов в форме частного законопроекта о льготах, скажем, на пожертвования по случаю Дня древонасаждений…
А тем временем кроты из Налогового управления, отлично осведомленные о величайшей коррумпированности их неприкасаемых хозяев в конгрессе, преследуют беспомощных граждан и деморализуют страну»[204].
Как видим, и Фридман, и Видал говорят об одном и том же: права американских граждан в сфере налогов грубо нарушаются, сбор налогов регулируется не законами, а «понятиями». При этом и законодательная, и судебная, и исполнительная власти закрывают на это глаза. Все это называется «налоговым рэкетом». Американец Мартын Гросс даже книгу написал, которая так и называется: «Налоговый рэкет»[205].
«Налоговый рэкет» в Америке существует, по крайней мере, столетие. С тех пор, как был принят закон о подоходном налоге. Напомним, что он был принят одновременно с Законом о создании Федеральной резервной системы США (конец 1913 года). Это не случайное совпадение. Отцы‑основатели ФРС (банкиры‑ростовщики) имели очень простой и вместе с тем опасный для рядовых американцев и всего человечества план:
1) развязать мировую войну и резко увеличить военные расходы американского государства;
2) банкам Федерального резерва оказывать государству «помощь» в виде кредитов для покрытия военных расходов;
3) американским гражданам начать уплачивать подоходный налог для того, чтобы государство могло покрывать свои долги (вместе с процентами) перед банкирами.
Банкиры спешили и шли на грубые нарушения американской Конституции (нарушения касаются не только незаконного обложения американцев подоходным налогом, но и создания ФРС). Отметим, что еще до 1913 года были попытки введения подоходного налога в США. Например, в 1894 году. Однако тогда он просуществовал менее одного года и был отменен Верховным судом как неконституционный. Для того, чтобы создать видимость легитимности введения подоходного налога, банкирам удалось протащить в 1913 году даже поправку к Конституции (под номером 16). Однако при внимательном прочтении указанной поправки понимаешь, что она ничего нового в налоговую систему США не внесла. Как отмечает В. Фридман, непосредственно после принятия 16‑й поправки было несколько судебных решений, суть которых очень проста: поправка не вносит никаких принципиальных новаций в налоговую систему США. Более того: «… если бы она (16‑я поправка. – В.К.) предусматривала прямые налоги, то была бы неконституционной, то есть в этом случае Конституция противоречила бы сама себе!»[206]
Как только два антиконституционных акта были приняты, в мире сразу запахло порохом. До Первой мировой войны оставалось немногим более полугода.
Таким образом, уже в течение целого века в Америке «налоговый рэкет» идет рука об руку с «кредитным рэкетом». И этот союз банкиров и «государственных казначеев» является постоянной угрозой миру[207].
Приведенная выше схема «обкусывания» «пирога», произведенного работником, разными «социальными паразитами», обитающими в «питательной среде» капитализма, достаточно упрощена. Она отражает, в первую очередь, те отношения между работником и «социальными паразитами», которые не противоречат (по крайней мере, на первый взгляд) юридическим нормам капиталистического общества. Но есть и иные способы посягательства на «пирог», произведенный наемным работником.
Во‑первых, это прямое насильственное и преступное посягательство на чужое имущество, наказываемое статьями Уголовного кодекса. Оно выражается в грабежах, мошенничестве, обманах, воровстве (с чем, к сожалению, каждому из нас время от времени приходится сталкиваться). Капитализм неизбежно активизирует процессы перераспределения «общественного пирога» не только по вертикали (отъем части «пирога» у работника разными капиталистами), но также по горизонтали. Поскольку капитализм порождает безработицу, бедность и нищету, то неизбежно растет преступность среди бедных и неимущих как способ выживания. Мы должны признать, что воровством занимаются как капиталисты, так и те, кто принадлежит к неимущим слоям общества. Но все‑таки это разное воровство. Дело даже не в масштабах (очевидно, что воровство бедных несопоставимо с воровством капиталистов), а в причинах, побудительных мотивах. Вот что по этому поводу пишет Г. Водолеев: «И если в массовых социальных группах воры – явление не самое малочисленное, этим промыслом не бравируют и не гордятся, а пускаются в него от безысходности или под давлением тяжелых обстоятельств (период тяжелого запоя, наркотической ломки, например), то в элитарных слоях, как и в среде профессиональной преступности, воровство в группе (казнокрадство, мздоимство – как соучастие) – явление обязательное, повседневное, непрерывное занятие. Удачливый богатый правительственный казнокрад, взяточник, бандит, разбойник – всегда лучший человек в обществах денежной цивилизации, у которого в друзьях любые именитости, «звезды», политические вожди…»[208]
Следует также иметь в виду, что финансовая олигархия сознательно стремится понижать нравственно‑духовный уровень общества[209]. В частности, в обществе исподволь формируется негативное, презрительное отношение к труду и к людям труда. Среди молодежи распространенной стала шутка: «Чтобы иметь деньги, надо работать. Чтобы иметь большие деньги, работать не надо». И для многих это становится девизом жизни. Полностью исчезает мотивация работать. Кто‑то идет спекулировать на биржу. А кто‑то пополняет ряды преступности. Даже если имеет возможность работать. А современная профессиональная преступность за редкими исключениями нацелена на получение чужого имущества, т.е. на то, чтобы «откусить» от «пирога», созданного наемным работником.
Мы считали, что при социализме много воровали. Но все это было детскими «шалостями»: могли унести из лаборатории бутылку спирта или со стройки килограмм гвоздей. Или с фермы вывезти машину навоза. Или из магазина вынести полкило колбасы. Сегодня на постсоветском пространстве другой размах. Об этом свидетельствует статистика: количество преступлений в странах СНГ за 1990‑е годы увеличилось в 6‑8 раз[210]. Многие из этих преступлений связаны с посягательствами на имущество – государства, частного бизнеса, отдельных граждан. Имущество наемных работников – уязвимый объект таких посягательств, так как в целом оно защищено хуже, чем имущество компаний, государства и состоятельных граждан[211]. Таким образом, наемный работник (вернее – его имущество) становится объектом грабежа не только со стороны власть и капитал имущих, но также со стороны тех, кто еще вчера был наемным работником, а сегодня оказался «выброшенным за борт жизни», или со стороны тех, кто сознательно отказывается от труда.
Во‑вторых, это такой серьезный социальный феномен, как коррупция. Мы уже говорили, что рабство в широком понимании – всегда отчуждение продукта труда, которое осуществляется с помощью насилия и (или) обмана. Коррупция – средство присвоения чужого труда с помощью обмана. Ее можно считать разновидностью воровства (кражи). В отличие от других видов воровства это воровство базируется на взятке (имеющей денежную или иную форму). Два участника коррупционных отношений (взяткодатель и взяткополучатель) обманывают и обкрадывают все общество, но основное бремя коррупции несут на себе трудящиеся, наемные работники. Как правило, под коррупцией понимают такие отношения, в которых взяткополучателем выступают государственные чиновники. Можно выделить две основные формы коррупции: бытовую и в сфере бизнеса.
Коррупция бытовая – когда человеку в социальной сфере (образование, здравоохранение, социальное обеспечение) приходится давать взятки чиновникам. А также с помощью этого «инструмента» решать какие‑то другие свои бытовые и личные проблемы (например, оформление документов по квартире, даче, земельному участку), «отмазываться» от службы в армии (военкоматы), добиваться нужного решения в суде и т.п. Уже не приходится говорить, чем обычно заканчиваются встречи автомобилистов с сотрудниками ГИБДД. Очевидно, что все эти взятки являются прямым вычетом из заработной платы наемного работника. К сожалению, никто не оценивал долю этого вычета в зарплате[212].
Коррупция в сфере бизнеса. Здесь ставки намного выше, отдельные взятки могут измеряться миллионами, причем не рублей, а долларов США. Причем чем больше государство принимает различных законов и нормативных документов, регулирующих тот или иной вид экономической деятельности, тем больше «взяткоемкость» этого вида деятельности. Коррупцию, относящуюся к сфере бизнеса, специалисты делят на две разновидности: административную и так называемый «захват государства», или «приватизация государства».
Административная коррупция, по определению Всемирного банка, имеет своей целью «намеренное внесение искажений в процесс исполнения законов и правил». Такое «намеренное внесение искажений» происходит при распределении государственных заказов, при получении необходимых лицензий и разрешений на занятие теми или иными видами деятельности, при начислении налогов, при принятии решений о выдаче государственных кредитов, при определении квот на вылов рыбы и т.д. Уже не приходится говорить о таких банальных вещах, как проверки предприятий различными государственными службами, выполняющими функции контроля и надзора – пожарного, санитарно‑эпидемиологического, технического, банковского, финансового, налогового и т.п.
Коррупция, направленная на «захват государства». Этот вид коррупции направлен на получение особых привилегий и особого статуса для отдельных компаний и отраслей, наделения их государственными активами (в собственность или пользование) путем внесения изменений в законодательно‑нормативную базу экономической деятельности, принятия специальных программ и политических документов и т.п. Если административной коррупцией занимается большое количество компаний (независимо от их размера), то «захват государства» – удел крупных и очень крупных корпораций и банков. Ярким примером «захвата государства» явилась приватизация, которая проводилась в России в 1990‑х годах, когда наиболее расторопные бизнесмены (многие из них – вчерашние чиновники) сумели с помощью взяток заполучить государственные активы по ценам, которые были ниже рыночных в десятки раз.
Коррупция – явление мирового масштаба. Эксперты Международной торговой палаты, агентства Transparency International, Организации глобального договора ООН и Всемирного экономического форума в 2008 году опубликовали совместный доклад по вопросам мировой коррупции. Согласно данным этого доклада, общий объем взяток в мире в середине прошлого десятилетия составил 1 трлн. долларов, а объем коррупции (т.е. незаконно присвоенных средств) – 2,6 трлн. дол., т.е. около 5% мирового ВВП[213].
Что касается России, то, по оценкам Всемирного банка, по каналам коррупции в нашей стране перераспределяется 48% ВВП; российские эксперты называют еще более высокую цифру – 50%.[214] По оценкам экспертов, в конечной цене продукции «коррупционные издержки» составляют: в строительстве – 18%, торговле – 9% и т.д.[215]. Не следует думать, что предприниматели покрывают «коррупционные издержки» из своего кармана. Они перекладывают их на потребителя через повышение цен. Это, таким образом, еще один вычет из заработной платы, причем, пожалуй, более существенный, чем вычет налогов. И бизнес, и государственное управление все больше уходят в «тень», выстраивая плотную сеть нелегальных распределительных отношений. Эта сеть все больше будет порабощать наемного работника, оставляя ему лишь крохи от первоначально испеченного «пирога».
Фактически простому человеку приходится нести тройное бремя коррупции: 1) лично самому уплачивать взятки чиновникам для решения своих социальных, бытовых и иных проблем; 2) нести бремя более высоких цен на товары и услуги; 3) нести бремя дополнительных налогов.
Последнее обусловлено тем, что казенные деньги в условиях коррупции используются крайне неэффективно. Если бы не было «узаконенного казнокрадства», то не возникало бы постоянной нехватки бюджетных средств. Как отмечает президент МООО «Антикоррупционный комитет» Игорь Чистюхин, сумма «откатов» при распределении государственных и муниципальных заказов в России составляет от 20 до 50%. Следовательно, за счет ликвидации системы таких «откатов» можно было бы заметно снизить налоги без ущерба для выполнения государством своих обязательств[216].
По сообщению Председателя Счетной палаты РФ С. Степашина из‑за «откатов» при распределении государственных заказов наш бюджет теряет 1 трлн. рублей в год. Это более 10% всех расходов федерального бюджета РФ в 2010 году. Расходы на ЖКХ из федерального бюджета составили 103 млрд. руб., т.е. оказались в 10 раз меньше сумм, украденных из бюджета в виде «откатов»[217].
Не вызывает никакого сомнения, что «коррупционные налоги» носят ярко выраженный регрессивный характер. Проще говоря, чем ниже доход человека (семьи), тем больший процент этого дохода приходится уплачивать в виде «коррупционного налога». Богатые платят минимальный налог. Многие из них стали богатыми как раз потому, что этот налог в конечном счете оказывался в их кармане. Это признал эксперт Всемирного банка Даниел Кауфман: «Проводя всесторонний диагностический анализ стран, мы также обнаружили, что коррупция и взяточничество представляют собой регрессивный налог. Проблема не только в том, что менее крупные предприятия расходуют больший процент своих доходов на выплату взяток, чем более крупные предприятия, но также в том, что то же самое происходит с менее обеспеченными семьями, для которых бремя взяточничества является несоизмеримо более тяжелым и которым приходится расходовать гораздо больший процент семейного бюджета на выплату взяток, чем более обеспеченным семьям, причем часто за общественные услуги, которые должны оказываться бесплатно. Эксперты Международного валютного фонда, использующие данные о распределении доходов в различных странах, обнаружили также, что коррупция ведет к обострению проблемы неравенства доходов»[218].
Вся подлость «коррупционного налога» заключается в том, что он невидим и очень плохо ощущается человеком. На самом же деле это тяжелейшая дань, которой не может избежать ни один российский гражданин (даже если этот гражданин кристально честен и никаких взяток не давал и не дает). Эту мысль очень точно и выразительно выразил президент общественной организации «Антикоррупционный комитет» Игорь Чистюхин: «Возможно, из‑за коррупции ваши дети не получают полноценного питания, вы не можете летом отвезти их на Юг, и зимой они из‑за этого болеют. Если вы нуждаетесь в жилье, возможно, именно из‑за коррупции вы не можете позволить себе купить его. Если вы пенсионер, коррупция отнимает от вашей пенсии до 40%, и из‑за этого вы не можете купить себе какие‑то лекарства, вылечить и вставить зубы или полечиться в медучреждении. Это значит, что каждый работающий около 40% своей жизни (вдумайтесь!) работает бесплатно, а точнее отдаёт свои деньги на коррупцию.
Во времена татаро‑монгольского ига на Руси размер дани составлял около 10% от дохода. Иго российской коррупции страшнее татаро‑монгольского ига в четыре раза! В Древнем Египте рабы, работающие на полях фараона, отдавали фараону только 20% урожая. Иго коррупции ужаснее древнеегипетского рабства в два раза! Во время крепостного права в России крестьяне работали в пользу помещиков не более трёх дней в неделю (не более 40%). Ярмо современной российской коррупции по тяжести сравнимо с ярмом российского крепостного!! I»[219]
Богатый господствует над бедным, и должник делается рабом заимодавца.
Притч. 22:7
Деньги – это новая форма рабства, которая отличается от прежней своей безличностью. Поскольку между хозяином и рабом отсутствуют личные отношения. Л.Н. Толстой
Меня пугает, что простые люди не желают знать тот факт, что банки могут создавать и уничтожать деньги по своему желанию. И то, что банки контролируют кредит нации, руководят политикой правительства и держат в своих руках судьбы людей.
Реджинальд МакКенна, экс‑председатель Midland Bank.
Современная банковская система производит деньги из ничего. Этот процесс, возможно, самый невероятный фокус, когда‑либо придуманный. Ростовщичество задумано беззаконием и рождено пороком. Банкирам принадлежит весь мир, заберите его у них, но оставьте им власть создавать деньги росчерком пера, и они выкупят его обратно. Заберите у них эту великую власть, и все великие состояния, как и мое, исчезнут. А они должны исчезнуть, чтобы этот мир стал лучше и счастливее. Но если вы хотите продолжать быть рабами банков и оплачивать свое рабство, тогда позвольте банкирам создавать деньги и управлять долгами.
Сэр Дж. Стемп, директор Банка Англии в 1928‑1941 гг. (второй по богатству человек Англии в то время)
Мы уже говорили в первой главе работы о том, что капитализм Древнего Рима имел преимущественно ростовщический характер. В начале своего существования западноевропейский капитализм Нового времени имел достаточно ярко выраженные черты промышленного капитализма. Особенно впечатляла промышленная революция в Англии. В XVIII–XIX вв. трудно было увидеть сходство римского и западноевропейского капитализма. Создавалось впечатление, что капитализм Нового времени – созидательный, ориентированный на массовое производство товаров, выводящий развитие производительных сил человечества на принципиально иной уровень. К. Маркс в своем «Капитале» именно на этом основании называл капитализм «прогрессивным» строем по отношению к феодализму и рабовладению. На эту особенность раннего западноевропейского капитализма («преобладание созидающего начала над разрушающим»), обратил внимание К. Каутский в работе «Происхождение христианства», что позволило ему сделать вывод о превосходстве капитализма XIX века над капитализмом Древнего Рима.
Но уже в XX веке все более проявлялись такие черты западноевропейского (точнее – западного) капитализма, которые делали его похожим на капитализм Древнего Рима. Это и усиление агрессивности (достаточно вспомнить две мировые войны), и паразитизм, и ростовщический характер.
Усиление ростовщического характера западного капитализма выразилось в возрастании роли банков и других финансовых институтов в капиталистической экономике. Первые банки в Западной Европе появились еще в эпоху позднего феодализма, после того, как Римская церковь частично легализовала ростовщическую деятельность. Заметим, что эта легализация противоречила Правилам Святых Апостолов, а также правилам семи Вселенских соборов и ряда поместных соборов первых веков христианства. Например, правило 44 Святых Апостолов звучит так: «Епископ, или пресвитер, или дьякон, лихвы требующий от должников, или да престанет, или да будет извержен»[220]. Первые банки осуществляли кредитные операции, используя собственный капитал.
Однако постепенно банки превращались в кредитно‑депозитные учреждения. Массовое создание таких кредитно‑депозитных учреждений пришлось на XVIII век, когда появились бумажные деньги. Такие «усовершенствованные» банки стали выдавать ссуды не только за счет собственных средств, но также используя для этого привлеченные на депозиты средства вкладчиков. Только не следует думать, что банки были простыми посредниками в передаче денег от одних лиц (вкладчиков) к другим лицам (получателям кредитов). Банки с самого начала активно стали делать деньги «из воздуха»: под каждую денежную единицу вклада, скажем франк (при этом вклады делались в настоящих деньгах – в золоте или серебре), они могли выдать «бумажных» кредитов на несколько единиц (скажем, на пять франков). При этом заметьте, банки за выдачу таких «воздушных» денег взимали проценты. По возвращении «воздушных» денег в банк при уплате долга они «погашались» (т.е. уничтожались), а вот проценты оставались в кармане банкиров, зачастую превращаясь в «твердые» активы – золото, недвижимость, фабрики. Фактически это было жульничеством: у банков не было полного покрытия своих обязательств перед своими клиентами, которые открывали депозитные счета. Постепенно это жульничество было легализовано. Государственные власти, которые «покупались» банкирами, постепенно согласились на то, чтобы банки осуществляли «резервирование» лишь части своих обязательств (например, чтобы из каждых 10 золотых франков 1 или 2 франка оставались в сейфе банка). Таким образом, создавалась видимость «заботы» властей о клиентах банков. Однако в случае «набегов» вкладчиков на банки большинство из клиентов оставались без своих денег.
Резюмируем: уже в эпоху раннего капитализма усилился грабительский характер ростовщичества. Ростовщики (банкиры) увеличивали свои капиталы не только за счет процентов от выдачи ссуд за счет собственного капитала (как это было на протяжении всей предыдущей истории ростовщичества). Эффективность ростовщичества возросла многократно за счет того, что банкиры добились легализации неполного покрытия своих обязательств по депозитным операциям и таким образом получили возможность «делать деньги из воздуха».
Для истории капитализма эта легализация была самой настоящей революцией – «денежной революцией». Значимость ее для становления капитализма ничуть не меньше, чем такие европейские события, как «аграрная революция» («огораживания») или «промышленная революция». Классик марксизма в своем эпохальном труде «Капитал» оставил «денежную революцию» без внимания. Это еще один повод поставить под сомнение честность и добросовестность К. Маркса как ученого.
На протяжении XVIII–XIX вв. банковский (он же денежный, или ростовщический) капитал сосуществовал «на равных» с торговым капиталом и промышленным (или производительным). По крайней мере так утверждает Маркс. Между тремя видами капитала существовали самые тесные связи. Эти связи Маркс достаточно досконально проанализировал в своем «Капитале» (оборот и кругооборот капитала, трансформации одного вида капитала в другой и т.п.). В первом томе своего «Капитала» классик обычно рассматривал все три вида капитала как равнозначные. Иногда на первое место он ставил промышленный (или производительный) капитал на том основании, что именно в сфере производства, где в массовом масштабе используется наемный труд, создаются стоимость и прибавочная стоимость. Образно выражаясь, первым держателем стоимости и прибавочной стоимости выступает производительный капиталист. А уж затем он вынужден «делиться» находящейся у него прибавочной стоимостью с торговым и денежным капиталистами. Как пишет Маркс, прибавочная стоимость, полученная в сфере производства, «распиливается» согласно законам «капиталистического братства», на три «куска»: промышленную прибыль, торговую прибыль, банковскую прибыль (ссудный процент). А закон «капиталистического братства» по Марксу прост: каждый капиталист получает свой «кусок» пропорционально авансированному капиталу (закон «равной нормы прибыли»). В то время еще расстановка сил трех видов капитала (промышленного, торгового, денежного) окончательно не завершилась, они рассматривались как «равнозначные» и «равноправные». «Плоская картинка» взаимоотношений трех видов капитала еще годилась для описания молодого английского капитализма середины XIX века, который едва прошел через горнило «промышленной революции». Но уже в конце XIX – начале XX вв. реальная жизнь не соответствовала этой картинке. Бурное развитие промышленного капитала, наблюдавшееся в течение, по крайней мере, целого столетия, стало затухать. Те бешеные прибыли, которые удавалось получать в эпоху промышленной революции фабрикантам и заводчикам, стали уходить в прошлое. В Англии – родине «промышленной революции» во второй половине XIX века стали наблюдаться признаки утраты этой страной роли «мировой мастерской», обозначилась тенденция деиндустриализации экономики.
Надо отдать должное Марксу: он это предвидел. В третьем томе «Капитала» им был сформулирован закон тенденции нормы прибыли к понижению. Не будем сейчас углубляться в дебри изучения причин этого явления (исходим из того, что читатель не является профессиональным экономистом). Можно сказать просто: в XIX веке были «сняты сливки», а в XX веке «сливок» осталось очень мало и на всех капиталистов не хватало. Статистика нормы прибыли в обрабатывающей промышленности США за многие десятилетия XX века это хорошо подтверждает.
Также в третьем томе «Капитала» сделана попытка отойти от одномерной картинки трех видов капитала и обозначить их иерархию. Было введено деление капитала на два вида: а) капитал‑собственность; б) капитал‑функцию. Фактически под капиталом‑собственностью понимается ссудный капитал ростовщиков. Под капиталом‑функцией понимается капитал производительный (промышленный). Очень осторожно был описан характер взаимоотношений капитала‑собственности и капитала‑функции. Но даже из этого описания ясно, что первый находится над вторым, использует второй, управляет вторым. Если так можно выразиться, между капиталом‑собственностью и капиталом‑функцией сложились вассальные отношения. Образовался своеобразный «капиталистический феодализм», или «феодальный капитализм». Предпринимательский капиталист, или капиталистический вассал, имеет в своем распоряжении работников, которые создают для него прибавочный продукт. Часть прибавочного продукта такой вассал оставляет у себя, а остальное передает денежному капиталисту, или принципалу. Создается видимость, что денежный капитал прирастает процентами сам собой. Действительно, он выглядит как «самовозрастающая стоимость» (определение Марксом капитала). «За кадром» остаются вассальные отношения между капиталом‑собственностью и капиталом‑функцией.
На крутом повороте экономической истории конца XIX – начала XX вв. «конкурентные преимущества» банковского капитала над промышленным капиталом проявились в полной мере. Конкурентоспособность любых двух компаний определяется крайне просто: у кого ниже издержки производства, у того (при прочих равных условиях) выше рентабельность, а у кого выше рентабельность, тот и побеждает. Если сравнивать таким образом банковский и промышленный виды бизнеса, то очевидно: у банкира, который наладился делать новые деньги «из воздуха», рентабельность по определению выше, чем у промышленника, которому надо тратить миллиарды на сырье, машины, рабочую силу и т.п. (торговый капитал занимает промежуточное положение между промышленным и денежным; из нашего сравнения мы его исключаем для простоты рассуждений). Еще раз повторяем: эта конкурентная слабость промышленного капитала проявилась лишь при значительном падении нормы прибыли в сфере производства. Слово «конкуренция» мы здесь используем с оговорками: дело в том, что тот же банкир мог участвовать (и участвовал) в капитале многих промышленных компаний, т.е. конкурировать сам с собой он не мог. Речь идет лишь о том, что привлекательность промышленного бизнеса стала снижаться относительно привлекательности банковского бизнеса.
И на протяжении значительной части XX века эта очевидная истина не была еще очевидна всем. Были различные «всплески», которые «оживляли» промышленную активность на Западе (например, в условиях подготовки стран к войнам, когда резко увеличивались ассигнования государства на военные закупки). Также следует отметить, что относительное уменьшение привлекательности промышленности в странах Запада еще не означает, что промышленность была обречена на полную и окончательную «смерть». В определенной мере буржуазное государство поддерживало (и продолжает поддерживать) «на плаву» промышленность (шире – «реальный сектор экономики»). И не только по соображениям национальной безопасности, сохранения рабочих мест или еще каким‑то «высшим» мотивам. Как в мире природы паразит не может существовать без организма‑донора, так и банкам нужны хоть какие‑то компании и бизнесы как «клиенты». При внимательном рассмотрении обнаруживается, что эти «клиенты» (нередко «полуживые» компании, находящиеся на грани банкротства) действительно похожи на организмы‑доноры, питающие банки‑паразиты.
В начале XX века над вопросом: «Какой капитал (промышленный или банковский) главнее и важнее?» задумался австрийский экономист Рудольф Гильфердинг. Свои мысли на этот счет он изложил в своей известной книге «Финансовый капитал». В отличие от Маркса Гильфердинг не «замазывал» различия между промышленным и банковским капиталом, более того, он считал неизбежной непримиримую борьбу между этими двумя видами капиталов. Он вводит понятие «финансовый капитал», которое помимо чисто «банковского капитала» включает в себя любые формы капитала, подконтрольные ростовщикам. Финансовый капитал, по Гильфердингу, – сплав банковского, торгового и промышленного капиталов, причем последние два вида подчинены банкам. Фактически ростовщики перестают довольствоваться лишь частью прибавочной стоимости в виде ссудного процента, они попирают законы «капиталистического братства» и посягают на всю прибавочную стоимость. Борьбу нефинансового и финансового (банковского) капиталов Гильфердинг представлял как противостояние «анархичных» промышленных предпринимателей (как правило, местных, имеющих национальную привязку) и организованного финансового капитала, слабо связанного с национальными государствами, часто действующего одновременно в нескольких или многих странах. Как прямолинейно выражался венский соратник Гильфердинга Отто Бауэр, при построении социально‑экономических прогнозов исходить надо из «противоположности интересов между еврейским торгово‑ростовщическим и христианским промышленным капиталами»[221].
Важным фактором победы финансового капитала над нефинансовым (промышленным) стало быстрое развитие во второй половине XIX века акционерной формы предприятий, фондового рынка, биржи, учредительской деятельности (грюндерства), фиктивного капитала и т.п. Все эти новации можно назвать «денежной революцией» эпохи зрелого капитализма. Суть «денежной революции» этого периода истории западного капитализма в том, что ростовщикам удалось в достаточно короткие сроки «подмять» под себя предприятия реального сектора экономики (промышленный капитал), превратить их в объекты рыночных (биржевых) спекуляций, получать не только ссудный процент, но также большую часть всей прибавочной стоимости, создаваемой в сфере производства.
Гильфердинг очень подробно анализирует процесс создания акционерных обществ, ведущая роль в которых принадлежит финансистам. Уже простой переход к акционерной форме подрывает позиции промышленного предпринимателя, поскольку тот теряет функцию непосредственного организатора производства, а его капитал в форме акций, которые теперь свободно продаются на особом рынке – фондовой бирже, – приобретает характер капитала чисто денежного. Доход от ценных бумаг постепенно сводится к общему уровню процента, а предпринимательский доход ушедшего на покой промышленника превращается в учредительскую прибыль, которая теперь присваивается банкирами, поскольку учредительство акционерных обществ становится делом крупных банковских консорциумов. Место предпринимателей эпохи делового риска, технологической инициативы и свободной конкуренции занимает иерархия наемных управляющих, точно таких же, как служащие государственных отраслей. Результат: неуклонное уменьшение объема продукции относительно мелких самостоятельных предприятий, хотя именно в их рамках изобретаются и получают путевку в жизнь принципиально новые оригинальные технологии.
Прогноз Гильфердинга для всех индустриальных стран – неизбежность победы космополитического финансового капитала над «местноограниченным» промышленным. Именно этой победе, по мнению Гильфердинга, призваны способствовать социалисты и левые радикалы, провоцирующие «когда надо» кризисы, стачки и социальные потрясения, которые разоряют промышленников и резко повышают спрос на банковский кредит, усиливая финансистов. Например, в России в период революционного хаоса 1905–1906 годов прибыль коммерческих банков увеличилась больше чем вдвое. Похожая ситуация складывалась и на Западе в период великой депрессии 1929 года. К чему это ведет? Гильфердинг пишет: «Финансовый капитал в его завершении – это высшая ступень полноты экономической и политической власти, сосредоточенной в руках капиталистической олигархии»[222].
Для Гильфердинга укрепление позиций ростовщического, или финансового капитала – абсолютное благо, движение в сторону так называемого «организованного капитализма», в котором главными (а скорее всего, и единственными «организаторами») станут банкиры (финансисты). Более того, свою задачу он видел в разработке рецептов скорейшего наступления эры «организованного капитализма». Р. Гильфердинг «подробно исследует способы роста фиктивного капитала и технику манипулирования чужими средствами (в его классическом примере капитал в 5 млн. фактически распоряжается 39 млн.; современная практика шагнула дальше). Финансовая техника, которую рекомендует Гильфердинг, включает подробное описание операций, стоящих на грани жульнических махинаций: «разводнение» капитала, деление акций на обыкновенные и привилегированные, система «участия» – создание цепи зависящих друг от друга обществ и, наконец, просто разного рода «Панамы»…»[223]
Гильфердинг поясняет отличие финансового капитала от ранее существовавших форм капитала: «Финансовый капитал хочет не свободы, а господства. Он не видит смысла в самостоятельности индивидуального капиталиста (промышленного. – В.К.) и требует ограничения последнего. Он с отвращением относится к анархии конкуренции и стремится к организации»[224].
По сути, Гильфердинг призывал к такому капитализму, в котором производство будет управляться финансовой олигархией из одного центра – наподобие советского Госплана. Не будет и свободных рыночных цен на продукцию промышленности: «цена перестанет быть объективно определенной величиной. Она становится счетной величиной, устанавливаемой волей и сознанием человека[225]. Судя по всему, в эпоху финансового капитализма не останется также никаких личных свобод. Оказывается, первым термин «тоталитарное общество» ввели не нацисты или еще какие‑то «недемократичные» люди, а именно Гильфердинг. Для него «организованный капитализм», «финансовый капитализм» и «тоталитарное общество» – это слова‑синонимы, отражающие высшую ступень человеческого «прогресса».
Со времени выхода в свет книги Гильфердинга прошло столетие. С тех пор в мире окончательно победил финансовый капитал, олицетворяющий власть ростовщиков. Таким образом, по Гильфердингу, современное человечество живет в «тоталитарном обществе». Его еще можно назвать финансовым капитализмом, или строем финансового тоталитаризма.
Поздний западный капитализм стал формироваться во второй половине XX века. Сегодня мы живем в эпоху позднего капитализма. Это уже капитализм, отягощенный серьезными «болезнями». Но речь сейчас не о «болезнях». «Жажда денег» и стремление к мировому господству заставляли и заставляют ростовщиков искать все новые средства обогащения. Внедрение каждого такого средства – важная веха в перманентной «денежной революции».
Западный капитализм окончательно вошел в стадию позднего развития четыре десятка лет назад. Рубеж этого перехода идентифицируется достаточно точно – 15 августа 1971 года. Что произошло в этот день? В этот день американский президент Р. Никсон выступил по национальному телевидению и сообщил гражданам США и всего мира очень важную новость: Америка прекращает обменивать свои доллары на золото. Это был взрыв, который без натяжки можно назвать еще одной «денежной революцией».
Чтобы было понятно значение этого события, совершим небольшой экскурс в XIX век. Тогда в мире постепенно складывался так называемый «золотой стандарт». Суть его в том, что в основе национальных денежных систем находилось золото. Это не значит, что в обращении находились лишь золотые монеты или слитки. Это значит, что любые деньги (бумажные, безналичные) могли быть так или иначе обменены их предъявителями на драгоценный металл, причем по определенному курсу (паритету). Первой золотой стандарт ввела в начале XIX века (после наполеоновских войн) Англия. Второй была Германия, которая перешла на золото после Франко‑прусской войны 1871 года. За Германией последовали Франция, другие европейские страны. Россия присоединилась к блоку стран «золотого стандарта» в самом конце XIX в. (в результате проведения денежной реформы С. Витте), примерно в это же время «золотой стандарт» утвердился и в Америке. Итак, во многих странах мира утвердились денежные системы, базирующиеся на желтом металле. Это были очень дорогостоящие системы: для того чтобы поддерживать денежное обращение внутри страны, надо было добывать его из недр Земли или постоянно что‑то экспортировать, чтобы заработать золото. Без запаса золота нельзя обеспечить денежное обращение в стране, так как бумажные деньги должны быть обеспечены запасом желтого металла. При такой системе денег обычно не хватает, средством поддержания необходимой массы денег в экономике остается получение займов, причем займов золотых. Таким образом, для стран с «золотым стандартом» постоянно существовала угроза «подсесть» на иглу золотых займов. Зачем же страны внедрили такую неудобную и дорогостоящую систему денежного обращения? Если говорить коротко, она была выгодна тем, у кого было много золота, которое можно было бы давать нуждающимся странам под проценты. А было оно у немногих ростовщиков, первыми среди которых были Ротшильды.
Прошел один век с момента, когда «золотой стандарт» начал свое победное шествие по миру. И его шествие закончилось, как мы уже сказали, 15 августа 1971 года. Во второй половине XX века золото уже стало мешать главным ростовщикам делать деньги: оно превратилось в своеобразный «тормоз» или «якорь», который не позволял мировым ростовщикам включить на полную мощность «печатный станок» (ведь при «золотом стандарте» количество выпускаемых денег было лимитировано золотым запасом).
А как только был включен на полную мощность «печатный станок» ростовщиков, «финансовые новации» посыпались как из рога изобилия. Эти «новации» многообразны:
– различные новые «финансовые инструменты», в первую очередь производные инструменты (деривативы);
– новые «финансовые продукты» (вплоть до услуг по страхованию от риска падения метеоритов на дом);
– новые финансовые институты (например, хеджевые фонды, взаимные фонды, фонды фондов и т.п.);
– вовлечение в сферу денежных отношений того, что раньше не продавалось и не покупалось (например, «интеллектуальная собственность»);
– превращение компаний в объект рыночных спекуляций (для чего стали активно насаждать погоню за ростом «капитализации бизнеса») и т.п.
Важным событием в истории позднего американского капитализма стало разрешение банкам США заниматься практически без ограничений финансовыми спекуляциями. Это один из наиболее легких способов получения сверхприбылей для ростовщиков. В 2002 г. был отменен принятый в 1933 г. Закон Гласса‑Стигалла, который запрещал использовать деньги вкладчиков для игры на бирже. Многие банки из депозитно‑кредитных учреждений превратились в депозитно‑инвестиционные: они стали играть деньгами вкладчиков на различных финансовых рынках. После этого сразу же началось «надувание пузыря» на рынке недвижимости и рынке ипотечных ценных бумаг (который, как известно, лопнул через несколько лет, вызвав тяжелейший финансовый кризис).
Смысл всех этих «финансовых новаций» достаточно прост: создать постоянно растущий спрос на «бумажную продукцию» владельцев «печатного станка» (т.е. на деньги), а также обеспечить «законный отъем денег» у физических и юридических лиц в результате их активного втягивания в «честные» игры на финансовых рынках.
Реальный сектор экономики окончательно превратился в «маргинала» «рыночной экономики». Если еще кто‑то производит хлеб, молоко, сталь, станки, оборудование, мебель, телевизоры, добывает нефть и природный газ, то это в основном «нецивилизованные туземцы», не приобщенные к «финансовой культуре» Запада. «Цивилизованный» Запад выше этого, он уже оторвался от этой «презренной материи» и живет в мире «высокий идей», «абсолютного духа». Западное общество с гордостью называет себя «постиндустриальным обществом». Его экономика стала окончательно «финансовой»: она уже ничего не производит, кроме различных финансовых обязательств и требований.
Некоторые цифры. Один из показателей, характеризующих место любой отрасли или сектора в национальной экономике, – доля в производимом валовом внутреннем продукте (ВВП). С точки зрения теории трудовой стоимости финансовый сектор в создании этого продукта не участвует. Эту простую истину внушали нашим советским студентам профессора политической экономии.
Сегодня другие времена, другие теории. Оказывается, финансовый сектор ничем не отличается от сельского хозяйства или промышленности в деле удовлетворения «жизненно необходимых потребностей» общества. Это нам кажется, что банки «делают деньги из воздуха», на самом деле они напряженно «трудятся». Наши банкиры наряду с металлургами, хлеборобами, ткачами и шахтерами нас кормят, поят, одевают, обогревают – одним словом, создают «новый продукт». Этот самый «продукт» профессора‑экономисты называют мудреными аббревиатурами «ВВП» (валовой внутренний продукт), «ВНП» (валовой национальный продукт) или словами «чистый валовой продукт», «национальный продукт» и т.д. Оперируя загадочными аббревиатурами и словосочетаниями, ученые‑экономисты очень уверенно заявляют «невежественному» обывателю, что без финансистов общество не смогло бы произвести этот самый ВВП. И обыватель с ними смиренно соглашается.
Так вот, обывателю «профессиональные экономисты» через СМИ сообщают, что доля финансового сектора экономики США с 1970‑х годов до 2008 года в ВВП увеличилась с 12 до 20‑21%. Особенно быстро доля финансового сектора начала расти в связи с ипотечным бумом в американской экономике. При этом уже в середине 1990‑х годов финансовый сектор обогнал промышленность по доле в ВВП. За тот же период времени доля промышленного производства в ВВП снизилась с 25 до 12%.[226]
О том, что сегодня экономика стала финансовой, свидетельствуют также другие показатели. Например, доля в совокупных прибылях компаний частного сектора финансовых частных институтов (коммерческих и инвестиционных банков, страховых компаний, хедж‑фондов, взаимных фондов и т.д.). По данным Бюро экономического анализа Министерства торговли США, этот показатель в Америке в 1979 году был равен 21,1%; в 2002 г. – 41,2%, а в 2008 г. он достиг отметки 50%.
Если почитать финансовую прессу Запада, то создается впечатление, что ребята на Уолл‑стрит или в лондонском Сити очень напряженно трудятся: ценные бумаги называются «финансовыми инструментами», банки и страховые компании – «финансовой индустрией», выдаваемые кредиты и даже оплата коммунальных услуг в банке – «финансовыми продуктами». А как же иначе? У общества должно быть уважение к «финансовому труду» и понимание того, что ребята, занятые «финансовым трудом», не зря получают свои миллионные и миллиардные бонусы «за высокие показатели» в «капиталистическом труде».
Западную экономику называют не только «финансовой», но также «виртуальной» или «бумажной» (видимо, потому, что многие «финансовые инструменты» представляют собой образцы качественной полиграфической продукции). Отметим, что сегодня большая часть обязательств и требований фиксируется не на бумажных, а на магнитных носителях, поэтому западную экономику есть еще больше оснований называть «электронной».
Поведением большей части населения западных стран сегодня управляют финансовые рынки – фондовый, валютный, кредитный, денежный. А поведение это напоминает поведение азартного игрока в карты, рулетку или кости. Игра идет «в одни ворота»: выигрывают те, кто управляет финансовыми рынками, а проигрывают все остальные. Такую экономику нередко называют «экономикой казино». Очевидно, что скоро эти «остальные» уже все проиграют (многие уже все проиграли, но еще не осознали этого, так как продолжают играть на заемные деньги). Думаю, не стоит напоминать о том, какова судьба человека, вконец проигравшегося. Иногда он кончает жизнь самоубийством. Иногда у него находятся сердобольные родственники, которые за него уплачивают долг. Но чаще всего он становится долговым рабом того, кому проиграл. Конечно, у азартного игрока вырабатывается патологическое отвращение к труду. Но в «исправительно‑трудовых учреждениях», о создании которых ростовщики успевают заранее позаботиться, заботливые «воспитатели» сделают все возможное для того, чтобы восстановить утраченные трудовые навыки бывших «игроков»[227].
Мы уже неоднократно упоминали долговое рабство, которое имело место и в Древнем Риме, и в Средние века, и в эпоху первоначального накопления капитала. Иногда долговое рабство было лишь первым этапом закабаления человека, а потом оно перерастало в прямое рабство.
Большинство историков, занимающихся разными странами и разными эпохами, в той или иной мере касаются вопроса долгового рабства: оно везде и всегда было серьезным фактором общественного развития. Но почему‑то в основном говорят о долговом рабстве в прошлом времени. Если мы, например, наберем в Интернете словосочетание «долговое рабство», то «поисковик» предложит вам преимущественно материалы на тему «пеонов» (об этой разновидности долговых рабов мы скажем в следующей главе).
Между тем, проблема долгового рабства крайне актуальна. Без преувеличения можно сказать, что долговое рабство сегодня в мире столь же масштабно и универсально, как наемное рабство.
Для того чтобы понять, почему сегодня процветает долговое рабство, необходимо разобраться в том, что из себя представляет современная капиталистическая экономика. Если коротко: это долговая экономика. Для того чтобы понять, что такое долговая экономика, нам придется разобраться в одной, крайне важной «детали» механизма долговой экономики, которая называется «кредитные деньги». Существует несколько видов денег. Раньше все деньги были товарными. Это означает, что они имели «внутреннюю» стоимость. То есть на их создание затрачивался труд, и этот труд формировал стоимость товара, который выступал в качестве «всеобщего эквивалента». Когда‑то товарными деньгами были: скот, зерно, ракушки, шкуры и т.д. В конечном счете из мира таких «всеобщих эквивалентов» выделились драгоценные металлы – особенно серебро и золото. Серебряные и золотые монеты и слитки – товарные деньги, которые еще активно использовались даже в XX веке.
Параллельно с товарными деньгами, еще на заре капитализма, стали обращаться так называемые кредитные деньги. Кредитные деньги «внутренней» стоимости не имеют. Они не более чем денежные знаки, материальными носителями которых долгое время была бумага. Это были бумажные кредитные билеты, которые фактически были разновидностью векселя. Выпуск кредитного билета осуществлял банк. Если банк выпускал кредитный билет номиналом в 10 фунтов стерлингов, значит, у кого‑то, кто получал эти 10 фунтов, появлялся долг в размере, равном 10 фунтам, плюс еще проценты, начисленные за время пользования этими 10 фунтами. Деньги, таким образом, попадали (и до сих пор продолжают попадать) в обращение через выдачу банком кредитов и образование у клиентов банка долга.
Несложная механика. Не правда ли? Банки фактически делают деньги из «воздуха». Сегодня большая часть кредитных денег вообще потеряли всякую материальность. Они представляют собой безналичные деньги, которые в момент их выпуска отражаются в виде цифровых записей на счетах, причем записи сегодня чаще делаются даже не на бумаге, а на магнитном носителе (электронная запись). Деньги рано или поздно возвращаются в банк, который их выпустил, и уничтожаются.
Хотелось бы обратить внимание на несколько принципиальных моментов, связанных с кредитными деньгами.
Во‑первых, выпускать их могут только «избранные», т.е. «профессиональные» ростовщики, которые получают от государства разрешение на этот вид деятельности. Здесь существует очень жесткая монополия. Если кто‑то попробует выпускать кредитные деньги без такого разрешения, он будет объявлен «фальшивомонетчиком» и самым строгим образом наказан.
Во‑вторых, кредитные деньги – это лишь знаки, не имеющие «внутренней» стоимости, по окончании своего «путешествия» по каналам товарно‑денежных отношений они возвращаются в банк и уничтожаются. То есть бесследно исчезают. Но для тех банков, которые выпускают такие денежные знаки, а потом их уничтожают, кроме воспоминаний остаются еще проценты, которые они получают от получателей кредитов. А проценты – это не «воспоминание», они не погашаются после упомянутого выше «путешествия», а оседают на счетах банка‑кредитора. И в конечном счете, материализуются в виде вполне ощутимых всеми органами чувств активов, товаров, ценностей.
В‑третьих, «профессиональные» ростовщики, специализирующиеся на «производстве» самого дефицитного ресурса рыночной экономики – кредитных денег, всячески заинтересованы в том, чтобы спрос на их «продукцию» был всегда на высоком уровне. Чем выше спрос на кредитные деньги, тем больше начисленных процентов, представляющих единственный значимый для ростовщиков результат деятельности. Кредитные деньги – уникальный «товар», поскольку на него всегда существует спрос в рыночной (капиталистической) экономике. Денег никому не хватает: ни государству, ни компаниям реального сектора экономики, ни простым гражданам. Почему? Да все очень просто. Количество денег в экономике (объем денежной массы) равняется сумме всех выданных кредитов. Должники, получившие кредиты, могут расплатиться только этими деньгами, других просто нет. А сумма всех обязательств должников превышает денежную массу на величину начисленных процентов. Таким образом, дефицит денег в экономике, использующей исключительно кредитные деньги, – это «железный» закон – такой же, как закон тяготения. Спрос на деньги в такой экономике всегда превышает их предложение.
В‑четвертых, перманентный дефицит денег приводит к тому, что начинается погоня всех за этим самым дефицитным ресурсом. Отсюда, прежде всего, – конкуренция во всех сферах экономики, на всех рынках. Это только на первый взгляд конкуренция идет за рынок, на самом деле конкуренция идет за доллары, фунты стерлингов, евро, иены, рубли. В этой конкурентной борьбе рынки, покупатели, потребители – не более чем средство. Все равно всем денег для покрытия долговых обязательств не хватает. Поэтому регулярно появляются «крайние», которые оказываются банкротами.
В современной капиталистической экономике ростовщики дают деньги в кредит трем основным категориям заемщиков: государству, компаниям (корпорациям), гражданам (домашним хозяйствам). Соответственно, возникают три вида долга (задолженности):
1) государственный (национальный);
2) корпоративный (частных компаний);
3) домашних хозяйств (физических лиц).
В сумме все три вида долга образуют общий (общественный) долг. Тенденция, наблюдаемая в большинстве стран мира, – устойчивый рост всех видов долга. Эта тенденция приобрела ярко выраженный вид в 1970‑е годы, когда с «печатного станка» ФРС США был снят «золотой тормоз» и начался выпуск громадных объемов «зеленой бумаги».
Наиболее крупные абсолютные цифры всех видов долга имеют США. Рассмотрим подробнее статистику долга этой страны.
Государственный (национальный) долг США в конце 2010 года перевалил за 14 трлн. дол., и составил 96,5% ВВП страны[228]. Данные цифры являются официальными, о величине государственного долга может узнать любой человек на сайте Министерства финансов США. А также по показаниям счетчика государственного долга, который был установлен несколько лет назад на одной из оживленных улиц в Нью‑Йорке – около дома 1133 по Шестой авеню. Показания счетчика в режиме реального времени воспроизводятся в Интернете, каждый может узнать самую «свежую» цифру долга.
Этот долг образуется в результате того, что правительство США регулярно сводит бюджет с превышением расходов над доходами. Образующийся бюджетный дефицит «закрывается» заимствованиями правительства США в виде выпуска и размещения на финансовом рынке (американском и мировом) казначейских обязательств с различными сроками погашения и различными процентными ставками.
Чтобы понять, насколько быстро растет государственный долг США, следует отметить, что до прихода к власти Рейгана в 1980 году долг имел достаточно скромную величину и измерялся в миллиардах долларов. В отдельные годы он имел следующие значения (млрд. дол.):
1910 г. – 2,6
1920 г. – 25,9
1928 г.‑ – 25,9
1930 г. – 18,5
1940 г. – 43,0
1950 г. – 257,4
1960 г. – 290,5
1970 г. – 380,9
1980 г. – 909,0
Можно заметить, что долг особенно резко возрастал в результате войн (первой и второй мировых). На десятилетнем отрезке времени 1910 – 1920 гг. он увеличился в десять раз, а в десятилетний период 1940‑1950 гг. – в шесть раз.
Уже в первый год нахождения Рейгана у власти государственный долг перевалил за символическую отметку 1 трлн. долларов. После этого государственный долг США стал измеряться в основном в триллионах долларов. Его величина в отдельные годы была равна (трлн. дол.):
1990 г. – 3,2
2000 г. – 5,6
2005 г. – 7,9
2008 г. – 10,0
2011 г. – 14,0 (на начало года).
Относительная величина государственного долга была высокой в годы Второй мировой войны и непосредственно после нее. Максимальный уровень относительной государственной задолженности был зафиксирован в 1946 году – 121% от ВВП. Это явилось следствием высокого уровня государственных бюджетных расходов (прежде всего, военного характера) в годы войны. В период президентства Трумена, Эйзенхауэра, Кеннеди, Дэюонсона, Форда, Никсона и Картера относительный уровень государственной задолженности постепенно снижался. Его значения в отдельные годы были равны (% от ВВП):
1950 г. – 94,1
1960 г. – 56,1
1970 г. – 37,6
1980 г. – 33,3
А вот при президентах Рейгане и Буше‑старшем долг начал быстро расти. Америка выбрала новый экономический курс, который был назван «рейганомикой». Был декларирован отход от «избыточного» государственного регулирования экономики и провозглашена либерализация за счет стимулирования рыночных отношений. При этом одним из основных «стимуляторов» рыночных отношений стали возросшие государственные расходы и военные заказы крупнейшим корпорациям. Что, естественно, увеличивало бюджетный дефицит и государственный долг. Основными держателями казначейских бумаг в то время были американские банки, получившие устойчивый и надежный источник процентных доходов. С приходом в Белый дом Рейгана, как мы сказали, государственный долг Америки перешагнул через символическую отметку в 1 триллион долларов. К концу президентства Буша‑старшего планка государственного долга приблизилась к 70% от ВВП. При Клинтоне удалось в течение нескольких лет свести федеральный бюджет без дефицита и к концу его президентства несколько уменьшить относительный уровень государственного долга (до 60% от ВВП). Новый рост абсолютных и относительных величин государственного долга США начался при Буше‑младшем и нынешнем президенте Бараке Обаме. Некоторые аналитики предсказывали, что уже в 2011 году относительный уровень государственного долга США перевалит за планку 100%. Аналитики не исключают, что в ближайшие годы Америка может также перекрыть рекорд 1946 года, когда уровень задолженности был равен 121% ВВП.
За годы президентства Буша младшего (8 лет) государственный долг увеличился на 4,9 трлн. дол. Нынешний президент Обама пытается всю ответственность за нынешний астрономический долг взвалить на своего предшественника. Когда он пришел в Белый дом, кризис был в разгаре, и в федеральном бюджете образовалась «дыра» в 3 трлн. дол. Тем не менее, при новом президенте долг продолжает расти прежними темпами. За время нахождения Обамы у власти государственный долг успел увеличиться на 3,3 трлн. дол. (по состоянию на начало 2011 года). Уже в феврале 2010 года Обама подписал закон, который увеличивал лимит допустимого государственного долга с 12,4 до 14,3 трлн. дол. В ближайшее время следует ожидать нового увеличения «потолка» долга. Американским законодателям не привыкать: за период с 1940 по 2010 год им в общей сложности пришлось повышать планку государственного долга около 100 раз! Если этого периодически не делать, то Америка не сможет выплачивать проценты держателям казначейских облигаций. А это будет означать дефолт. И на это не смогут закрыть глаза даже пресловутые рейтинговые агентства, которые, как известно, умеют выдавать белое за черное и наоборот. Таким образом, Америка давно уже попала в такую «колею», которая толкает ее на продолжение строительства пирамиды государственного долга.
Те цифры, которые мелькают на мониторе счетчика государственного долга на Шестой авеню в Нью‑Йорке, – лишь видимая часть айсберга. На самом деле государственный долг Америки намного больше. Счетчик учитывает лишь обязательства правительства, выраженные в казначейских бумагах. А ведь имеются и другие обязательства. Прежде всего, это обязательства по пенсионному обеспечению и программам социального обеспечения правительства. Оценки этих «забалансовых» долгов государства (не только федерального правительства, но также властей штатов и муниципалитетов) очень разнятся, т.к. власти не осуществляют полного учета этих обязательств. Так, Лоренс Котликофф, профессор из Бостонского университета, один из авторов нашумевшей книги «Грядущая мощная буря: Что вы должны знать об экономическом будущем Америки?», оценивает государственный долг Америки в 200 трлн. дол. А вот Дэвид Волкер, бывший в период 1998 – 2008 гг. генеральным контролером США, называет более скромную цифру государственного долга – 60 трлн. дол. Но и она в несколько раз превышает официальную цифру государственного долга Америки.
Корпоративный долг США. Под этим видом долга понимаются обязательства двух основных секторов экономики: а) сектора финансовых корпораций; б) сектора нефинансовых корпораций. Строго говоря, «корпорация» в англосаксонском праве – это компания в виде акционерного общества. Но в публикациях по американскому долгу часто корпоративным долгом называют обязательства всего американского бизнеса (учитывая то, что на акционерные общества приходится большая часть всего долга компаний и фирм США). В сектор финансовых корпораций включаются коммерческие банки, инвестиционные банки, страховые компании, различные инвестиционные фонды и т.д. Сектор нефинансовых корпораций охватывает компании (фирмы) всех остальных отраслей экономики – добывающей и обрабатывающей промышленности, строительства, сельского и лесного хозяйства, оптовой и розничной торговли, услуг (за исключением финансовых).
По данным ФРС США, на 1 октября 2010 года общий долг корпоративного сектора американской экономики был равен 25,40 трлн. долл. (181,4% ВВП), причем на финансовый сектор пришлось 14,45 трлн. дол. (104,9% ВВП), а на нефинансовый – 10,95 трлн. дол. (76,5% ВВП). Таким образом, доля финансового сектора в совокупном долге корпоративного сектора экономики США оказалась намного больше, чем доля нефинансового сектора – соответственно 58 и 42%.
Для сравнения: в 1946 году общий долг корпоративного сектора экономики был равен примерно 67 млрд. дол., или немногим более 30% ВВП. При этом долг финансового сектора составил 3,0 млрд. дол. (1,35% ВВП), а долг нефинансового сектора – 63,9 млрд. дол. (28,8%). Как видно, доля нефинансового сектора в общем объеме корпоративного долга была подавляющей – 95,5%.
В старые добрые времена, когда финансовый сектор действительно обслуживал нефинансовый сектор, производящий товары и услуги, и спекуляциями на рынках занимался лишь время от времени, его задолженность была очень скромной. В разгар последнего финансового кризиса, на начало 2009 года объем долга финансового сектора достиг своего рекордного значения – 17,1 трлн. дол. Несмотря на всевозможные меры по борьбе с финансовым кризисом, предпринимаемые властями США, сектор финансовых корпораций «разгрузился» от долгов на сумму, немного превышающую 2,5 трлн. дол. по сравнению с рекордным уровнем начала 2009 года. Отчасти эти долги были просто списаны при банкротстве многих крупных и не очень крупных банков и других финансовых институтов. Отчасти они были погашены (или выкуплены) государством. Это свидетельствует, с одной стороны, о неэффективности (и декларативности) антикризисной программы американского правительства; с другой стороны, о нежелании (а также неспособности) американских ростовщиков реально расплачиваться по своим обязательствам.
Долг сектора домашних хозяйств. Это различные виды обязательств физических лиц; сюда также включаются обязательства тех организаций, которые не вошли в категорию «государственный долг» и «корпоративный долг» (прежде всего, это различные некоммерческие организации). Подавляющая часть этой категории долга – обязательства американских граждан по ипотечным кредитам, а также различным потребительским кредитам. По данным ФРС, на 1 октября 2010 г. долг сектора домашних хозяйств был равен 13,9 трлн. дол., или 94,7% ВВП. Для сравнения: в 1946 г. этот вид долга был равен 35 млрд. дол., или 15,8% ВВП.
Совокупный долг США, включающий государственный долг, корпоративный долг и долг домашних хозяйств, по данным ФРС США, на 1 октября 2010 года составил 52,4 трлн. долларов. Он превышал ВВП страны в 3,5 раза[229]. Это означает, что американцам надо не пить, ни есть, ничего не покупать и ничего не потреблять, а в течение 3,5 лет напряженно трудиться для того, чтобы «закрыть» все долговые обязательства США. При нынешней численности населения Америки (310 млн. человек) в среднем на одного жителя приходится 175 тыс. долларов совокупного долга! Но младенцам, старикам и безработным платить нечем. Реально работающих людей в Америке не больше 100 млн. человек, поэтому в расчете на одного работающего величина совокупного долга составит примерно 500 тыс. долларов. Даже если предположить, что годовой доход каждого работающего американца в среднем будет равен 50 тыс. дол., то получается, что такой американец должен трудиться непрерывно в течение 10 лет для того, чтобы покончить с сегодняшним совокупным долгом Америки. Естественно, что в течение этого времени ни он, ни члены его семьи должны ни есть, ни пить, ничего не покупать, не платить за жилищно‑коммунальные услуги, не пользоваться телефоном, автомобилем (и вообще транспортом) и т.д. Но надо иметь в виду что большинство американцев (подобно жителям Древнего Рима) сегодня имеют больше пристрастия к потреблению, чем к труду. Да и способности к труду уже не те, что у ранних американских колонистов. Скорее всего, заставить сегодняшних американцев напряженно трудиться и перестать потреблять (или, по крайней мере, ограничить потребление) равнозначно тому, чтобы загнать джинна в бутылку.
Америке можно, конечно, пойти по другому пути: погасить свои громадные долги тем имуществом, которое там накопилось в течение напряженного труда предыдущих поколений, а также теми природными ресурсами, которые им достались от Бога (в экономической науке это называется «национальным богатством»). Но, судя по всему, и этого источника уже недостаточно. По‑настоящему долговой вопрос можно закрыть только с помощью реального, или физического имущества. Финансовые активы, коими Америка богата, вряд ли для этого годятся. Погашать финансовые обязательства с помощью финансовых активов – все равно, что гонять веником мусор из одного угла квартиры в другой. В данном случае «мусором» являются финансовые обязательства; их можно окончательно уничтожить, лишь обменяв на физические активы. Так вот, основным держателем реальных активов является сектор домашних хозяйств, в котором сосредоточены дома, квартиры, участки, автомобили, драгоценности, мебель и много всякой другой всячины, которую успели накопить склонные к стяжательству американцы. Под реальными активами мы понимаем физическое (материальное) имущество плюс некоторые нематериальные активы нефинансового характера (например, программное обеспечение). На 1 октября 2010 года реальные активы сектора домашних хозяйств, по данным ФРС, составили 23,2 трлн. дол.
На втором месте по реальным активам находится сектор нефинансовых компаний (без сельскохозяйственных компаний). Это, в первую очередь, основные производственные фонды в виде зданий, сооружений, машин и оборудования, инженерной инфраструктуры и т.п. По данным ФРС, все реальные активы в этом секторе составили 19,0 трлн. дол.
К сожалению, ФРС не дает информации о реальных активах в секторе финансовых компаний, а также в государственном секторе. Можно лишь с достаточной степенью уверенности утверждать, что в финансовом секторе экономики реальные активы несравненно меньше, чем в секторе нефинансовых компаний. Ведь для ремесла ростовщиков нужны в основном офисы и средства связи, а не громадные цеха и прокатные станы. Что касается реальных активов государственного сектора США, то это, прежде всего, природные ресурсы, находящиеся в собственности федерального правительства и властей штатов, а также военные базы, вооружения и военная техника. Американцы не делают официальных денежных оценок запасов своих природных ресурсов и тем более запасов оружия и иного имущества Пентагона. Однако, по оценкам специалистов Института экономики РАН, сделанным на основе данных Всемирного банка, на начало XXI века национальное богатство США в стоимостном выражении составило 24 трлн. дол. (в ценах конца 1990‑х гг.). Но при этом в состав национального богатства был включен такой нематериальный компонент, как человеческий капитал. Если же брать только материальную составляющую национального богатства США, то она была оценена менее чем в 10 трлн. долл. Да, конечно, уже прошло десять лет с того времени, когда Америка вошла в новое столетие. Цены уже другие. Доллар, если верить официальным индексам цен на потребительском рынке, обесценился в 2,5 раза. Пусть в сегодняшних ценах материальная составляющая национального богатства США на начало XXI века «тянет» на 25, максимум на 30 трлн. дол. А по данным ФРС, только в секторе домашних хозяйств и секторе нефинансовых компаний осенью 2010 года реальные активы были равны 32,2 трлн. дол.
А ничего удивительного в этом нет. Только не думайте, что американская экономика за одно десятилетие сумела резко «рвануть» вперед и значительно увеличить свои материальные активы (материальную составляющую национального богатства). В истекшем десятилетии Америка трудилась не над тем, чтобы создавать что‑то новое и приумножать реальное национальное богатство, а над тем, чтобы «надувать» цены на то, что у них есть. Это называется «экономикой пузырей». О том, что это так, свидетельствуют отчасти данные той же ФРС.
На начало 2007 года, когда американская экономика была на «пике», реальные активы сектора домашних хозяйств были оценены ФРС в 30,0 трлн. дол., а сектора нефинансовых компаний (без сельского хозяйства) – в 23,1 трлн. дол. Таким образом, за период с начала 2007 года до 1 октября 2010 года реальные активы сектора домашних хозяйств «похудели» на 6,8 трлн. дол., или на 22,7%; сектора нефинансовых компаний – на 4,1 трлн. дол., или на 17,7%.
Если в начале 2007 года в секторе домашних хозяйств долги были равны 43% стоимостной оценки реальных активов, то на 1 октября 2010 г. это соотношение составляло 60%. По сектору нефинансовых компаний в начале 2007 г. долги были равны 41% стоимостной оценки реальных активов, то на 1 октября 2010 г. это соотношение увеличилось до 58%. Эти цифры свидетельствуют о том, что стоимостные оценки реальных активов в американской экономике были сильно завышены. Многие аналитики полагают, что «корректировка» цен еще не завершилась, а это грозит полным «дефолтом» разных категорий должников. И рядовые американцы, и частные компании настолько отягощены долгами, а цены могут настолько «обвалиться», что в один прекрасный день выяснится, что никакого имущества у них нет, а есть лишь одни долги. Американцы даже считают показатель, который называется «чистые активы», который равен стоимости активов за вычетом обязательств. Так вот, они могут стать владельцами «чистых активов» с минусовыми значениями! Все они – рабы ростовщиков в долговых кандалах.
У современного человека понятие «долговое рабство» чаще всего ассоциируется с «долговыми тюрьмами», или, как их еще называли в прошлом, – «долговыми ямами».
Коротко об этом институте. Раньше должников держали в специальных тюрьмах, которые назывались «долговыми». Как утверждают некоторые историки, первые такие тюрьмы появились в России в XV веке; по другим сведениям, они берут свое начало с времен Петра I. В Москве подобная тюрьма находилась около Воскресенских ворот Китай‑города (у нынешнего здания Исторического музея). Камеры в тюрьме назывались в соответствии с категорией содержащихся в них заключенных: «мещанская», «купеческая», «дворянская», «управская», «женская». Деньги на содержание арестантов платили кредиторы. Дату освобождения из ямы назначал кредитор по своему усмотрению. Теоретически должник мог находиться в заточении до конца своей жизни. Но в реальной жизни он выходил на свободу – даже если не находил возможность покрыть свои обязательства. Дело в том, что кредитору надоедало оплачивать пребывание должника в яме. Конечно, условия пребывания в яме были, мягко говоря, не комфортными, т.к. кредитор не желал сильно тратиться. В долговой тюрьме побывали многие представители русской интеллигенции, дворяне, купцы. Про долговые тюрьмы мы узнаем из произведений русских писателей: Ф. Достоевского, А. Островского, М. Салтыкова‑Щедрина, В. Гиляровского и др. Долговые тюрьмы в России были упразднены лишь в 1879 году.
В отличие от России в долговых тюрьмах Европы за свое пребывание платили не кредиторы, а сами обитатели этого заведения. За счет части средств, полученных от реализации взысканного имущества. Но когда средства заканчивались, то должник оказывался на свободе. Часто уже через несколько месяцев. Само сидение в тюрьме было достаточно бессмысленным: ведь вероятность того, что сиделец станет счастливым обладателем какого‑либо наследства, была минимальной. Вероятность появления других источников средств покрытия долга (например, сострадательных родственников) была столь же мизерной. В «Крошке Доррит» Ч. Диккенса мы узнаем, что отец героини сидит за долги более двадцати лет. Уже через десять лет после своего заселения в долговую тюрьму он стал считаться старожилом. К сожалению, в романе не удается узнать, каким образом оплачивалось столь длительное пребывание героя в тюрьме.
В общем, долговые тюрьмы были мрачным заведением – как в России, так и в Европе. Вместе с тем назвать их институтом долгового рабства молено лишь условно: сиделец тюрьмы не трудился или трудился время от времени. То есть назвать его «живой машиной» по «деланью денег» для кредитора вряд ли возможно. В те времена долговая тюрьма скорее была заведением, наделенным «воспитательно‑устрашающими» функциями.
С момента закрытия последней долговой тюрьмы в России прошло более 130 лет. Сегодня об этом институте опять вспомнили: в Российской Федерации обсуждается вопрос о восстановлении долговых тюрем, причем арестантами могут оказаться должники как по кредитам (займам, ссудам), так и другим обязательствам (налогам, платежам за коммунальные услуги, возмещению ущерба другим лицам, невыполнению обязательств по любым договорам и контрактам и т.п.). Новые долговые тюрьмы предлагается сделать более «рыночными», чем те, которые были до революции: их сидельцы должны работать и своим трудом не только покрывать расходы на свое содержание, но также погашать свои долги. Даже если для этого придется работать десять, двадцать или пятьдесят лет. Многим, видимо, придется сидеть до гробовой доски. Банкирское лобби активно продвигает проект поправок к Уголовному кодексу РФ, предусматривающих введение уголовной ответственности за долги для физических лиц и помещение должников в специальные тюрьмы.
Как бы там ни было, но сегодня таких долговых тюрем «нового поколения» (пока) нет. А вот долговое рабство существует. Чаще всего оно незаметно, но при этом очень многообразно, всепроникающе и очень масштабно. По своей значимости в современном финансовом капитализме долговое рабство не уступает наемному рабству. Оно представляет собой эксплуатацию ростовщиками тех, кто своим трудом создает богатство. Эксплуатация осуществляется путем присвоения ростовщиками части этого богатства. Если давать нравственно‑правовую оценку деятельности ростовщиков, то она нацелена на ограбление людей труда без применения прямых методов физического насилия (хотя косвенно такое насилие со стороны контролируемого ростовщиками государства присутствует постоянно).
Основные формы (способы) ростовщического ограбления следующие.
Первая форма. Через прямое взимание ссудного процента с граждан, которые пользуются кредитами банков. Кредитное обслуживание населения банками сегодня осуществляется в форме выдачи ипотечных кредитов, целевых кредитов на учебу, отдых, покупку автомобиля и других товаров длительного пользования, потребительских кредитов (выдача наличности без определения цели и способа расходования денежных средств). Также все большее распространение приобретают так называемые «карточные» кредиты, связанные с выпуском банками кредитных карточек.
Вторая форма. Через опосредованную оплату ссудного процента покупателями товаров и услуг. В условиях финансового капитализма в кредитные отношения опосредованно и насильственно втягиваются даже те, кто не пользуется кредитами банков. Подавляющее число компаний‑производителей товаров и услуг вынуждено пользоваться банковскими кредитами. Свои процентные затраты банки, согласно правилам бухгалтерского учета, покрывают в первую очередь за счет их включения в издержки производства. Если процентные ставки по кредиту превышают ставку рефинансирования Центрального банка, то дополнительные процентные затраты покрываются за счет прибыли. Монополии достаточно спокойно могут брать дорогие кредиты, так как для них не составляет большой проблемы покрыть эти дополнительные затраты с помощью повышения цен на свою продукцию. Между банками‑кредиторами и монополиями‑производителями товаров и услуг образуется устойчивое «взаимовыгодное сотрудничество», жертвой которого оказываются граждане как конечные потребители.
В изданной за рубежом книге Маргарет Кеннеди приводятся некоторые примеры, дающие представление о том, насколько значимым оказывается «скрытое» долговое рабство для тех, кто пользуется услугами жилищно‑коммунального хозяйства. В начале 1980‑х гг. доля «процентных издержек» в плате за отдельные виды услуг ЖКХ Западной Германии были равны (%): вывоз мусора – 12; водоснабжение – 38; канализация – 47; пользование квартирами социального жилищного фонда (аренда) – II.
Третья форма. Оплата налогоплательщиками долгов, которые возникают в результате заимствований государством у ростовщиков. О том, насколько гигантским стал к началу XXI века государственный долг во всех странах мира, мы уже сказали выше. Обслуживание этого долга легло тяжелым бременем на экономику многих стран. В целом по миру доля расходов по уплате процентов по государственному долгу (процентных расходов) в 2002 г. составила 3 процента мирового валового внутреннего продукта (ВВП). В реальном выражении прирост мирового ВВП в начале XXI века не превышал 3%, поэтому в лучшем случае ростовщики присваивали себе весь прирост мирового ВВП, а, скорее всего, также перераспределяли в свою пользу то национальное богатство, которое уже имелось у человечества. В абсолютном выражении эти процентные платежи были не менее 1 триллиона долларов. По группе экономически развитых стран доля процентных расходов в ВВП была равна 3,4%, по странам с переходной экономикой (бывшие социалистические страны) – 2,4%, по развивающимся странам – 3,0%.[230]В некоторых странах этот показатель был существенно выше среднего. Например, в 2004 г. он был равен (в %): в Бразилии – 11,4; Мексике – 6,8; России – 4,1; Италии – 5,3.[231]
Основной источник финансирования процентных расходов по государственному долгу – налоги, вносимые в государственный бюджет. Поэтому сравним процентные расходы с общим объемом государственных расходов. По данным ООН, в 2002 г. в целом по миру среднее значение показателя доли процентных расходов в государственных бюджетных расходах было равно 10,6%. Значение этого показателя для отдельных групп стран было следующим (%): экономически развитые страны – 9,8; страны с переходной экономикой – 7,7; развивающиеся страны – 11,6.[232] В отдельных странах в отдельные моменты доля процентных расходов в бюджетных расходах может быть существенно выше. Например, в России после дефолта 1998 года правительству Российской Федерации пришлось покрывать свои процентные обязательства по ранее выпущенным ценным бумагам (прежде всего – ГКО), направляя на эти цели значительную часть своих бюджетных расходов: в 1999 г. – более 25%, в 2000 г. – более 20%. Даже в 2003 г. эта доля была все еще на высоком уровне – почти 12%.
После первой волны современного экономического и финансового кризиса на Западе также следует ожидать значительного роста процентных расходов. Так, в США в 2005 г. доля этих расходов в расходах федерального бюджета уже была около 8%. В 2010 г., по предварительным оценкам, этот показатель превысил 10%. В Конгрессе США высказываются опасения, что к 2020 г. он может достичь 20%, а все новые заимствования будут полностью идти на рефинансирование старых долгов. Значит, сегодня из каждых 10 долларов налогов, уплачиваемых американцем в федеральную казну, 1 доллар напрямую идет в карманы ростовщиков. А через десять лет уже 2 из 10 долларов налогов могут перераспределяться в пользу ростовщиков.
Впрочем, и это еще не предел. Накануне Первой мировой войны (в 1913 году) банкиры сумели протолкнуть через Конгресс США закон о создании Федеральной резервной системы (ФРС). Это была сплоченная группа частных банков, которая под вывеской «центрального банка» в годы войны начала активно оказывать «помощь» правительству США для финансирования резко возросших военных расходов. После войны (в 1920‑е годы) «благодарное» американское правительство стало погашать свои долги, направляя банкирам каждый третий доллар собираемых налогов.
Напомним читателю, что в предыдущей части работы[233] мы говорили о том, что «испеченный» работником «пирог» начинает делиться: на первом этапе от него здоровый «кусок» «откусывает» производительный капиталист (предпринимательская прибыль); на втором этапе – государство (налоги). А вот на третьем этапе – ростовщики (вкупе с торговыми капиталистами). Этот третий «кусок» называется ссудным процентом. Мы выше показали, каким образом работник вынужден в «добровольно‑принудительном» порядке отдавать этот третий «кусок». Таким образом, наемное рабство в современном капитализме дополняется рабством долговым.
Дмитрий Карпов в интересной работе по проблемам современной денежно‑кредитной системы пишет: «В среднем доля процентов в себестоимости товаров и услуг повседневного пользования составляет 50%. Когда мы устраним проценты и заменим их на более совершенный механизм, то большинство из нас (…) практически станет вдвое богаче, или же нам нужно будет работать для поддержания нашего уровня жизни только половину рабочего времени»[234].
Думаем, что приведенная оценка эффекта от устранения процентов может быть даже больше, поскольку она не учитывает проценты по кредитам, которые граждане берут напрямую у ростовщиков, а также проценты по долгу государства (которые граждане выплачивают как налогоплательщики). Не исключено, что долговое рабство сегодня не просто дополняет наемное рабство, а по своей тяжести выходит на первое место[235].
То, что мы перечислили в предыдущем разделе, является ростовщическим грабежом, осуществляемым на систематической основе, регулярно. Это пожизненное долговое рабство современного человека. Но, кроме того, ростовщики осуществляют периодические, разовые «экспроприации», которые являются продолжением и дополнением долгового рабства. Можно назвать следующие основные формы «экспроприации».
Первая форма. Присвоение имущества должников, выступающее в качестве залога по банковским кредитам в случае неспособности должников погашать свои обязательства. Особую роль эта форма ограбления приобретает в периоды экономических кризисов, когда возникает массовая некредитоспособность компаний и физических лиц. Следует иметь в виду, что банкиры выдают кредиты в случае представления клиентом обеспечения, которое с хорошим «запасом» покрывает все обязательства клиента (основная сумма кредита плюс проценты, начисленные за весь период использования кредита). Кредитные договора составляются таким образом, что кредитору в случае неисполнения обязательств должником переходит все заложенное имущество, превышающее по стоимости сумму обязательств. Таким образом, ростовщики при определенных условиях могут быть даже заинтересованы в том, чтобы их клиенты не выполняли кредитные договора. В последнее время кредитные договора стали более «цивилизованными»: ростовщику причитается не все заложенное имущество, а только та вырученная от реализации имущества сумма, которая равна непогашенному долгу[236]. Но здесь у банкиров имеются свои «ноу‑хау», позволяющие им дополнительно заработать на сложной для должника ситуации. Например, возложить на него дополнительные и немалые расходы по оплате юридических «услуг», которые могут оказываться дружественной банкиру фирмой. А также по сговору со службами исполнения (которые осуществляют реализацию имущества) приобретать это имущество по заниженной цене (через свои фирмы). А вот ломбарды (разновидность ростовщических организаций) до самого последнего времени продолжали работать по «классической» схеме: они оставляли у себя все имущество (драгоценные металлы, ювелирные изделия, произведения искусства и другие ценные вещи), зарабатывая на этом бешеные проценты. В 2007 году в РФ был принят специальный закон о ломбардной деятельности, который установил, что кредитор обязан реализовывать предмет залога, А часть выручки от реализации залога, остающуюся после удовлетворения собственных требований, он должен передавать заемщику. Однако ломбарды в массовом порядке нарушают это требование: они реализуют заложенные ценности по заниженным ценам через «ассоциированные» коммерческие структуры[237].
Наиболее яркий на сегодняшний день пример массовых конфискаций имущества должников банков – финансовый и ипотечный кризис в США, который начался в прошлом десятилетии. В прошлом десятилетии в главной стране Запада начался ипотечный бум, который выразился в том, что банки стали активно раздавать кредиты под приобретение жилья, причем на весьма льготных для клиентов условиях (так называемая «субстандартная ипотека»). На конец 2006 года таких заемщиков в Америке насчитывалось уже 7,5 миллионов. Уже в 2008 году начались массовые конфискации недвижимости (домов и квартир) несостоятельных должников. В 2010 году, по предварительным данным, более одного миллиона американцев лишились домов из‑за долгов по ипотечным кредитам. По прогнозам, в 2011 году число таких конфискаций увеличится до 1,2 миллиона[238]. Единственное отличие этой массовой конфискации имущества должников от многих других заключается в том, что банки далеко не всегда оказывались способными с помощью полученного имущества обеспечивать полное покрытие всей задолженности по кредитам – в силу сильного падения цен на американском рынке недвижимости. Но в данном случае на помощь банкирам пришло государство, которое в значительной мере компенсировало возникшие убытки; щедрые «компенсации» исчислялись сотнями миллиардов долларов[239].
На проблему ипотечных кредитов и долгов по ним можно посмотреть также с точки зрения простых американцев. Мы уже сказали, что по состоянию на конец 2006 года количество ипотечных кредитов (только по «субстандартной ипотеке») достигло 7,5 миллионов. Даже если исходить из того, что за каждым заемщиком стоит семья хотя бы из 4 человек, то получается, что на «иглу» ипотечной задолженности «подсел» каждый десятый американец. А затем в течение нескольких лет все эти 30 млн. американцев лишаются крыши над головой. Это серьезнейший удар по социальному положению простых американцев.
Если речь идет о предприятии реального сектора экономики, то конфискация залога такого клиента банка может оказаться смертельным для компании. У заемщика могут быть изъяты такие элементы его имущества, без которых его дальнейшая хозяйственная деятельность становится невозможной. Например, изъятие тракторов или земельных угодий у фермера. Или трайлеров у автотранспортной компании. В некоторых случаях переход всего бизнеса в руки банкира может для этого бизнеса оказаться смертельным: компанию просто закроют, так как она выступала конкурентом аналогичной компании, которая уже находилась в собственности банкира.
Вторая форма. Присвоение денег, размещенных на депозитах банков. В наших средствах массовой информации достаточно часто освещается тема «банковских грабежей». То на инкассаторов набросились какие‑то грабители, то банкомат с наличностью разбили или даже увезли, то на пункт обмена валюты или даже на хранилище банка совершили дерзкое нападение. Иногда в поле зрения СМИ попадают и такие случаи ограблений, которые связаны со снятием безналичных денег так называемыми «хакерами» – специалистами по «электронным взломам». Но все это не идет ни в какое сравнение с другими «банковскими грабежами» – грабежами, в которых банки оказываются не жертвами, а сами выступают в качестве грабителей. И речь идет не о каких‑то экзотических случаях типа «чеченских авизо» (когда через российские коммерческие банки снимались незаконно миллиарды рублей). Речь идет о том, что коммерческие банки по определению являются грабителями и без этого существовать не могут. До поры до времени эта грабительская природа банков не видна. Подобно печально знаменитому в России авантюристу Мавроди они собирают с доверчивого населения деньги в виде депозитов, обещая при этом хорошие проценты. Но ведь эти деньги надо возвращать. А мы уже сказали выше, что банки работают на условиях «частичного покрытия обязательств». То есть, по определению, у них нет денег для того, чтобы вернуть вкладчикам все их депозиты, да еще с процентами. «Час истины» наступает во время банковских кризисов, которые сопровождаются набегами вкладчиков и банкротствами банков. В результате этих банкротств «неожиданно» (и это при том, что Центральный банк осуществляет постоянный банковский надзор!) выясняется, что у банков громадные долги перед физическими и юридическими лицами. Долги, которые иногда исчисляются величинами, эквивалентными десяткам процентов ВВП. Долги, которые, как правило, так и остаются непогашенными или погашенными лишь частично. Таким образом, происходят самые настоящие «ограбления века». К сожалению, простых граждан в течение века подвергают неоднократно подобным «конфискациям», в последнее время – раз в несколько лет. Раньше в России происходили массовые «конфискации» в результате революций и разного рода политических катаклизмов. Теперь у нас конфискации проводятся «цивилизованно», и они называются «банковскими кризисами».
Этой простой истины почему‑то многие наши граждане понять не могут. Даже люди с экономическим образованием. А дело в том, что в учебниках по экономике об операциях по привлечению банками денежных средств вкладчиков пишется как‑то невнятно. А вот в некоторых публикациях все объясняется очень просто и доходчиво. Жаль только, что эти публикации в основном малотиражные.
Вот, например, выдержка из статьи Валентина Занина: «Россиян давно и систематически на законных основаниях грабят конкретные лица – владельцы банков. И никогда никто из них не понес ответственности за свои действия. Этот грабеж неизменно списывается на некий мифический «банковский кризис».
Как все происходит? Люди, то есть клиенты‑вкладчики, несут деньги в банки для платежей, сохранения, приумножения и так далее. Как только средства клиентов попадают в банк, они моментально смешиваются с собственными средствами банка, которые в десятки и сотни раз меньше, чем клиентские (а иногда этих собственных средств и вовсе нет). И вот эти‑то общие деньги управляющий и хозяева банка начинают интенсивно тратить. В первую очередь на себя: на личные «мерседесы», дачи, дома за границей, покупку заводов, поездки и так далее.
После того, как лопнул банк «Менатеп», Ходорковский и компания как‑то внезапно стали миллиардерами. А что случилось с банкиром Смоленским после того, как лопнул «СБС‑Агро»? Да ничего страшного. Огромные деньги исчезли. Общая недостача составила аж 45–50 миллиардов рублей, то есть по курсу 1998 года около 4 миллиардов долларов! Вкладчики помаялись у закрытых дверей, да и разошлись, потеряв при этом минимум 70 процентов своих сбережений. А Смоленский продолжал с экранов телевизоров учить людей, как создавать новые банки. Беднее он явно не стал. А недавно пришло сообщение, что он подарил своему 22‑летнему сыну процветающий автомобильный заводик в Англии за 150–200 миллионов долларов. Так спустя 6 лет начали всплывать исчезнувшие деньги вкладчиков.
Был в Санкт‑Петербурге такой «Северный Торговый Банк». И тоже лопнул, вкладчики остались без кошельков, но никто не слышал, чтобы обеднели его хозяева.
Эти примеры можно продолжать бесконечно. Но никого из банкиров не посадили, не заставили отвечать за чужие украденные деньги личным имуществом. Для таких действий просто нет повода. Ни в одном нашем законе не предусмотрена ответственность банкиров за деньги вкладчиков! В этом весь смысл внедренной в России экономической системы»[240].
Третья форма. «Отъем» денег у населения для проведения «санаций» банков и ликвидации последствий банковских кризисов. «Пожар» последнего банковского кризиса, начавшийся в конце прошедшего десятилетия, стал «гаситься» деньгами налогоплательщиков. Во всех странах, начиная с Америки и кончая Россией. Казенные деньги из бюджета или иных источников (например, Резервного фонда в России) направлялись на выкуп у коммерческих банков безнадежных долгов по выданным кредитам (например, по ипотечным кредитам «субпрайм» в США) и иных «сомнительных» активов, на пополнение резервных фондов и т.п. Через государственные агентства страхования депозитов производились компенсации потерь вкладчиков (хотя бы частичные). Фактически потери банкиров и их вкладчиков государство пытается компенсировать за счет всех налогоплательщиков, не спрашивая на то их согласия. Даже те налогоплательщики, которые не желают добровольно сдавать свои деньги банкам в виде вкладов, вынуждены платить дань на поддержание грабительской системы, называемой «банковской системой». Вслед за банковскими кризисами обычно происходит резкий взлет государственных расходов, увеличивается разрыв между бюджетными доходами и расходами. Растущие дефициты бюджетов фактически покрываются за счет увеличения государственной задолженности перед ростовщиками. Одним словом, банковские кризисы ведут непосредственно к резкому увеличению изъятий денег из кармана налогоплательщиков, а в долгосрочной перспективе – к еще большему затягиванию долговой петли на шее народа.
Позволим себе привести еще одну цитату в данной связи из уже упоминавшейся статьи Валентина Занина: «Откуда возьмутся государственные гарантии вкладов? Да все из того же общего бюджетного котла! Как пополнить его в случае, если придется возвращать деньги обманутым клиентам какого‑нибудь банка или не дай бог нескольких? Очень просто. Можно увеличить какие‑нибудь налоги или таможенные сборы, можно не доплатить пенсии, зарплаты бюджетникам в каком‑нибудь отдаленном регионе. Способов масса! Но во всех случаях это будут деньги народа.
Откуда возьмутся деньги в страховом фонде банковского сообщества? Со счетов других вкладчиков. Или, допустим, банки повысят тарифы за обслуживание платежей населения или прочие услуги… То есть, если перевести на нормальный язык, речь пойдет о принудительном изъятии у десятков миллионов людей их денег в пользу жертв очередного банковского ограбления вкладчиков»[241].
Четвертая форма. Скупка банками подешевевших активов. Как известно, после острой фазы банковских и следующих за ними экономических кризисов наступает период так называемой дефляции. Старые кредиты разными способами погашаются, а новых банки почти не выдают. В результате денежная масса резко сжимается, и цены на все (товары, услуги, активы) заметно падают. Это очень удобное время для того, чтобы банки могли скупать имущество – компании, недвижимость, драгоценности, природные ресурсы и т.п. Да, денег в экономике в это время мало, но у банкиров их относительно больше, чем у других групп общества. Хотя бы потому, что у них в распоряжении имеется «печатный станок». Именно в результате кризисов происходит масштабное перераспределение богатства общества в пользу ростовщиков. Формально это выглядит вполне «цивилизованно»: совершаются «добровольные» сделки купли‑продажи, одни платят, другие продают. Но по сути это та же насильственная экспроприация, поскольку продажа имущества в условиях кризиса – единственный способ для физических и юридических лиц получить дефицитные деньги, которые сосредоточены в руках ростовщиков.
Пятая форма. Перераспределение богатства в результате инфляции. Выше мы говорили о дефляции, которая возникает после острой фазы кризиса. Вместе с тем в течение большей части времени капиталистическую экономику мучает другая «болезнь», которая называется инфляцией. Инфляция – нарушение баланса между товарной и денежной массами. При росте денежной массы темпами, превышающими рост товарной массы (и тем более при сокращении товарной массы), наблюдается рост цен на товары. С 1970‑х годов, когда с «печатного станка» ростовщиков был снят «золотой тормоз», денежная масса начала расти темпами, превышающими рост товарной массы. Началась инфляция. Она не очень бросалась и бросается в глаза на рынке потребительских товаров и услуг, потому что подавляющая часть новой «бумажной продукции» ростовщиков устремилась на финансовые рынки, которые стали расти с космической скоростью. В тот момент, когда новая денежная единица «выпархивает» из банка, она еще не утратила часть своей покупательной способности. Инфляционное «стаивание» происходит постепенно, по мере того, как эта денежная единица двигается по каналам обращения. У населения, покупающего потребительские товары и услуги, она оказывается достаточно поздно, потеряв по дороге часть своей покупательной способности (рынки начинают реагировать на новые порции денег повышением цен). Таким образом, банкиры, «печатающие» новые деньги, оказываются в выигрышном положении – они могут использовать эти деньги для покупки товаров и активов, не уплачивая «инфляционный налог». Простые люди (а также компании, не относящиеся к категории монополий) его платят. А это еще один механизм экспроприации в пользу ростовщиков. Причем один из самых невидимых, трудно идентифицируемых.
Шестая форма. Получение богатства в результате спекулятивных операций на разных рынках. Мы отмечали выше, что банки кроме традиционных кредитных операций также стали во все больших масштабах заниматься такими активными операциями, как инвестиции. В США после кризиса 1929‑1933 годов был введен запрет на проведение таких операций коммерческими банками за счет средств вкладчиков. В 2002 году этот запрет был отменен. Но и до этого запрет 1930‑х годов обходили: ростовщики‑владельцы коммерческих банков переводили спекулятивные операции в специально создаваемые ими инвестиционные банки, на которые запрет не распространялся. У банкиров заниматься спекуляциями на различных рынках (товарных, финансовых, недвижимости) был полный резон. Правило успеха для спекулянтов очень простое: на любом рынке побеждает тот, кто управляет этим рынком. У банкиров в отличие от других участников рынков было и остается такое преимущество, как управление рынками через управление денежными потоками. Мы выше уже отметили, что банкиры могут управлять денежным предложением, включая или выключая общий «денежный вентиль». Именно перекрывая этот кран, ростовщики организуют банковские кризисы. Но есть более тонкая регулировка денежных потоков, поступающих на отдельные рынки: товарные, недвижимости, финансовые (ценных бумаг, кредитов, валютный). Процессом управляют центральные банки, проводящие так называемую «денежно‑кредитную политику». Но проводят они ее селективно, через «приближенные» (так называемые «системообразующие») банки. Такая «селективная» политика может способствовать росту или падению цен на соответствующих рынках. Информация о готовящихся подъемах или падениях на рынках доступна очень узкому кругу ростовщиков. Такая информация называется «инсайдом». Очевидно, что те, кто обладают инсайдом, получают устойчивые спекулятивные выигрыши на рынках. Остальные могут выигрывать лишь случайно. А, как правило, проигрывают. Таким образом, «инвестиционная» (фактически – спекулятивная) деятельность банков становится важнейшим средством перераспределения богатства общества в пользу ростовщиков.
Седьмая форма. Обогащение за счет прочих финансовых операций (услуг). Под «прочими» имеются в виду все остальные операции банков, кроме основных операций, которые мы назвали выше (кредитные, депозитные, инвестиционные). Банки сегодня оказывают широкий спектр финансовых «услуг». Некоторые из них нужны обществу, а многие являются искусственно навязываемыми обществу. Среди «прочих» можно назвать такие «услуги», как трастовое управление имуществом, платежи и расчеты, денежные переводы, хранение ценностей, операции с драгоценными металлами, обмен валюты, консультирование, лизинг машин, оборудования и другого имущества, выдача банковских гарантий и т.д. Сегодня происходит все более тесное переплетение банков и страховых компаний, и крупные финансовые конгломераты оказывают как традиционные банковские услуги, так и страховые. Число страховых «продуктов» (видов страховых полисов) сегодня исчисляется сотнями (под каждый вид риска – свой «продукт»). Мы обращаем внимание, что банковский сектор представляет собой не просто механическую совокупность отдельных кредитно‑депозитных организаций, а очень слаженный «оркестр», дирижером которого является Центральный банк. Некоторые внимательные исследователи небезосновательно называют банковскую сферу высокоорганизованным картелем, деятельность которого управляется Центральным банком. А картель, как известно, это одна из наиболее распространенных в мире монополий. Мы на этом акцентируем внимание в связи с тем, что любая монополия создается, прежде всего, для того, чтобы устанавливать монопольно высокие (иногда – монопольно низкие) цены, извлекая из этого сверхприбыли. Именно поэтому мы утверждаем: банки, оказывая своим клиентам «услуги», взимают с них комиссионные платежи (или иные виды платежей) по монопольным ставкам. Жителю России за примерами далеко ходить не надо. Например, комиссия Сбербанка, через который граждане привыкли осуществлять свои коммунальные платежи, за эту услугу брал еще недавно несколько процентов. А министр финансов А. Кудрин на лекции, прочитанной в 2007 году в Высшей школе экономики, признал, что банки за такую «услугу», как перевод денег из безналичной формы в наличную, раньше брали 2 процента, а теперь стали взимать 7–8, а кое‑где и 10 процентов.
Здесь мы остановимся и поставим точку в списке форм и способов проведения «конфискаций» ростовщиками. Обратим внимание, что некоторые «конфискации» представляют собой постоянный (а потому не всегда в полной мере осознаваемый) процесс перераспределения «пирога» в пользу ростовщиков. В первую очередь, это «конфискации» в виде «инфляционного налога». Или, например, в виде оказания финансовых «услуг» по монопольно высоким ценам. Другие «конфискации» представляют собой «разовые» события, как правило, производящие шоковый эффект. В первую очередь это касается так называемых «банкротств» банков, в результате которых люди теряют свои сбережения. Или конфискации имущества должников ростовщиков. Скупки имущества ростовщиками по символическим ценам также представляют собой яркий пример разовых «экспроприации».
Приведенный выше список содержит лишь «основные» формы и способы конфискаций. Но банки занимаются и другими «конфискационными» операциями. Другие операции они осуществляют не самостоятельно, в пределах финансового сектора, а с помощью компаний, функционирующих в реальном секторе экономики, в торговле и сфере услуг. Банки, как мы отмечали выше, это «капитал‑собственность», они находятся на вершине капиталистической иерархии. А под ними находятся другие компании и бизнесы, которые состоят в вассальной зависимости от банков и которые политэкономы называют «капиталом‑функцией». Банки («капитал‑собственность») контролируют компании и другие структуры бизнеса («капитал‑функцию») с помощью следующих экономических методов:
– финансового участия в их капитале (финансовый контроль);
– периодического предоставления кредитов (кредитный контроль);
– обеспечения спроса на производимую продукцию (например, через государственные закупки) (коммерческий контроль).
Экономические методы контроля дополняются неэкономическими методами. К последним относится, в частности, «внедрение» ростовщиками «своих людей» в органы управления «вассальных» компаний. Ростовщики лично могут «по совместительству» входить в советы директоров и правления этих компаний. Большого мастерства ростовщики добились также в деле «правильного» проведения собраний акционеров в подконтрольных корпорациях и принятия ими «правильных» решений.
Список тех форм и способов «конфискаций», которые ростовщики осуществляют через своих «вассалов», крайне обширен и включает в себя:
– поглощения других компаний;
– рейдерские захваты предприятий;
– участие в приватизациях государственных активов;
– скупка активов тех компаний, которые компании‑вассалы предварительно довели до разорения (например, с помощью демпинга, обеспеченного финансовой поддержкой банкиров);
– навязывание монопольных цен потребителям;
– «узаконенное казнокрадство» (получение государственных заказов по завышенным ценам);
– получение в концессии месторождений полезных ископаемых и т.п.
Для подробного описания всех этих методов и приемов «конфискаций», практикуемых «вассалами» ростовщиков (часто при явной и неявной поддержке последних), пожалуй, потребовалась бы отдельная книга.
Выше мы отметили, что многие из перечисленных форм и методов «экспроприации» представляют собой «разовые» события. То есть они не вписываются в рамки традиционного понимания рабства как постоянной, каждодневной эксплуатации работника хозяином. Однако подобные «экспроприации» лишают человека последних средств существования, делают его более сговорчивым и покорным (вспомним, что после «огораживаний» в Европе многие крестьяне «добровольно» шли на фабрики и заводы в качестве наемных работников, пролетариев). Так что современные «экспроприации» позволяют капиталисту более эффективно использовать ограбленного человека в качестве наемного и долгового раба.
4.11. Ростовщики как главные рабовладельцы современного капитализма
В рамках современной национальной экономики выстраивается трехуровневая система создания и распределения общественного продукта, которая включает в себя:
Первый уровень – уровень, на котором работники создают богатство, продукт труда. На этом уровне находится подавляющая часть населения страны, выступающего в качестве наемных работников, занятых в разных отраслях экономики: сельском хозяйстве, промышленности, сфере услуг.
Второй уровень – уровень, на котором работодатели присваивают часть продукта труда (богатства), созданного наемными работниками. Это работодатели, которым принадлежит производительный капитал (средства производства) и которые представляют «капитал‑функцию» (производительные капиталисты). На этом уровне происходит «первичный передел» продукта труда.
Третий уровень – уровень, на котором происходит присвоение части продукта труда, оставшегося после «первичного передела» как у наемных работников, так и работодателей (производительных капиталистов). Это присвоение в пользу тех лиц, которые представляют «капитал‑собственность». Мы уже выше говорили, что этими лицами являются ростовщики, владеющие денежным капиталом. На этом уровне происходит «вторичный передел» продукта труда. Мы выше достаточно подробно описали механизм «вторичного передела». Здесь мы лишь отметим, что «вторичный передел» выступает в двух основных формах:
а) «постоянный передел» (как непрерывный процесс); «постоянный передел» представляет собой присвоение нового продукта труда, создаваемого наемным работником (настоящего труда);
б) «периодический передел» как регулярно повторяющиеся «экспроприации» или «конфискации» продукта труда; подобного рода «экспроприации» представляют собой присвоение накопленных продуктов труда (прошлого труда).
Примером «постоянного передела» является уплата населением «инфляционного налога» в пользу ростовщиков или оплата потребителями ростовщических процентов, включенных в цены товаров и услуг. Примером «экспроприации» являются банковские кризисы, во время которых вкладчики (физические лица) теряют свои средства в банках. А во время экономических кризисов происходят банкротства компаний реального сектора экономики, и производительные капиталисты теряют свои капиталы.
Таким образом, в результате переделов – постоянных и разовых – в руках денежных капиталистов сосредотачивается наибольшая часть вновь создаваемых продуктов труда (новый труд), а в конечном счете – и ранее созданных продуктов труда (прошлый труд). Таким образом, ростовщики в капиталистическом обществе оказываются главными трудовладельцами.
Трехуровневая система создания и распределения общественного продукта сложилась еще на этапе становления капитализма. При переходе капитализма в стадию зрелости и тем более на позднем этапе его развития произошли существенные изменения в этой системе. В частности, на втором уровне производительные капиталисты стали терять свое значение. Денежные капиталисты посредством различных финансовых технологий добивались установления прямого контроля над компаниями реального сектора экономики. Такое сращивание третьего и второго уровней капиталистической экономики при определяющей роли третьего уровня Р. Гильфердинг назвал процессом создания «финансового капитала». Во времена К. Маркса между капиталом‑собственностью и капиталом‑функцией сохранялась определенная «дистанция»; некоторая автономность капитала‑функции придавала капитализму динамизм, создавала иллюзию того, что капитализм обладает созидающим потенциалом. Но превращение промышленного капитализма в финансовый дало основание многим ученым и политикам конца XIX – начала XX вв. говорить о том, что капитализм стал «загнивающим» и «вступил в свою последнюю стадию». Сегодня, в начале XXI века, «загнивающий» характер капитализма особенно очевиден: денежные капиталисты превратили компании реального сектора экономики из средств производства нужных обществу товаров в банальный инструмент биржевой игры. Компании – лишь «игральные карты», которые денежные капиталисты раскладывают на «зеленых игровых столах», называемых «финансовыми рынками».
Мы уже говорили о том, что после Второй мировой войны и особенно в последние десятилетия, когда началось бурное развитие финансовых рынков, доля финансового сектора в прибылях всего бизнеса резко возросла. Накануне последнего кризиса в США она достигла в годовом исчислении 40%, а в отдельные месяцы даже превышала планку 70%. Эти цифры впечатляют, особенно если учитывать, что доля финансового сектора в создании ВВП, по данным американской статистики, находится на уровне 20%, а доля в общей численности занятых – несколько процентов. Но мы еще раз хотим подчеркнуть: сегодня «финансовые результаты» денежных капиталистов не определяются только теми цифрами, которые отражаются в финансовых отчетах банков, страховых компаний, других частных финансовых организаций.
Мы имеем дело с финансовым капиталом, который раскинул свои щупальца на все отрасли экономики, – промышленное производство, строительство и операции с недвижимостью, торговлю, сферу услуг, сельское хозяйство. Значительная часть прибылей денежных капиталистов отражается в цифрах финансовых отчетов компаний, находящихся за пределами финансового сектора экономики.
Кроме того, денежные капиталисты раскинули свои щупальца не только в пределах отдельных национальных экономик, но и по всему миру. У многих денежных капиталистов основная часть операций находится за пределами национальных границ тех государств, где расположены штаб‑квартиры банков и других финансовых институтов, принадлежащих этим ростовщикам. Соответственно, гигантские прибыли ростовщиков оседают на счетах зарубежных филиалов и дочерних структур.
Наконец следует иметь в виду, что многие финансовые результаты ростовщиков вообще нигде не «высвечиваются». Они пользуются оффшорными зонами, где «оседает» подавляющая часть финансовых результатов ростовщиков. Они также укрываются за вывесками так называемых «благотворительных фондов», которые выступают в качестве своеобразных «внутренних» оффшоров западных стран.
Наконец даже те прибыли, которые фиксируются в финансовой отчетности банков и подконтрольных ростовщикам структур, из «виртуальной» формы (безналичные деньги) превращаются в весьма твердые активы – недвижимость, природные ресурсы, драгоценные металлы и др.
Забегая несколько вперед, отметим, что сегодня система производства и распределения общественного продукта из трехуровневой превратилась в четырехуровневую. К началу XXI века почти все страны оказались составной частью мировой империи (Pax Americana), и их экономики превращаются в составные части глобальной экономики.
Четвертый уровень – наднациональный. На этом уровне находится всего несколько мировых ростовщиков, которые концентрируют в своих руках все те богатства, которые создавались и перераспределялись на первых трех уровнях. Это именно мировые ростовщики, по отношению к которым все остальные ростовщики выступают в роли «просто» ростовщиков, или «рядовых» ростовщиков[242].
Достаточно условно можно оценить, что совокупная численность ростовщиков, а также ассоциированных с ними представителей бизнеса (вместе с членами семей) во всем мире не превышает 1% населения Земли. На этот 1% населения приходится около 99% мирового богатства[243]. Ядро этой группы – мировые ростовщики. Число таких мировых ростовщиков, по разным оценкам, не превышает несколько сотен[244]. Всего 258 миллиардеров владеют таким же богатством, как почти всё население Земли[245].
Рабство рождает рабство, свобода – свободу.
Ральф Эмерсон (американский философ)
Принимая как должное существование рабства, вы тем самым готовите оковы для своих рук.
Авраам Линкольн
Капитал боится отсутствия прибыли. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10% – и капитал готов на всякое применение. При 20% он становится оживленным. При 50% положительно готов сломать себе голову. При 100% он попирает почти все человеческие законы. При 300% нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы.
Томас Даннинг (английский профсоюзный деятель)
Двести лет назад происходила последовательная отмена прямого рабства в разных странах мира, возник большой дефицит дешевой рабочей силы. Одним из способов преодоления этого дефицита стал импорт дешевой рабочей силы из экономически отсталых стран. В 1833 году Англия приняла закон об упразднении рабства на территории всех колоний Великобритании. Уже в 1839 году колониальные власти на острове Маврикий (вблизи Мадагаскара) начали заменять бывших черных рабов, которые после освобождения отказывались работать на плантациях, индийскими работниками по контракту – так называемыми «кули» (слово «кули» на тамильском языке означает «наемный работник»). Этим работникам агенты работодателей лгали, обещая «золотые горы», или людей просто похищали и насильно отправляли за море. На острове был построен особый порт для приема рабочей силы, который получил название «Пристань кули» Фактически кули превращались в рабов, поскольку сразу же попадали в долговую зависимость от работодателей. Последние выставляли работникам счета за морскую транспортировку. Суммы счетов оказывались для кули «неподъемными». По истечении срока контракта мало у кого из работников оказывались деньги для того, чтобы оплатить обратную дорогу. Многие работники умирали еще при переезде из Индии на Маврикий, другие умирали от непосильного труда (вредная для здоровья добыча гуано – помета морских птиц) и ужасных условий проживания на острове.
В 1842 году Китай потерпел поражение в «опиумной войне», после чего европейцы получили право вербовать китайцев для работы в других странах. Их тоже стали называть «кули». Китайские кули направлялись в Перу, где в 1854 году было отменено рабство. Затем китайские кули стали поставляться на Кубу, где рабство еще не было отменено, но уже возник дефицит дешевой рабочей силы на сахарных плантациях из‑за запрещения работорговли.
Были еще кули‑полинезийцы, которых вербовали для работы в Австралии и в Перу. Впрочем, на вербовку это было похоже мало, скорее можно говорить об охоте на туземцев (у западных вербовщиков этот процесс назывался «охотой на черных дроздов»).
Использование дешевой рабочей силы в виде «кули» можно назвать «контрактным» рабством, которое широко используется и сегодня, в XXI веке, только новые рабы не называются «кули». Впрочем, как говорится в восточной пословице: «Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе». Сегодня уже нет особой необходимости в транспортировке «контрактных рабов» из одной страны в другую. По той простой причине, что современные транснациональные корпорации (ТНК) переводят свои производства в те страны, где рабочая сила особенно дешева. Речь идет, прежде всего, о трудоемких производствах (например, швейное, обувное, автосборочное и т.д.). Контракты заключаются с работниками прямо на месте их проживания. Такие работники по уровню оплаты и условиям жизни мало отличаются от кули XIX века. Западные страны продолжают импорт «контрактных рабов» лишь для тех отраслей, которые по тем или иным причинам нельзя вынести за пределы ареала обитания «золотого миллиарда». Это, прежде всего, сфера услуг (которая сегодня занимает основное место в экономике большинства западных стран). В XX веке слово «кули» использовалось (и продолжает использоваться) для обозначения любых низкооплачиваемых неквалифицированных работников (чернорабочие, рикши, грузчики, поденщики, носильщики) в Китае, Индии, других странах Восточной и Юго‑Восточной Азии.
Другая разновидность «рабства после рабства» – пеонаж. Обычно пеонаж квалифицируют как форму долгового рабства, которая появилась в XIX веке в странах Америки (в том числе в Соединенных Штатах). Вот какое определение дает энциклопедия: «Пеонаж (франц. peonage, от исп. peon – подёнщик, батрак), форма феодально‑крепостнической эксплуатации непосредственных производителей (преимущественно крестьян), основанная на превращении их в наследственных должников – пеонов, находящихся в кабальной зависимости от помещика или предпринимателя. Характеризуя П. как скрытую форму рабства, К. Маркс указывал, что «посредством ссуд, которые должны быть отработаны, и обязательства, по которым переходят из поколения в поколение, не только отдельный рабочий, но и вся его семья становится фактически собственностью другого лица и его семьи» (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 23, с. 179, прим.). П. зародился в испанских колониях в Америке во 2‑й половине 16 в., широкое распространение получил в 17 и особенно в 18 вв. В видоизменённой форме система П. продолжает сохраняться как один из феодальных пережитков во многих странах Латинской Америки»[246]. Бывшие черные рабы, получив свободу, сразу же прекратили работу. Однако необходимость как‑то существовать заставила их брать ссуды, которые они, естественно, не могли погасить. Таким образом, возникло большое количество зависимых работников. Такие долговые рабы были лучше прежних рабов, поскольку не бунтовали. Они были лучше, чем кули, потому что были привычны к местным условиям, и их не надо было привозить издалека как иностранных контрактных рабочих. Пеоны были опутаны неоплатными долгами, поэтому статус долгового раба переходил от одного поколения к другому. С пеонажем боролись, его периодически запрещали в США, Мексике, Перу, других странах Центральной и Южной Америки. Однако, по мнению специалистов, пеонаж до конца так и не преодолен.
Помимо «замаскированных» рабов, о которых мы сказали выше (кули и пеоны), в странах, находящихся за пределами обитания «золотого миллиарда», сохраняется также прямое рабство. Обратимся к специалистам. Например, к тому же Бейлзу (на которого мы уже ссылались в главе З)[247]. По его мнению, основными странами, где сегодня существует прямое рабство, являются Таиланд, Бразилия, Индия, Пакистан. Где‑то оно существует нелегально, где‑то – полулегально.
Так, он подробно пишет о рабстве в Таиланде. Источником «живого» товара является север этой страны, где население живет крайне бедно. Одним из дополнительных источников существования для жителей севера является продажа своих детей (чаше девочек, но и мальчиков тоже) в услужение, т.е. фактически в рабство (в Таиланде – это почти исключительно так называемое «сексуальное» рабство). Рабство усилилось в Таиланде в связи с тем, что «цивилизация» стала активно проникать в северные районы страны. Люди стали проявлять желание больше потреблять, причем не только продовольствия, но и промышленных товаров. Согласно опросам общественного мнения, семьи, продавшие одну или несколько дочерей, в 60% случаев могли бы избежать этого, если бы воздержались от покупки телевизора или видеотехники. Живой человек оказывается важнее и дороже телевизора!
Косвенно правительство Таиланда стимулирует развитие рабства в своей стране. Еще в конце 80‑х гг. прошлого столетия вице‑премьер Таиланда для улучшения экономической ситуации в стране призвал губернаторов провинций создавать больше учреждений по оказанию сексуальных услуг. Началось бурное развитие сексуального туризма, а этот вид бизнеса невозможен без сексуального рабства. Как отмечает Бейлз, в конце 90‑х годов доходы Таиланда от секс‑индустрии в 13 раз превышали доходы от сборки и экспорта компьютеров (отрасли, которая официально объявлялась ведущей отраслью экономики Таиланда). Образно выражаясь, экономика Таиланда оказалась на игле рабства.
Другой пример современного рабства – в Мавритании. В этой стране, как правило, мавры‑мусульмане живут большими семьями, и взрослые мужчины владеют рабами, которые также входят фактически в состав этих семей в качестве пожизненных слуг. Рабы там крайне редко продаются, они передаются по наследству мужчинам‑хозяевам. Живут в доме хозяина, за свою работу плату не получают, свободы передвижения не имеют. Очевидно, что подобное рабство является достаточно «мягким», отношения между хозяевами и рабами носят достаточно «семейный» характер.
В 1980 году в стране был принят закон, запрещающий рабство, однако и после этого рабство не исчезло. Дела против рабовладения рассматриваются в судах, однако чаще всего решения выносятся в пользу сохранения существующего статус‑кво. При этом делаются ссылки на то, что такое рабство является неотъемлемой чертой мусульманской культуры. Да и сами рабы не желают покидать своих хозяев, так как найти работу за пределами хозяйства «рабовладельца» крайне трудно. Освобожденные или освободившиеся рабы становятся париями общества. Как отмечает Бейлз, насилие над человеком в Мавритании завуалировано и освящено традицией. Поэтому даже не всегда можно ощутить существование рабства в этой стране. Впрочем, если сравнивать Мавританию и Таиланд, то в первой из этих стран рабство носит патриархальный характер, а во второй – капиталистический, т.е. более жесткий характер.
В Бразилии рабство имеет преимущественно долговой характер. Жители трущоб бразильских городов в последние десятилетия охотно завербовывались для «постоянных» работ по «освоению» Амазонских джунглей. На местах работ они очень быстро попадали в долговую зависимость от вербовщиков. Эксплуатация новых рабов самая беспощадная, шансов убежать из охраняемых лагерей, расположенных в тысячах километрах от городов, нет никаких. Рабы используются в основном для обжига древесного угля, используемого в сталелитейной промышленности. В 1996 году только в трех графствах штата Мату Гросу в 200 угольных лагерях содержалось около 10 тысяч человек, включая женщин и детей. А ведь это только один штат! Как правило, работники выдерживают нечеловеческие условия работы не более одного‑двух лет. После этого они уже никому не нужны. Поистине они представляют собой «одноразовых людей»!
В Индии, по оценкам Бейлза, из 950 млн. человек, населяющих страну, к рабам можно отнести от 10 до 20 млн. жителей страны. В индийской деревне на протяжении многих веков сохраняется патриархальное рабство. Оно дополняется долговым рабством в городах, причем последнее быстро росло после Второй мировой войны. Бейлз отмечает, что Индия является, пожалуй, единственной страной, где предпринимаются хоть какие‑то практические шаги по искоренению долгового рабства. Правительство разрабатывает и проводит в жизнь программы «реабилитации»: долговым рабам предлагаются беспроцентные ссуды, ведется переквалификация бывших рабов, они обеспечиваются рабочими местами. Ссуды могут выдаваться в денежной форме или в виде земельных участков и скота.
В Пакистане «питательной почвой» для процветания рабства является процесс обезземеливания крестьян. Кроме того, в сельском хозяйстве крупные землевладельцы при государственной поддержке проводят модернизацию, последовательно вытесняя наемных рабочих техникой. Эти два взаимосвязанных процесса обусловили резкое увеличение численности безработных и нищих в стране. Многие семьи оказывались в сильной долговой зависимости от кредиторов. Люди целыми семьями стали продавать себя в рабство владельцам заводов по обжигу печей (число таких заводов стало быстро расти в стране). По сути, это форма долгового рабства: на всех работниках кирпичных заводов «висит» неоплатный и растущий долг, заработная плата им устанавливается на уровне прожиточного минимума, статус долгового раба вместе с долгами переходит от одного поколения к другому. Долговые рабы в Пакистане образуют низшую касту общества.
Весьма развито рабство и во многих странах Африки. Именно к этим странам особенно подходит термин Бейлза «одноразовые люди». Там «живой товар» стал очень дешевым, предложение на африканском рынке этого «товара» особенно превышает спрос. Вот что пишет Бейлз про ситуацию в Кот‑д'Ивуар: «В Кот‑д'Ивуар, где выращивается основной урожай какао‑бобов, большинство владельцев плантаций использует рабский труд… Как только человеческое сырье оказывается отработанным, его отбрасывают прочь и заменяют новым: восьмилетний ребенок в Кот‑д'Ивуар не стоит и тридцати евро. Погибает он обычно через пару лет»[248].
С нашей точки зрения, Бейлз очень узко подходит к определению современного рабства, включая в его состав лишь наиболее одиозные формы эксплуатации работников в странах «третьего мира». Бесплатное использование труда наемных работников в странах Запада выпадает из поля зрения этого исследователя. По его оценкам, общее количество рабов в мире в конце XX века составляло лишь 27 млн. человек. Международная организация труда (МОТ) в 2005 году опубликовала доклад, согласно которому в мире принудительным (т.е. рабским) трудом занималось 12,3 млн. человек. Некоторые правозащитные организации дают более высокую оценку – до 100 млн. человек. А организация Anty‑Slavery оценивает численность рабов в 200 млн. человек (то есть примерно в 3 процента общей численности жителей нашей планеты). Но и эти оценки практически не включают страны Запада.
Оценки роли и места рабского труда в мировой экономике, встречающиеся в публикациях международных организаций, явно занижены. Чистая продукция, созданная рабами в 2001 году, оценивается в скромную цифру 13 млрд. дол[249]. Но даже эта цифра не так уж мала. Косвенное влияние рабского труда в странах «третьего мира» на мировую экономику весьма существенно. Например, на древесном угле, производимом рабами в джунглях Амазонии, выплавляется почти вся сталь в Бразилии (косвенное использование рабского труда в смежной отрасли). Далее из этой стали производится продукция машиностроения. И так до производства конечного продукта, который мы с вами покупаем в супермаркете. Причем по ценам более низким, чем цены компаний, которые не используют прямо или косвенно рабский труд. Такие компании рано или поздно терпят крах, происходит потеря рабочих мест, в том числе наших с вами.
Жесткие законы конкуренции (непременный атрибут капитализма) заставляет рано или поздно все компании прибегать к использованию рабского труда – сначала косвенному, а затем и прямому.
Рабство давно отменено и запрещено. Но законы капитализма таковы, что капитал пойдет на использование прямого рабства, если оно окажется более рентабельным, чем наемное рабство. Достаточно вспомнить в этой связи строки Маркса из «Капитала»: «Капитал боится отсутствия прибыли. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10% – и капитал готов на всякое применение. При 20% он становится оживленным. При 50% положительно готов сломать себе голову. При 100% он попирает почти все человеческие законы. При 300% нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы»[250].
Рабство в узком смысле существует не только в странах «третьего мира», но и в экономически более развитых странах, где любые формы прямого рабовладения запрещены и всячески обличаются. Там прямое рабовладение существует, уйдя в «тень» или «подполье». Стимул работодателей идти на нарушение законов связан со стремлением снизить издержки на рабочую силу. Для этого нужны работники, которые не будут жаловаться в суд или обращаться в организации по защите прав человека, поскольку сами нарушают закон. Речь идет о нелегальных мигрантах, т.е. иностранцах, не имеющих необходимых разрешений на работу и проживание в стране. Нередко мигранты становятся «нелегалами» потому, что их обманывают агентства по трудоустройству и различного рода нечистые на руку вербовщики. Такие «нелегалы» соглашаются на любые условия труда. Работодатель заставляет их работать по 12, а иногда и 16 часов в сутки, платит работникам по минимуму, а иногда вообще ничего не платит, экономит на обустройстве жилья.
Следует иметь в виду, что нелегальные рабы сегодня почти не используются на Западе для производства товаров. Зачем? Организация производств на территории экономически развитых стран, где законы запрещают использование прямого рабства, создает для предпринимателей неоправданно высокие риски. Поэтому транснациональные корпорации предпочитают выводить трудоемкие производства в страны «третьего мира» и там без особой оглядки на закон максимально «эффективно» использовать местных рабов.
Сложнее с оказанием услуг. Ведь услуги могут потребляться только там, где они создаются. Например, так называемые «секс‑услуги». Конечно, «цивилизованному» жителю Запада можно за такими «услугами» поехать в тот же Таиланд. Но можно эти «услуги» получить на месте, для чего и нужны нелегальные рабы. Поэтому большая часть нелегальных рабов на Западе – женщины, оказывающие на месте «секс‑услуги». Так, в Европе постоянно трудятся от 400 тыс. до 1 млн. женщин‑рабов. По данным исследования ООН, в Бельгии и Германии проститутка ежемесячно приносит своему хозяину доход, равный в среднем 7,5 тыс. долларов. Сама она получает примерно 500 долларов.
Женщины‑рабыни попадают на Запад по каналам работорговли.
Безусловно, что работорговля в современных условиях может быть только нелегальной, т.е. выступать в форме контрабанды «живого товара». Согласно докладу ЦРУ только в США ежегодно ввозится контрабандным путем около 50 тыс. женщин, которым работорговцы обещали должности секретарш, горничных, официанток, продавщиц и т.п. Работорговцы скрываются за вывесками рекрутинговых, модельных и туристических агентств, брачных бюро и подобных организаций. Какая‑то часть «живого товара» образуется просто в результате хищений людей преступными группами.
Контрабандисты создали надежные каналы поставок «живого товара», в эту торговую сеть прямо и косвенно втянуты многие полицейские и миграционные чиновники, сотрудники спецслужб стран‑экспортеров, стран транзита, стран‑импортеров. Страны‑экспортеры – преимущественно развивающиеся страны, а также страны бывшего социалистического лагеря. Страны‑импортеры – преимущественно экономически развитые страны, а также страны бывшего социалистического лагеря.
По данным доклада ООН «Торговля людьми: глобальные закономерности» (2006 г.), источниками «живого товара» были в общей сложности 127 страны мира. Использовались рабы в 137 странах мира. Основными странами транзита «живого товара» были такие страны, как США, Израиль, Турция, Италия, Япония, Германия, Греция, а также Россия.
По данным Государственного департамента США, ежегодно в мире продается и покупается около 4 млн. человек. ООН называет цифру, равную 700 тыс. человек. Организация Human Rights Watch оценивает количество ежегодно продаваемых рабов в 800–900 тыс. человек. Расхождения объясняются как некоторыми различиями в определении того, что такое рабство. А также тем, что одни оценки учитывают лишь первичные сделки на рынке «живого товара» (продажа свободного человека в рабство), а другие также вторичные сделки (т.е. перепродажа рабов).
Ежегодный доход от торговли «живым товаром» во всем мире, по данным ООН, составляет порядка 7 млрд. дол. (это только доход от сделки купли‑продажи, без учета доходов от последующей эксплуатации рабов), и он достается криминальным структурам. Государственный департамент США называет более высокую цифру доходов от мировой торговли рабами – 32 млрд. дол. в год. По мнению Госдепа, торговля людьми – третий по прибыльности бизнес после торговли наркотиками и оружием. Как правило, торговле «живым товаром» сопутствует торговля наркотиками: преступные группы нередко заставляют своих жертв участвовать в перевозках этого запрещенного товара.
ООН подготовила список стран, которые активно занимаются работорговлей. Первое место в этом списке занимает Россия. Вслед за ней идут Украина, Таиланд, Нигерия, Албания, Китай, Белоруссия, Болгария.
Россия занимает первое место во всех номинациях: и как экспортер, и как импортер, и как страна транзита. И это несмотря на то, что в России с 2003 года существует уголовная ответственность за куплю‑продажу человека (ст. 127.1 УК РФ) и за использование рабского труда (ст. 127.2 УК РФ). В начале нынешнего столетия на положении невольников находилось более 600 тыс. граждан бывшего СССР. Они находились на территории России, других стран – бывших советских республик, в странах дальнего зарубежья.
Из России налажен вывоз женщин и детей в США, Европу и на Ближний Восток. Транзитные потоки «живого товара» через Россию идут на Запад из Китая, Индии, Бангладеш, Пакистана, Афганистана.
Если экспорт «живого товара» из России в основном женский, то импорт – мужской. Импортный «товар» используется в строительстве, жилищно‑коммунальном хозяйстве, сельском хозяйстве. В 2009 году в Российской Федерации имели регистрацию, дающую право на работу, лишь 1,5 млн. трудовых мигрантов. В то же время численность нелегальных мигрантов в последние несколько лет оценивается на уровне 5 млн. человек. По экспертным оценкам, за счет иностранных рабочих создается 5–7% ВВП России. Однако этот позитивный экономический эффект от использования иностранных рабов эфемерен. Нелегальное рабство, процветающее в России с начала 90‑х годов, очень негативно отражается на социальном положении коренного населения Российской Федерации.
Во‑первых, растет безработица среди местного населения.
Во‑вторых, широкое использование рабского труда мигрантов понижает общий уровень заработной платы во многих отраслях российской экономики (особенно в строительстве).
В‑третьих, обостряется криминальная ситуация в стране на почве «этнической преступности». А в дальнейшем могут возникнуть крупномасштабные межэтнические конфликты во многих городах и населенных пунктах России. А локальные межэтнические стычки, к сожалению, уже давно стали нормой нашей жизни.
В то же время еще раз напомним слова английского профсоюзного деятеля Т. Даннинга (ошибочно приписываемые К. Марксу), что капитал «при 100% …попирает почти все человеческие законы». Российские работодатели от использования рабов‑нелегалов имеют норму прибыли, существенно превышающую 100%. А потому статью 127 УК об ответственности за торговлю людьми и использование рабского труда выполнять они не собираются. Более того, всячески блокируют через своих лоббистов любые попытки власти ограничить нелегальный приток в Россию иностранных рабочих рук[251].
Еще одна форма рабства, которая в ближайшее время может принять массовые масштабы, – тюремное рабство. Многие граждане еще не очень понимают, о чем идет речь. А надо бы понимать, потому что «тюремное рабство» грозит каждому.
«Тюремное рабство» соответствует самым строгим определениям рабства: во‑первых, в рамках «тюремного рабства» человек жестко, с помощью силы, принуждается к труду; во‑вторых, при такой форме рабства оплата труда минимальна, а норма прибыли от использования такого труда запредельно высока.
Как можно догадаться из самого названия, «тюремное рабство» – использование труда заключенных. Но при этом мы уточним: использование труда заключенных в целях получения прибыли частным капиталом (в отличие, скажем, от такого труда, как уборка территорий и помещений тюрьмы). В таком смысле «тюремное рабство» – новое явление экономической и социальной жизни капиталистических стран. Можно дать также следующее определение: «тюремное рабство» – приватизация (т.е. присвоение частным капиталом) труда заключенных.
Эта приватизация осуществляется в двух основных формах:
– сдача государственными тюрьмами заключенных в качестве рабочей силы в аренду частным компаниям;
– приватизация тюремных учреждений, превращение их в частные компании различных форм собственности (в том числе акционерной).
Наибольшее распространение «тюремное рабство» получило в США. 13‑я поправка к Конституции США, запрещающая принудительный труд, содержит оговорку: «Рабство и насильственное принуждение к работе, за исключением наказания за преступление, должным образом осужденное, не должны существовать в США».
Таким образом, в американских тюрьмах рабство вполне законно.
Первая из названных форм («аренда» заключенных) появилась в Америке в XIX веке – сразу же после Гражданской войны 1861–1865 гг. и отмены прямого рабства для ликвидации острого дефицита дешевой рабочей силы. Отпущенных на свободу рабов обвиняли в том, что они задолжали прежним хозяевам или за мелкие кражи и помещали в тюрьмы. Затем их «сдавали в аренду» для сбора хлопка, строительства железных дорог, работы в шахтах. В штате Джорджия, например, в период 1870–1910 гг. 88% «сданных в аренду» составляли негры, в Алабаме – 93%. В Миссисипи до 1972 года функционировала огромная плантация, использовавшая труд заключенных на основе договора «аренды». И в начале XXI века, по крайней мере, 37 штатов легализовали использование частными компаниями труда «арендуемых» заключенных.
Американский исследователь проблемы «тюремного рабства» Вики Пелаэс в статье «Тюремный бизнес в США: большой бизнес или новая форма рабства?»[252] пишет: «В список этих корпораций (которые «арендуют» заключенных. – В. К.) входят самые сливки американского корпоративного сообщества: IBM, Boeing, Motorola у Microsoft, AT&T, Wireless, Texas Instrument, Dell, Compaq, Honeywell, Hewlett‑Packard, Nortel, Lucent Technologies, 3Com, Intel, Northern Telecom, TWA, Nordstrom's, Revlon, Macy's, Pierre Car din, Target Stores и многие другие. Все эти компании с восторгом отнеслись к радужным экономическим перспективам, которые сулил тюремный труд. С 1980 по 1994 год прибыли с 392 миллионов долларов выросли до 1 миллиарда 31 миллиона».
Выгода от такого «сотрудничества» для частных корпораций очевидна: они платят «арендуемым» рабам по минимальным ставкам заработной платы, установленным в соответствующем штате. А кое‑где и ниже этой нормы. Например, в штате Колорадо – около 2 долларов за час, что значительно меньше минимальной ставки.
В особо в тяжелом положении находятся заключенные некоторых южных штатов Америки, где они – как и до отмены рабства в XIX веке, продолжают трудиться на тех же самых хлопковых плантациях. Особую известность получила тюрьма усиленного режима в штате Луизиана под названием «Ангола». Заключенные этой тюрьмы обрабатывают 18 тыс. акров земли, на которой выращиваются хлопок, пшеница, соя, кукуруза. Заключенные в «Анголе» получают за свой труд всего лишь от 4 до 20 центов в час. Мало того: им оставляют лишь половину заработанных денег, а вторую половину кладут на счет заключенного для выплаты ему в момент освобождения. Правда, выходят из «Анголы» единицы (лишь 3%). С одной стороны, большинство из заключенных имеют большие сроки; с другой стороны, от нещадной эксплуатации и плохих условий содержания они рано уходят из жизни.
Есть и другие подобные тюрьмы‑фермы в штате Луизиана. Всего 16% заключенных в этом штате приговариваются к сельскохозяйственным работам. В соседних штатах – Техасе и Арканзасе – доля таких заключенных равна, соответственно 17 и 40%.
Вторая форма «тюремного рабства» – частные тюрьмы – появилась в США в 1980‑е годы при президенте Р. Рейгане, а затем приватизация государственных тюрем продолжилась при президентах Дж. Буше‑старшем и Билли Клинтоне. Первая приватизация государственной тюрьмы в штате Теннеси произошла в феврале 1983 года венчурной компанией Massey Burch Investment.
По данным уже упомянутого нами Вики Пелаэса, в США к 2008 году в 27 штатах было уже 100 частных тюрем с 62 тыс. заключенных (для сравнения: 5 частных тюрем с 2 тыс. заключенных за 10 лет до этого). Эти тюрьмы управлялись 18 частными корпорациями. Самые крупные из них – Коррекционная корпорация Америки (ССА) и Уокенхат (новое название этой фирмы – G4S); они контролировали 75% всех заключенных частных тюрем. Акции ССА с 1986 года стали продаваться на Нью‑Йоркской фондовой бирже. В 2009 году ее капитализация оценивалась в 2,26 млрд. дол.
Частные тюремные компании заключают долгосрочные концессионные соглашения с государством на управление тюрьмами. При этом они получают от государства определенные средства на каждого заключенного. Оплата труда заключенного определяется самой компанией; ставки намного меньше тех сумм, которые выплачивают компании, эксплуатирующие заключенных на основе аренды (первая форма «тюремного рабства»). Ставки оплаты в частных тюрьмах иногда равняются 17 центам за час. За самый квалифицированный труд платят не более 50 центов. В тюрьмах, в отличие от производственных компаний, не может быть и речи о забастовках, профсоюзной деятельности, отпусках, больничных. Для «стимулирования» трудовой деятельности «тюремных рабов» работодатели обещают «за хороший труд» сократить срок «отсидки». Однако при этом действует и система штрафов, которая фактически может сделать заключение пожизненным.
Тюремная индустрия США зиждется как на прямом использовании частным капиталом рабочей силы заключенных (ее «аренда» или прямая эксплуатация в частных тюрьмах), так и косвенном. Под косвенным использованием имеется в виду, что организация производства осуществляется администрацией тюрьмы, а произведенная заключенными продукция на основании договора поставляется частным компаниям. Цена такой продукции обычно намного ниже, чем рыночная. Определить масштабы косвенного использования труда заключенных частными компаниями США достаточно трудно. Здесь возможно большое количество злоупотреблений на почве сговора администрации государственной тюрьмы и частной компании. Этот вид бизнеса принято относить к «теневому».
Как пишет американская печать, на основе частных тюрем стал формироваться «тюремный индустриальный комплекс». Он стал занимать видное место в производстве многих видов продукции в США. Сегодня тюремная индустрия США выпускает 100% всех военных касок, форменных ремней и портупей, бронежилетов, идентификационных карт, рубашек, брюк, палаток, рюкзаков и фляжек для армии страны. Помимо военного снаряжения и обмундирования тюрьма производит 98% от рынка монтажных инструментов, 46% пуленепробиваемых жилетов, 36% бытовой техники, 30% наушников, микрофонов, мегафонов и 21% офисной мебели, авиационное и медицинское оборудование и многое другое.
В статье Вики Пелаэса мы читаем: «Тюремная индустрия – одна из наиболее быстро растущих отраслей, и инвесторы ее находятся на Уолл‑стрит». Ссылаясь на другой источник, он пишет: «У этой многомиллионной индустрии есть собственные торговые выставки, съезды, веб‑сайты, интернет‑каталоги. Она ведет прямые рекламные кампании, владеет проектировочными и строительными фирмами, инвестиционными фондами на Уолл‑стрит, фирмами по эксплуатации зданий, по снабжению продовольствием, а также у нее имеется вооруженная охрана и обитые войлоком камеры».
Обнаружилось, что норма прибыли в тюремной промышленности США очень высока. В этой связи у транснациональных корпораций (ТНК) снизился и даже исчез стимул переводить свои производства из США в экономически отсталые страны. Не исключено, что процесс может пойти в обратном направлении. У Вики Пелаэса читаем: «Благодаря тюремному труду Соединенные Штаты вновь оказались привлекательным местом для инвестиций в труд, что раньше было уделом стран «третьего мира». В Мексике расположенное вблизи границы сборочное производство закрылось и перевело свои операции в тюрьму «Сент‑Квентин» (Калифорния). В Техасе с завода уволили 150 рабочих и заключили контракт с частной тюрьмой «Локхарт», где теперь собираются электросхемы для таких компаний, как IBM и Compaq. Член Палаты представителей штата Орегон недавно просил корпорацию Nike поторопиться с переводом производства из Индонезии в Орегон, сказав, что "здесь у производителя не будет проблем с транспортировкой, здесь мы обеспечим конкурентоспособный тюремный труд"».
Американский бизнес почувствовал, что использование собственных «тюремных рабов» – «золотая жила». Соответственно, крупнейшие корпорации США стали вникать в то, как формируется контингент заключенных в американских тюрьмах, и делать все возможное для того, чтобы этих заключенных было как можно больше. Полагаем, что именно экономические интересы бизнеса способствовали тому, что число заключенных в США стало быстро расти. Процитируем Вики Пелаэса: «Частный наем заключенных провоцирует стремление сажать людей в тюрьму. Тюрьмы зависят от дохода. Корпоративные держатели акций, которые делают деньги на труде заключенных, лоббируют приговоры к более длительным срокам, чтобы обеспечить себя рабочей силой. Система кормит сама себя», говорится в исследовании Прогрессивной Лейбористской партии, которая считает тюремную систему «подражанием нацистской Германии в том, что касается принудительного рабского труда и концентрационных лагерей».
Впрочем, даже если тюрьмы государственные, использование труда заключенных выгодно властям. В государственных тюрьмах расценки за труд заключенных выше, чем в частных. Заключенные получают 2–2,5 доллара в час (не считая оплаты сверхурочных). Однако государственные тюрьмы фактически находятся на «хозрасчете»: половина заработков заключенных у них забирается для оплаты «аренды» камеры и питания. Таким образом, разговоры о том, что государственные тюрьмы «обременяют» бюджет страны, нужны для оправдания их передачи в частные руки[253].
Еще в 1972 году в США было менее 300 тыс. заключенных. В 1990 году – уже 1 миллион. Сегодня США с более 2,3 млн. заключенных возглавляют список стран по количеству людей, находящихся в местах лишения свободы. Это четверть всех отбывающих наказание в мире (при доле США в мировом населении 5%). Цифра 754 заключенных на 100 тыс. человек делает США мировым лидером и по соотношению количества заключенных к общему количеству населения. Как утверждает американское специализированное издание «California Prison Focus», не было еще в истории человечества общества, которое держало бы в тюрьме столько своих членов. Цифры говорят, что в США находится в тюрьмах больше заключенных, чем в какой‑либо иной стране, – на пол миллиона больше, чем в Китае, хотя население этой страны в пять раз больше, чем в Соединенных Штатах. Советский ГУЛАГ 1930‑х годов выглядит очень бледно на фоне американского ГУЛАГа начала XXI века.
Если к числу заключенных добавить американцев, на которых распространяются процедуры условного и условно‑досрочного освобождения, то оказывается, что фактически системой наказаний охвачены в общей сложности 7,3 млн. человек, т.е. примерно каждый сороковой житель страны (и каждый двадцатый взрослый житель США).
Об этом контингенте «условных» заключенных очень подробно пишет русскоязычный американец Виктор Орел, бывший офицер Управления тюрем штата Невада[254]. 5 миллионов американцев, которые получили «сроки», но находятся за пределами тюрем, – это те, кому не хватило места в существующих исправительных учреждениях. По данным В. Орла, американские тюрьмы переполнены – число их обитателей составляет примерно 200% от нормы. Например, по данным на октябрь 2007 года в тюрьмах Калифорнии находилось 170,6 тыс. заключенных при вместимости 83 тысячи. Для того чтобы дать возможность «посидеть» приговоренным к «срокам» американцам, тюремщики вынуждены досрочно освобождать тех, кто уже попал в камеру. Далеко не всегда такой «либерализм» оправдан, так как выпущенные на свободу опять совершают преступления (таких, по данным В. Орла, среди выпущенных – 95%). Причины такого рецидивизма отчасти в самих людях, выходящих на свободу. Но главная причина – социально‑экономического характера. Работодатели не желают брать на работу бывшего заключенного, и последний для добывания средств к существованию возвращается на прежнюю стезю. Среди находящихся за пределами тюрем большую категорию составляют так называемые «домашние заключенные». Это те, кто находится под домашним арестом, ожидая освободившейся койки в тюрьме.
Вот как описывает этих «домашних заключенных» В. Орел: «Отдельная категория, входящая в выше названную цифру (5 миллионов осужденных американцев, находящихся вне стен тюрем. – В.К.) – заключенные, «тюрьмующие» дома в ожидании мест в настоящей тюрьме. То, что написано ниже, не выдумка и не фантастика, а реальность современной американской жизни. В домашнем «заключении» их держит электронный браслет, надетый на лодыжку. Датчик на браслете связан непосредственно с пультом в полицейском муниципальном управлении. Если «окольцованный» отошел от своего дома более чем на 150 футов (30 метров), электронное устройство подает на пульт сигнал тревоги. Это приравнивается к попытке побега, и заключенному могут добавить тюремный срок. Точно то же происходит, если «тюрьмующий» дома попытается снять браслет. Срок ожидания места в тюрьме в общий срок наказания не входит. Сам же срок ожидания не определен. Но фактически на одну освободившуюся в тюрьме койку есть два домашних заключенных, ожидающих в очереди»[255].
Лоббисты корпораций добиваются того, чтобы любое нарушение закона наказывалось тюремным заключением. Анализ американского законодательства показывает значительный «прогресс» в деле переселения американских граждан из их домов и квартир в тюремные камеры. В том числе они добиваются отмены «условного и условно‑досрочного освобождения».
Лоббисты добились вынесения приговоров к лишению свободы за ненасильственные преступления и длительные сроки заключения за хранение микроскопических количеств запрещенных веществ. Федеральный закон предусматривает пятилетний срок без права на условно‑досрочное освобождение за хранение 5 граммов крэка либо 3,5 унций героина (1 унция = 28,35 г) или 10 лет за хранение менее чем 2 унций кокаина‑сырца или крэка. За 500 граммов чистого кокаина тот же закон предусматривает всего лишь пятилетний срок. Большинство из тех, кто употребляет чистый кокаин, – это богатые либо принадлежащие к среднему классу белые. Черные же и испано‑язычные употребляют кокаин‑сырец. В Техасе человека можно приговорить к двум с лишним годам лишения свободы за 4 унции марихуаны. В штате Нью‑Йорк антинаркотический закон 1973 года предусматривает от 15 лет тюремного заключения до пожизненного срока за 4 унции любого запрещенного вещества.
Как отмечает уже упоминавшийся нами В. Орел, 57% заключенных в американских тюрьмах сидят за употребление наркотиков. В их преступлениях не только нет насилия, но они сами часто становились жертвами насилия. В свое время президент США Клинтон совершенно справедливо заявил, что тех, кто употребляет наркотики, надо не наказывать, а лечить. Однако эти слова так и остались словами. Американские власти совместно с бизнесом оказываются заинтересованными в распространении в стране наркотиков, так как это очень эффективный способ увеличивать контингенты «тюремных рабов».
Лоббисты корпораций добились также принятия в 13 штатах законов «трех преступлений», которые предусматривают пожизненный срок за любые три преступления (даже не связанные с насилием). В американской прессе появились публикации, в которых говорится, что принятие только этих законов потребует строительства еще 20 федеральных тюрем.
Другое направление лоббистской деятельности корпораций – максимальное удлинение сроков тюремного заключения. Для этого вносятся различные поправки в законы. В том числе такие, которые позволяют удлинять время пребывания наказания в тюрьме за любые, даже незначительные проступки заключенного. Частные тюремные компании иногда сами устанавливают «штрафы» в виде удлинения сроков заключения. Так, в уже упоминавшейся нами частной компании ССА за любое нарушение заключенным прибавляется 30 дней. По исследованиям тюрем в Нью‑Мехико выяснилось, что федеральные заключенные получают в восемь раз больше досрочных освобождений за «хорошее поведение», чем заключенные ССА.
Корпорации стремятся увеличивать ресурсы почти бесплатной рабочей силы в частных тюрьмах через влияние на решения судов. Широкий резонанс имела история в штате Пенсильвания в 2008 году. Тогда стало известно, что двое судей за взятки, получаемые от владельцев двух частных тюрем для малолетних преступников, назначали осужденным максимально строгие приговоры, чтобы гарантировать наполнение этих двух тюрем дармовой рабочей силой. Общая сумма взяток составила 2,6 млн. долларов.
Для того чтобы получившие «сроки» люди превратились из потенциального ресурса рабской силы в реальный, необходимо их всех помещать в тюрьмы, которых остро не хватает. Поэтому большое внимание уделяется строительству новых тюрем. Для этого в Америке в последние годы очень активно используется государственно‑частное партнерство, т.е. паритетное участие властей федерального и штатного уровней и бизнеса в финансировании капитальных вложений в расширение американского ГУЛАГа. Эти инвестиции оказываются сегодня более эффективными, чем, например, инвестиции в развитие отраслей «высоких» технологий.
Судите сами: по данным В. Орла, государство вкладывает в тюремную систему страны (всего пять тысяч тюрем федерального и штатного уровней) ежегодно 60 млрд. дол., получая при этом прибыль в размере 300%.
Резюмируя процессы, происходящие в тюремной сфере, В. Орел отмечает: «Страшно подумать, что уже сегодня США рассматривают тюремную промышленность как потенциал будущего идеального государства, где общество заключенных за гроши создает блага для горстки имущих мира сего».
Однако пока «потенциал будущего идеального государства» используется далеко не на полную мощность. Согласно последним данным, в частных тюрьмах в 2009 году находилось 100 тыс. заключенных. По отношению к общему числу находящихся в американских тюрьмах это очень немного: чуть больше 4%. По отношению к числу всех приговоренных к заключению – менее 1,5%. Видимо, не меньшее количество заключенных сдается в «аренду» частному капиталу. Имеет место и косвенное использование труда заключенных государственных тюрем, когда последние заключают договора на изготовление тех или иных товаров, причем цены этих товаров по договорам ниже рыночных. Все равно бизнесу этого мало.
Поэтому главные усилия частный капитал направляет даже не на увеличение числа заключенных, а на то, чтобы все они оказались как можно быстрее под контролем «тюремных» корпораций[256].
Частные тюрьмы существуют также в Великобритании, Швеции, Австралии, Бразилии. Например, в последней из названных стран частники управляют 17 тюрьмами, в которых содержится 2% всех заключенных. В Великобритании первая частная тюрьма на 400 мест была открыта в 1992 году в графстве Йоркшир охранной корпорацией G4S. Вскоре эта корпорация стала лидером тюремного бизнеса в Великобритании. В 2002 году она приобрела американскую тюремную корпорацию Wackenhut, получив 25% рынка частного тюремного бизнеса США. Следующая за G4S частная тюремная корпорация Великобритании – Serco. Акции обеих компаний котировались на Лондонской фондовой бирже. В конце мая 2010 года капитализация указанных компаний было равна соответственно 3,67 млрд. и 2,97 млрд. фунтов стерлингов.
Первые «пилотные» проекты появляются и в других странах. Например, в Японии в мае 2007 года открылась первая за 50 лет новая тюрьма, которая сразу приобрела статус «частной». Она рассчитана на 1000 человек, осужденных за нетяжкие преступления. В Эстонии, где наблюдается самый высокий в Европе процент заключенных (по отношению к общей численности населения – 0,34), действуют две частные тюрьмы. Несколько лет назад латвийское Министерство юстиции рассматривало возможность строительства частных тюрем как один из путей вывода страны из кризиса. Подобные проекты обсуждаются также в Литве, Болгарии, Венгрии, Чехии. В Израиле в 2004 году был принят закон, разрешающий создание частных тюрем. Израильский миллиардер Лев Леваев совместно с американской тюремной корпорацией Emerald в 2007 году начал строительство частной тюрьмы на 800 мест, строительство обошлось в 360 млн. дол. Противники закона 2004 года подали протест в Верховный суд Израиля. В ноябре 2009 года суд вынес решение, которое сводится к тому, что тюремная система страны не может основываться на частных экономических интересах. Таким образом, проект первой частной тюрьмы в Израиле оказался «замороженным»[257]. Не желает отставать от «демократического» Запада и Российская Федерация. Еще десять лет назад мы находились на первом месте в мире по численности заключенных в расчете на 100 тыс. жителей (в 2000 г. общее число заключенных в РФ составляло около 1 млн. человек). Сегодня мы по этому показателю уступили «пальму первенства» Соединенным Штатам (в начале 2010 года у нас заключенных было 900 тыс. человек). Так что резерв почти бесплатной рабочей силы у нас очень большой. Частный бизнес России внимательно изучает возможности «освоения» этого ресурса. Он будет существенно дешевле, чем использование даже таджиков или прочих гастарбайтеров. А по квалификации может оказаться намного качественнее.
Впервые идея приватизации тюрем и организации тюремного бизнеса была обнародована еще в 2004 году тогдашним главой Минэкономразвития Германом Грефом. Греф рассматривал частные тюрьмы как форму частно‑государственного партнерства, которая позволит государству продвинуться по пути «гуманизации», а бизнесу – заработать. Грефу жестко оппонировал тогдашний глава Минюста Юрий Чайка: с его точки зрения, в частных тюрьмах будет больше злоупотреблений, чем в государственных, поскольку предприниматели будут заинтересованы выжимать из заключенных как можно больше прибыли и оставлять их в своем распоряжении как можно дольше.
Сегодня за частные тюрьмы в России ратует ряд «народных избранников», например, первый вице‑спикер Совета Федерации, член Ассоциации юристов России Александр Торшин. Вот его слова: «Частные тюрьмы в России надо создавать как вид бизнеса». Правда, этот сенатор предлагает ограничить норму прибыли тюремного бизнеса 5 процентами. Но это утопия. Если частный бизнес «дорвется» до такого дешевого ресурса, как труд заключенных, он найдет способы преодолеть это ограничение: либо пролоббировать отмену этой нормы, либо увести сверхнормативные прибыли с помощью «серых» и даже «черных» схем. Специалист по вопросам организации тюремно‑исправительной деятельности Т. Пухова, проработавшая всю жизнь в этой сфере (и знающая не понаслышке о существовании «цеховиков» даже в советских тюрьмах), резонно замечает: «Никакие нормы прибыли не смогут остановить предпринимателей перед соблазном эту прибыль увеличить, – считает Тамара Пухова, проработавшая всю жизнь в уголовно‑исправительной системе. – Инвестор совершенно не заинтересован в том, чтобы заключенный вышел на волю (…) И никто не сможет проконтролировать, чтобы не было VIP‑камер и неправомерного использования труда заключенных»[258].
Если власти страны поддержат этот проект «модернизации» наши исправительных учреждений, то будет шанс, что в России будет отстроена система ГУЛАГа, не уступающая по своей рентабельности той, которая сегодня имеется в самой «прогрессивной» стране мира, – США.
* * *
Итак, из этой и предыдущих двух глав можно составить представление об основных формах современного рабства. Это, прежде всего, наемное рабство. Но не только. Мы также рассмотрели долговое, налоговое, торговое, коррупционное, тюремное, физическое и ряд других видов рабства, существующих в современном мире. Грани между отдельными видами рабства достаточно условны и подвижны. Человек может одновременно быть жертвой нескольких видов рабства. Например, наемного, долгового и налогового. При этом все формы рабства сосуществуют в мире, который по своей социально‑экономической и духовной сущности можно назвать достаточно определенно капиталистическим обществом. Современный капитализм и различные формы рабства представляют собой симбиоз цели (умножение капитала) и средства (присвоение продукта, произведенного работником).
В свое время К. Маркс в известной работе «Наемный труд и капитал» (1849) писал: «Итак, капитал предполагает наемный труд, а наемный труд предполагает капитал. Они взаимно обусловливают друг друга; они взаимно порождают друг друга». Приведенный тезис классика, по нашему мнению, недостаточно универсален. Наемный труд – это частный случай рабского труда. Капитал – более универсальная категория, выражающая отношения эксплуатации и присвоения чужого труда (независимо от применяемых способов эксплуатации). С тем чтобы формулу К. Маркса сделать более универсальной, предлагаем дать ее в следующей редакции: «Итак, капитал предполагает рабский труду а рабский труд предполагает капитал. Они взаимно обусловливают друг друга; они взаимно порождают друг друга». Такая формула позволит увидеть поразительное органическое сходство капитализма Древнего Рима и современного капитализма и прочувствовать неизбежную гибель последнего.
Если Ницше говорил: «В XIX веке Бог умер, то я говорю: «В XX веке человек умер».
Э. Фромм
Известно уже по опыту веков, что всякий человек, обладающий властью, склонен злоупотреблять ею, и он идет в этом направлении, пока не достигнет предела.
Ш. Монтескье
И воскликнул он сильно, громким голосом говоря: пал, пал Вавилон, великая блудница, сделавшаяся жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице; ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы, и цари земные любодействовали с нею, и купцы земные разбогатели от великой роскоши ее.
Откр. 18:2‑3
Сегодня мы живем в имперском мире. Империя одна и называется Pax Americana. Во главе ее стоят Соединенные Штаты Америки. Эта империя складывалась постепенно. Еще в XIX веке Вашингтон провозгласил так называемую «доктрину Монро», суть которой проста: «Америка (все Западное полушарие) – для американцев». Конечно, имелось в виду, что американский континент не для индейцев или мексиканских «чиканос», а для североамериканского капитала, который искал внешние рынки сбыта, источники сырья и рабской рабочей силы. В конце XIX века началась первая империалистическая война между США и Испанией, в результате которой Соединенные Штаты захватили Кубу, Пуэрто‑Рико, а также Филиппины, которые находились за пределами Западного полушария. Pax Americana продолжала формироваться на протяжении всего XX века, укрепляясь в результате двух мировых войн и многих локальных войн. После Второй мировой войны Вашингтон активно стал захватывать «жизненное пространство», которое освобождалось в результате развала Британской колониальной империи. Правда, это уже были неоколониальные захваты, которые базировались, прежде всего, на установлении экономической и финансовой зависимости территорий от Вашингтона.
Завершающая стадия процесса получила название «глобализация». Збигнев Бжезинский, не стесняясь, заявил, что глобализация – процесс продвижения американских интересов во всем мире. Некоторые политические деятели считают, что глобализация – проект, который не имеет четкой «привязки» к интересам лишь одной страны – США, а выражает интересы «наднациональной», или космополитической олигархии. США, по их мнению, лишь удобный плацдарм, с территории которого этой «наднациональной» олигархии удобно устанавливать контроль над всем миром. На завершающей стадии глобализации Северная Америка также превратится в территорию, подконтрольную мировому (наднациональному) правительству, управляющему миром в интересах небольшой кучки финансовых олигархов[259].
Как бы то ни было, но многие авторы обращают внимание на некоторое сходство выстраиваемой империи Pax Americana с Римской империей, которая была создана более 2000 лет назад. Известный американский политический деятель оппозиционного толка Линдон Ларуш в интервью российскому корреспонденту в 2001 году заявил: «МВФ и Всемирный банк принялись строить всемирную империю, вдохновляясь примером Римской империи. Особый размах это приобрело в 1989‑1999 гг., после объединения Германии и падения СССР. М. Тэтчер, Ф. Миттеран, Дж. Буш‑старший навязали миру идею новой Римской империи – всемирного англоязычного государства, управляемого из Лондонского и Нью‑Йоркского Сити»[260].
При сравнительном анализе двух империй современные исследователи, как правило, акцентируют внимание на геополитических моментах.
Мы же обратим внимание, прежде всего, на социально‑экономическую общность двух империй. В рамках Pax Americana (а географически это почти весь мир) господствующим строем является капитализм. При этом капитализм в метрополии и капитализм периферии этой империи различны. Идеологи, обслуживающие элиту Pax Americana, предпочитают не употреблять слово «капитализм», поскольку этот строй со времен буржуазных революций успел сильно себя дискредитировать. Предпочтительными («политкорректными») являются мало что значащие выражения «рыночная система» или «рыночная экономика». Но это сути не меняет.
Главное другое: капитализм Pax Americana крайне похож на античный капитализм Древнего Рима своей разрушительностью.
Нынешний капитализм способствует все большему замещению в сфере производства товаров рабочих и служащих метрополий (аналог свободного крестьянства Древнего Рима) современными «рабами», под которыми понимаются жители современных колоний: Китая, Бразилии, Индии, России и десятков других стран. Все это способствует снижению издержек производства, но отнюдь не способствует росту производительности труда. А также тормозит технический прогресс: при дешевой рабочей силе замещение живого труда машинами, в которые надо вкладывать немалые деньги, экономически не выгодно. Наконец, способствует полной «атрофии» способностей людей, живущих в метрополии (на Западе), к любому творчеству. Все это уже было примерно двадцать веков назад, и Каутский в своей книге «Происхождение христианства» писал: «Смутное предчувствие, что общество идет назад, уже рано возникло среди господствующих классов, все более отказывающихся от всякой деятельности, все более сваливавших всякий труд на рабов, занимавшихся даже наукой, даже политикой (…) римское господство быстро распространялось над старыми культурными государствами Востока вплоть до Вавилонии (или Селевкии). Из этих вновь завоеванных областей римляне извлекали не только бесконечные богатства, но и рабов, которые превосходили своих господ знаниями, которым господа могли легко предоставить управление государственными делами. Место земледельческой аристократии в эпоху императорской власти все чаще занимали рабы императорского дома и бывшие рабы императора, его вольноотпущенники, оставшиеся на службе у своего прежнего господина. Таким образом, для владельцев латифундий и толпившихся вокруг них паразитов оставалась только одна функция в обществе – функция наслаждения»[261].
В Америку после Второй мировой войны стали стекаться богатства всего мира, которые создавались в течение многих десятилетий и даже веков (подобно сокровищам, которые стекались в Древний Рим – «все, что создали столетия, даже тысячелетия упорного художественного труда во всех культурных странах»). Причем богатства не только материальные – например, золото и предметы искусства, но также нематериальные – знания, патенты, технологии. А также высококлассные специалисты, которые были подготовлены в «отсталых колониях» и «которые превосходили своих господ (американцев. – В.К.) знаниями».
Как и Древний Рим, современная Америка является таким же обществом потребления. Достаточно сказать, что на США приходится только 4–5% от мирового населения, а их доля в мировом потреблении природных ресурсов оценивается в 40%. По данным, содержащимся в докладе ООН, например, американцы в начале XXI века потребляли в 4 с лишним раза больше энергии, чем усредненный житель планеты, тратили в 3 раза больше воды, производили в 2 раза больше мусора и вырабатывали в 5 раз больше углекислого газа. Кроме того, 300 млн. американцев съедали 15% мяса, а 37% всех машин мира колесили по американским дорогам[262]. Каждый американец в начале нынешнего века потреблял за восьмерых жителей планеты, а если сравнивать его с жителями, находящимися за пределами зоны обитания «золотого миллиарда», – то за 12 человек[263].
Любой экономист знает, что в США (да и во многих других странах Запада) потребление растет, а доля сбережений в ВВП (валовом внутреннем продукте) падает, происходит сокращение накопления реального капитала. Подчеркнем: реального капитала – в виде основных фондов реального сектора экономики (т.е. промышленности, строительства, сельского хозяйства, других отраслей, где создаются товары, удовлетворяющие реальные, естественные потребности нормальных людей). Иллюзия того, что накопление капитала продолжается, возникает в результате того, что статистика отражает рост виртуального, или «бумажного» капитала. Виртуальный капитал – различные финансовые инструменты (так на «птичьем» языке называются ценные бумаги), основное место среди которых сегодня занимают финансовые производные инструменты. Их можно сравнить с фишками, которые используются в азартной игре (казино, пари и т.п.). Виртуальный капитал не только не обслуживает реальный сектор экономики, но еще больше его угнетает (так как рынки виртуального капитала «оттягивают» финансовые ресурсы этого сектора).
Известный американский экономист и политик Линдон Ларуш постоянно обращает внимание на то, что экономика США давно уже стала загнивающей и приобрела большое сходство с экономикой Римской империи эпохи упадка. В интервью, которое Ларуш давал в 2002 году, он сказал: «Статистические отчеты периода с 1955‑го по 2002 гг., якобы свидетельствующие о чистом росте американской экономики, все до одного основаны на обмане. Сейчас наступила конечная фаза существования этой системы (экономической системы США. – В.К.), она подошла к краху (…) Если раньше система функционировала по законам физической экономики, свойственным эффективной национальной экономике, будучи ориентированной на производство, то в дальнейшем (как говорит Ларуш в этом лее интервью, – начиная с 1966 года. – В. К.) произошла ее трансформация в интересах «общества, основанного на потреблении», в нечто паразитарное; чем‑то все это напоминает Римскую империю эпохи упадка (курсив мой. – В.К.)».
Уже имеется большое количество работ, в которых убедительно показывается, что Америка давно уже остановилась в своем экономическом развитии. Растет лишь потребление, а реальное производство падает. Или имеет место производство товаров и услуг, не имеющих отношения к удовлетворению жизненно необходимых потребностей человека[264]. Например, А. Зиновьев отмечает, что в 1992 году в США отрасль, занятая контролем за ожирением американцев, имела оборот в 43 млрд. дол.[265]
Впрочем, обществом паразитического потребления являются не только Соединенные Штаты, но и все те страны, которые принято называть «экономически развитыми». Их также называют странами «золотого миллиарда». Кроме США это все страны Западной Европы, а также Канада, Япония, Австралия, Новая Зеландия. Еще в первой половине 1990‑х годов, по оценкам ООН, западные страны, составлявшие 20% населения мира, присваивали себе 80% национального дохода, принадлежащего всему человечеству. Наш известный социолог Александр Зиновьев дал короткую характеристику всего западного общества – «паразитизм и ожирение».
«Только часть этого дохода западных стран, – отмечает О.А. Платонов, – получена за счет более высокой производительности труда, главное же относится к нетрудовому доходу в результате неэквивалентного обмена со странами – поставщиками сырья и недоплаты за труд рабочих из развивающихся стран. Сегодня, по сути дела, все человечество продолжает бесплатно субсидировать процветание западной цивилизации, которая в потребительской гонке жадно пожирает ресурсы, принадлежащие всему человечеству, подводя его к экологической катастрофе»[266].
Несправедливое распределение мировых ресурсов в пользу стран так называемого «золотого миллиарда» создает иллюзию того, что экономика Запада более эффективна, чем экономика стран периферии мирового капитализма. «Профессиональные» экономисты поддерживают эту иллюзию разными лукавыми теориями, из которых следует, что западная экономическая модель является «самой эффективной» в истории человечества и что остальные страны мира (которые сегодня принято называть «развивающимися») должны ей следовать. Мы не собираемся сейчас подвергать критическому разбору эти теории, отметим лишь: если бы развивающиеся страны вышли на душевой уровень потребления, равный западному, то человечеству потребовалось бы в десятки раз больше ресурсов. Таким образом, разные «официальные» экономические «теории» выполняют исключительно идеологическую функцию. А на практике Запад руководствуется совсем другими теориями: он делает все возможное, чтобы не допустить увеличения потребления ресурсов населением развивающихся стран[267]. Это не удивительно: мировые олигархи считают природные ресурсы планеты своей собственностью и ревниво охраняют их от «варваров», живущих за пределами зоны «золотого миллиарда».
Только с учетом этого обстоятельства можно понять, почему наемные работники стран «золотого миллиарда» имеют во много раз более высокий уровень жизни, чем наемные работники стран периферии мирового капитализма (при равной квалификации, равной продолжительности рабочего дня и т.д.). Наемные работники стран Запада не бунтуют и не совершают никаких революций по очень простой причине: они заинтересованы в сохранении статус‑кво. Образно выражаясь: в дополнение к своей «базовой» заработной плате они получают от своих работодателей и государства так называемый «колониальный бонус» (который в разы превышает «базовую» заработную плату). Такой уровень доходов создает для наемного работника США или западноевропейской страны иллюзию, что никакого «рабства» в обществе нет, что он – полноценный член «общества потребления» (хотя иногда и возникают неприятности в виде экономических, финансовых и банковских кризисов, но это – «временные» трудности). Этот «парадокс» западной модели капитализма не могли замалчивать классики марксизма‑ленинизма: уж слишком очевидными были факты и статистика. Еще в 1858 году на этот «парадокс» английского капитализма обратил внимание Ф. Энгельс. «Английский пролетариат фактически все более и более обуржуазивается, так что сама эта самая буржуазная из всех наций хочет, по‑видимому, довести дело в конце концов до того, чтобы иметь буржуазную аристократию и буржуазный пролетариат рядом с буржуазией. Разумеется, со стороны такой нации, которая эксплуатирует весь мир, это до известной степени правомерно». В 1882 году этот классик вновь подтверждает факт того, что английские рабочие пользуются «колониальным бонусом»: «Здесь нет рабочей партии, есть только консервативные и либеральные радикалы, а рабочие преспокойно пользуются вместе с ними колониальной монополией Англии и ее монополией на всемирном рынке». Фактически Ф. Энгельс констатировал факт превращения английского капитализма в колониальный капитализм и империализм. Такая модель капитализма складывалась в конце XIX – начале XX вв. и в других странах – Франции, Бельгии, Голландии, США и т.д. «Римский пролетарий жил на счёт общества», – пишет В.И. Ленин в работе «Империализм и раскол социализма». – «Теперешнее общество живёт на счёт современного пролетария. Это глубокое замечание Сисмонди Маркс особенно подчёркивал. Империализм несколько изменяет дело. Привилегированная прослойка пролетариата империалистских держав живёт отчасти на счёт сотен миллионов нецивилизованных народов»[268].
В связи с приведенными цитатами классиков марксизма‑ленинизма хотелось бы сделать два комментария.
1. Признавая факт того, что наемные работники (пролетариат) западных стран находятся в особом, привилегированном положении по сравнению с наемными работниками колониальных и зависимых стран, что эти работники заинтересованы в сохранении сложившейся модели «колониального капитализма», «классики», тем не менее, пытались «теоретически» доказать неизбежность социалистической революции в странах «зрелого» капитализма. Это одно из ярких проявлений научной недобросовестности «классиков», заказной характер их «научных» изысканий.
2. В конце XX – начале XXI вв. в условиях быстрой глобализации мировой экономики наблюдается ярко выраженная тенденция к «размыванию» той модели «колониального капитализма», которая сложилась еще при жизни «классиков». Происходит активное перемещение материального производства (а отчасти и производства услуг) в страны периферии мирового капитализма. Происходит то, что сегодня принято называть «деиндустриализацией» Запада[269]. Это влечет за собой экспорт рабочих мест из стран Запада. Наемные работники превращаются в «лишних людей» – очень похожих на люмпен‑пролетариев Древнего Рима. Кроме того, снижается величина «колониального бонуса», который получают наемные работники (а также безработные) в странах Запада. Лишение западного обывателя таких «бонусов», к которым он успел привыкнуть за последние 100–150 лет, может привести к «социальным ломкам» с непредвиденными последствиями[270].
Одним из ярких проявлений паразитизма западного общества является наличие значительного количества людей трудоспособного возраста, полностью «эмансипировавшихся» от трудовой деятельности, то есть, попросту говоря неработающих. Мы об этом феномене уже выше говорили, отмечая, что такая «эмансипация» возникает в результате увольнений наемных работников работодателями (а также в результате того, что молодежь по достижении трудоспособного возраста не может найти работы). Эту часть неработающих людей принято называть безработными. Кроме упомянутой вынужденной «эмансипации» большое распространение получила добровольная «эмансипация» от трудовой деятельности: люди не желают трудиться. Эту часть неработающих можно назвать «воинствующими тунеядцами». Наблюдается быстрая люмпенизация западного общества, что делает его очень похожим на Древний Рим, где большая часть горожан были люмпен‑пролетариями и получали бесплатно хлеб за счет государственной казны. Фактически речь идет о «люмпен‑социализме». Вот что пишет о современном варианте «люмпен‑социализма» на примере США О. Платонов: «Существует абсолютно неверное представление о том, что американцы – самый трудолюбивый народ, а его богатства – результат продуктивного труда. Это справедливо по отношению только к небольшой части населения, которая действительно работает очень напряженно и эффективно. Однако она составляет менее трети работоспособного населения страны.
По данным официальной статистики, около 40% населения в возрасте от 16 лет и выше не работают. Не ходят на работу 30% американцев и 50% американок. Больше 10% населения в трудоспособном возрасте работают неполный рабочий день. Таким образом, в целом половина населения США либо не работает вообще, либо работает мало. В США существует многомиллионный слой людей (около 5% трудоспособного населения), которых можно назвать воинствующими тунеядцами. Эти люди нигде не работают, презирают всякий труд и живут на разные пособия и талоны на питание, получаемые от государства.
Среди значительной части белого населения Америки живет неистребимое предубеждение против физического труда. Выполнять его, по мнению многих американцев, считается унизительным. Проведенные социологические обследования показали, что преобладающая часть американцев предпочитает вообще не работать, чем выполнять труд, не соответствующий их социальному статусу. 90% всех тяжелых, грязных и других подобных видов работ выполняют черные, индейцы, а также различные эмигранты, прежде всего пуэрториканцы и мексиканцы»[271].
Можно сказать, что подобная картина «эмансипации» людей от труда наблюдаются по всему миру. Только в странах, находящихся за пределами зоны «золотого миллиарда», речь идет почти исключительно о вынужденной «эмансипации». А в Западной Европе благодаря государственным системам социального обеспечения существует устойчивая тенденция к росту добровольной «эмансипации» граждан от труда. Уровень развития «люмпен‑социализма» там даже выше, чем в Америке.
Мы уже неоднократно говорили о том, что в Древнем Риме существовал «потребительный капитализм», который обладал мощным разрушительным потенциалом. Разрушительный характер модели «потребительного капитализма» обусловлен, по крайней мере, двумя причинами:
во‑первых, в силу нарушения баланса между производством (созданием) и потреблением (разрушением); в обществе с «избыточным» потреблением процесс «переваривания», «перемалывания» материальных благ (потребительских товаров, средств производства, ценностей) опережает процессы создания новых благ, что подрывает экономическую базу существования общества;
во‑вторых, чтобы обществу (той или иной социальной группе) получить прямой и быстрый доступ к материальному благу – объекту потребления, необходимо применение силы; сила применяется для того, чтобы вести захватнические войны, осуществлять эксплуатацию рабов, подавлять восстания неимущих и т.п.; применение подобного рода силы всегда создает разрушительные последствия, иногда проявляющиеся в долгосрочной перспективе (разрушению подвергаются все стороны человеческого бытия и сам человек).
В первой части работы мы неоднократно вспоминали книгу К. Каутского «Происхождение христианства». В ней он говорил о капитализме конца XIX – начала XX вв. как о строе, который отличался значительным разрушительным потенциалом. Но при этом, по его мнению, создание нового богатства все‑таки компенсировало разрушительное начало того капитализма. То есть капитализм того времени был одновременно «производительным» и «потребительным». Но тот капитализм уже давно в прошлом.
Современный капитализм конца XX – начала XXI вв. опять стал «потребительным» – как и древнеримский капитализм. Запад гордо себя именует «обществом потребления». Именно «потребления», а не «производства», которое в странах Запада все более деградирует. Известный западный социолог Ж. Бодрийяр отмечает, что дух потребительства разрушает здоровый организм экономики: «Обществом потребления является то, где не только есть предметы и товары, которые желают купить, но где само потребление потреблено в форме мифа. Трудно отрицать, что речь идет об опасном превращении социального метаболизма, несколько похожем на то, чем является рак для живых организмов: о чудовищном разрастании бесполезных тканей»[272]. Такими «бесполезными тканями» общества являются, прежде всего, гипертрофированно разросшийся финансовый сектор и финансовые рынки, а также непропорционально большой сектор услуг. Промышленность и другие отрасли реального сектора экономики, где создаются реальные, действительно необходимые человеку предметы, быстро сворачиваются.
Современный капитализм не только «потребительный»; он еще стал и «накопительным». Такое сочетание усиливает его разрушительный характер. Острая конкурентная борьба – важнейшая особенность «накопительного» капитализма. Она заставляет даже самых «сознательных» капиталистов идти на всяческое снижение издержек производства товаров и услуг. В 90 случаев из 100 такая «минимизация издержек» создает серьезные негативные последствия для общества, природы, человека. Некоторые из таких последствий проявляются сразу же, другие – через годы и десятилетия. Так, за счет внедрения генетически модифицированных продуктов удается резко сократить издержки производства, обеспечить повышение рентабельности капитала, даже добиться понижения цены на продукты питания и таким образом «повысить уровень жизни трудящихся». Все бы было хорошо, да вот после такой максимизации «удовольствия» потребители генетически модифицированных продуктов начинают болеть и умирать. А у более молодых потребителей рождаются «генетически модифицированные» дети. Минимизация издержек производства ведет также к тому, что на рынок попадают сельскохозяйственные продукты с высоким содержанием химикатов, не прошедшие клинические испытания медицинские препараты, автомобили с дефектами в рулевом управлении или тормозных системах, детские игрушки из дешевых и токсичных материалов, произведенная из химии и всякой дряни колбаса и масса всего такого, что угрожает жизни и здоровью человека. А чтобы «пипл хавал», производители и торговцы «облагораживают» всю эту дрянь различными красителями, ароматизаторами, красивыми упаковками, сопроводительными буклетами и другими атрибутами, призванными раздражать рецепторы вкуса и обоняния, воздействовать на зрение и подсознание покупателя. Никакие нормы безопасности капитализму не нужны. Для капитализма универсальным является принцип: «что прибыльно, то и нормально».
В предыдущем разделе мы говорили о том, что капитализм стимулирует формирование «новых» («ложных») потребностей в обществе для того, чтобы обеспечить прочную «потребительскую» зависимость работников. При этом оказывается, что производить и продавать многие «новые» товары и услуги гораздо рентабельнее, чем «старые». Например, сегодня «нормативный срок» жизни многих марок автомобилей составляет 5–10 лет. После этого они начинают «сыпаться». А «престижные модели» вообще рекомендуется менять не реже одного раза в 3 года. Для сравнения: немецкие автомобили 1930‑1940‑хх годов имели «срок жизни» до 50 лет. Если бы эти компании выпускали просто хорошие и надежные автомобили со «сроком жизни» 50 лет (технически это сделать не очень сложно), то тогда производство автомобилей в мире снизилось бы на порядок. Но сегодня наблюдается четкая тенденция к переходу на производство «одноразовых» товаров. Такое производство для корпораций намного выгоднее, чем производство хороших и надежных товаров (если не «вечных», то, по крайней мере, с длительным сроком использования). А то, что при этом перемалываются громадное количество природных ресурсов и окружающая среда оказывается перегруженной отходами производства и потребления, капиталистов не волнует. Ведь все издержки такой капиталистической рационализации ложатся на общество.
Вообще, современная экономика в той части, которая связана с материальным производством, все больше превращается в бессмысленную и преступную деятельность по перемалыванию природных ресурсов и загрязнению окружающей среды.
Так, мы в предыдущем разделе обратили внимание на то, что в «обществе потребления» развивается болезнь под названием «шоппингомания». При этом значительная часть покупаемых товаров в дальнейшем вообще не используется. В Соединенных Штатах быстрыми темпами развивается новый вид бизнеса – предоставление складов для хранения не нужных американцам вещей. Многие вещи, приобретенные в магазинах, сразу же отправляются на склады. Сегодня общая площадь таких складов в США составляет около 200 млн. кв. метров и каждый год строятся новые. Получается, что производство потребительских товаров работает в значительной степени «на склад». Происходит бессмысленное «перемалывание» природных ресурсов и расточение живого труда.
В каких‑то случаях разрушение общества, природы, человека происходит стихийно, бессознательно в силу той «программы», того «кода», которые заложены в модель человеческого поведения в условиях капитализма. В других случаях это разрушение проявляется в форме вполне осознанных действий людей, что показывает степень духовно‑нравственной деградации общества. Например, капиталисты могут сознательно, с холодным расчетом уничтожать продукты питания ради того, чтобы поддержать цены на высоком уровне. Даже если люди вокруг голодают. Например, в Америке в 1930‑е годы («Великая депрессия») в топках паровозов сжигалось зерно, а в реки выливалось молоко. В те времена, между прочим, в «богатой» Америке от голода умерло несколько миллионов человек. Читатель скажет: все это было далеко и давно. Но вот сообщение в СМИ летом 2008 года: украинские производители сбросили в Черное море зерно на сумму 100 млн. дол. ради поддержания цен на него[273]. Таких примеров по миру – бесконечное множество: уничтожают кофе, какао, чай, фрукты, зерно, мясо и т.п. Вместе с тем в мире, по оценкам ООН, число голодающих уже перевалило за 1 миллиард. Таких случаев варварства в Древнем Риме, между прочим, зафиксировано не было.
Мы уже отмечали, что современный мировой капитализм имеет две основные формы:
– капитализм зоны «золотого миллиарда» (он же – капитализм Запада, «зрелый» капитализм и т.п.);
– капитализм периферии мирового капитализма (он же – «зависимый» капитализм, «отсталый» капитализм, капитализм «третьего мира» и т.п.).
Разрушительное действие современного капитализма по‑разному проявляется в зоне «золотого миллиарда» и на периферии мирового капитализма.
Основные проявления разрушительного характера капитализма в зоне «золотого миллиарда» следующие:
– «деиндустриализация» Запада и особенно Америки (маскируемая лукавым термином «постиндустриальное общество»);
– кризис духовной культуры западного общества;
– умственная и физическая деградация населения.
В еще более явном виде разрушение имеет направленность вовне этих стран:
– растущая военная агрессивность Америки и всего Запада против остального мира, что проявляется в непрерывной череде войн и военных конфликтов в странах «третьего мира»;
– целенаправленное создание нестабильности во всем мире (через поощрение и искусственное стимулирование терроризма, проведение специальных операций и т.п.);
– хищническая эксплуатация населения и природных ресурсов планеты;
– разрушение окружающей среды и дестабилизация климата планеты;
– целенаправленные действия по разрушению культуры и духовных устоев других обществ.
Тема разрушительной природы современного «потребительного» и «накопительного» капитализма крайне обширна. Мы лишь отметим, что наиболее опасным является разрушение (деградация) человека. Человек является рабом не только на фабрике или на ином рабочем месте в течение рабочего дня. Он остается рабом в течение всех суток[274] и всей жизни (даже когда он выходит на пенсию): дома, на транспорте, в магазине.
За ним охотятся социальные паразиты самых разных мастей: банкиры, владельцы супермаркетов, сетевые распространители «эликсиров молодости», хозяева ломбардов, рекламные агентства, туристические фирмы, медицинские центры, салоны красоты, фитнесс‑клубы, рестораны, казино, экстрасенсы и «народные целители», налоговые инспекторы, чиновники‑взяточники, инспекторы ГИББД, проститутки, карманные воры, а также обычные грабители из подворотни. Все стремятся законными или незаконными способами забраться в кошелек человека. Они посягают на деньги наемного работника. Но что еще серьезнее: они посягают на его время и саму его жизнь, состоящую из этого времени и предназначенную Творцом для высших целей. Человек попадает в товарно‑денежные и информационные потоки и те волочат его по жизни подобно бурной реке. Человек сам себе не принадлежит. Не только рабочее время человека, но всю без остатка жизнь поглощают разного рода социальные паразиты, которые высасывают из него не только тело, но и душу.
Выше мы говорили о том, что капиталисты в зоне обитания «золотого миллиарда» проводят политику сознательного стимулирования «новых» потребностей человека. Такая политика преследует цель ускорить духовную и умственную деградацию человека. Это достигается за счет того, что духовные и культурные потребности человека вытесняются «новыми» потребностями. В конце концов человек превращается в животное с определенным набором рефлексов, в биоробота. Именно это и надо капиталистам, поскольку управление биороботами намного проще и эффективнее, чем людьми с высоким уровнем интеллекта. В частности, превращая человека в «потребительское животное», господствующая олигархия снижает риски возможных выступлений против существующей власти со стороны наемных работников[275]. Гораздо более подходящим для «рыночной экономики» является работник, который не задает никаких лишних вопросов на производстве и полностью подчиняется разного рода «рыночным сигналам»: «Капиталистическая цивилизация не заинтересована в том, чтобы человек был развитым существом: для поддержания товарно‑денежного оборота выгоднее всего иметь в качестве потребителя серую усредненную массу, готовую купить то, что внушат. Примитивная личность – основа прибыльности и устойчивости капитализма»[276].
Кроме того, упомянутая политика способствует физической деградации человека. Многие из «новых» потребностей относятся к разряду «смертельных». Например, наркотики или табак. Другие «новые» потребности косвенно также способствуют физической деградации человека. Хотя бы потому, что некоторые из них приводят к сокращению потребления жизненно необходимых продуктов и товаров (например, алкоголик предпочтет голодать ради того, чтобы выпить водки). Уже не приходится говорить о том, что веками и тысячелетиями замечено: физическая деградация человека начинается с деградации духовной. Об этом можно почитать в творениях Святых отцов[277]. Возникает вопрос: а зачем капиталистам ускорять физическую деградацию человека? – Затем, чтобы людей на планете стало меньше. Забегая вперед, отметим, что цель такого каннибализма, проявляемого мировыми олигархами, двоякая:
а) снизить нагрузку на природную среду растущего населения планеты, обеспечить себя (мировых олигархов) запасами природных ресурсов на долгосрочную перспективу;
б) снизить риски бунтов наемных рабов и укрепить свое господство (при слишком большой численности армии наемных рабов их становится трудно контролировать)[278].
В предыдущем разделе мы уже говорили о том, что на Западе капитализм стал «народным», т.е. обычный среднестатистический гражданин выступает не только как наемный работник и как потребитель, но также как «инвестор» и «капиталист». Особенно такое сочетание ролей характерно для рядового члена американского общества. Исполнение роли «капиталиста» заставляет человека постоянно пребывать в нервно‑психическом напряжении: следить за котировками бирж и валютными курсами; обдумывать по ночам, какие бумаги купить, а какие продать; ломать голову над тем, где взять кредит для того, чтобы прикупить пакет новых бумаг; решить вопрос, какой банк надежнее; изучать балансы банков и компаний; заниматься «финансовой» астрологией и посещать «финансовых» гадалок; записаться на курсы «технического» и «фундаментального» анализа; штудировать книги из серии «Как стать богатым» и т.п. А заснув под утро, такой новоявленный «Рокфеллер» начинает видеть «финансовые» кошмары: «черный вторник» или «черный четверг» на Нью‑Йоркской фондовой бирже; банкротство банка, в котором он вчера открыл депозитный счет, или даже объявление американским президентом «банковских каникул» по всей стране; падение в эту самую ночь индекса «Доу‑Джонс» на целых 100 пунктов или, наоборот, взлет индексов на Токийской бирже; повышение учетной ставки Федерального резервного банка на 0,5 проц. пункта; заявление об отставке председателя ФРС Бернанке и т.д. Иногда его может посещать дух самого Александра Гамильтона (министра финансов США конца XVIII века) и сообщать инсайдерскую информацию, согласно которой завтра надо обязательно прикупить трехмесячные бумаги Казначейства США. Вот такая «напряженная» и «творческая» жизнь у нашего наемного раба – «народного капиталиста»!
Известный американский социолог и политолог Элвин Тоффлер писал о том, как эта «напряженная» жизнь влияет на психическое состояние граждан США: «Службы социальной и психической помощи создаются повсеместно. В Вашингтоне президентская комиссия по психическому здоровью объявила, что не менее четверти граждан Соединенных Штатов страдают от той или иной формы сильного эмоционального стресса. А психолог из Национального института психического здоровья, утверждающий, что практически не осталось семьи, в которой не страдали бы от той или иной формы психического расстройства, заявил, что "психическое возбуждение … достигло угрожающих размеров в американском обществе"»[279]. Обратим внимание, что Тоффлер писал свою книгу три десятилетия назад. Можно себе представить, насколько за это время усугубилось психическое состояние американского общества[280].
Как современный наемный раб похож на некоторых рабов Древнего Рима! Там некоторые рабы были нечисты на руку и воровали у своих хозяев. А некоторые рабы, как мы говорили выше, даже получали полномочия управлять финансами своих хозяев, что давало им возможность действовать с размахом: воровать у своих хозяев и грабить тех партнеров, с которыми они вступали в деловые отношения. Такие рабы‑управляющие напоминают современных топ‑менеджеров, занимающих высокие посты в банках и корпорациях. Формально такие менеджеры – наемные работники, можно сказать, – рабы. Но воровать и грабить могут с размахом.
Наш простой американец с таким размахом воровать и грабить не может. В 99 из 100 случаев он сам, как мы сказали выше, становится жертвой. Но он мечтает стать таким управляющим! Хотя ему в основном снятся по ночам финансовые кошмары, но раз в год его посещает сладкий сон: он видит себя управляющим банка «Голдман‑Сакс» (или «Джи‑Пи Морган»), получающим премию «за отличные показатели в капиталистическом труде» (у них это называется «бонусом») в размере 100 млн. долларов.
Это в шутку. А если всерьез, то такой образ мыслей и такой образ жизни, безусловно, разрушает человека – сначала его духовное здоровье, затем психическое. Наконец, приходят физические болезни. Все это называется деградацией человека.
Вот как, например, смотрит на эту сторону жизни современного человека европейский мыслитель‑гуманист Альберт Швейцер: «На человека стало отрицательно действовать все убыстряющееся движение социума, резкое увеличение темпов развития общественной жизни. Изменился весь образ жизни человека. В течение двух или трех поколений довольно многие индивиды живут только как рабочая сила, а не как люди. Ставшая обычной сверхзанятость современного человека во всех слоях общества ведет к умиранию в нем духовного начала. Для работы в оставшееся свободное время над самим собою, для серьезных бесед или чтения книг необходима сосредоточенность, которая нелегко ему дается. Абсолютная праздность, развлечение и желание забыться становится для него физической потребностью. Не познания и совершенствования ищет он, а развлечения – и притом такого, какое требует минимального духовного напряжения. Бездумье стало для человека второй натурой. Ведя разговоры с себе подобными, он следит за тем, чтобы придерживаться общих замечаний и не превращать беседу в действительный обмен мыслями. Он не имеет больше ничего своего и даже испытывает в некотором роде страх, когда от него может потребоваться это свое. Постоянная спешка, интенсификация совместного труда приводят к тому, что мы беспрестанно и при самых разнообразных условиях встречаясь друг с другом, держимся отчужденно по отношению к подобным. Обстоятельства нашего бытия не позволяют нам относиться друг к другу, как человек к человеку. Мы, в конечном счете, деградируем»[281].
В первой части работы мы рассматривали вопрос финансово‑экономических оснований паразитизма Древнего Рима. А за счет каких механизмов обеспечивается паразитическое существование современного Запада, в первую очередь Соединенных Штатов? Современный западный паразитизм, так же как и древнеримский паразитизм, имеет две взаимосвязанные основы: а) военную; б) финансово‑экономическую.
Деление это достаточно условное. Формально поступление различных материальных ресурсов из самых отдаленных уголков мира в страны Запада осуществляется не в форме налогов, как это происходило в Римской империи, а на основе «цивилизованных» финансово‑экономических отношений[282]. А эти отношения, как учит западная экономическая наука, управляются «невидимой рукой» рынка. А «невидимая рука», как учат западные профессора экономики, и «справедлива», и «эффективна»: она обеспечивает взаимные интересы участников рыночных отношений, поддерживает соблюдение принципа «эквивалентности» обмена, заботится о равномерном (оптимальном) распределении «факторов производства» (природных ресурсов, рабочей силы, капитала) в масштабах мировой экономики и т.д. и т.п.
Однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что «невидимая рука» рынка отнюдь не виртуальная абстракция, рука эта вполне материальная, на 90 процентов состоит из крепчайшей стали. И растет эта рука из того самого Запада, который рассказывает остальному миру «научные» мифы и легенды про «невидимую руку». Очевидно, читатель догадался, что речь идет о военной машине Запада.
Именно благодаря применению военного насилия над остальным миром обеспечивается «эффективное» использование финансово‑экономических методов поддержания паразитического потребления в странах Запада. «Финансово‑экономические отношения» Запада с остальным миром – это лишь ширма, маскирующая силу, с помощью которой Запад осуществляет ограбление остального мира. Финансово‑экономические отношения, существующие сегодня между Западом и остальным миром (соглашения, договоры, контракты, конвенции и т.п.), – принудительные, навязанные Западом остальному миру силой (дополняемой в ряде случаев обманом). Попытки стран периферии мирового хозяйства отказаться от таких отношений или, по крайней мере, пересмотреть их условия, вызывает жесткое противодействие со стороны Запада. Начиная от подрывных акций западных спецслужб и убийств политических деятелей и кончая массированным применением ракет и бомбардировщиков[283].
Можно назвать следующие финансово‑экономические способы и механизмы ограбления Западом периферии мирового хозяйства.
1. Торговые. Использование неэквивалентного обмена. Кое‑какую продукцию собственного производства страны Запада поставляют на периферию мирового хозяйства. В первую очередь это машины, оборудование, технологии. В обмен они получают сырье, энергоносители, сельскохозяйственную продукцию и продовольственные товары, потребительские товары (продукция обувной, текстильной и швейной промышленности, бытовая электротехника и электроника, мебель, детские игрушки и все другое, что можно отнести к трудоемким и экологически опасным производствам). В торговом обмене Запада и экономически более бедных стран возникают так называемые «ножницы цен»: с каждым годом бедные страны за каждую физическую единицу экспортируемых товаров могут купить все меньше товаров в экономически развитых странах. Возьмем условный пример: если, скажем, в 1980 году развивающейся стране для покупки произведенного на Западе станка надо было поставить 1 тонну бананов, то в 2010 году – уже 2,5 тонны.
Можно применить и другую арифметику: сравнить цены, по которым Запад закупает тот или иной товар в развивающихся странах, и цены, по которым этот товар реализуется на внутреннем рынке западной страны. Американский экономист В. Перло приводит следующий пример. В 1986 году развивающиеся страны получали 5 центов за фунт сахара и 7 центов за фунт бананов. Тот же самый сахар продавался в развитых странах по 40 центов, бананы – по 45 центов. Транспортировка того и другого товара из развивающейся страны на Запад обходилась примерно в 5 центов за фунт. Таким образом, прибыль от торговли сахаром и бананами, которая доставалась западным компаниям, составляла соответственно 30 и 33 цента в расчете на 1 фунт. Развивающиеся страны могли бы продавать (при тех же розничных ценах на западных рынках) сахар и бананы в несколько раз дороже. Даже в том случае, если бы прибыль от реализации этих товаров делилась поровну между развивающимися странами и западными компаниями. Таким образом, через механизмы неэквивалентного обмена происходила и происходит эксплуатация развивающихся стран, точнее – тех работников, которые трудились и трудятся в производстве тех товаров, которые потребляет паразитический Запад.
В 1990‑е годы, как пишет О.А. Платонов, «даже по весьма заниженным расчетам ООН, западные страны недоплачивают странам – поставщикам сырья за их ресурсы не менее 40% их стоимости. Если эту стоимость разложить на все население Запада (малочисленное по сравнению со странами – поставщиками сырья), то в западных странах на одну единицу национального дохода, созданного собственным трудом, приходится две и более единиц, полученных в результате эксплуатации других народов. Существующая сегодня система цен на ресурсы выгодна только Западу и поддерживается его диктатом, в том числе военным (курсив мой. – В.К.)».
2. Инвестиционные. Получение прибыли от зарубежных инвестиций западных транснациональных корпораций (ТНК) и транснациональных банков (ТНБ). В странах периферии мирового хозяйства более высокие инвестиционные прибыли обеспечиваются за счет доступа к дешевым природным ресурсам, дешевой рабочей силе, к внутренним рынкам принимающих стран, за счет экономии на природоохранных расходах, налогах (в принимающих странах они часто ниже, чем в странах базирования ТНК и ТНБ).
Особо следует сказать об экономии за счет дешевой рабочей силы. Именно эта причина обусловила, в первую очередь, вынос трудоемких производств из стран Запада в развивающиеся страны в послевоенные десятилетия, особенно начиная с 70‑х годов прошлого века. Заработная плата в развивающихся странах на порядок ниже, чем в развитых. В развитых странах наемные работники имеют такие атрибуты «цивилизации», как автомобиль, квартира, холодильник, стиральная машина, другая бытовая техника (правда, при этом часть этого имущества или даже все имущество приобретены в долг, а суммарные долговые обязательства такого «цивилизованного» работника могут превышать стоимость всего его имущества). Поэтому эти «отвлекающие» моменты маскируют рабское положение наемного работника на Западе. А вот в развивающихся странах такой «маскировки» часто нет, поэтому не возникает сомнений, что тамошний работник – действительно раб.
В изданной во многих странах мира (в том числе России) книге «Черная книга корпораций» содержится большое количество примеров того, какие гигантские прибыли получают западные компании за счет эксплуатации дешевой рабочей силы в странах, находящихся за пределами зоны обитания «золотого миллиарда». Приведем один из них. Известная корпорация «Nike» производит кроссовки и другую спортивную обувь за пределами экономически развитых стран. В частности, в Индонезии. Там пара кроссовок обходится ей в 5 долларов. В США она реализуется по цене 100–150 дол. Рабочие, производящие эту обувь, получают в день лишь 2 доллара[284].
На предприятиях ТНК во многих развивающихся странах трудится заметная часть всех местных наемных работников. Например, в начале 1990‑х годов в странах Латинской Америки (Аргентина, Боливия, Бразилия, Колумбия) доля таких работников в общей занятости варьировала от 10 до 23 процентов.
В Сингапуре и Сенегале она превышала 50%.[285] Впрочем, даже если туземные работники находились на предприятиях, принадлежащих местным капиталистам, они эксплуатировались точно так же, как и на предприятиях ТНК. Разница заключается только в том, кому достается создаваемый этими наемными рабами прибавочный продукт – местному или иностранному капиталисту Впрочем, как правило, норма прибыли от операций ТНК выше, чем у местных компаний. Местные компании прямо или опосредованно (например, как субподрядчики) работают на западные ТНК, отдавая им часть первоначально полученного прибавочного продукта.
3. Валютные. Запад эмитирует (выпускает) собственные деньги, которые используются для международных расчетов и платежей многими другими странами мира, в первую очередь развивающимися. На сегодняшний день монопольное положение на мировом валютном рынке занимает американская валюта – доллар США. Возможность эмиссии национальных денег, которые одновременно выполняют функцию средства международных расчетов и платежей, позволяет стране‑эмитенту (Соединенным Штатам) расплачиваться за получаемые из других стран товары и услуги «продукцией» своего «печатного станка». Фактически использование долларов – ничем не обеспеченных «зеленых бумажек» – означает самый настоящий грабеж Соединенными Штатами всех других стран, входящих в качестве «провинций» в состав Pax Americana. Эти «зеленые бумажки» – фиговый листок, прикрывающий неприглядную картину этого грабежа. В противовес этому другие страны вынуждены для покупки товаров и услуг в США и других странах Запада добывать необходимую им валюту (доллары США, евро, фунты стерлингов, швейцарские франки), продав предварительно (как правило, по заниженным ценам) свои природные ресурсы или иные товары на мировом рынке. Понятно, что подобного рода товарно‑денежные отношения между Западом и остальным миром крайне выгодны первому и представляют собой откровенный грабеж для второго.
Система подобного грабежа дополнительно укрепляется требованием со стороны Запада, чтобы страны остального мира накапливали «зеленые бумажки» (а также «бумажки» других цветов) в виде так называемых «валютных резервов» и не пытались на них покупать на Западе недвижимость, предприятия, земельные участки и т.п. То есть, чтобы остальной мир не смел Западу напоминать о том, что Запад задолжал остальному миру. Запад постоянно внушает туземцам, что наращивание «валютных резервов» – это здорово, это «подушка безопасности», «свидетельство конкурентоспособности» и т.д. и т.п.
Запад очень жестоко наказывает тех, кто пытается отказываться от его «валютного благодетельства», т.е. от «зеленых бумажек» (как средства международных платежей и расчетов, как средства накопления международных резервов). Вот Саддам Хусейн заявил, что прекратит продавать иракскую нефть на доллары США (перейдет на расчеты в евро), и Вашингтон объявил Хусейна «диктатором», начал против Ирака войну, казнил «диктатора» в назидание другим президентам, королям и премьер‑министрам. Вот Китай заявил, что не будет больше накапливать доллары в своих валютных резервах, и Вашингтон уже грозит введением пошлин на китайский импорт, начинает поддерживать тибетских сепаратистов, активизирует свои контакты с Тайванем и т.п. Разве это не применение силы как средства «обеспечения» американского доллара на международной арене?
Говоря о валютных методах ограбления провинций Pax Americana Вашингтоном, нельзя обойти и такой важнейший вопрос, как система валютных курсов. Валютный курс, как вам скажет любой профессор экономики, складывается как некая результирующая величина на валютных рынках под влиянием спроса и предложения на соответствующие валюты. Никакой «скрытой руки». Только рынок с его спросом и предложением! Если мы сравним уровень долларовых цен в США на определенный набор товаров и услуг (так называемая «корзина») и рублевых цен на набор товаров и услуг из той же «корзины», то с удивлением увидим, что один доллар США примерно соответствует 15 российским рублям. То есть за 15 рублей в России можно купить примерно столько же товаров и услуг, сколько в США за 1 доллар. А вот на валютном рынке рубль меняется на доллар в соотношении 30 : 1. Это означает, что держатель доллара может купить в России при таком валютном курсе в два раза больше товаров и услуг, чем в случае, если бы на валютном рынке пропорция обмена рубля и доллара была 15:1. Этот парадокс называется «заниженным» курсом российского рубля или, наоборот, «завышенным» курсом доллара США. Профессор экономики, не сильно напрягаясь, скажет: «Так решил рынок». На самом деле решил не рынок, а люди, причем не рядовые покупатели и продавцы валюты, а те, кто командует этим рынком. Да, да, все та же «невидимая рука». Напомним вам то, о чем мы говорили чуть выше: Запад заставляет страны «третьего мира» накапливать «зеленые бумажки», которые «третьему миру» как бумажки не очень‑то нужны. «Третьему миру» нужно продовольствие, нужно оборудование, нужны медикаменты и многое другое. Но Запад заставляет накапливать, но не разрешает тратить «зеленые бумажки». Таким бессмысленным, но небезобидным накопительством в странах периферии мирового хозяйства занимаются центральные банки и министерства финансов (казначейства). Они настолько послушно проводят в жизнь валютную политику Вашингтона, что их можно без большой натяжки назвать филиалами Федеральной резервной системы США (так называется Центральный банк США) и Министерства финансов США.
Ну а для чего Вашингтону нужны заниженные курсы валют в России и других странах периферии мирового хозяйства, читателю, наверное, понятно. – Для того, чтобы по дешевке покупать в этих странах природные ресурсы, различные активы, включая предприятия и земельные участки. Таким образом, управление валютными курсами – важнейший в руках Вашингтона инструмент повышения эффективности неэквивалентного торгового обмена, экспорта капитала (в том числе эксплуатации рабского труда стран «третьего мира) и продвижения интересов транснациональных корпораций в мире.
4. Кредитно‑долговые. Страны периферии мирового хозяйства большую часть создаваемых в пределах их территорий благ отправляют в страны «золотого миллиарда» без получения необходимого эквивалента со стороны Запада. Постоянно испытывая дефицит финансовых ресурсов для внутреннего потребления и экономического развития (при этом Запад расходовать валютные резервы на эти цели категорически не разрешает), страны периферии мирового хозяйства вынуждены прибегать к внешним заимствованиям. Заимствования, естественно, делаются на том же Западе. Ведь у Запада есть «печатный станок», на котором всегда можно напечатать необходимое количество цветных бумажек, причем бумажек со статусом международной валюты. На самом деле Западу часто и печатать новых денег не надо. Ведь развивающиеся страны хранят свои валютные резервы в западных банках. А последние возвращают эти самые валютные резервы бедным странам, но под процент. Процент зачастую высокий – на том основании, что риски, мол, в этих странах высокие. В 1990‑е годы внешний долг развивающихся стран уже перевалил за 2 триллиона долларов. По данным доклада ЦРУ, по отношению к валовому внутреннему продукту (ВВП) величина внешнего долга некоторых развивающихся стран была равна (%): Зимбабве – 132; Демократическая республика Конго – 100; Республика Конго – 156; Бурунди – 202; Гамбия – 170; Гвинея‑Бисау – 203[286]. Некоторые страны «третьего мира» и бывшие страны социалистического лагеря тратят более половины своей валютной выручки от экспорта только на обслуживание своих долгов (выплату процентов по кредитам). Это самое настоящее долговое рабство, но только в качестве долгового раба выступает не отдельное лицо, а целый народ: народ производит продукт («добавленную стоимость»), а часть этого продукта через бюджетно‑налоговую систему изымается и затем перечисляется в западную страну, выступающую в качестве кредитора, а одновременно и в качестве коллективного рабовладельца. Каждый родившийся за пределами зоны «золотого миллиарда» человек рождается уже «долговым рабом».
Самое интересное, что те деньги, которые Запад снисходительно дает периферийным странам в виде кредитов и займов, сразу же возвращаются на счета транснациональных корпораций (помимо тех денег, которые позднее возвращаются в порядке погашения долгов). Часть денег разворовывается местной «элитой», которая затем размещает их на депозитных счетах западных банков. Часть денег идет на закупки товаров, производимых западными корпорациями, причем по завышенным ценам. Немалые суммы денег возвращаются на Запад в виде оплаты никому непонятных «услуг» (например, консультации и «исследования» западных экспертов) и т.п.
Таким образом, валюта, получаемая развивающимися странами от экспорта сырья или в виде займов и «помощи», лишь транзитом проходит через счета развивающихся стран, да и сами эти счета почти всегда открываются в западных банках. В конечном счете валюта возвращается на счета западной олигархии. А у развивающихся стран «в твердом остатке» остаются лишь долги. Развивающиеся страны жестко привязаны к финансово‑банковской системе Запада, и такая привязка обеспечивает Западу жесткий контроль над остальным миром. В западных банках хранятся валютные резервы центральных банков остального мира, а также миллиарды долларов, наворованных местной элитой. Последние события на Ближнем и Среднем Востоке в начале 2011 года показали, что все миллиарды местной элиты – призрачное богатство: в швейцарских и других западных банках денежные средства ливийского лидера Каддафи и египетского президента Мубарака – «лучших друзей» западных лидеров – были арестованы или заморожены. Это еще один пример того, как деньги, эмитированные западными банками, возвращаются на Запад, а у развивающихся стран «в твердом остатке» остаются разрушения и смерти после «народных восстаний против местных тиранов».
Техника «цивилизованного» ограбления народов, не относящихся к «золотому миллиарду», подробно описана в нашумевшей книге Дж. Перкинса «Экономические убийцы». Дж. Перкинс пишет об этом со знанием дела, так как сам на протяжении многих лет занимался операциями по такому ограблению в организациях, обслуживающих интересы мировых ростовщиков: «Экономические убийцы – это высокопоставленные профессионалы, которые выманивают у разных государств по всему миру триллионы долларов. Деньги, полученные этими странами от Всемирного банка, Агентства США по международному развитию и других, оказывающих «помощь» зарубежных организаций, они перекачивают в сейфы корпораций и карманы нескольких богатейших семей, контролирующих мировые природные ресурсы. Они используют такие средства, как мошеннические манипуляции с финансовой отчетностью, подтасовку при выборах, взятки, вымогательство, секс и убийства. Они играют в старую как мир игру, приобретающую угрожающие размеры сейчас, во времена глобализации. Я знаю, о чем говорю»[287].
Развитые страны Запада также «в долгах, как в шелках», причем в абсолютных величинах эти долги на порядок больше долгов стран периферии мирового хозяйства. Но никто из их кредиторов (а это все страны периферии мирового хозяйства) не смеет им напоминать об этих долгах (если кто‑то будет назойливо напоминать, то рискует на себя навлечь гнев Запада и даже бомбардировки)[288].
С учетом вышесказанного смеем поставить под сомнение тезис многих авторов, которые считают, что основой «материального благополучия» Запада является «высокая эффективность» западной экономики. Впрочем, сегодня жизнь все более опровергает этот лживый тезис: слишком уж бросается в глаза паразитизм Запада, т.е. дисбаланс между производством и потреблением в пользу второго. В этой связи сегодня появляются работы, в которых авторы признают и даже активно обличают «паразитизм» Запада[289]. Обличители западного «паразитизма» все сводят к тому, что Запад сумел выстроить эффективную систему финансово‑экономического ограбления стран периферии мирового хозяйства (ее нередко называют «неоколониализмом»). Все это так. Но вот ответить, в чем секрет этой «эффективности», они обычно забывают. В этой связи мы еще раз подчеркнем: финансово‑экономические инструменты выстраивания отношений Запада с остальным миром – лишь камуфляж, создающий иллюзию «цивилизованного», «демократического», «рыночного» характера этих отношений. Этот камуфляж призван скрыть истинный характер отношений, которые следует назвать отношениями насилия, жестокости, человеконенавистничества.
Насилие выражается в применении или угрозе применения военной силы Западом против остального мира. Без этих «силовых» подпорок западная система финансово‑экономического ограбления народов мира рассыпалась бы как «карточный домик» в течение 24 часов. А курс американского доллара упал бы в разы.
Та система, которая создана Западом в XIX веке и которая сохранилась в XX веке и продолжает существовать в XXI веке, может быть названа «экономическим империализмом». Целью создания и функционирования этой системы является обеспечение доступа Запада к природным, человеческим (трудовым) и интеллектуальным ресурсам остального мира и их эффективная эксплуатация в интересах элиты Запада. В качестве средства выступает применение силы – прежде всего военной.
Если в XIX веке политику экономического империализма проводила Великобритания, которая превратила в свои колонии полмира, то в XX веке главной имперской страной стали США, которые создали Pax Americana. Для строительства Pax Americana потребовался почти век, для чего Вашингтон непрерывно вел войны или, по крайней мере, провоцировал другие страны на ведение войн. Все началось с Испано‑американской войны 1898 года, в результате которой Вашингтон поставил под свой контроль Филиппины. По сути, это была первая империалистическая война за передел мира между ведущими капиталистическими странами. Затем были первая и вторая мировые войны, в развязывании которых американский империализм сыграл решающую роль (и которую он тщательно пытается скрывать до сих пор). Нельзя также сбрасывать со счетов «заслуги» США в участии в военных операциях в годы Второй мировой войны. Например, американские ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в 1945 году.
После Второй мировой войны, когда Соединенным Штатам окончательно удалось потеснить на мировой арене Великобританию как колониальную державу, Вашингтон организовал весь Запад на ведение «холодной войны» против СССР и всего социалистического блока. Для этого в 1949 году была создана военно‑политическая организация НАТО. «Холодная война» завершилась развалом Советского Союза, Варшавского пакта (военной организации социалистических стран) и созданием глобальной империи Pax Americana.
Деколонизация в послевоенные годы проводилась по сценарию Запада: государственные границы были «нарезаны» таким образом, что они «программировали» региональные конфликты. Например, англичане «разрезали» территорию бывшей своей колонии Индии на части: одна стала принадлежать «усеченной» Индии, а другая – Пакистану. С тех пор между Индией и Пакистаном постоянно тлеет пограничный конфликт. После деколонизации Африки этот континент пребывает в состоянии перманентных войн, о которых большая часть человечества имеет смутное представление. Между тем, людские потери от этих войн астрономические: только за 1990‑е годы там погибло более 10 млн. человек[290].
Вашингтон постоянно вел и продолжает вести локальные войны для подавления «очагов сопротивления» в разных точках земного шара. США участвовали в войне в Корее, во Вьетнаме, в секретных войнах в Лаосе и Камбодже, в первой войне в Персидском заливе, в Афганистане и во второй войне в Персидском заливе (агрессия против Ирака). Кроме того, США бомбили, подвергали военным обстрелам или «изолировали» Панаму, Гренаду, Кубу, Гаити, Сомали, Судан, Боснию, Косово, Сербию, Ливию и другие страны. Наконец, 11 сентября 2001 года Вашингтон объявил «глобальную войну с террористами». После этого с помощью «союзников» совершили агрессию против Ирака и ведут «освободительную» войну в Афганистане[291].
Большинство американцев предпочитает не думать о том, что такое «экономический империализм». Они считают большинство войн, которые Вашингтон ведет за пределами государственных границ США, «справедливыми» и совершенно не улавливают (или делают вид, что не улавливают) связь между их достаточно благополучным материальным положением и этими войнами. Лишь изредка в американских СМИ появляются «откровения» по поводу этих войн. Вот статья Шервуда Росса (Sherwood Ross) под названием «Почему Америка ведет так много войн?». В ней автор цитирует Лоуренса Велеела, ректора Массачусетской юридической школы в Андовере. Велвел говорит об «экономическом империализме» США и «напоминает о том, что в 1898 году американцы осознали, что способность нации к производству превысила способность внутреннего рынка к потреблению и что активной и живой экономике требуются зарубежные рынки и угольные порты для военно‑морских судов, которые будут охранять экспортную торговлю. "Ничего, на самом деле, не изменилось, – говорит Велвел, – кроме того, что сегодня мы называем это глобализацией, и защищаем ее, заявляя, что глобализация несет богатство всем, в то время как, на самом деле, она лишь ухудшила нищету многих"»[292].
В 1990‑е годы Америка усиленными темпами создавала так называемую «новую экономику», ядром которой должны были стать компании «высоких технологий». Как на дрожжах росли котировки акций таких компаний на фондовом рынке США. Американская экономика все сильнее «разогревалась», а компании «высоких технологий» выступали в роли ее «локомотивов». После кризиса 2000‑2001 годов про «новую экономику» забыли, а в качестве «локомотива» экономики с запасных путей вывели проверенный «паровоз» под названием «военно‑промышленный комплекс» (ВПК). А чтобы «паровоз» катился, в его топку надо подбрасывать «уголь». Таким «углем» являются военные расходы. На «пике» «холодной войны» военные расходы США достигли 382,5 млрд. дол. (1985 г.). К 1997 году они упали до 276,3 млрд. дол., а затем «топтались на месте» до 2001 года, когда Америка наконец нашла врага в лице «мирового терроризма».
В настоящее время военный бюджет США в реальном выражении (с учетом инфляционного роста цен) превосходит максимальные уровни конца XX века. Бюджетные ассигнования США на военные цели на 2010 год достигли 692,8 млрд. дол. (расходы Министерства обороны плюс расходы на ядерные программы Министерства энергетики). На 2011 год военные расходы запланированы в размере 738,7 млрд. дол.[293]
Согласно различным источникам доля США в военных расходах всех стран мира составляет до 50%. Совершенно точно, что США тратят больше, чем 21 государство с крупнейшими оборонными бюджетами, среди которых Китай, Россия, Великобритания, Франция, Германия, Италия, Япония и Израиль.
Из каких источников Соединенные Штаты оплачивают такие гигантские расходы? В немалой степени – из внешних источников. Федеральный бюджет США имеет хронический дефицит бюджета, и эта «дыра» закрывается с помощью займов. Эти займы организуются Министерством финансов США, которые размещают свои долговые обязательства (облигации) как на внутреннем, так и внешнем рынках. Причем на внешних рынках – больше, чем на внутренних. Эти облигации покупают Китай, Япония, Россия и многие другие страны. Таким образом, рабы оплачивают расходы на то, чтобы хозяева могли держать рабов в узде.
Военная сила дополняется другими формами и методами насилия:
– операциями специальных служб (включая такие, как убийства политических деятелей, планирование и проведение террористических акций, дестабилизация экономической и политической ситуации в отдельных странах, организация военных переворотов и «бархатных», «оранжевых» и других «цветных» революций и т.п.);
– дипломатическим давлением;
– психологическим воздействием на население (через средства массовой информации, «культурные» учреждения, образование, науку и другие институты в целях управления общественным сознанием);
– духовной агрессией (продвижение в страну западных религиозных институтов, создание «пятых» колонн внутри местных церквей, «миссионерская» деятельность различных западных сект).
Понимание такой иерархии методов, которые Запад использует для подчинения и эксплуатации стран, находящихся вне зоны «золотого миллиарда», позволяет понять, что, в принципе, на определенном этапе исторического развития Запад может отбросить внешнюю маскировку, называемую «международная финансово‑экономическая система», и оставить лишь методы прямого физического и духовного насилия над миллиардами людей. «Маскировка» была необходима Западу во второй половине XX века, поскольку в то время он не обладал теми монопольными позициями в мире, которые он имеет в XXI веке. Тогда был Советский Союз, который сдерживал агрессивные устремления Запада и заставлял его думать о различных формах «прикрытия», «маскировки» этих устремлений. Сегодня уже иной расклад сил на карте мира. Запад сбрасывает свои маски, перестает скрывать свои намерения. Усиливает военную составляющую своей политики. Мировой порядок без маски, называемой «международная финансово‑экономическая система», будет представлять собой мировое рабовладельческое общество в «чистом виде». А мировые ростовщики превратятся в «новых» патрициев‑рабовладельцев. Таковы долгосрочные планы мировых ростовщиков.
Пока же мировая элита расширяет свою экспансию в мире, опираясь на два основных столпа своего могущества и влияния: силу и обман.
Воплощением силы, как мы выше показали, является военная мощь Соединенных Штатов, а также их союзников, объединенных в рамках НАТО.
Воплощением обмана является, прежде всего, финансово‑банковская система Запада, которая обеспечивает перераспределение материальных богатств человечества с использованием «цивилизованных» (т.е. не основанных на грубом насилии) методов.
У читателя может возникнуть вопрос: почему современная финансово‑банковская система является «воплощением обмана»? Про эту систему написаны тысячи книг, об этой системе мы каждый день узнаем из различных СМИ, в университетах и институтах студентам экономических факультетов тысячи профессоров и доцентов рассказывают об устройстве системы. То есть тут все более или менее понятно. Многие допускают, что финансово‑банковские учреждения могут время от времени обманывать своих клиентов – точно также, как нас могут обвешивать или обсчитывать на рынке или в магазине. Мы же не говорим на основании отдельных неприглядных случаев, что торговля является «воплощением обмана»? На подобного рода возражение мы можем ответить следующее: обман со стороны финансово‑банковских учреждений является, если так можно выразиться, «системным». То есть современная финансово‑банковская система, в принципе, не может функционировать без обмана. Причем речь идет о таком обмане, который позволяет финансово‑банковским учреждениям перераспределять в свою пользу гигантские богатства. Часть этих прибылей финансово‑банковская система вынуждена тратить на интенсивную «промывку мозгов» обывателя, чтобы тот не мог догадаться, как на самом деле функционирует эта система. В значительной степени успехи финансовой элиты в деле перераспределения мирового богатства обеспечиваются за счет того, что подавляющая часть общества или не интересуется тем, как устроена финансово‑банковская система, или имеет весьма превратное представление об ее устройстве.
По крайней мере, полтора столетия назад братья Ротшильды пришли к выводу, что это именно так и что этим невежеством надо пользоваться без особого опасения быть разоблаченными в жульничестве: «"Меньшинство, которое понимает суть данного строя, – пишут они, – либо будет настолько заинтересовано в доходах, либо настолько зависимо от своих покровителей, что не будет являться какой‑либо угрозой. С другой стороны, подавляющая часть людей, не способных понять своим умом, что капитал извлекает огромные прибыли из системы, будет молча нести свою ношу, даже не подозревая, что система безразлична к их нуждам"»[294].
* * *
На данном этапе исторического развития мировая элита добивается наибольшего эффекта в борьбе за мировую власть посредством тесной координации и увязки своей военной деятельности и операций финансово‑банковской системы. Возникает своеобразная «синергия» от соединения силы и обмана. По сути, сегодня на Западе сложился военно‑банковский комплекс. Управление военно‑банковским комплексом находится в руках мировых ростовщиков, военные (даже самых высоких рангов) в этом альянсе играют подчиненную, служебную роль.
Конечно, на ростовщиков работают не только военные ведомства, но, по сути, все государство (спецслужбы, дипломатические ведомства, ведомства печати и информации и т.д.), которое давно уже оказалось под их контролем. Еще раз подчеркнем, что государство перешло под контроль ростовщиков с того времени, когда ростовщики получили право эмиссии денег и стали кредитовать правительства. В советской экономической и политической литературе одним из ключевых понятий, описывающих сращивание частного капитала и государства в западных странах, был «государственно‑монополистический капитализм». Однако мы уже неоднократно говорили, что среди монополий, которые сегодня занимают ключевые позиции в западной экономике, ведущая роль принадлежит банковским монополиям. С учетом этого целесообразно «государственно‑монополистический капитализм» заменить на более точное понятие – «государственно‑банковский капитализм». Безусловно, ядром государственно‑банковского капитализма является военно‑банковский капитализм.
О сращивании государства и банковского бизнеса в условиях денежной цивилизации очень выразительно пишет Г. Водолеев:
«Самая прибыльная и, естественно, наипрестижнейшая – банковско‑административная деятельность: любые планетарные мошенничества, инвестиции в войны, революции, терроризм, диверсии, организацию экологической разрухи, коррупцию здесь считаются обычными банковскими операциями, где опять же самое существенное – обеспечение гарантированной прибыли и возврата «инвестиций». Любой ценой. Цена эта – военные, коррупционные захваты чужих месторождений природных запасов энергоносителей, руд, золота и их разграбление. Здесь же – выборочные массовые убийства мешающих людей, финансирование забастовок, восстаний и т.п. На обеспечение интересов крупнейших банков и банковских групп целиком ориентированы дипломатия, разведки, вооруженные силы практически всех государств мира. И, естественно, весь государственный аппарат. Деньги банков и ведущих корпораций определяют составы правительств, законодательных органов, в конечном счете всегда обслуживающих интересы прежде всего больших денег.
Защищать интересы банковского капитала, приращивать его прибыли приходится чаще всего силой. Посему индустрия разработки и изготовления все более мощных видов оружия, теперь и массового поражения, одна из главнейших извечных сфер жизнедеятельности социумов денежной цивилизации. Военно‑промышленные комплексы всех развитых стран современности – краса и гордость (и неиссякаемый обильный источник доходов!) всех нынешних элит. Здесь громадное число наиболее образованных людей с упоением занимается научными исследованиями, экспериментами со все более разрушительными и убийственными средствами войны, диверсии, террора, геноцида против целых этносов, рас на основе самых совершенных научных достижений ядерной физики, генетики, генной инженерии, молекулярной биологии и т.п. Именно в эту сферу человеческой «жизнедеятельности» тысячелетиями вливались и вливаются мощнейшие финансовые потоки, основная инвестиционная ценность которых – «конвертирование» получаемой подавляющей военной мощи в возможность экономического планетарного тотального грабежа.
Именно непрерывная аналитика расчетов поражающих свойств современного оружия и техники – всегда в основе государственной политики: внутренней и внешней. Вне – государство судорожно создает военные базы, сколачивает военные блоки, усиливает шпионско‑диверсионную работу по всем направлениям против своих потенциальных врагов. Внутри – политическая элита неистово инициирует создание все более современных видов оружия и их систем, беспрерывно поощряя и финансируя для этого обширные научно‑исследовательские работы. Одновременно пытаясь украсть как можно больше бюджетных денег на всех этапах работ и их финансирования. Так что пресловутая неугомонная «гонка вооружений» – одна из важнейших составляющих образа жизни денежных людей цивилизации прибыли. Итогом которой являются, бесспорно, выдающиеся успехи технического прогресса цивилизации денег при полном вытеснении нравственной мотивации жизнедеятельности людей, полной подменой ее технико‑технологической целесообразностью и соображениями прибыли, личной выгоды. В итоге социумы современности имеют в качестве своей элементной базы психотип человека‑неандертальца, но чрезвычайно энерговооруженного, экипированного технико‑технологически, оперирующего процессами с колоссальной энергией. И эта оснащенность и экипировка стремительно возрастают на фоне столь же стремительной нравственной и культурной деградации основной массы людей»[295].
Ключевой в приведенном отрывке является следующая фраза: «Защищать интересы банковского капитала, приращивать его прибыли приходится чаще всего силой». Вещь более чем очевидная, не требующая особых доказательств. Но, поверьте мне, уважаемый читатель, ни в одном учебнике по банковскому делу или экономике вы не найдете даже намека на эту неразрывную связь «злата» и «булата». А без учета этой связи что‑либо понять в международных финансах невозможно. Напомню вам строки из стихотворения А.С. Пушкина «Золото и булат»:
«Все мое», – сказало злато;
«Все мое», – сказал булат.
«Все куплю», – сказало злато;
«Все возьму», – сказал булат.
В те далекие века, о которых поэт писал в стихотворении, злато и булат конкурировали и враждовали. Сейчас они дружат и друг без друга жить не могут. И этот дружественный альянс называется «военно‑банковский комплекс».
В первой части работы мы говорили о том, что римская аристократия достаточно активно участвовала в ссудных операциях, выступая как в качестве кредиторов (не афишируя, впрочем, свою ростовщическую деятельность), так и в качестве заемщиков. Долги аристократов, которые образовывались в результате заимствований, бывали гигантскими. Нередко они не выплачивались годами и десятилетиями и прирастали новыми долгами. Мы в качестве примера такого «вечного» должника называли Юлия Цезаря, которому долги не мешали жить и совершенно не портили настроения. Простых граждан, не способных отдать вовремя долги и заплатить проценты, как мы отмечали, могли даже казнить, а у аристократов‑должников настроение оставалось хорошим. Парадокс какой‑то. Никакого парадокса нет: с аристократов востребовать долг было сложно или даже невозможно, поскольку на стороне аристократов была сила. Они были военачальниками и в их подчинении были тысячи солдат и офицеров. У многих аристократов были свои, выражаясь современным языком, «службы охраны и безопасности» или даже что‑то наподобие «частных вооруженных сил». Такая «силовая база» помогала аристократам не только оставаться «вечными» должниками, но также при необходимости «убеждать» ростовщиков в том, чтобы те дали им новые займы. Мы об этом вспоминаем потому, что похожая ситуация складывается и в современном капиталистическом мире.
Мы уже говорили о паразитизме западного общества, которое потребляет больше, чем производит. Свои потребности Запад все больше и больше удовлетворяет за счет остального мира. В США и Западную Европу со всего мира текут продовольствие, нефть, текстиль, одежда, автомобили, обувь, бытовая техника, меха, украшения и драгоценные металлы и т.д. и т.п. На языке учебников экономики это называется «импорт товаров». То есть все звучит очень «культурно» и «цивилизованно». Разве кто‑нибудь будет возражать против международной торговли как формы «международного сотрудничества»?
Но возникает маленький вопросик: «За счет каких денег Запад все это покупает?» Ведь Запад все больше и больше потребляет и все меньше и меньше производит. Для того чтобы покупать, надо производить и продавать. А с этим у Запада все хуже и хуже. Ответ очень простой: «Запад покупает в кредит». Следующий вопрос: «А кто ему дает в кредит?» Ответ также очень простой: «Те, кто продает ему товары». Кредит оформляется в виде бумажек‑векселей, которые называются «резервной валютой» (доллары США, евро и др.). Эти бумажки‑векселя выпускаются центральными банками (в США – Федеральная резервная система, в Европейском союзе – Европейский центральный банк, в Великобритании – Банк Англии и т.д.). Эти бумажки – «законное платежное средство» страны‑должника, т.е. ее деньги.
Обычно любая кредитная сделка предусматривает:
а) процент за право пользования кредитом;
б) сроки погашения долга;
в) вид ценностей, которые используются для погашения долга и уплаты процентов (вид валюты, драгоценные металлы, товары и услуги).
Что касается процентов, то их начисление держателю бумажки‑векселя не предусматривается. Сами кредиторы (те же развивающиеся страны) для своих личных нужд берут процентные кредиты, а западным странам раздают кредиты беспроцентные. Видимо, таким способом страны‑кредиторы демонстрируют свое негативное отношение к ростовщичеству и подают остальным пример принципиальной борьбы с лихвой.
Очень «бескорыстная экономика»!
Сроки погашения кредитов. В случае, который мы рассматриваем, кредит не имеет никакого определенного срока погашения. В учебниках по экономике подобные экзотические кредиты называются «онкольными»; от английского слова «on call» – «по требованию»; имеется в виду: «погашение по требованию». Чьему требованию? Конечно же, по требованию кредитора. Он хозяин положения, он имеет право востребовать свое имущество, когда оно ему заблагорассудится. В нашем же случае, как показывает опыт, страны‑кредиторы почему‑то ничего не требуют, тихо помалкивают. Время идет, а реальная величина долга вследствие всеобщей инфляции снижается, «тает как мартовский снег». Долг может вообще «испариться» за одну ночь, если произойдет резкая девальвация денежной единицы страны‑должника. Для наиболее любознательных, настойчивых и беспокойных граждан у денежных властей страны‑кредитора (это Центральный банк и Министерство финансов) заготовлен стандартный ответ: «Требовать будут наши дети и внуки».
Очень трогательная забота о «будущих поколениях»!
Вид ценностей, используемых для погашения долга. Напомним, что бумажки‑векселя, находящиеся на руках кредитора, представляют собой законное платежное средство той страны, которая взяла кредит (т.е. настоящими деньгами). Стало быть, кредитор может обменять денежные бумажки на все, что его душа пожелает: товары, землю, предприятия, находящиеся и обращающиеся в стране‑должнике. Но это в теории. Те денежные бумажки, которые на руках у граждан страны‑должника, – это одно. А те денежные бумажки, которые на руках у государства‑кредитора (и отдельных его граждан), – это совсем другое. На денежные бумажки второго вида страна‑должник смотрит очень подозрительно и очень неохотно допускает на свой рынок. Или вообще не допускает. Предлоги для того чтобы «не пущать», могут быть разные: борьба с «грязными» деньгами и «терроризмом», обеспечение национальной безопасности страны‑должника, защита «прав человека» в стране‑кредиторе и т.п. В рамках этих кампаний вводятся ограничения на импорт капитала, валютные ограничения и запреты, торгово‑экономические санкции, проводятся проверки и инспекции, начинаются «аресты» банковских счетов и т.д. и т.п. И все во имя «справедливости», «демократии» и «прогресса» В общем, деньги на руках у нашего несчастного кредитора есть, а купить на них ничего нельзя. Мы говорим сейчас не о валютных «заначках» отдельно взятых граждан (им еще кое‑что разрешается купить), а о валютных заначках государств‑кредиторов, которые называются «валютными резервами».
Впрочем, нельзя быть несправедливым по отношению к западным должникам. Они предлагают для обмена бумажек‑векселей очень «ценный», как они утверждают, товар (актив). Таким активом являются… другие бумажки. Они так и называются: «ценные бумажки» (пардон, – «ценные бумаги»). Например, в США «зеленые бумажки» (доллары) вам могут поменять на облигации американского казначейства или бумаги ипотечных агентств. Вот только беда: купить на них что‑либо более «твердое» (например, землю) нельзя, так как ценные бумаги не являются в Америке (как и в любой другой стране) «законным платежным средством». Скажем, задумало государство‑кредитор (пусть это будет «Папуасия») купить в Америке компанию «Дженерал моторз». Папуасия опять поменяла свои «ценные бумажки» на «зеленые бумажки» и стала готовить договор на покупку американского автогиганта. Но тут на сцену выходит Государственный департамент и объявляет, что в Папуасии опять стало плохо с «правами человека». Мол, «индекс демократии» упал в этой стране на целых три пункта и там опять восторжествовал «тоталитаризм». А «тоталитарным режимам» принципиальная Америка ничего не продаст. Но власти Америки великодушны: они не возражают против «инвестиций» в «ценные бумажки», даже если это «инвестиции» делают «тоталитарные режимы». Жест действительно щедрый: в Казначействе США хотя бы один процент годовых начислят на купленные «ценные бумажки»! Не то что эти ростовщики‑жмоты из Федеральной резервной системы с их беспроцентными векселями‑бумажками! И наша Папуасия опять меняет бумажки‑векселя ФРС на «ценные бумажки» казначейства.
Вот в такой «порочный круг» (вернее: «бумажный круг») попало государство‑кредитор!
Теперь познакомимся со статистикой внешнего долга стран Запада. Данные взяты из справочника ЦРУ США. Под внешним долгом в указанном источнике понимается сумма государственного и частного долга, подлежащего погашению нерезидентами (т.е. иностранными физическими и юридическими лицами) в иностранной валюте, а также товарами и услугами. Суммы долга по большинству стран определены на момент конца первой половины 2009 года (30 июня) или конца указанного года (31 декабря). Для справки: сумма долга всех стран мира по состоянию на 31 декабря 2009 года составила, по данным ЦРУ, 56.900 млрд. дол.[296] Это составило 98% мирового валового продукта (ВВП).
Крупнейшими должниками (по величине внешнего долга) являлись следующие страны (млрд. долл.):
США – 13.450
Великобритания – 9.088
Германия – 5.208
Франция – 5.021
Нидерланды – 3.733
Испания – 2.410
Италия – 2.328
Ирландия – 2.887
Япония – 2.132
Люксембург – 1.994
Бельгия – 1.354
Швейцария – 1.339
Австралия – 920
Канада –833,8
Австрия – 808,9
Швеция – 669,1
Гонконг – 655,1
Дания – 607,4
Греция – 552,8
Норвегия – 548,1
Португалия – 507
Россия – 369,2
Финляндия – 364,9
Китай –347,1
Республика Корея – 333,6.
В приведенном списке – 25 стран. Из них 21 страна относится к категории «экономически развитых стран». Лишь 4 страны относятся к категории «развивающиеся страны» или страны с «переходной экономикой». Да и они находятся в конце этого списка.
На главную страну Запада – США – пришлось 23,6% общей суммы внешних долгов всех стран мира. Доля других ведущих стран Запада в общей сумме внешних долгов была равна (%):
Великобритания– 16,0
Германия – 9,2
Франция – 8,8
Нидерланды – 6,6
Испания – 4,2
Италия – 4,1
Ирландия – 4,0
Япония – 3,7
Люксембург –3,5
Бельгия – 2,4
Швейцария – 2,4
Совокупная доля указанных двенадцати стран Запада (у каждой из этих стран внешний долг в абсолютном выражении превышает 1 триллион долларов) равнялась 88,5% от общей суммы внешнего долга всех стран мира.
Самые большие долги из стран, не входящих в блок стран, называемых «Западом», – у Гонконга, России, Китая. Но даже если не принимать во внимание, что Гонконг – это фактически оффшор западных экономик, то все равно на указанные три страны пришлось всего 2,5%. Поразительно, но долг одного микроскопического западного государства – Люксембург – превышает долг указанных трех государств, находящихся за пределами западного мира.
Долг многих стран Запада в относительном выражении так велик, что трудно себе представить, что эти страны будут способны погасить его. Взять, например, такой показатель, как величина внешнего долга в расчете на душу населения. В среднем по миру этот показатель был равен, по данным ЦРУ, 8.422 дол. США (по состоянию на 31 декабря 2009 г.). Вот значения этого показателя для некоторых стран Запада (дол. США):
Люксембург – 4.082.283
Ирландия – 515.671
Нидерланды – 226.503
Швейцария – 182.899
Великобритания – 147.060
Бельгия– 126.188
Норвегия– 113,174
Дания –110.216
Соединенные Штаты по этому показателю «отстают» от большинства стран Западной Европы – у них он равен 43.758 дол. А что касается стран, находящихся за пределами зоны, называемой «Западом», то у них душевые показатели долга просто мизерные. Например, у Российской Федерации – всего 2.611 дол., а у Китая – 260 дол. Эти показатели оказываются очень скромными не только на фоне экономически развитых стран Запада, но даже на фоне среднемирового показателя. Например, у России душевой показатель внешнего долга ниже среднемирового в три с лишним раза.
Наконец, возьмем такой относительный показатель, как величина внешнего долга по отношению к ВВП. Вот какие значения этого показателя имели некоторые страны Запада (в %):
Люксембург – 3.854
Ирландия – 1.004
Нидерланды – 470
Великобритания – 416
Швейцария – 271
Бельгия – 267
Португалия – 223
Австрия – 212
Дания– 196
Франция – 188
Греция – 167
Испания – 165
Япония – 162
Германия – 155
Финляндия – 153
Как видно, «рекордсменами» по относительному уровню внешнего долга являются все те же шесть европейских государств – Люксембург, Ирландия, Нидерланды, Швейцария, Великобритания, Бельгия. Скорее всего, первым двум государствам с внешними долгами не рассчитаться никогда. Фактически у этих государств даже всего национального богатства может не хватить для того, чтобы закрыть свои внешние долговые обязательства (обычно стоимостная оценка национального богатства страны находится в диапазоне 5‑8 годовых ВВП).
По данным ЦРУ, для Соединенных Штатов значение показателя внешнего долга составило 94%. Это достаточно скромно на фоне западноевропейских стран, но весьма внушительно на фоне большинства стран за пределами «золотого миллиарда». Для сравнения: у Российской Федерации этот показатель равен 30%, у Китая – 7%, у Республики Корея – 40%.
Немного подробнее остановимся на Соединенных Штатах – главном государстве‑должнике в мире. Когда‑то, «в старые добрые времена» Америка сама кредитовала другие государства, выступая в качестве чистого кредитора (т.е. объем требований по выданным Америкой кредитов превышал объем ее обязательств по полученным кредитам). После Второй мировой войны Америка стала мощной промышленной державой, укрепившей свои экономические позиции в мире благодаря этой самой войне. Тогда Америка еще жила по средствам. Ее экспорт превышал импорт, но в 1971 году у США впервые возник дефицит внешнеторгового баланса. После этого в Америке торговый баланс стал почти всегда сводиться с дефицитом, что явилось следствием начавшейся в 1960‑е годы деиндустриализации страны, ослабления ее международной конкурентоспособности, проявлением растущего паразитизма американского капитализма. Но страна продолжала все еще оставаться чистым экспортером капитала (в форме прямых и портфельных инвестиций, кредитов и займов). Америка была чистым экспортером капитала на протяжении ровно семидесяти лет – с 1914 по 1984 год. А вот с середины 1980‑х годов Америка перестала окончательно жить по средствам и превратилась в чистого импортера капитала. Имея хронический дефицит торгового баланса, баланса международного движения капитала, а также государственного бюджета, страна стала жить в долг. Росли долги всех видов – государственные, корпоративные, домашних хозяйств. При этом одинаково быстро росли и внутренние, и внешние долги. Если в 1989 году общий внешний долг Америки равнялся 2,7 трлн. дол., то в 2001 году он уже вырос до 5,7 трлн. дол. А в 2009 году он, как мы уже отметили, перевалил за 13 трлн. долларов, что составило 23,6% от общей суммы внешних долгов всех стран мира. То есть почти одна четверть!
На самом деле величина внешнего долга США существенно больше, а доля их в мировом внешнем долге существенно превышает четверть. Почему? Потому, что в статистике внешнего долга США и других стран обычно отражаются только те обязательства, которые возникают в связи с международными кредитными соглашениями (государственными и частными), а также в связи с продажей ценных бумаг (типа казначейских облигаций, корпоративных ценных бумаг, муниципальных облигаций и т.п.). Из статистики внешнего долга США «выпадают» те обязательства, которые возникают в связи с выпуском Федеральной резервной системой (Центральным банком США) бумажек‑векселей, называемых в бытовом обиходе «баксами», или «зелеными». Во время последнего кризиса ФРС, как сообщают американские СМИ, «напечатала» таких «зеленых» на триллионы долларов[297]. Часть этих «зеленых» оказалась у резидентов США (физических и юридических лиц, находящихся в юрисдикции США). Однако большая часть «зеленой бумажной массы» оказалась на руках у нерезидентов (проще говоря – иностранцев). А ведь все это обязательства Америки перед нерезидентами, а проще говоря, – внешний долг США. Америка является рекордсменом – как в области печатания бумажек‑векселей, так и в области использования таких бумажек‑векселей нерезидентами. Доллары США являются на сегодняшний день в большей степени международными деньгами, чем национальными. Бумажки‑векселя ни одной другой страны не обладают таким уникальным свойством.
* * *
Не будем утомлять читателя обилием цифр, но отметим, что большая часть всех внешнеторговых сделок в мире совершается с использованием «зеленых». Большая часть всех сделок на валютных и финансовых рынках также совершается с помощью «зеленых». Наконец, большую часть всех валютных резервов страны держат также в «зеленых». На втором месте после доллара США по этим позициям занимает евро, но с заметным отставанием. Какая‑то часть всех международных операций осуществляется также с помощью британского фунта стерлингов, швейцарского франка, японской иены. Но и евро, и фунт стерлингов, и швейцарский франк, и японская иена в отличие от американского доллара в большей степени являются национальными (а не международными) деньгами. С учетом сказанного выше можно заключить, что реально доля США в общей сумме обязательств (внешних долгов) всех стран мира гораздо больше, чем одна четверть. Точно определить эту долю представляется делом сложным, поскольку Федеральный резерв США сильно «химичит» со статистикой объема «зеленой массы», выпускаемой с помощью принадлежащего ему «печатного станка». Согласно имеющимся данным в начале 1984 года созданная ФРС денежная масса была на уровне 200 млрд. долл. В сентябре 2008 года, т.е. через четверть века, она была равна 873 млрд. дол. А затем, в период острой фазы кризиса, к ноябрю 2009 года она выросла до 2 трлн. 81 млрд. дол., т.е. в 2,4 раза. Какая часть этой «зеленой массы» «гуляет» за пределами США, вообще никому точно не известно (скорее всего, существенно больше половины). К «зеленой массе», произведенной Федеральным резервом, следовало бы добавить громадную массу так называемых «депозитных» или «безналичных» долларов. Они производятся не Федеральным резервом, а частными коммерческими банками и, строго говоря, «законным платежным средством» не являются. Это лишь на бумаге не являются. А в жизни они активно используются для международных расчетов. А ведь это тоже «требования», а обязательства по выполнению этих требований, которые находятся на руках у иностранцев в конечном счете должны выполнять Соединенные Штаты. Одним словом, выпуск безналичных долларов американскими банками также создает долг, который не отражается в официальной статистике внешнего долга США, но который позволяет Америке вести паразитический образ жизни.
Но вернемся к официальной статистике внешнего долга США. Основная часть этого долга приходится на обязательства Казначейства США от размещения своих облигаций.
Эти облигации казначейство продает как резидентам (американцам), так и нерезидентам для того, чтобы «закрывать» дефициты федерального бюджета (т.е. превышение расходов над доходами бюджета; в годовом исчислении эти дефициты уже перевалили за 1 трлн. долларов). В последнее время «сознательность» американских инвесторов резко пошатнулась, сбывать казначейские облигации резидентам стало трудно, поэтому казначейство сделало упор на более «сговорчивых» нерезидентов. На иностранцев сегодня приходится более половины всех обязательств казначейства по своим облигациям.
На конец октября 2010 г., по данным ФРС США, за пределами США было размещено казначейских бумаг на сумму 4,3 трлн. дол[298]. Главными кредиторами американского казначейства были следующие государства (в скобках приведена сумма долга в млрд. дол. по состоянию на конец октября 2010 года): Китай (906,8); Япония (877,4); Великобритания (477,6); Бразилия (177,6); Гонконг (139,2); Россия (131,6); Тайвань (131,2); Канада (125,2). Бумаги американского казначейства покупали в первую очередь денежные власти (центральные банки и казначейства) других стран (почти 2/3), остальное – неамериканские частные банки и другие негосударственные институты. Как видим, «помощь» американскому капитализму в поддержании высоких стандартов «паразитического» потребления оказывают многие страны, в которых уровни душевого дохода намного ниже, чем в США. Умилительная картина бескорыстной «любви» к «старшему брату»! Очень трогательно выглядит также «помощь» Америке со стороны тех стран, которые сами в «долгах, как в шелках». Наши «рекордсмены» по относительным уровням внешней задолженности – Швейцария, Люксембург, Ирландия – также оказываются в списке тех стран, которые стараются из всех сил «помочь» дяде Сэму закрывать дефициты своего федерального бюджета. Такие государства‑«лилипуты» имели пакеты американских казначейских бумаг на весьма солидные суммы (млрд. дол.): Швейцария – 101,3; Люксембург – 78,5; Ирландия – 41,4.
Кроме казначейских облигаций источниками образования внешнего долга США являются размещаемые среди иностранцев американские корпоративные ценные бумаги – акции и облигации. В настоящее время на эту часть внешнего долга приходится почти 6 трлн. долларов. Держателями этих ценных бумаг являются почти исключительно частные физические и юридические лица других государств.
Мы привели в качестве примера западной страны с высоким и быстро растущим внешним долгом Соединенные Штаты. Похожая картина существует и в других странах Запада. В некоторых странах – в еще более гипертрофированном виде. Вспомним Люксембург или Ирландию. Это страны с внешними долгами, превышающими не только их ВВП, но и их национальное богатство. Они похожи на какие‑то «оазисы паразитизма». Думаем, что такие «оазисы» не могли бы появиться на свет под действием «законов рынка». Судя по всему, эти «оазисы» – рукотворные проекты мировой финансовой олигархии.
Конечно, признаком «паразитизма» западного капитализма является не только растущий внешний долг. Многие страны Запада на протяжении десятилетий и даже столетий вывозили за границу капиталы, приобретали или создавали там активы, которые давали и продолжают давать хорошие проценты и дивиденды их владельцам. Доходы от иностранных активов позволяют западным инвесторам «стричь купоны» и вести паразитический образ жизни. Подобного рода «финансовые вливания» во многих странах Запада исчисляются десятками миллиардов долларов в год. Такие государства даже называют «государствами‑рантье». В первую очередь, это бывшие колониальные страны – Франция, Бельгия, Нидерланды, Великобритания. Также в разряд «государств‑рантье» вошли Соединенные Штаты Америки.
* * *
В сознании большинства простых граждан (да и некоторых экономистов тоже) сформировалось представление, что самыми главными должниками являются развивающиеся страны, а также (с некоторых пор) страны с «переходными экономиками» (так стали называть бывшие социалистические страны). СМИ нам постоянно твердят: о росте внешнего долга этих стран; о том, что у этих стран возникают проблемы с погашением этого долга; о том, что западные кредиты разворовываются этими «дикими» «туземцами»; о том, что благодетельный Запад идет навстречу странам‑должникам и реструктуризирует их долги (или даже просто списывает) и т.п. Подобного рода «шумовые» эффекты необходимы для того, чтобы всячески отвлечь общественное внимание от реальной, а не надуманной проблемы мировой экономики – громадной и быстро растущей внешней задолженности западных стран.
Итак, подведем некоторые итоги и сформулируем некоторые выводы.
Во‑первых, внешняя задолженность стран Запада стала в XXI веке главным источником высокого уровня потребления в этих странах; за счет «кредитования» «экономически развитых» стран «экономически менее развитыми» странами обеспечивается паразитическое существование «золотого миллиарда». Это «кредитование» не вписывается в «каноны» экономических учебников: оно безлимитно, беспроцентно и бессрочно.
Во‑вторых, описывая сложившуюся в мире ситуацию, отношения между Западом и остальным миром, правильнее было бы говорить не о «задолженности», «долге», «финансовых обязательствах» Запада, а использовать какое‑то другое слово. Слово «долг», «финансовые обязательства» и т.п. термины – из области цивилизованных кредитных отношений, когда одна сторона дает, а другая возвращает. Но другая сторона в нашем случае ничего возвращать не собирается. В экономической теории для этого есть очень красивое слово – «трансферт», т.е. односторонняя передача чего‑то.
Если попытаться описать то, что делали римляне после захвата других стран и территорий с использованием лексики современных учебников по экономике, то следовало бы сказать: «римляне осуществляли трансферт богатств из других стран». А вот грубые историки прошлого называли все другим словом – «грабеж». Дай волю таким «писателям», так они и нынешние отношения между Западом и остальным миром назовут «грабежом». А в наших учебниках по экономике вам объяснят, что это «трансферт». А наиболее «продвинутые» учебники скажут, что это даже не «трансферт», а «улица с двухсторонним движением». Ведь ресурсы Западом забираются не «безвозмездно», а «в долг», т.е. по одной стороне улицы движутся природные ресурсы, товары, другие богатства, а по встречной полосе – «обязательства». Вам объяснят, такой обмен – «важная форма международных торгово‑экономических и валютно‑кредитных отношений», способствующая «прогрессу всего человечества».
В этой связи предлагаем переписать историю Древнего Рима (а заодно и всю мировую историю), заменив везде по тексту слова «грабеж», «ограбление», «захват», «изъятие» и т.п. словами «трансферт», «кредитная сделка», «заимствование» и т.п. Изучая историю по таким учебникам, молодые люди будут учиться «толерантности» и «политкорректности».
В‑третьих, для того чтобы продолжить практику такого необычного (безлимитного, бессрочного и беспроцентного) кредитования Запада остальным миром, Запад вынужден все активнее прибегать к разным «неэкономическим» средствам. Главное среди них – военно‑силовое давление. Оно призвано, с одной стороны, предотвратить требования со стороны наиболее нетерпеливых кредиторов оплатить накопившиеся долги. С другой стороны, оказывать на этих кредиторов давление, чтобы они продолжали «кредитовать» Запад. Кстати, именно на таких принципах осуществлял выстраивание своих отношений с соседними государствами Гитлер накануне Второй мировой войны. В некоторых учебниках по истории пишут, что Гитлер «грабил» Европу для того, чтобы хорошенько подготовиться к войне. Но на самом деле у Гитлера все было цивилизованно: он получал из других стран сырье, товары, технику, продовольствие на основе «добровольных» двусторонних торгово‑кредитных соглашений (клирингов). А фактически это был банальный грабеж, или, как мы сказали выше, – «трансферт» ресурсов. «Трансферт», подкрепленный таким «неэкономическим» средством, как десятки пехотных и бронетанковых дивизий.
В‑четвертых, Запад понимает, что эффективность военно‑силового давления повышается, когда оно дополняется другими средствами. Раньше говорили, что для эффективного управления людьми нужно использовать два инструмента: кнут и пряник. При выстраивании своих отношений с остальным миром Запад действительно использует кнут (военную силу). Крайне редко – пряник. Но в его арсенале есть еще третий инструмент – средства массовой информации, которые формируют сознание «управляемого объекта». Тема эта обширнейшая и крайне актуальная, выходящая за рамки данной работы. Мы лишь обратим внимание на одну «мантру», постоянно и монотонно звучащую в западных СМИ: весь мир должен Западу. Иначе говоря, Запад пытается сформировать у остального мира «комплекс вины» и «комплекс ответственности». Метод этот не нов. В XIX веке в Североамериканских штатах бывшие рабы, получившие освобождение после гражданской войны, стали трудиться на тех же плантациях, но уже не как «живое имущество» плантаторов, а в качестве должников. И тут белые плантаторы сделали открытие: если раньше «живое имущество» бунтовало и работало кое‑как, то «свободные» должники неожиданно стали работать исправно. Вчерашним рабам неожиданно быстро удалось внушить: нет ничего более святого, чем погашение долга своему хозяину.
Выше мы уже описали вкратце коррупционно‑разбойную вертикаль власти в масштабах Римской империи[299]. Вертикаль власти в Римской империи предназначалась, в первую очередь, для сбора налогов в провинциях и их доставки в метрополию. Но там, где казенные деньги, там и коррупция. А иногда и насилие, связанное с «отъемом» денег у граждан на местах. Таким образом, это была не просто вертикаль власти, а коррупционно‑разбойная вертикаль власти, вокруг которой «кормились» римские и местные чиновники, а также их «законные» и не очень «законные» «помощники».
По истечении двух тысяч лет мы имеем похожую картину: финансовыми «соками» почти всего мира, вошедшего в состав Pax Americana, питается метрополия – Соединенные Штаты Америки. Читатель возразит: ни в России, ни в других странах мира в бюджет Америки налоги не взимаются. Тем более нет в России и других странах «прокураторов» и «наместников», которые бы отвечали за сбор имперских налогов, нет «мытарей», которые бы работали на иностранных «откупщиков налогов». Да, конечно, прямого сбора налогов в провинциях Pax Americana не осуществляется. Но есть другие, не менее эффективные методы откачки «соков» из провинций в метрополию. Провинции отправляют в метрополию нефть, пшеницу, текстиль, автомобили, машины и оборудование, бесконечное число других товаров. Взамен получают «зеленые бумажки», называемые долларами. А затем эти «зеленые бумажки» частично меняют на другие бумажки, которые называются обязательствами Министерства финансов США. Все эти бумажки – просто макулатура, которая призвана создать иллюзию, что никакого ограбления не происходит. Похоже на номер факира или иллюзиониста. Ведь «отоваривать» свои «бумажки» Америке нечем[300]. Известно, что она подобно Римской империи ничего не производит, а лишь потребляет. В чистом виде государство‑паразит. Если кто‑то рискнет потребовать чего‑либо материального в обмен на «бумажки», то рискует получить вполне «материальные» бомбы или снаряды[301]. В качестве яркого примера того, как Америка реагирует на требования обменять зеленые «бумажки» на что‑то материальное, можно привести случай с французским президентом генералом Шарлем де Голлем. Америка после Второй мировой войны добилась того, что доллар был приравнен к золоту, пообещав, что при первом же требовании она будет обменивать зеленые «бумажки» (доллары США) на желтый металл из ее резервов. Французский генерал после больших усилий сумел обменять в середине 1960‑х годов несколько миллиардов долларов на золото из американских резервов. После этого Америка стала рассматривать де Голля как своего врага, подстраивая ему всяческие гадости. Американские спецслужбы в 1968 году спровоцировали «студенческие волнения» во Франции, после которых де Голль был вынужден уйти с поста президента. Отметим, что до начала 1970‑х годов. Америка хотя бы на словах обещала обменивать доллары на что‑то материальное из своего национального богатства. Сейчас она не выдает даже устных обещаний на этот счет.
Формально сегодня нет тех «действующих лиц», которые во времена Римской империи назывались «откупщиками налогов», «наместниками». Но фактически они остались, только под другими названиями. И грабят они сегодня уже весь мир в пользу собственного кармана. А попутно – ив пользу государственной казны (налоги в бюджет).
Современные «откупщики» – транснациональные банки и транснациональные корпорации. В Вашингтоне они получают на «откуп» отдельные страны и целые континенты, которые становятся сферой их безудержного грабежа. Как и во времена Древнего Рима, они вносят в государственную казну (американский бюджет) один динарий (доллар), а в свой карман кладут два или три динария (доллара) чистой прибыли.
Современные «наместники» – американские миссии, «авторитет» и «влияние» которых подкрепляются военными базами и контингентами американских войск за рубежом.
Поразительное сходство между эпохой античности и современным капитализмом можно увидеть и в части, касающейся атмосферы доносительства, и связей «прокураторов» с «организованной преступностью» в провинциях империи, и коррумпированностью правоохранительной сферы (эта коррумпированность существует и в метрополии, но на периферии империи она гораздо более развита), и т.д. Достаточно вспомнить американских советников, которые в 90‑е годы прошлого века прибыли в Россию «помогать» проводить приватизацию и другие «реформы». Вот что говорит по этому поводу председатель Комитета по экономической политике и предпринимательству Государственной Думы РФ Е.А. Федоров: «… история российского государства (Российской Федерации – В.К.) базируется на десяти тысячах американских советниках, которые сидели во всех министерствах и ведомствах России… И, например, имущественное министерство, Росимущество, это шестиэтажное здание…, весь шестой этаж занимали американские советники. И они назначали, кому быть олигархом, кому продать (российские предприятия. – авт.). Они назначали кадры… правила экономического оборота… писали те же чикагские мальчики (американские советники, которые руководствовались постулатами чикагской экономической школы, т.е. монетаризма. – В.К.)»[302]. После того, как американские советники «назначили» российских олигархов, начался второй этап «реформ». Вот как их описывает Е.А. Федоров: «…система управления была олигархическая, когда во главе России стояло Политбюро в виде семибанкирщины, как тогда называли, многие помнят… за каждым олигархом были закреплены министерства… эта семибанкирщина формировала всю власть в стране, которая ей была подчинена… министры были сотрудниками этих семи или восьми олигархов в стране…»[303]
Выполняя свои служебные задания, полученные в метрополии (Вашингтоне), американские советники в первую очередь работали на финансовую олигархию США. Но при этом они сами сумели «заработать» большие деньги в России, воруя казенные деньги, – как российские, так и американские. Против таких «наместников» в США были возбуждены судебные дела (естественно, за воровство американских, а не российских денег).
На своих местах и «мытари» (под разными названиями). Одни помогают транснациональным корпорациям и банкам грабить туземное население в провинциях Pax Americana. Возьмем, к примеру, российских «мытарей». У них есть своя иерархия, свое «разделение труда», своя финансово‑разбойная вертикаль власти.
В 1990‑е годы наиболее «выдающимися» российскими «мытарями» были такие личности, как Е.Т. Гайдар (организовал в экономике «шоковую терапию», выразившуюся в том, что снял всякий государственный контроль в сфере ценообразования, провел «валютную либерализацию», окончательно отменил государственную монополию внешней торговли и т.п.) и А.Б. Чубайс (организовал приватизацию отечественных предприятий в интересах западных «инвесторов»). Эти «мытари», а также «мытари» помельче (Г. Явлинский, Б. Федоров, Е. Ясин и др.) активно участвовали в подготовке и проведении «хозяйственных реформ», т.е. в создании условий для последующего безудержного разграбления России. Эту категорию можно назвать «мытари‑реформаторы».
Другая категория «мытарей» – местные олигархи, которых «прокураторы» из Вашингтона в 1990‑е годы, в начале российских «реформ», «назначили» собирать дань со своего народа. Описание механизма сбора этой дани выходит за рамки данной работы. В конечном счете эта дань концентрируется на счетах компаний и банков местных мытарей и в виде прибыли по разным каналам беспрепятственно (всякие валютные ограничения уже сняты) уходит за пределы России. Так или иначе, эта прибыль оказывается на счетах западных «откупщиков» – транснациональных банков и транснациональных корпораций, а также (через систему налогов) – в государственной казне метрополии (США и ведущих стран Запада). Во всех странах таких местных «мытарей» призвано называть «компрадорской буржуазией».
В течение предельно короткого срока «мытари‑реформаторы» вместе с «мытарями‑олигархами» по заданию Запада подвергли страну ограблению, которое по своим масштабам и последствиям может быть сопоставимо с самым настоящим вооруженным нашествием. Фактически это был акт агрессии со стороны Запада без объявления войны и прямого применения оружия. По оценкам О.А. Платонова, общий ущерб, нанесенный России в результате перекачки ее материальных и культурных ценностей на Запад во время правления криминально‑космополитического режима до 1997 года, составил не менее 800 млрд. дол. Эта сумма складывалась из следующих основных статей (в млрд. дол.):
а) использование доллара США как средства обращения внутри России – 50;
б) занижение цен на российскую продукцию, поставляемую за рубеж, – 30;
в) последствия утечки «мозгов» за границу, кражи технологий (расчет на основе методики ООН) – не менее 200;
г) приобретение контроля над российскими предприятиями (в результате приватизации) и поставка продукции приватизированных предприятий за рубеж – не менее 250;
д) нелегальный вывоз капитала («бегство капитала») и не легальный вывоз реальных ценностей – 220.
Около 70% экономического ущерба, нанесенного нашей стране в указанный шестилетний период, следует отнести на счет США[304].
Очевидно, что в 2011 году совокупный ущерб от ограбления России мировыми ростовщиками уже измеряется триллионами долларов. Для такого утверждения у нас есть все основания. Достаточно вспомнить так называемую «урановую сделку», которая не афишируется в СМИ. Сделка была заключена в 1995 году и сводилась к тому, что Россия брала на себя обязательства по поставке в США 500 тонн плутония и оружейного урана, а США – заплатить за это 12 млрд. дол. До 2000 г. по указанному соглашению в США поступило 75 тонн ядерных материалов, а в период с 2000 г. до конца 2008 г. – еще 277 тонн. К настоящему моменту большая часть урана и плутония уже поступила в распоряжение США. Данная сделка нанесла нам ущерб не меньший, чем приватизация предприятий. На момент заключения соглашения рыночная цена 500 тонн ядерных материалов была не меньше 8 триллионов долларов. Можно сказать, что Америка получила эти материалы почти бесплатно. К концу 1980‑х годов у СССР и США было примерно по 30 тыс. ядерных зарядов, в которых (у каждой из сторон) содержалось 500–550 тонн оружейного урана и плутония. По американским источникам, Америка накапливала эту массу ядерных материалов на протяжении полувека, затратив на добычу и обогащение 3,7 триллиона долларов. Сколько затратили мы, не известно. Но можно догадываться, что значительная часть нашей экономики в послевоенные десятилетия работала на создание ядерных зарядов (расходы на разведку месторождений, добычу и переработку ядерных материалов, затраты на создание необходимого оборудования, подготовку кадров и т.п.). А главное – в результате «урановой сделки» мы лишились, по сути, ядерного щита, что невозможно оценить в денежных единицах[305].
Еще одна группа российских «мытарей» осуществляет контроль над государственными финансами страны («государственные мытари»). «Сегодня «начальник государственных мытарей» нашей страны – министр финансов России. Он обязан обеспечивать полную собираемость налогов на подконтрольной территории. Местному населению оставляется прожиточный минимум. Остальные деньги загружаются в стабилизационный фонд (ныне это Резервный фонд и Фонд национального благосостояния) и отправляются в метрополию.
Особое место в российской иерархической структуре «мытарей» занимает председатель Банка России. Он выполняет следующие функции: «присматривает» за российскими ростовщиками (банковский надзор); наказывает непослушных ростовщиков (отбирает банковские лицензии); следит за тем, чтобы у «откупщиков» и «мытарей» не возникало никаких проблем с вывозом «дани» за пределы России (обеспечение «зеленого коридора» при переводе валюты за рубеж); концентрирует в «сокровищнице» Банка России валютные ресурсы местного населения и местных олигархов и беспрекословно отправляет их в казну метрополии (формирует валютные резервы и инвестирует их в экономику Запада) и т.п. На «птичьем языке» наших «начальников мытарей» все это звучит очень красиво: «денежно‑кредитная политика Российской Федерации».
Мы помним из Нового Завета, как в Древней Иудее народ относился к мытарям, – как к предателям, сотрудничающим с римскими поработителями. И у нас не должно быть никаких иллюзий относительно российских мытарей, встроенных в качестве нижнего звена в глобальную коррупционно‑грабительскую вертикаль власти. Все призывы наших властей «бороться с коррупцией» насквозь лживы и лицемерны: эти власти как раз должны обеспечить разгул коррупции, создающей идеальные условия для грабежа России. И российские мытари «привязаны» к своим заокеанским хозяевам еще надежнее, чем мытари Иудеи – к римским откупщикам и римским властям. Как сказал Христос: «где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6, 21). А сокровища наших мытарей – как из государственного, так и из частного сектора – очень далеко от России, в американских банках. Соответственно, служить они будут не русскому народу, а заокеанским хозяевам. Наши мытари страшно боятся разглашения этой их тайны. Но об этом прямо говорят их заокеанские хозяева. Не так давно Збигнев Бжезинский высказался примерно так: «Россия может иметь сколько угодно ядерных чемоданчиков и ядерных кнопок, но поскольку 500 миллиардов долларов российской элиты лежит в наших банках, вы еще разберитесь: это ваша элита или уже наша?»[306]. Элиту, которая сидит в Москве, некоторых других русских городах и которая имеет российские паспорта и говорит по‑русски, еще нет оснований называть «русской» и даже «российской». Это симбиоз русскоговорящих мытарей, обеспечивающих «внешнее управление» Россией и ее экономикой в интересах мировых ростовщиков[307].
Вашингтонской метрополии наши деньги нужны позарез. На самые разные цели. В том числе для того, чтобы платить жалованье своим солдатам и генералам. Чтобы те были готовы в любой момент подавлять протестные выступления в любой части Pax Americana. Мировой олигархии надо срочно достраивать мировую империю и мировое правительство. После этого, скорее всего, «русскоговорящая элита» в ее нынешнем виде мировой олигархии уже будет не нужна.
Кстати, судя по всему, мировая олигархия рассчитывает и на деньги, которые мытари разных стран и разных уровней рассовали по западным банкам. Деньги на счетах западных банков немалые. Если говорить только о российских мытарях, то эти суммы исчисляются сотнями и сотнями миллиардов долларов. Уже не приходится говорить о недвижимости, акциях и паях в компаниях, других ценных бумагах[308]. Последние события на Ближнем и Среднем Востоке в начале 2011 года наглядно показали: деньги даже первых лиц государств, даже тех, кто был в списке «друзей» Запада (таких как лидер ливийской революции М. Каддафи, президент Египта X. Myбарак), принадлежат не этим «первым лицам», а мировой финансовой олигархии. Банковские счета и инвестиции арабских лидеров и членов их семей на Западе начали арестовываться и замораживаться[309]. А уж с компрадорами‑мытарями, которые помельче рангом, Запад тем более церемониться не будет. Как бы там ни было, но российских компрадоров‑мытарей события в арабском мире лишили сна и покоя.
Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое», но это было уже в веках, бывших прежде нас…
Еккл. 1:9‑10
Мы уже в предыдущих главах делали немало сравнений Древнего Рима и современного мира. Вот еще некоторые сравнения и размышления на эту тему.
Тенденция к формированию социальной структуры общества, подобной структуре древнеримского общества, наблюдается сегодня на Западе, а также в России и других странах, вставших на скользкую дорожку строительства «светлого капиталистического будущего».
«Помилуйте, – скажет читатель, – это не про нас. Где у нас рабы? Ведь у нас рыночные отношения; у нас рынок рабочей силы; у нас работник наемный, но он при этом лично свободен; у нас работник получает за свой труд заработную плату, а не тарелку еды; у нас есть трудовое законодательство, защищающее права работников; у нас демократия и работник имеет избирательные и иные политические права и т.д.».
Здесь мы затрагиваем один из самых острых и болезненных вопросов. Западные политологи, историки экономисты и прочие «гуманитарии» не будут очень уж ломать копья по вопросу, что там было в Древнем Риме: чистое рабовладение или смесь рабовладения и капитализма? Но вот признать, что современное общество – это не только капитализм, но и рабовладение, они не могут. Иначе с работы уволят и грантов на «научные» исследования лишат. Эти «гуманитарии» находятся в цепких когтях того инфернального существа, о котором евангелист Иоанн сказал: «Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи»[310].
Спрашивается:
О каком «свободном» рынке рабочей силы сегодня может идти речь, если безработица в странах Запада, даже согласно официальной (т.е. лживой) статистике, достигает и даже превышает 10% самодеятельного населения (а в странах «третьего мира» нередко переваливает за 50%)?
О каком равенстве договаривающихся сторон (важнейшее условие «свободного» рынка) может идти речь, если работник сегодня, не торгуясь, соглашается на любую заработную плату и любые условия труда?
О какой «достойной» заработной плате может идти речь, если она в России сегодня у многих наемных работников (особенно в провинции) ниже прожиточного минимума и ее порой не хватает на «тарелку еды»?
О каком трудовом законодательстве может идти речь, если работодатели не него плюют и месяцами задерживают выдачу заработной платы?
О каком праве на отстаивание своих трудовых прав имеет трудовой коллектив, если против бастующих работников власти используют ОМОН и внутренние войска?
О какой «демократии» и «правах человека» можно говорить, если современная корпорация, в которой иногда трудятся одновременно десятки тысяч людей, представляет собой тоталитарное «государство в государстве», где наемный работник лишен права голоса, находится под жестким контролем разного рода надзирателей и наказывается за любой проступок?
И т.д. и т.п.
То, что мы наблюдаем сегодня в мире в сфере трудовых отношений, можно назвать очень точным термином: «наемное рабство». Впрочем, напомню, что у нас уже есть и просто «рабство». И речь идет не только об Африке и Азии, где «обычное» рабство постепенно входит в норму. Речь идет о Российской Федерации, по крайней мере, о таком ее регионе, как Северный Кавказ. Оно существует подпольно, а российские власти делают вид, что его нет вообще.
А каковы тенденции? В центре (так называемый «золотой миллиард») и на периферии нынешней империи (в том числе России и других странах, вставших на путь строительства «светлого капиталистического будущего») они различаются.
В странах периферии наемный труд будет приобретать все больше признаков рабства в силу:
– снижения заработной платы (массовая безработица дает работодателям возможность для этого);
– увеличения продолжительности рабочего дня;
– введения на предприятиях системы штрафов;
– широкого использования женского и детского труда (как более дешевого);
– ликвидации всякой социальной инфраструктуры (медицина, пенсионное обеспечение и т.д.);
– выхолащивания трудового законодательства;
– введения запретов на создание профсоюзов;
– использования военной силы для подавления любых социальных протестов и т.п.
Подобно римским свободным гражданам, которые в эпоху Римской Республики оказались перед угрозой полной люмпенизации, жители Российской Федерации, бывшие еще недавно свободными и уважаемыми гражданами великой державы под названием СССР, сегодня также сталкиваются с такой угрозой. Выбор у нас примерно такой же, как и у свободных граждан Рима.
Напомним, что одним из выходов для римлян был уход в то, что мы сегодня называем «криминальная сфера». Наши граждане также вынуждены использовать эту возможность. Сегодня «криминальная сфера» включает в себя организованную преступность, «неорганизованный» («индивидуальный») разбой и мошенничество, занятие незаконным бизнесом. Незаконный бизнес – это «серый» и «черный» сектора экономики («серый» – уклонение от уплаты налогов и другие нарушения, влекущие гражданско‑правовую ответственность; «черный» – нарушения уголовного характера).
По мере дальнейшего продвижения России по пути «рыночных» реформ это «бегство» граждан в «тень» и «криминал» будет только усиливаться. Как следствие этого будет непрерывно усиливаться репрессивный аппарат государства (полиция, внутренние войска, суды и прокуратура, внутренний сыск и т.п.), поглощая все большую часть средств государственного бюджета. Как показывает опыт Древнего Рима – это «путь в никуда».
Другим выходом для римлян была эмиграция. Этот процесс мы также наблюдаем в «демократической» России: за годы «реформ» страну покинули миллионы граждан, в первую очередь высококвалифицированных специалистов, которые оказались лишними в своей стране. Это один из важных каналов, по которым метрополия (США) осуществляет ограбление новой провинции (России), вошедшей в состав Pax Americana.
В странах так называемого «золотого миллиарда» наемный труд, по нашему мнению, будет постепенно исчезать. Там наемные работники будут превращаться (уже превращаются) в маргиналов подобных тем люмпен‑пролетариям, которые слетались в столицу тогдашней империи – Рим – на бесплатную раздачу «хлеба и зрелищ». Напомню, что римские люмпен‑пролетарии были лишены всяких способностей к самостоятельному выживанию. В моменты, когда прекращалась бесплатная раздача хлеба, они просто физически уходили в небытие. Не исключено, что с миллионами американцев, оказавшимися на «игле» пособий по безработице (так наз. «welfare»), в любой момент может произойти то же самое.
Судя по размаху движения антиглобалистов в США и других странах Запада, многие обыватели почувствовали угрозу своего превращения в люмпен‑пролетариев: их рабочие места «уплывают» в Китай, Индию, десятки стран «третьего мира». Поэтому движение антиглобалистов на Западе – это, прежде всего, протест против современного денежного капитализма. Вот что писали еще в середине 1990‑х годах немецкие журналисты Г.П. Мартин и X. Шуман о тревожных процессах, наблюдавшихся в американском обществе: «Америка и в самом деле снова впереди всех, но ее гражданам приходится платить за это мучительную цену. Богатейшая и наиболее производительная страна имеет теперь крупнейшую экономику с низким уровнем зарплаты. Огромный внутренний рынок или блестящие ученые уже не являются «местными преимуществами» Америки; теперь это только дешевая рабочая сила. Ожесточенная конкуренция одарила более чем половину населения новым американским кошмаром – непрерывным упадком. В 1995 году четыре пятых всех американских рабочих и служащих зарабатывали в реальном исчислении на 11 процентов в час меньше, чем в 1973 году. Другими словами, вот уже более двух десятилетий уровень жизни огромного большинства американцев падает»[311]. По мнению некоторых экспертов, ускоряющиеся процессы глобализации приведут к тому, что сначала Америка, а затем и другие страны Запада будут походить на развивающиеся страны типа Бразилии или Мексики с резкой социально‑имущественной поляризацией населения: «Америка будет преобразована в гигантскую банановую республику, очень похожую на Бразилию, с супербогатой элитой, господствующей над политически кастрированными массами разнорасовой бедноты, ютящейся в бараках из листов железа и фанеры»[312].
Несколько слов о так называемом «среднем классе». Наши государственные деятели часто вспоминают про этот «средний класс», уповают на него как социальную основу российской «демократии» и обещают, что со временем большинство россиян вольются в его ряды. Не очень понятно, что наши государственные лидеры имеют в виду под «средним классом». С нашей точки зрения, это те же самые наемные работники, только с определенными претензиями на свою «исключительность» (например, в силу того, что они приближены к элите, непосредственно обслуживают ее).
Думаю, что завтра «средний класс» исчезнет как «утренний туман» – сначала на периферии, а затем и в центре современной империи. Скажем, зачем олигархам («золотому миллиону») ученая интеллигенция (речь идет о представителях общественных «наук»)? Сегодня она еще нужна для того, чтобы с умным видом внушать обывателю, что «капитализм – самый передовой (гуманный, эффективный, прогрессивный, демократичный, справедливый, …) общественный строй», что рабство и капитализм – несовместимые понятия и т.д. и т.п. Завтра, когда будет завершен переход к «экономике концлагеря», сословие «ученой интеллигенции» попадет в лучшем случае в разряд люмпен‑пролетариата, а скорее всего – в тот же самый «трудовой концлагерь» (у Троцкого‑Бронштейна это называлось «трудовой армией»).
Впрочем, если под «средним классом» понимать тех, кто будут непосредственно оказывать услуги «золотому миллиону», то, наверное, такая социальная группа сохранится. Но вообще‑то во времена древнего Рима такую социальную группу было принято называть «домашними рабами». Но для удовлетворения самых изощренных (и извращенных) потребностей «золотого миллиона» число необходимых «домашних рабов» может исчисляться лишь десятками миллионов.
Выше мы сказали, что в какой‑то момент наемное рабство может перерасти просто в прямое рабство. С «тарелкой еды» или даже без нее. Впрочем, с экономической точки зрения финансовую олигархию больше устраивает вариант наемного рабства, чем вариант прямого рабства.
Во втором случае работник является собственностью хозяина, он (хозяин) за этого работника заплатил и заботится о том, чтобы его «живое имущество» было в целости и сохранности. Поэтому при «обычном» рабстве случаи, когда хозяин морит раба голодом, представляют все‑таки аномалию. И это не противоречит тем картинам жестокой эксплуатации рабов на плантациях и в рудниках, которые мы встречаем на страницах работ Теодора Моммзена или Каутского. Сам Каутский объясняет суть этого внешнего противоречия: «Существовал (…) мотив щадить раба, тот самый мотив, в силу которого щадят рабочую скотину: издержки на покупку раба (…) Если он (раб. – В.К.) преждевременно погибал, то господин терял при этом всю сумму»[313]. По мере того, как источники поступления «свежих» рабов в Рим иссякали, «живой товар» становился все дороже, мотив бережно относиться к рабу возрастал.
Были даже моменты, когда хозяева были заинтересованы в воспроизводстве своих рабов (так наз. «доморощенные» рабы).
Хотя затраты на содержание и элементарное воспитание ребенка‑раба были немалыми, хозяева шли на такие издержки в периоды прекращения притока «свежих» рабов[314]. История Древнего Рима показывает, что отношения между хозяином и рабом могли быть достаточно гуманными и даже носить отпечаток дружбы и взаимного уважения (речь идет, в первую очередь, о патриархальном домашнем рабстве и особенно о «доморощенных» рабах). Об этом можно почитать у того же Каутского.
А вот при наемном рабстве работодатель лично работником не владеет, и особых мотивов к тому, чтобы поддерживать работника в хорошем физическом состоянии, у него нет. Для современного капиталиста работник – это что‑то «одноразовое». Если работник заболеет или потеряет трудоспособность, то его можно заменить на другого, «свежего» работника. Благо на рынке рабочей силы всегда наблюдается избыток предложения над спросом. Именно такова была модель управления трудовыми ресурсами в немецких концлагерях (по крайней мере, на начальном этапе войны, когда пленных у Германии было в избытке).
Обратите внимание: в последние 20‑30 лет в мире под флагом «всеобщего либерализма» приватизировано все: фабрики, заводы, земля, «интеллектуальная собственность» и даже … Луна (проводились аукционы по продаже участков поверхности этого спутника Земли). А вот «приватизации» работника, его превращения в частную собственность не проводилось. Отнюдь не из‑за наличия у мировых финансовых олигархов совести и каких‑то «нравственных принципов», а исходя из голого расчета.
А голый расчет строится на том, что, по мнению мировой финансовой олигархии, сегодня населения на планете слишком много, его надо быстро сокращать. В мире в настоящее время проживает, по оценкам, без малого 7 млрд. человек. Мировая элита, не стесняясь, заявляет, что Земля такую демографическую нагрузку не вынесет, а природные ресурсы быстро истощатся. Есть еще соображение мировой элиты в пользу политики сокращения мирового населения. Она боится не «совладать» с таким громадным количеством людей, которые могут смести власть мировой олигархии. Американский политический деятель Линдон Ларуш в этой связи говорит: «Больше всего современные олигархи боятся современных национальных государств. Они привыкли обращаться с людьми как с безмозглой скотиной, которая покорно бредет, куда ее погонят. Но в XX веке эта «скотина», во‑первых, начала получать приличное образование, а во‑вторых, порядком расплодилась благодаря достижениям современной медицины. В результате для власти олигархов возникла угроза. Ведь если людям давать образование, их нельзя превратить в рабов. Более того, разобравшись в реальном устройстве правящей системы, люди захотят уничтожить власть олигархов»[315]. Далее Ларуш говорит о том, что для предотвращения такого сценария развития событий олигархи параллельно с политикой сокращения населения Земли проводят политику всяческого оглупления людей путем внедрения низкопробной массовой культуры и развала системы образования.
Население планеты надо «уполовинить» или даже довести до 1 миллиарда. Такого количества вполне хватит для того, чтобы обслуживать «золотой миллион». Пропаганду идей сокращения численности населения планеты мировые олигархи начали еще в конце 1960‑х гг. Основным рупором этой пропаганды стал выступать Римский клуб. В рамках этого клуба, созданного по инициативе мировых олигархов, были написаны и опубликованы такие работы, как «Мировые динамики» (Дж. Форрестер), «Пределы роста» (Д. Медоуз) и др.[316]
О «людоедском» характере политики мировой олигархии в рамках современной империи говорит уже упоминавшийся нами Линдон Ларуш: «Люди, строящие новую Римскую империю (…) проводят мальтузианскую политику истребления «лишнего населения». Для реализации этой цели используются разные средства. Например, бомбардировки мирного населения в разных точках империи. Или навязывание всему миру программ сокращения рождаемости (под вывеской «планирования семьи»). Или сворачивания государственных программ социальной поддержки семей, детства и материнства. Линдон Ларуш обращает внимание на превращение внешней политики США в инструмент борьбы с «перенаселенностью планеты»: «В 1966 г. власти США пришли к выводу, что не следует оказывать экономическую помощь государствам, увеличивающим свое население. Почему? Да потому, что выкачка природных богатств из этих стран будет проблематичной: местная молодежь может взбунтоваться против несправедливой дележки ресурсов. И в 1974 г. появился «Меморандум национальной безопасности», ставший руководством к действию в этом направлении. Вся американская политика предоставления помощи другим странам оказалась привязана к программам сокращения рождаемости, программам планирования семьи. Так это остается и на сегодняшний день»[317].
В Древнем Риме рабовладельцам, даже тем, кто обладал грубым и жестоким характером, в голову не могла прийти мысль сознательно уничтожать рабов. По одной простой причине – это была их частная собственность, это было их имущество. В Древнем Риме были восстания рабов, которые кончались их массовыми казнями. Мы уже приводили пример, когда после такого восстания в Сицилии в 134 г. до н.э. в течение нескольких дней было казнено около 20 тыс. рабов. Подобные казни проводились не ради «сокращения населения», а в «назидательно‑профилактических» целях. В те времена такие массовые убийства вызывали возмущение у римлян. Мы далеки от того, чтобы идеализировать граждан Древнего Рима. Возмущение было отнюдь не морального, а чисто экономического происхождения: ведь казнь раба означала посягательство власти на частную собственность римского гражданина! Только это соображение и удерживало власти от еще больших кровопролитий.
Капитализм Древнего Рима, как мы уже выше отметили, имел мощный разрушительный потенциал. Но разрушения того времени не были результатом сознательных решений элиты. Разрушения были обусловлены неуемным потреблением, жаждой роскоши, страстью к получению удовольствий. Это было бессознательное разрушение и уничтожение основ государственности, экономики, человеческой личности вследствие духовного помрачения элиты, которое (помрачение) затем стало захватывать и другие слои римского общества.
Нездоровая духовно‑нравственная атмосфера римского общества оказывала негативное влияние на физическое состояние все социальных классов и демографическую ситуацию, причем это влияние не компенсировалось богатством метрополии. По оценкам П . Темина, в ранний императорский период римской истории (I в. до н.э. – I в. н.э.) средняя продолжительность жизни в метрополии составляла всего 25 лет. По данным Моммзена, уже в период поздней республики численность свободных граждан в Италии сокращалась: «Начинали таять духовные силы нации, падала она и в физическом отношении, – в общем, население Италии за II столетие уменьшилось, причем уменьшилось именно число свободных, число же рабов возросло»[318].
В рамках сегодняшней империи элита проводит осознанный, целенаправленный курс на уничтожение людей. В этой связи Линдон Ларуш называет капиталистический строй нового Рима «фашизмом». Он говорит: «Необходимо понять, что действия сторонников мирового правительства – это не ошибки и просчеты, а нанесение умышленного вреда миллионам людей. Это сознательное зло»[319]. «Фашизм» – политическая характеристика современного капитализма. А с духовной точки зрения этот строй следует охарактеризовать как «сатанизм». Ибо евангелист Иоанн сказал о дьяволе (сатане): «Он был человекоубийца от начала»[320]. Современные сатанисты под лицемерным предлогом сохранения неживой материи (природных ресурсов) посягают на человеческую жизнь – высшее творение Бога! Невольно понимаешь, что современные олигархи – лишь марионетки в цепких когтях того, кого евангелист назвал «человекоубийцей». Бог сотворил наш мир из ничего. Современная высшая «элита», мировая олигархия делает все возможное для того, чтобы превратить наш мир опять в ничто. Это совершенно безумная идея противоборства Творцу! В конечном счете «обоснование» планов мировой олигархии проводить планетарный геноцид какими‑то «рациональными» соображениями является лишь «прикрытием» неуемной жажды убийства, которая является абсолютной сущностью того, кого Христос назвал дьяволом. Вместе с тем любое убийство, как учат святые отцы, это одновременно и самоубийство. Как пишет священник Александр Круглов, «желание убивать происходит не только от зависти и ненависти, оно выражает также неодолимую тягу к самоубийству… Самого себя убивать страшно, хотя и этот черед не замедлит, обязательно настанет момент такого нервного напряжения, когда жажда смерти станет нестерпимой, и никакие убийства уже не смогут утолить растущую жажду самоуничтожения»[321]. Таким образом, к власти над миром рвутся личности абсолютно безумные, сами находящиеся полностью во власти «врага рода человеческого». Этакие роботы‑камикадзе, или террористы‑смертники.
Итак, для современных людей (в первую очередь, для проживающих на периферии современной империи) существующее наемное рабство даже хуже того, которое существовало в Древнем Риме. Это модель «экономики концлагеря», или общества «одноразовых рабов».
Мы уже выше отметили, что внешне нынешняя капиталистическая глобализация выглядит как процесс построения мировой империи Pax Americana Соединенными Штатами – главным капиталистическим государством. Вместе с тем построение мировой империи осуществляется даже не в интересах Соединенных Штатов. Уже сегодня видно невооруженным глазом, что они не являются суверенным государством, а превратились в квазигосударство. Тем более квазигосударствами становятся те страны, которые входят в состав Pax Americana.
Опоры современного государства во всем мире рушатся, и его место нацелились занять современные «варвары». «Pax Americana» – это вывеска, за которой уже просматриваются контуры другой империи – империи современных варваров. Они будут, пожалуй, еще более жестокими, чем те варвары, которые завоевывали римскую империю.
Современные «варвары» – транснациональные корпорации и транснациональные банки. Вернее, их хозяева, которые до поры до времени предпочитают оставаться анонимными, скрываясь за вывесками своих корпораций и банков. А свою агрессию против суверенных государств и народов прикрывать разговорами об «объективном характере глобализации».
Есть некоторая схожесть тогдашних и современных варваров.
Во‑первых, и те и другие не привыкли что‑то создавать, они привыкли захватывать созданное другими. Современные варвары навязали человечеству «рыночную экономику», суть которой предельно проста: она нацелена не на создание нового, а на перераспределение уже созданного. Перераспределение, основанное на силе и обмане.
Во‑вторых, и те и другие не «привязаны» к «почве», они кочуют по обширным пространствам в поисках добычи. В полной мере это относится к современному транснациональному бизнесу, который перемещает свои производственные, торговые и финансовые операции из страны в страну, стремясь урвать самые жирные куски. Все это пространство разбоя сегодня принято называть мало что значащим термином «мировой рынок». При этом может меняться местоположение штаб‑квартир корпораций, по всему миру могут создаваться и закрываться оффшорные структуры, открываться и банкротиться фирмы‑однодневки, в считанные минуты перемещаться миллиарды и десятки миллиардов долларов из страны в страну, за одну ночь обваливаться курсы валют и котировки фондовых бирж и т.п. Это на первый взгляд хаотическое движение современного транснационального бизнеса организуется ради максимальной прибыли. В конечном счете это броуновское движение ведет к разрушению и хаосу в экономике: банкротствам, кризисам, безработице, деградации промышленности и сельского хозяйства, росту бедности и нищеты.
Жак Аттали, бывший президент Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР), в своей книге «Евреи, мир и деньги», других своих работах[322] современных банкиров и торговцев прямо называет «кочевниками», стремительно перемещающимися по всей планете в поисках «добычи». Как идеолог, обслуживающий главных транснациональных (и наднациональных) олигархов современного мира, он оценивает роль современных «кочевников» как «прогрессивную». Не замечая при этом смерть, кровь и слезы, которые сеют эти варвары по всему миру.
Теперь о различиях тех и нынешних варваров.
Те варвары завоевывали только территории в пределах Римской империи, в первую очередь в Южной Европе и районах Средиземноморья. Современные варвары нацелены на завоевание глобальной империи, т.е. всего мира.
Те варвары разрушали Римскую империю извне, совершая набеги и грабя население. Современные варвары начинают разрушение покоряемых народов изнутри – разлагая общество через своих «агентов влияния» (а уже затем начинается вторжение извне – экономическое, а если необходимо, то и военное).
Те варвары не посягали на культуру и религию завоевываемых народов; более того, они даже их принимали (в том числе принимали христианство) и постепенно ассимилировались в среде покоренных народов[323]. Современные варвары нацелены на уничтожение ненавистного им христианства и христианской культуры и выставляют жесткий «санитарный кордон» для того, чтобы не соприкасаться с «низшими» расами.
Те варвары не стремились целенаправленно уничтожать население покоряемых стран. Современные варвары ставят задачу очистить планету от «лишних» людей и оставить на ней лишь один миллиард, причем отнюдь не «золотой», как наивно думают некоторые футурологи и политологи; новый мировой порядок создается для «золотого миллиона» («высшей расы»), который будет обслуживать оставшийся миллиард рабов[324].
Те варвары жили одним днем, и их цели были весьма «приземленными», «материальными» – захватить добычу, а когда добыча заканчивалась, то они искали новую жертву Современные варвары имеют «высшие» цели – политические и «духовные». Цели, которые они вынашивают уже более двадцати столетий – добиться мирового владычества и подготовить мир к приходу своего мессии. Того самого, который в Священном писании назван «антихристом». Вероятно, про этих предтеч Антихриста сказал апостол Иаков: «Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни»[325].
Если бы современные люди лучше себе представляли трагичность исторических событий, происходивших в Древнем Риме, думаю, что, по крайней мере, некоторые задумались бы. А задумавшись, прекратили бы свое бездумное и безумное участие в разрушении всего и вся (и в первую очередь, самих себя). А может быть, даже включились бы в борьбу с возрастающей энтропией той цивилизации, которую принято называть «капитализмом», или «денежной цивилизацией». Надо четко усвоить: в свое время возрастающую энтропию раннего капитализма, духовной сутью которого были язычество и поклонение маммоне, остановило христианство.
Мы в работе неоднократно цитировали немецкого историка Теодора Моммзена. На протяжении всего своего труда он пытается выявить главные причины разложения римского общества и заката Римской империи. Таких причин, по его мнению, две.
Первая из них – разложение (деградация) власти. Например, говоря о Риме I в. до н.э., Моммзен рисует следующую картину причинно‑следственных связей между деградацией власти и кризисом римского общества: «Было очевидно, что сенат более не может править государством, но ясно было и то, что не может выполнить эту задачу и партия демократическая. Никогда дела Рима не шли так плохо, так позорно (…) Сенат вел дела так, что люди, жившие под властью Рима, не имели ничего из тех выгод, которые государство обязано доставлять своим подданным: не существовало более ни личной безопасности, ни покровительства законов и спокойного управления, ни обеспеченных торговых отношений, ни ненарушимой целостности государства. Не только люди, способные наблюдать и мыслить, видели упадок государства – он ощущался всеми, его чувствовал всякий, кто чем‑либо торговал или покупал хоть меру хлеба, временами страшно дорожавшего благодаря пиратам»[326].
Всякий, прочитавший этот отрывок, написанный в XIX веке и описывающий ситуацию 20‑вековой давности, может подумать, что это – описание сегодняшней жизни. Только надо заменить некоторые слова: «сенат» – на «Государственную Думу», «демократическая партия» – на «партию «Единая Россия», «Рим» – на «Москву». Те, кто называет себя «властью», не обеспечивают нам ни «личной безопасности», ни «покровительства законов», ни «спокойного управления», ни «обеспеченных торговых отношений», ни «ненарушимой целостности государства». Такое ощущение, что Моммзен писал не про Рим I века до н.э., а про Москву XXI века н.э. Сегодня «упадок государства» в России наблюдается не только профессорами, изучающими историю государства и права, или умственно одаренными личностями. Он ощущается и теми, кто «торгует» (это, в частности, бизнес, не относящийся к категории олигархического, компрадорского), и теми, кто «покупает хоть меру хлеба» (это, например, наши пенсионеры, которые действительно сталкиваются с постоянным удорожанием хлеба и других жизненно необходимых продуктов). Моммзен упоминает «пиратов», которые способствуют этому удорожанию. И «пираты» сегодня есть. Только это не те «морские волки», которые курсировали вдоль берегов Италии и по всему Средиземному морю (корсары), а транснациональные корпорации, которые могут грабить простых людей более эффективно, чем тогдашние пираты.
Впрочем, я думаю, что если этот фрагмент работы Моммзена дать прочитать жителю США или гражданину какой‑нибудь другой страны, то всякий прочитавший скажет, что это – про него, про его страну, про его правительство.
Вторая причина кризиса римского общества и заката Римской империи – деградация человеческой личности.
Для этого приведем отрывок, следующий за приведенным выше: «… также плоха и виновата была и вся нация, которая уже почти не давала простых, твердых людей, любивших, прежде всего и больше всего свою родину, готовых жертвовать для нее своим достоянием, трудом и самой жизнью. Теперь богачи‑рабовладельцы стремились лишь к обогащению, солдаты не хотели повиноваться, командиры были или безрассудно самоуверенны, или трусливы, демагоги только разжигали страсти толпы»[327].
Моммзен оставляет «за кадром» более глубокие причины «измельчения» и деградации человеческой личности. Причины эти духовного порядка. Он лишь констатирует, что больше родины и ближнего своего римляне полюбили деньги. Фактически это означало, что римляне, уже и так бывшие язычниками и поклонявшиеся своим мертвым и живым богам (некоторые живые императоры были приравнены к богам), в качестве главного своего бога выбрали маммону. А еще Христос сказал: «нельзя поклоняться Богу и маммоне»[328].
Римское язычество с его пантеоном богов и божков было чисто декоративным, формальным. Ни о какой настоящей вере в языческих богов в Древнем Риме и речи не было. Фактически у римлян был монотеизм, они поклонялись одному богу, но не Богу с большой буквы, а маммоне. А маммона – одна из масок того, кого Христос называл «человекоубийцей» и «лжецом»[329]. Это тот, кто заставляет своих поклонников «исподнять похоти» его[330]. А «похоти» его таковы, что он постоянно требует человеческих жертвоприношений. И такие жертвоприношения в Древнем Риме приносились на протяжении нескольких столетий.
Во‑первых, в виде человеческих жизней. Убийства людей осуществлялись в форме: массовых казней рабов; их медленного умерщвления в результате нечеловеческих условий труда; «зрелищных» убийств (гладиаторы); военных потерь в завоевательных походах; многочисленных жертв так называемых «гражданских» войн; ранней смертности «свободных» римских граждан, предающихся развратной жизни, и т.п.
Во‑вторых, в виде духовного умерщвления людей, принадлежавших практически ко всем классам и сословиям. Человек Древнего Рима все более утрачивал «образ и подобие Бога», превращаясь в хищное и лукавое животное. Он все более приобретал «образ и подобие» того, кто скрывался за маской маммоны. То есть сам становился «человекоубийцей» и «лжецом».
Давайте честно и беспристрастно присмотримся к среднестатистическому человеку – обитателю Pax Americana. Причем человеку, не только обитающему в метрополии (с американцами вроде все ясно), но на всех необъятных просторах этой империи. Мы увидим, что он (несмотря на все культурные, расовые, социально‑имущественные, формально‑религиозные различия отдельных индивидуумов), этот человек, также приобретает «образ и подобие» этого забытого некогда бога с маленькой буквы. Империя, населенная такими людьми, обречена на гибель.