Американская идеология и претензии США на глобальное доминирование

Автор: Администратор

Господство. Субъекты и методы. Властелины колец Категория: Об идеологии "Золотого Миллиарда"

20.03.2016 Совместный доклад аналитического центра Katehon и РИСИ, доклад Л.Савина "Образование как инструмент геополитики США" и "Геополитика системы центральных банков" Валери Бюго. Системный характер управляемых процессов не позволяет раскладывать тексты по рубрикам экономика, политика, образование.

16.03.2016 Геополитика системы центральных банков

Валери Бюго. Katehon

15.03.2016 Образование как инструмент геополитики США

Леонид Савин. РИСИ

20.02.2016 Американская идеология и претензии США на глобальное доминирование

Совместный доклад аналитического центра Katehon и РИСИ

16.03.2016 Геополитика системы центральных банков

Бытие олигархического банковского порядка : от системы центральных банков к международным финансовым институтам

"Дайте мне контроль над валютой страны,

и мне не понадобится заботиться о тех, кто принимает законы."

Майер Амшель Бауэр, основатель династии Ротшильда

Концепция центрального банка предполагает централизацию денежных вопросов в руках центральных банков, контролируемых частными банкирами. Иначе говоря, урегулирование вопросов денежной политики, сводится к удовлетворению высших интересов владельцев контрольных пакетов акций крупнейших частных банков (1).

Существование банка, централизующего в руках частных финансовых субъектов регулирование якобы государственной валюты и, более или менее непосредственно, деятельности банков частного сектора, представляет собой ядерное сердце денежной политики. Центральные банки (2) являются нервным центром организации нынешней финансовой системы.

Концепция так называемого центрального банка, обладающего достоинствами финансовой ортодоксальности, окончательно утвердилась в глазах общественности. Так например, распространилось общее мнение о необходимости независимости центрального банка, позволяющей якобы боротся со склонностью политиков к избыточному использованию «печатного станка». Два объективных вывода радикально противоречат такому обоснованию.

Первое наблюдение состоит в том, что само понятие центрального банка порождает иллюзию независимости разработанную и поддерживающуюся банковскими субъектами. Центральные банки фактически всегда были независимы от политиков, но они никогда не были независимыми от банкиров, которые ими управляют. Другими словами, нынешняя система центральных банков являясь независимой, по своему строению, от любого народного политического контроля, находится, напротив, под полным изначальным контролем капитала. С концептуальной точки зрения, поиск финансовой ортодоксии государства может выразится множеством других способов кроме передачи ключей от казны однородной группе людей.

Поиск бюджетной ортодоксии, к примеру, достигался бы гораздо лучше за счет организации противовеса полномочий, сопровождаемого реальной независимостью аудиторов. Хранители государственной казны, которые расходуют государственные деньги, должны регулярно отдавать отчёт о последствиях проводимой ими политики для физических лиц, составляющих государство. Контролирующий орган мог бы состоять из представителей гражданского общества, за исключением банкиров. Этот орган должен иметь юридические и политические полномочия позволяющие налагать санкции на хранителей государственной казны, когда влияние проводимой ими денежно-кредитной политики будет длительно и / или диаметрально противоречить экономическим интересам физических лиц и свободной торговли, понимаемой как торговля приносящая пользу всем заинтересованным сторонам, а не только владельцам крупнейших картелей.

Второй момент, на котором следует остановиться, состоит в том, что политики, избранные представители народа, будь то в исполнительной или законодательной власти, находятся, в своем подавляющем большинстве, в неведении по поводу денежных вопросов. Они не были хорошими знатоками в этих вопросах ни вчера, ни сегодня. Решения по денежной политике, включая и использование печатного станка им были подсказаны специалистами из банковского сообщества. Следует согласиться и с тем, что, с чисто концептуальной точки зрения, разница между старым печатным станком и настоящей политикой количественного смягчения (QE) является весьма несущественной. Действительно было бы очень заманчиво думать, что количественное смягчение (QE) проводимое в настоящее время является сложной, улучшенной версией старого печатного станка; эти два метода, в конечном счете, позволяют ориентировать денежную массу находящуюся в обороте в том или ином направлении. Эти движения денежной массы сегодня координируются в полной независимости от важнейших общественных интересов. Они отвечают высшим финансовым интересам небольшого количества крупных банкиров являющихся не лицами без гражданства, а транс-националами, потому что посредством их банков все государства становятся для них родиной.

Оправдание независимости центральных банков необходимостью контролировать политиков слишком склонных к использованию печатного станка, является в действительности лишь предлогом чтобы скрыть захват политической власти господствующими экономическими субъектами - крупнейшими владельцами банков. С появлением центральных банков, государство, как политический субъект, теряет, в пользу экономических интересов доминирующей группы, контроль над своей валютой, являющейся одной из его суверенных прерогатив. Это потеря влияет на целостность политического характера концепции государства. Напомним, в связи с этим само-реализующееся пророчество Mayer Амшеля Бауэра, основателя династии Ротшильдов, который в восемнадцатом веке сказал: «Дайте мне контроль над валютой страны, и мне не понадобится заботиться о тех, кто принимает законы ".

Данная статья предлагает рассмотреть генезис банковского олигархического порядка настоящего времени с указанием различных этапов построения системы центральных банков.

Создание унитарных центральных банков

Мощный Банк Амстердама, основанный в 1609 году, является первым финансовым учреждением современного времени, так как открыл концепцию банковских денег в качестве платежного инструмента. Банк Амстердама не выпускал, строго говоря, денежных билетов, но его квитанции циркулировали в торговле как вымышленная валюта. Контроль над валютой декретных бумаг превратил Банк Амстердама в зачинщика того, что впоследствии стало центральным банком.

Однако реальное рождение системы центральных банков, еще в архаичной, одноклеточной форме, начинается с создания Банка Англии (27 июля 1694) и, столетие спустя, с основания Наполеоном Банка Франции (18 января 1800).

После этих учреждений экспериментального рода и, начиная с конца девятнадцатого и начала двадцатого веков, крупные европейские банкиры, основные держатели капитала, предприняли развитие системы так называемого центрального банка в гораздо более крупном масштабе путем создания Федеральной резервной системы США.

Создание центральной банковской системы: система ФРС (Федеральная Резервная Система)

После реализации концепции центрального банка находящегося в руках частных банков Европы, долгий путь захвата денежной и финансовой власти привел, в 1913 году, к появлению системы ФРС в США (3). Эта система федерального типа, состоит из двенадцати региональных центральных банков, возглавляемых самым крупным из них, центральным банком Нью-Йорка (4).

Это частная банковская организация, иерархического и пирамидального типа, которая свободно контролирует и управляет движением денежных и финансовых потоков в рамках политической государственной системы, находясь однако в полной от неё независимости. Заметьте, что инициаторам ФРС пришлось прибегнуть, после её технического основания в 1910 году, к трём годам интенсивного политического лоббирования, прежде чем навязать американской политической власти явно продемонстрировавшей свою слабость этот финансовый Титан.

Якобы национальная, Федеральная резервная система США имеет национальным только название. На самом деле она была создана несколькими европейскими частными банкирами, при поддержке некоторых новых американских капиталистов с хорошо определёнными амбициями (5). Что касается федерализма ФРС, он существует, но совершенно независимо от политического федерализма, на который он наслаивается. Политическое создание ФРС в 1913 году ознаменовало в США наступление новой эры, когда федеральное правительство потеряло свое политическое обоснование, посвятив себя главным образом защите интересов доминирующей экономической группы.

После Федеральной резервной системы и всё ещё в двадцатом веке, создание Банка международных расчетов в 1930 году представляет собой новый существенный шаг к построению того, что станет впоследствии олигархическим банковским мировым порядком.

Создание Банка международных расчетов (БМР)

В 1930 году, в рамках плана Юнга (прим. переводчика: второй план репарационных выплат Германии после Первой мировой войны, сменивший план Дауэса), создана жемчужина международной банковской системы: Банк международных расчетов (БМР, BRI на французском, BIS на английском).

Его штаб-квартира находится в городе Базель, в Швейцарии. Это особое учреждение пользуется привилегиями всех возможных иммунитетов и имеет дипломатическую дееспособность, что собственно делает его государством в государстве. Сегодня, БМР выступает в качестве центрального банка центральных банков. Он объединяет различные центральные банки - западных и аффилированных стран - путем проведения регулярных совещаний и организации и контроля денежно-кредитной политики, которая впоследствии осуществляется различными центральными банками.

БМР является краеугольным камнем банковского доминирования

Это финансовое учреждение мало известное широкой публике, предоставив немалую часть финансирования для реконструкции и ремилитаризации Германии (тогда под властью нацистов), находилось в самом центре нацистской экономической мощи между двумя войнами. Исторически сложилось, что англосаксонские банкиры были приглашены великим немецким финансистом Яльмар Шахт (6) в рамках плана Дауэса, вскоре замененного планом Юнга, учредвшего БМР.

Говоря конкретно, в частности кредиты предоставленные БМР позволили Гитлеру (который погашал интересы до конца 1944 г.) осуществлять свои военные приготовления. Усилия по выплатам кредитов, обеспечивающих в то же время обогащение кредиторов, возлагались в первую очередь на граждан Германии и в последствии на жителей завоеванных стран.

Главной целью БМР, как это прекрасно описала историк Анни Лакруа-Риц, была ликвидация с ловкостью фокусника военных репараций причитающихся Франции со стороны Германии. Уже в начале 1920-х годов, следуя взглядам англо-саксонцев, французская плутократия активно участвующая в проведении переговоров по Версальскому договору дала свое согласие на отказ от своих военных репараций в обмен на получение ею, как и другими финансовыми олигархами, особенно англо-саксонскими, процентов по кредитам, что БМР предоставил бы Германии. Очевидно, что как в политическом так и экономическом плане граждане Германии проиграли в первую очередь от этих договоренностей между олигархическими элитами находящимися у власти.

Далеко не исчезнув на сегодняшний день – хотя вопрос о его существовании был в одно время поставлен - БМР выступает в качестве центрального банка по отношению к центральным банкам. Он осуществляет неформальную, но реальную координацию денежно-кредитной политики западных стран и филиалов находящихся, в настоящее время, в рамках олигархического управления. Такая координация дает значительный вес западной банковской системе, позволяя ей влиять в геополитическом плане на все мировые государства, в том числе и в особенности на тех, которые не связаны с западным олигархическим порядком.

Таким образом, БМР является краеугольным камнем нынешней системы денежного доминирования англосаксонского типа: а именно обогащение олигархии с помощью финансовых процентов, а не непосредственно, как это имело место ранее на европейском континенте, путём прямого контроля над имуществом и сырьём.

БМР, государство в государстве, работает на снижение государственной концепции

БМР пользуется привилегиями всех возможных иммунитетов и имеет дипломатическую дееспособность.

С юридической точки зрения, получение банковским учреждением подобных привилегий и иммунитетов, означает, что структурно этот институт возведен в ранг государства.

Основная функция государства, как политического организма, заключается в регулирование социальной жизни на той или иной территории. Банковская организация, чья роль является чисто экономической и ограничивающейся индивидуальными интересами своих основных владельцев, не отвечает, в политическом и организационном смысле, общественным интересам. Она выражает только интересы коллективно однородной группы, её основных владельцев. Установление равенства, с точки зрения международного статуса, между государством и финансовым учреждением, соответствует структурному снижению роли государства, чьё политическое измерение таким образом отрицается.

Впервые в мировой истории, в случае БМР, международное финансовое учреждение приобрело политический статус, подобный государственному. За этим успешным опытом последовал следующий : появление европейской валютной системы (ЕВС). Она представляет собой неотъемлемую часть в строительстве европейской валюты, в первую очередь, путем создания Европейской системы центральных банков (ЕСЦБ).

Европейская централизация в отношении центральных банков: ЕСЦБ и EВС

Принцип эффективной политики требует распространения хорошо зарекомендовавших себя методов. В виду того что опыт ФРС в США оказался успешным, крупные западные банкиры решили повторить эту модель на Европейском уровне.

Система центральных банков получила таким образом своё развитие в международно-правовом порядке и, в частности, на территории ЕС с созданием знаменитой европейской системы центральных банков во главе с ЕЦБ (Европейским центральным банком ) и последовавшим за ним Европейским механизмом стабильности.

Политическое создание единой Европы посредством невозможного по своей природе союза между взаимоисключающими вещами, но опирающегося на волю доминирующей (7) страны, США, привело к появлению, наряду с политическими институтами выражающими частные корпоративные интересы (8), системы центральных банков не зависящей от политической власти по модели Федеральной резервной системы США.

Население получило в обмен, поддержание псевдо демократической организации (9). Однако эта чисто формальная демократическая организация, парламентского типа, могла бы тем не менее препятствовать или задерживать реализацию экономических интересов доминирующей группы. В качестве гарантии, инициаторы предпочли сохранить прямой контроль над работой правовой структуры путем организации системы центральных банков по образу Федеральной резервной системы США.

ЕСЦБ, задуманная структурно независимой от государственных политических правительств (10), подчиняется, тем не менее, контролю банковского капитала. Неофициально, ЕСЦБ находится под влиянием Федерального банка Германии (ФБГ), немецкого центрального банка, который сам, в значительной степени представляет те же интересы, что и ФРС. В системе ЕСЦБ, ФБГ служит проводником воли олигархов в финансовых вопросах, как и в ЕС немецкое правительство осуществляет трансмиссию олигархических руководящих принципов, когда они требуют реализации законодательного процесса.

Фундаментальная роль Германии в олигархическом процессе объясняется её историческим наследством и тесными связями между немецким и англо-саксонским капиталом в начале двадцатого века. Фундаментальная роль Германии, с начала и после Второй мировой войны, объясняется как рекуперацией нацистских военных элит финансово-политической системой США (ЦРУ, Национальное управление по аэронавтике и исследованию космоса и т.д.) (11), так и военным контролем США над немецкой территорией.

Для того, чтобы иметь полное и всеобъемлющее представление о состоянии банковского денежного доминирования в Европе, мы должны напомнить, что устав БМР послужил моделью для создания Европейского механизма стабильности (ЕМС) появившегося в 2012 году. ЕМС, в качестве нового финансового учреждения, является прямым наследником БМР одинаково отрицающего политическую и организационную роль государства.

Превосходство олигархии в денежных вопросах было закреплено на мировом уровне в Бреттон-Вудских соглашениях, предоставивших англо-американской олигархии окончательное превосходство над традиционными олигархиями западного типа (12).

Финансовые учреждения вышедшие из Бреттон-Вудских соглашений

По случаю Бреттон-Вудских соглашений, западная плутократия с помощью правительства Соединенных Штатов, финансового победителя двух мировых войн, навязала миру крупнейшие так называемые нормативные международно-финансовые институты, МВФ и Мировой Банк. При этом, Бреттон-Вудс разработал денежно-финансовый порядок в англо-саксонском стиле под гнетом которого мы сейчас живем.

Международный валютный фонд (МВФ)

МВФ, великий враг народов, действует такими же методами как и БМР. Он дает, под проценты, кредиты государствам имеющим крупные финансовые трудности, часто спровоцированные спекулятивными финансовыми институтами, такими как хедж-фонды (13).

Новшество по сравнению с БМР состоит в том, что эти кредиты выдаются под двойное обязательство : во-первых, процентная ставка и во-вторых, требование по реализации государственных или общественных активов транснациональным компаниям, якобы гарантирующее таким образом возврат заемных средств. За большой и красивой, открыто провозглашённой мнимой волей, сама структура МВФ наводит на мысль, что его реальные цели являются диаметрально противоположными, а именно, организация обеднение как государств так и населения, посредством риторики ведущей к увеличению задолженностей, требуя в то же время их погашения.

Изъян конструкции является вполне преднамеренным. Речь идёт о юридическом и международном хищничестве в отношении политической системы. Оно осуществляется сторонниками экономической системы путем структурного ослабления экономической и финансовой базы государств. Опять же, мы наблюдаем ослабление политического характера государств, которые понижены международным институтом до ранга простых организаций частного типа, не обращая внимания на коллективные интересы, лежащие в основе самой концепции государства.

Всемирный банк

Всемирный банк, как говорит его название, является первым камнем в фундаменте будущего здания мирового правительства. Всемирный банк находится в центре системы защиты инвестиций мульти-национальных предприятий, к которым мы вернёмся во время исследований по вопросу о свободной торговле. Эта организация, которая претендует официально искоренять бедность в мире, неофициально и структурно, например занимая позицию в пользу инвестиций, несёт ответственность за её усугубление.

В начале 2015 года консорциум журналистов выявил, что Всемирный банк финансирует не только неэффективные проекты, но и стоящие в полном противоречии со своими обязанностями, заставляя миллионы людей покинуть свою землю или жилье.

Во главе всемирного банка, подчиненного англосаксонскому финансовому влиянию, находился в частности один из близких лиц семьи Буша, Пол Вулфовиц. Пропитанный как троцкизмом, так и и неоконсерватизмом Чикагской школы, он был также достаточно вовлечен в дела Пентагона. Пол Вулфовиц вынужден был уйти в отставку после скандала на фоне непотизма. Новый скандал возник в начале 2015 года тогда как Всемирный банк утверждал, что вернулся к финансовому равновесию за счет снижения издержек и увеличения ресурсов путём повышая стоимости процентных ставок по кредитов и вкладов на инвестиционных рынках. Кроме того что увеличение стоимости кредитования резко контрастирует с официальной целью Всемирного банка, такой как искоренение нищеты. Поиск экономии резко не соответствует и распределению премий и бонусов его высшим должностным лицам.

Международные финансовые организации созданные Бреттон-Вудскими соглашениями фактически являются ширмами, узаконивающими ослабление государственных финансовых ресурсов.

С созданием этих институтов, мы наблюдаем глобальное появление экономического факта сменившего собою политический факт. В то время как политическая концепция мира, по своей природе зависящая от истории каждой нации, должна была регулировать все интересы выражающиеся на определённой территории, строго финансово-экономическая концепция мира направлена на удовлетворение важнейших интересов небольшой экономически доминирующей группы лиц; понятие территории, следовательно, становится не актуальным.

Финансовое доминирование государств сопровождается тревожащим уравниванием интересов различных мировых правителей; оно открывает путь для организации мирового правительства олигархического типа, так называемого Нового Мирового Порядка.

Заключение

Контроль мировых финансовых потоков экономически доминирующей группой требует контроля над валютой. Этот контроль достигается за счет организации сложной системы центральных банков. Контроль валют является привилегированным инструментом для крупных держателей западного капитала, позволяющий им политически действовать во всех странах мировой экономики.

Находясь под контролем владельцев крупных частных банков, международные финансы, путём организации центральных банков, работают по сути в закрытой системе в интересах очень небольшого числа людей, которые монополизировали денежные и, следовательно, экономические и политические функции, обрекая национальные государства на исчезновение. Это глобальное финансовое доминирование завершилось появлением международных финансовых институтов, таких как БМР, а также финансовых учреждений вышедших из бреттон-вудских соглашений.

Политическое господство настоящего времени финансовыми субъектами неотделимо от исчезновения национальных государств. Тип классического западного господства - старого режима - на основе права собственности на землю представлял собой континентальную политическую и правовую концепцию мира, опирающуюся на национально-государственную концепцию. Со времен Французской революции и в ускоренном ритме в двадцатом веке, старая концепция окончательно уступила место финансовому господству англо-саксонского типа полностью сосредоточенного на экономике. Сегодня мы наблюдаем последние сцены широкой компании по обесцениванию политической роли государства в пользу частных интересов нескольких людей, ставших хозяевами мировой валютной системы. На Западе, политический факт уступил место экономическому факту.

Совершенно не случайно, что валютная и финансовая талассократия в итоге победила традиционный метод континентального господства основанный на захвате земельной собственности. Такое развитие событий во многом связано с тем, что открытое и прямое присвоение имущества является менее эффективным, так как вызывает большую враждебность и сопротивление по сравнению с присвоением осуществляемым тайно анонимными владельцами картелей. Анонимность, дозволенная моделью капиталистической компании, играет ключевую роль в текущем процессе глобального господства осуществляемого финансовыми элитами.

Валери Бюго, доктор юридических наук, бывший налоговый юрист, аналитик в юридической и экономической геополитике

Примечания

1. На тему политики, проводимой центральными банками, смотри, например, в следующей статье: http://www.eric-verhaeghe.fr/leurope-est-elle-sous-la-tutelle-de-ses-banques

2. См. на эту тему Мартин Армстронг

3. См. Война валют Сун Хунбин, издания Le retour aux Sources

4. Об организации системы центрального американского банка, см. https://fr.wikipedia.org/wiki/R%C3%A9serve_f%C3%A9d%C3%A9rale_des_%C3%89tats-Unis

5. Смотрите Юстас Маллинс Секреты Федеральной резервной системы, опубликованно издательством Le retour aux Sources (на французском языке, октябрь 2010 года); см также Саттон Заговор Федеральной резервной системы, опубликовано издательством Nouvelle Terre (Франция, 2009 год)

6. Смотрите также, тезис Фредерик Калверт, Hjalmar Шахт, финансист и дипломат (1930-1950), HAL архивы ouvertes.fr; особенно р. 49 и 50

7. На эту тему, читайте Анни Лакруа-Riz, Европейская интеграция Франции; опека Германии и США, издания Le Temps des Cerises

8. По поводу интересов структурно доминирующих в транснациональных корпорациях в странах ЕС, смотрите, например: https://www.youtube.com/watch?v=0LJdUtJ__IM

9. Об институциональных рамках европейской демократии, смотрите, например: https://www.youtube.com/watch?v=H8qpT9DASUY

10. См. статьи 127 и с. ДФЕС, см. в частности статью 130: "При осуществлении полномочий и выполнении задач и обязанностей, возложенных на них Договорами и Уставом ЕСЦБ и ЕЦБ, ни Центральный Европейский банк, ни национальный центральный банк, ни члены их органов, принимающих решения, не должны запрашивать или получать указания от институтов Сообщества или органов Союза, правительств государств-членов или любого другого органа. Учреждения, органы или организации Союза, а также правительства государств-членов обязуются уважать этот принцип и не пытаться влиять на членов руководящих органов Европейского центрального банка или национальных центральных банков в выполнение своих задач. "

11. См. Операция Скрепка: http://www.voltairenet.org/article14657.html; также http://rr0.org/org/us/dod/Paperclip.html; сети эксфильтрации нацистов, проходившие через Ватикан: https://fr.wikipedia.org/wiki/Réseaux_d'exfiltration_nazis

12. На эту тему Анни Лакруа-Риз: https://vimeo.com/18006526~~HEAD=pobj; А также: Смотрите Энни Lacroix-Риз, европейская интеграция Франции; попечительство Германии и Соединенных Штатов, опубликованные издательством Le Temps des Cerises

13. О роли хедж-фондов в разжигании греческого кризиса, см. Myret Zaki: https://www.youtube.com/watch?v=TLjq25_ayWM

Валери Бюго. Katehon

http://katehon.com/ru/article/geopolitika-sistemy-centralnyh-bankov

15.03.2016 Образование как инструмент геополитики США

Предварительные замечания

Рассматривая механизмы осуществления внешней политики США в контексте образования, сразу нужно определить рабочую таксономию.

Образование в данном случае – это не только система колледжей, институтов и университетов, где проходит подготовку американская молодежь, но также правительственные программы для иностранных студентов, обучение и стажировки американских граждан за границей, гранты, выделяемые по линии гражданского общества, широкое присутствие американских образовательных и научных центров в других странах. Кроме того, это межведомственная координация силового блока, где также происходит постоянная адаптация к новым условиям параллельно с пропагандой тех ценностей и интересов, которые считаются основополагающими для американской культуры и государственности. Это также массовая культура, которая лучше всего представлена голливудским кинематографом.

Иными словами, это создание идеального образа США, как для внутреннего потребления, так и для внешнего мира, независимо от того, нужно ли его использовать, как притягательный или устрашающий фактор.

Эти аспекты являются единым и взаимосвязанным целым американской политики, что видно на примере официальной повестки, которая размещена на сайтах Госдепартамента США и Белого дома.

Идеология в образовательной системе США

Ядром образовательной доктрины США в ее многочисленных проявлениях является исключительность и элитарность самой американской идеологии, как в историческом контексте, так и по отношению к текущему моменту. Наилучшим образом это выражено в обращении Вудро Вильсона к Конгрессу США 2 апреля 1917 года: «Есть американские принципы и американская политика. Мы не можем исповедовать другие. И они являются принципами и политикой для дальновидных мужчин и женщин, где бы то ни было, для каждой современной нации, для каждого просвещенного сообщества».[1]

Собственно тогда и было заложено обоснование для глобального вмешательства в дела других государств, так как по верному замечанию Генри Киссинджера «процедурный аспект баланса сил, его нейтральность в качестве морального качества соперничающих сторон теперь становился аморальным и даже опасным. Демократия была не только лучшей формой управления, но и единственной гарантией вечного мира».[2]

Помимо исключительности есть еще ряд установок в американской идеологии, которые пронизывают образовательную систему. Это превосходство США с позиции исторической морали (конституционная республика) или хозяйственного развития (капитализм); экономическая неполноценность и моральное разложение «тоталитарного» и «коллективистского» типа экономической модели; противодействие международному праву (или ООН) в целом из-за законов, которые ограничивают США, что способствует подчеркиванию американской исключительности; ориентализм и англофилия, продвижение A5 + I как единого «племени» (Англия, США, Канада, Австралия, Новая Зеландия и Израиль), страх славянских, ближневосточных и азиатских народов (за исключением японцев). Антирусскость (а ранее антикоммунизм) и исламофобия по цивилизационному признаку; законность американской гегемонии как оплота против тоталитаризма (коммунизма, фашизма) и исламского радикализма; законность использования американских военных в любой точке мира по «соображениям национальной безопасности».

По большому счету, образование – это война идей, только при этом противник часто не понимает, что он втянут в противоборство. Кроме того, преимущество инструмента образования в войне идей в том, что там практически не дается альтернативы, как и в начальной или высшей школе – вам дается информация, которая преподносится, как единственно правильная, и за усваивание этого материала ставятся оценки и зачеты.

Что такое война идей? Это столкновение видений, концепций и образов, и особенно – их интерпретация. Физическое насилие в данном случае может быть минимальным, так как войны идей направлены на политические, социально-культурные или экономические цели, но так или иначе, они имеют враждебные намерения или враждебные действия. Войны идей могут принимать различные формы, но они, как правило, делятся на четыре основные категории (хотя они не являются исчерпывающими): 1) интеллектуальные дебаты, 2) идеологические войны, 3) войны из-за религиозных догм, и 4) рекламные кампании. Все они связаны, по существу, с властью и влиянием, как и войны за территории и материальные ресурсы, поэтому ставки могут быть очень высокими.[3] Через все эти виды войн идей американское общество прошло за всю историю своего существования, поэтому такой подход близок для самосознания американцев.

Основы для ведения таких войн во внешней политике были заложены американскими интеллектуалами в середине ХХ века, хотя фундамент американской исключительности был основан намного ранее – начиная с идеи фронтира и англиканского протестантизма в XIX веке он уже обрел ярко выраженную политическую окраску.

В нарративах американского геополитика Роберта Страус-Хюпе, известного по работе в секретном проекте «М», созданном Рузвельтом в 1941 году, мы сталкиваемся с конструкцией образа глобального врага, который представлен как Другой. Его основными приемами были: (1) избирательное применение доктрины и пропагандистских заявлений противника в качестве иллюстраций тайных намерений; (2) приписывание внешней политике врага согласованности действий, которые идут по заранее установленному плану по завоеванию мира; (3) противоречивые обвинения, что убеждения противника иррациональны и дьявольски умны и расчетливы, и (4) широко распространенный тон о необходимости США проснуться перед лицом «реального» характера угрозы.[4]

Эти приемы носят прикладной характер, так как императивы внешней политики и национальных интересов США являются гибкими. Если в эпоху холодной войны было достаточно обоснований, представленных в образе угрозы коммунизма, то после распада Советского союза Дж. Буш-старший начал переориентировать фокус на угрозу наркотрафика. После атаки на США в сентябре 2001 года это превратилось в глобальную войну с террором, которая часто использовалась, как ширма для осуществления интересов Вашингтона.[5]

Нужно отметить, что должностные лица США рассматривали так называемую войну с террором, начатую в 2002 году, как комбинацию усилий, с участием физических и идеационных элементов, причем последний более важен, если не имел решающего значения, чем первый. Этот акцент предполагает, что Соединенные Штаты видят себя в качестве субъекта, который ведет второй тип войн идей, а физическая сила, т.е. войска, играют вспомогательную роль.

Важность войны идей отражена в ряде национальных стратегий США (безопасности, внутренней политики, обороны и пр.) которые, как правило, обновляются каждые четыре-пять лет.

Немаловажную роль в данных стратегиях играют медиа, так как они воспроизводят виртуальную репрезентацию реальности. По большому счету речь идет о симбиозных формах стратегического взаимодействия – это слияние методов мягкой и жесткой силы, известное как smart power (умная сила), – в итоге мы имеем динамические рамки, схему понимания, которая формирует как физические, так психические и психологические границы и ограничения группы, аудитории или общности, которым вовсе необязательно знать о таком структурном воздействии.

Поэтому информационное виртуальное пространство (которому уделяется большое внимание со стороны различных ведомств США) через посредство стратегического обмана, строит контекстные рамки или то, что может быть названо основной рамкой или «мастер фреймом». Целью является переориентирование целевой аудитории или ее критической массы через процесс преобразования способами, которые вызывают динамику фрагментарных и оппозиционных общественных движений в разных странах на службе гегемонистских политических интересов.[6]

Ранее военный британский стратег Базил Лиддер Гарт называл это непрямыми действиями, а Ганс Моргентау охарактеризовал как «культурный империализм».

Образовательные программы США наиболее хорошо подходят для проведения такой политики, а в последнее время, в связи с возможностью дистанционного образования, они поставлены на поток.

Национальная программа образования

Вначале мы рассмотрим, как ведется работа во внутренней политике США.

Во-первых, американский истэблишмент использует образование для пропаганды либеральной идеологии. Сама образовательная система представляется как часть более широкого общества, которое переосмысливает идеологические уроки, включая экономические и социальные аспекты.

Фактически, индоктринация в США начинается с дошкольного возраста в детском саду в возрасте с 3, 4 и 5 лет.

Система строится на: 1) исключениях, которых очень много; 2) сам процесс происходит плавно, либеральный индивидуум создается из либерального общества, так как внутреннее ядро либеральной идеологии находится в самом центре самосознания, не говоря уже об общественном сознании американцев. Все это проявляется в школьной программе, стандартах, пособиях, подходе учителей на основе «здравого смысла» к образованию, общего отношения к школе.

Для дошкольного возраста и начальной школы (от 6 до 12 лет) в США практикуется два основных либеральных метода в образовании. Поскольку в США дети имеют разных учителей в каждом классе, а также часто из-за перехода из класса в класс дети постоянно меняются, эти методы в определенной степени смешаны.

Во-первых, на побережье давно практиковались идеи ранних постмодернистских левых концепций педагогики и детства, которые заключаются в восхвалении в равной степени ценности любых результатов детского творчества и прогресса, либо отсутствия таких результатов или прогресса. Поэтому в итоге любые результаты равны, и сам подход основан на самооценке.

Сторонники этих идей стали известны как Движение самооценки. Толчком послужила работа Натаниэла Брэндона, который издал в 1969 году книгу под названием «Психология самооценки». К 1980-м годам его идеи стали доминирующей тенденцией в педагогике на американском побережье, которое считалось опорой либерализма. Законодательное собрание штата Калифорния, например, даже создало целевую группу по самооценке для школ. Хотя в целом такое антисоциальное определение успеха в либеральной парадигме плохо подходило к основным потребностям человека на эмоциональном, психологическом, социальном или духовном уровнях. Поэтому он подкреплялся вторым методом, с поправкой на необходимость сохранения самооценки в «формирующие детские годы», так как это якобы будет иметь психологический потенциал для успеха в работе, карьере и жизни.

Нужно отметить, что Калифорния традиционно выступала как одна из площадок для либеральных экспериментов США. Система общего образования, известная как К-12, первоначально тестировалась в этом штате. Реформа здравоохранения, получившая название Obama-care, также была запущена в Калифорнии.

Как мы видим, мода на «самооценку» в образовании в последнее время стала популярна и в России, что свидетельствует о проникновении определенных американских педагогических идей и в наше общество.

Второй либеральный метод – старше, он больше ассоциируется со Средней Америкой и фокусируется на работе и дисциплине как ключах к успеху. Низшие классы имеют более патриотический уклон, который связан с локальной концепцией гражданской добродетели, но в то же время делается упор на индивидууме как первичном элементе «успеха». Средние и высшие классы имеют более индивидуалистический и бизнес ориентированный уклон, с акцентом на успех, даже если это идет в ущерб общего благополучия остального населения (т.е., по сути, этот уклон является антисоциальным). Такое игнорирование остальной части общества связано с идеей, что либеральная парадигма основана на реальности игры с нулевой суммой в экономике.

Кроме того, императивом общей системы американского образования является антиинтеллектуализм. Для детей старшего возраста и подростков внедрение либеральной парадигмы прослеживается более четко с идеологической точки зрения и основывается на определенных работах некоторых авторов, которые являются классиками модернизма, как правило, это Макиавелли, Гоббс, Руссо и Локк, часто Бентам и Миль. Англо-эпикурейцы преподаются в университетах (где средний возраст студентов от 18 до 22 лет) поверхностно, также кратко рассказывается о создателях Конституции США. Маркс и Ницше представлены как философы континентальной Европы, весьма влиятельные и важные для чтения, но связанные с ошибочными и неправильными «тоталитарными» моделями Европы (коммунизм и фашизм).

Таким образом, в сознание студентов закладывается формула, что континентальная Европа породила тоталитарные и диктаторские проекты, а Англия и США связаны с идеями либерализма и свободы.

Конечно же, для преемственности кадров, которые работают над внедрением американских идей за рубежом, используются площадки статусных университетов США. По линии Госдепартамента работает Центр дипломатии США.

Ряд известных политологов с мировым именем также являются профессорами ведущих учебных заведений США, которые интенсивно работают над внедрением идеологической матрицы в мышление студентов.

Образование и внешняя политика

Между тем, опыт США с 60-х годов прошлого века начал активно распространяться и в других странах. В Европе первой страной, которая прошла через американизацию, стала Финляндия. Система начальной финской школы (Peruskoulu, с 1 по 9 классы) была перенесена из США по модели социальных (т.е. неблагополучных) районов, куда средний американец не отдаст учиться своего ребёнка, и внедрена левыми финскими политиками – из Компартии, СДП, Партии рабочих и др. Показательно, что рейтинги, демонстрирующие высокое качество финского образования и «самых лучших в мире», проводят американские агентства за счет финского бюджета.

В целом, во внешней политике космополитическая прогрессивная либеральная идеология в образовании усиливает следующие темы:

1) Равномерность юридических и моральных прав по всему миру;

2) Равномерность желаний людей во всем мире;

3) США были основаны на хороших идеях, но допустили много ошибок и несправедливостей – войну против коренных американцев и мексиканцев, работорговлю, законы Джима Кроу, Маккартизм, империализм (Вьетнам и т.д.);

4) США – это «процесс», демократия – тоже процесс, а при понимании своих собственных ошибок прошлого, достигается законность учить других по всему миру, как нужно исправлять свои проблемы;

5) США в качестве мировой державы, учитывая пункты 1-4, имеет доктрину «R2Р» – «ответственность защищать» – права человека или что-то другое по всему миру, применяя военную силу;

6) Законность американской гегемонии, когда она действует от лица «прав человека» через ООН и НПО, также активно способствует созданию международного права в интересах США.

Роль Госдепартамента США

Непосредственно по линии Госдепартамента США со второй половины ХХ века осуществляется ряд научно-образовательных программ.

По большому счету, их целью является постоянный поиск кадров и подготовка будущей лояльной элиты из потенциальной молодежи в других странах. Некоторые инициативы носят двойной характер – американские студенты едут за границу, а молодежь из других стран едет в США.

К наиболее известным можно отнести программу Фулбрайта, которая была создана по инициативе сенатора Уильяма Фулбрайта еще в 1946 году. В ее рамках восемь тысяч грантов ежегодно выдается для американцев, которые едут за границу, а также для иностранных студентов, привлекаемых в США. Программа охватывает 160 стран. Интересно проследить географические предпочтения инициатив программы Фулбрайта. В 90-х годах это было постсоветское пространство, а в последние годы акцент сместился на Ближний Восток и Центральную Азию. Совсем недавно была запущена Арктическая инициатива, что недвусмысленно показывает оперативный геополитический контекст.

Среди наиболее известных международных инициатив Госдепартамента можно отметить также программы Alumni, Global Youth Issues, EducationUS – в рамках последней действует инициатива «LGBTI CAMPUS LIFE», направленная на создание пула студентов со всего мира, которые идентифицируют себя как гомосексуалисты. Модератором программы является директор ресурсного центра LGBT Университета Джорджа Вашингтона.

Здесь можно вспомнить идеи Саула Алинского из его книги «Правила для радикалов»[7], который считал, что «этические критерии должны быть эластичными». Именно Алинского часто цитируют бывшая Госсекретарь США Хиллари Клинтон и действующий президент Барак Обама – при них впервые было заявлено, что одним из императивов внешней политики США будет защита прав сексуальных меньшинств по всему миру.

Также широкую известность получили всевозможные тренинги для политических активистов, которые проводятся на территории США или дружественных им стран. Есть специализированные встречи и семинары, например, кибердиссиденты, деятельность которых направлена, в основном, на работу в интернет-пространстве. Как правило, на подобных тренингах идет подготовка организационных кадров для проведения государственных переворотов, которые получили название «цветных революций».

Силовой блок

Помимо этого блок спецслужб и военных также активно использует образовательный модуль в своих целях.

Известны факты, когда студенты программы Фулбрайта или волонтеры Корпуса мира из числа американских граждан при выезде в страну назначения получали просьбы от сотрудников посольства США вести шпионаж и передавать полученные сведения в посольство.[8]

В 2005 году раздел 318 Закона о разведке предусматривал выделение 4 млн. долл. для пилотной программы Pat Roberts Intelligence Scholars Program известной как PRISP. Она была названа по имени председателя комитета Сената по разведке Пэта Робертса. Суть ее заключалась в подготовке студентов для карьеры в спецслужбах. В течении двух лет им предоставлялась стипендия в размере 50 тыс. долл. и они должны были пройти как минимум одну летнюю стажировку в ЦРУ или другом агентстве.[9] Программа велась секретно – никто не знал имен стипендиантов, и в год запуска не менее 100 студентов из различных американских университетов уже были интегрированы с разведкой. Естественно, что все новички погружались в корпоративную культуру ЦРУ, которая известна своей подозрительностью и поиском внутренних и внешних врагов.

Министерство обороны США, а также другие силовые структуры активно работают по линии образовательных программ. Это не только установка на постоянное совершенствование, но также работа с партнерами и гражданско-военные отношения. В 2015 году основной донорский фонд для работы с иностранными государствами – USAID – издал новый меморандум, где указывалось о необходимости взаимодействия неправительственных организаций со структурами Пентагона. Это хорошо демонстрирует милитаризацию сознания американцев, работающих по линии международных отношений. В целом военную культуру США можно охарактеризовать формулой, что есть хорошие овцы, которых нужно охранять от плохих волков, и эту функцию должен кто-то выполнять. Большое внимание в военном сообществе уделяется на психологические операции и убеждение.

Что касается претензий США на мировой научный центр, это проявляется в Калифорнийском индексе научного цитирования, публикации в журналах которого обязательны для продвижения по научной лестнице в большинстве стран мира. Кроме того, есть ряд других индексов, которые имеют ярко выраженный политический характер, хотя повсеместно используются в качестве объективной статистики. Большинство таких индексов создаются в аналитических центрах США совместно с университетскими центрами. Среди них – глобальный индекс аналитических центров (Институт внешней политики), индекс несостоявшихся государств (Фонд Карнеги за международный мир и журнал Foreign Policy), индекс уровня опасности распространения ядерных материалов и т.п.

Учитывая все эти компоненты, которые вместе представляют комплексный и сетевой конгломерат всевозможных ведомств и агентств, синтезированный с национальной стратегической культурой США, можно сделать вывод, что на данный момент не существует государства, которое могло бы эффективно противостоять американской «мягкой силе», спроецированной через образовательные проекты. Хотя видится необходимой консолидация усилий группы стран, которые отстаивают многополярное мироустройство.

_____________________

[1] Wilson, Woodrow. Message to Congress, April 2,1917.

[2] Kissinger, Henry. World Order, Penguin books, 2014, P. 149.

[3] Antulio J. Echevarria II, Wars of Ideas and The War of Ideas. Strategic Studies Institute, June 2008

[4] Andrew Crampton, Gearoid o Tuathail. Intellectuals, institutions and ideology: the case of Robert Strausz-Hupk and ‘American geopolitics’// Political Geography, Vol. 15,N o. 617, pp. 533-555, 1996

[5] Подробнее о коррективах национальных интересов США см. Савин Л.В. Новые способы ведения войны. Как Америка строит империю. – СПб.: Питер, 2016.

[6] Amr G.E. Sabet. Geopolitics of Deception: Media, Framing, and War by Other Means. ECSSR, 2014

[7] Saul Alinsky. Rules for Radicals. A Practical Primer for Realistic Radicals. Random House, Inc., New York, 1971

[8] http://abcnews.go.com/Blotter/story?id=4262036&page=1

[9] http://www.democracynow.org/2005/8/3/the_intelligence_university_complex_cia_secretly

Леонид Савин. РИСИ

http://riss.ru/analitycs/28048/

20.02.2016 Американская идеология и претензии США на глобальное доминирование

20.02.2016 Совместный доклад аналитического центра Katehon и РИСИ

Деконструкция США и понятие Запада

Чтобы понять структуру современного мира, необходимо обратить внимание прежде всего на Соединенные Штаты Америки, являющиеся бесспорным лидером западного мира и задающие основные параметры глобализации. Запад в последние столетия обладает гегемонией в мировом масштабе: как в колониальной, так и в постколониальной версии. США же после Второй мировой войны прочно заняли место авангарда Запада, став тем самым ядром глобальной доминации. Запад контролирует мир, США контролируют Запад. США контролируют мир. И даже те страны или цивилизации, которые стремятся сегодня освободиться от западного и американского влияния, для того, чтобы добиться такого, должны прежде всего понимать Америку. Иначе освобождение невозможно. Однако глобальная американская гегемония со своей стороны также понимает данное обстоятельство не хуже, а то и намного лучше, чем ее противники. Поэтому американская сеть влияния, которая присутствует во всех странах и во всех обществах, следит за тем, чтобы такой взвешенной и объективной картины ни у кого не складывалось. Сама операция по деконструкции США даже на чисто теоретическом уровне жестко табуирована: орды американских агентов влияния делают все возможное, чтобы исказить образ американской системы, запутать анализ, а любое объективное представление маргинализировать, осмеять и подавить в зародыше. Поэтому для всех противников однополярного мира деконструкция Соединенных Штатов, то есть корректное и контекстуальное постижение их истинной природы и структуры является первоочередной задачей. С такого должна начинаться разработка концептуального арсенала, направленного на ниспровержение гегемонии и глобальной американской доминации.

Сразу же следует сделать предварительные разграничения: США сегодня - главный полюс Запада, но не весь Запад. Понятие «Запад» в цивилизационном смысле может означать четыре разных явления, имеющих, однако, иерархическую структуру:

США как центр принятия важнейших стратегических решений от лица всего Запада, что выражается:

а). в военно-стратегическом могуществе США, позволяющем единолично лидировать в НАТО;

б). в эффективности американской либеральной экономики и доллара как мировой резервной валюты, а также в ключевой роли американских транснациональных корпораций;

в). в господстве американской системы ценностей и американской культуры;

г). в лидерстве США в вопросах высоких технологий и научно-технических инноваций.

США + Европа, составляющие совокупно исторический ареал возникновения западной цивилизации, Новый и Старый мир. Европа, с одной стороны, является исторической матрицей данной цивилизации, а с другой, в нынешних условиях - ближайшим стратегическим сателлитом США, конкурирующим с Новым светом лишь во второстепенных вопросах, но следующим за ним во всех стратегически первостепенных вопросах (геополитики, идеологии, дипломатии, экономики и т.д.).

Те страны мира, которые полностью ориентируются на США и/или Европу и контролируются ими во всех основополагающих вопросах, представляя собой сателлитов второго уровня.

Глобальная сеть прозападных политиков, идеологов, экономистов, магнатов, деятелей науки и культуры, которые присутствуют в элитах (реже в маргинальных кругах) всех остальных незападных и даже антизападных стран и народов.

Ось гегемонии

В такой ситуации США являются ядром Запада, его сущностью, эссенцией, а также главным центром. США - субъект Запада, а так как Запад остается субъектом мирового масштаба, то США становятся субъектом вдвойне. Далее степень субъектности ослабевает по мере удаления от первого слоя к четвертому: Европа уже менее субъектна, чем США, но более субъектна, чем незападные, но прозападные страны. А прозападные страны более субъектны, чем сеть влияния в непрозападных и антизападных странах. Такая иерархия является непоколебимой осью американской гегемонии, где во главе прочно стоят США и их наиболее действенные элиты, далее элиты Евросоюза (уже относительно главенствующие и суверенные, так как вынуждены следовать за США), затем элиты (полуоккупационные, компрадорские и чаще всего постколониальные) прозападных стран и, наконец, агентура американского влияния, действующая изнутри стран и обществ, не признающих открыто легитимность американской доминации. Такова структура глобальной оси гегемонии, имеющая, вопреки тому, что пытаются утверждать сами носители гегемонии, не демократическую основу, но строгую иерархическую систему с вполне ясным и структурным распределением полномочий. Американская элита курирует европейскую, совместно они курируют элиты прозападных стран (причем европейский сегмент всегда выполняет подчиненные функции), а все три инстанции (США, Европа и элиты прозападных стран) вместе поддерживают и курируют сети в остальных регионах.

Можно продемонстрировать, как устроена ось гегемонии на близком примере Российской Федерации.

Российско-американские отношения представляют собой поле постоянного давления Вашингтона на Москву во всех областях - в дипломатической, военно-стратегической, экономической и культурной.

Цель давления - принудить к принятию навязываемых американцами правил и принципов в каждом конкретном вопросе. Налицо главная ось прямой десуверенизации России, где глобальный гегемон стремится сломить волю к сопротивлению региональной державы, настаивающей на своей самостоятельности и независимости.

Более нюансировано происходит воздействие на Россию в том же направлении со стороны Евросоюза. Европа несколько смягчает тон переговоров, подчас отходит от жесткой американской линии, предлагает некоторые компромиссные решения. Но основной вектор европейской политики в отношении России полностью выстроен в американском (атлантистском) ключе.

Прозападные режимы постсоветского пространства (например, Грузия или Украина) с опорой на США и отчасти на Европу проводят конфронтационную политику в отношении России, пытаясь создать региональные проблемы и спровоцировать большее вовлечение Запада на соседние с Россией территории, вплотную прилегающие к ее границам.

И, наконец, все три инстанции - от Вашингтона и Брюсселя до Тбилиси и Киева - поддерживают и курируют различные сегменты прозападной сети в самой России. Американская политика пользуется поддержкой и взаимодействует с двумя группами своих сторонников в стране: одна группа является открытой либерально-проамериканской оппозицией, а другая, находясь внутри политического класса и государственного аппарата и формально выражая лояльность власти, на деле способствует реализации целей США, выступая из конъюнктурных или идейных соображений за максимальную либерально-прозападную ориентацию в политике страны.

Описание оси гегемонии дает ясное представление о том, как технически США (и Запад в целом) осуществляют свое господство над миром, но ничего не говорит о содержании господства. Для того, чтобы более внимательно разобраться в вопросе, следует обратиться к самим США, ведь именно здесь лежит ключ к пониманию природы гегемонии. Мы можем прекрасно сознавать, как США оказывают влияние на мировую политику, действуя извне и изнутри, но такое пока не приближает к пониманию, что такое США? Чего хотят их правящие элиты? Какими идеями, планами и целями они на самом деле руководствуются? Как устроена там система принятия основных решений? Кто формирует консенсус и определяет его параметры?

Американское время

Важнейшим элементом американской политики на мировой арене является ее идеологическая подоплека. На такой элемент не всегда обращают должное внимание страны, имеющие дело с американской внешней политикой.

Американская идеология зародилась и непрерывно развивается с момента прибытия в США пуританских отцов-пилигримов. Примечательно, что вначале она стремилась обосновать особость, отдельность и даже добровольную политическую изоляцию США от других развитых стран мира, однако затем довольно органично развилась в идейное оправдание американской внешнеполитической экспансии и глобализма. И в том, и в другом случае опорой идеологических построений служил постулат об исключительности и мессианском характере американского общества и государства.

Нельзя сказать, что только американская идеология является уникальным случаем идеологии, обосновывающей исключительность и экспансионистские претензии своего государства. Можно вспомнить массу примеров, начиная с древней Китайской империи (которая описывалась как Поднебесная империя, за пределами которой находятся исключительно варвары) и заканчивая Британской империей (чья глобалистская идеология в законченном виде отразилась в знаменитом лозунге «Правь, Британия, морями» и в творчестве Р. Киплинга). Однако американская идеология своеобразна тем, что в своем развитии она достигла новых высот в оправдании глобализма США и особой международной роли своего государства. Американская идеология стала претендовать на то, что она формирует будущее не только собственной империи, но и всего мира, поскольку в идеальной (с ее точки зрения) перспективе видит весь мир такой империей.

Идеология американской исключительности зародилась в момент прибытия пуритан, покидавших Великобританию и направлявшихся в недавно разведанные земли Северной Америки с целью оградить себя от религиозных преследований. В 1630 году Дж. Уинтроп, лидер одной из групп переселенцев, направлявшихся в Америку, впоследствии ставший губернатором колонии Массачусетс, в своей проповеди определял миссию пуритан как создание в Новом Свете Божьего «Града на холме» (City upon a Hill) - нового идеального общества, образца для всего мира.

Таким образом, в концепции закладывались основы не только американской исключительности, но и мессианства. Впоследствии представление об исключительности сохранялось и укреплялось в Америке благодаря многим факторам: удаленности от перенаселенной Европы, на редкость благоприятным географическим и природным условиям социально-экономического развития, растущим успехам североамериканских колоний в освоении новых, весьма обширных территорий.

Американская революция XVIII века и образование США только усилили мессианизм, придав ему новое политическое измерение: Америка представлялась теперь уникальным республиканским экспериментом, призванным освободить человечество от монархической тирании. Тем самым, как писал в своем памфлете «Здравый смысл» ведущий публицист колоний периода революции Т. Пэйн, дело Америки становилось делом всего человечества.

По мере усиления США американские политики, опираясь на возросшую мощь своего государства, сделали заявку на распространение американских политических принципов на весь мир. Наиболее ярко такое сделал президент В. Вильсон. В период подготовки к вступлению в Первую мировую войну он сформулировал американский подход следующим образом: «Мы настаиваем на безопасности, чтобы иметь возможность следовать по избранному нами пути развития. И мы делаем еще больше: требуем того же и для других. Мы не ограничиваем нашу горячую приверженность принципам личной свободы и свободного национального развития лишь теми событиями и переменами, которые имеют отношение исключительно к нам».

С исторической точки зрения, американская идеология построена на абсолютной вере в прогресс, поступательное развитие человеческой цивилизации. Такой прогресс здесь мыслится в контексте либеральной парадигмы: ход эволюции ведет от животного к человеку, а в человеческом цикле от несвободного индивидуума - к свободному.

Индивидуальная свобода есть вершина исторического развития. Она мыслится прежде всего как свобода торговли и как свобода от всех внешних стеснений (национальных, государственных, религиозных и т.д.). Поскольку война отнимает жизнь человека, а значит, ограничивает его, то торговля (как антитеза войны) становится приоритетным полем деятельности и пространством конкуренции одного свободного индивидуума с другим. Отсюда цель общества заключается в том, чтобы стать обществом свободных индивидуумов, живущих в условиях рынка. На пути к достижению такой цели необходимо пройти два этапа: вначале торговым и либерально-демократическим становится прогрессивное государство (как, например, Голландия XVII-го или Англия XVIII - начала XX веков), а затем, во второй фазе, границы между государствами стираются, и все человечество оказывается единым рынком, в котором участвуют свободные индивидуумы, граждане Земли. Войны упраздняются вместе с национальными государствами, наступает конец истории (Ф. Фукуяма).

Американские элиты мыслят США как политическую систему, находящуюся на стыке двух наиболее прогрессивных фаз: именно в США были созданы оптимальные предпосылки для становления гражданского общества, поэтому США как государство уже в самом себе есть прообраз либерального человечества - Соединенных Штатов Мира. Штаты в США не воюют между собой, поэтому мир должен воцариться и в масштабе всей планеты, где государства станут Штатами, тем более что в английском языке речь идет об одном и том же слове - State (означает и государство, и штат). В данной исторической оптике США больше, чем государство, - прообраз будущего устройства всемирного гражданского общества. Значит, США - не просто силовой, но смысловой, идейный авангард Запада, будущее Запада, где исполнение высшей цели развития частично уже достигнуто.

Отсюда происходит идеология американской экспансии XIX века, сформулированная во время войны с Мексикой (1840-е годы) в виде доктрины предопределения судьбы (Manifest Destiny), которую американское руководство, пытаясь обосновать свои претензии на новые земли, взяло в тот момент на вооружение. Автор доктрины, известный политический обозреватель Дж. О’Салливен в одной из своих статей, посвященных континентальной экспансии, сформулировал постулат, согласно которому США якобы предначертано самой судьбой расширяться и дальше в юго-западном направлении. Его мысль быстро обрела большое число сторонников как в широких слоях населения, так и в политической элите США, поскольку позволяла легко и просто обосновать правомерность американских претензий практически на любую территорию.

На той же самой основе базируется и американский глобализм ХХ-XXI веков, обосновывающий право и обязанность США быть главной силой продвижения либеральной демократии и рыночного устройства в мире. США, таким образом, есть кульминация исторического процесса, исполнение мессианской мечты, «Град на Холме». Европа же есть предшествующая и исторически ограниченная фаза того же процесса. Европа Нового времени есть прелюдия к Америке. Именно в такой идеологии воспитано современное американское общество: через описанную призму видят мир американские элиты, имеющие четкое представление о соответствующей исторической модели, а также рядовые американцы, хотя последние осмысляют происходящее с Америкой и вокруг нее довольно фрагментарно и приблизительно.

Американское пространство

Такой исторический взгляд предопределяет и географическое самосознание американцев. Отцы-пилигримы, английские пуритане-переселенцы видели в новой колонии землю обетованную, территорию истинной свободы, что было протестантской прелюдией к формированию американского самосознания, к которому постепенно добавилось светское секулярное понимание прогресса, свойственное Новому времени. Постепенно США стали не только раем для радикальных протестантских (часто эсхатологических) сект, но и раем вообще, где к религиозному (протестантскому) представлению о свободе добавилось представление о свободе в более широком смысле. Таким образом, США стала территорией прогресса. Но прогресс и свобода индивидуума являются ценностями универсальными и всечеловеческими (в сознании самих американцев). Поэтому в США как обетованной земле либерализма и модерна пересекается локальное (национальное) и вселенское, универсальное. И снова мы видим, что американская идея совмещает в себе национальное и глобальное: на территории США было построено общество на принципах свободы, открытое для эмигрантов со всего мира, но тут не только привилегия их жителей, но универсальная модель и для тех обществ, из которых вышли сами эмигранты, сделавшие Америку Америкой. В США приехали избранные и, пройдя плавильный котел, были призваны затем передать американский опыт тем странам и народам, откуда они вышли. Так территория США становилась пупом земли. Все, что творилось здесь локально, обладало глобальным характером. По крайней мере именно так мыслят свою историю сами американцы. США - открытая страна-мир, а американцы суть народ-человечество. Так американское время и американское пространство складываются в концепт территории будущего. Европа в такой оптике становится чем-то предшествующим не только в смысле времени (как предАмерика, протоАмерика), но и в смысле пространства - как Старый Свет, главная функция которого состояла в том, чтобы породить Новый. Здесь функции Европы заканчиваются, и она превращается в бесплодную старуху.

Американский субъект

Третьим компонентом американской идеологии является субъект. Он есть носитель идеологии, сконструированный ею и продолжающий конструировать ее саму, развивая различные стороны, адаптируясь к изменчивой действительности, но сохраняя преемственность. Субъектом выступает американская элита. В своем ядре она изначально состояла из типа WASP (White AngloSaxon Protestant), так как именно протестанты из Англии были ядром колониального общества и носителями, с одной стороны, эсхатологических представлений, а с другой - интеллектуальной культуры Нового времени. Секулярная идеология исторически формировалась и развивалась в рамках масонских лож, которые были настолько распространены в США, что к ним принадлежала практически вся элита и значительное число президентов США. Впрочем, протестантизм не противоречил масонству, и протестантско-масонский альянс воплощал в себе кульминацию американских преставлений о прогрессе - религиозных, технических и социальных. Причем доступ в элиту был относительно свободным и теоретически открыт для всех остальных (кроме чернокожих и индейцев) при том условии, что они разделяли основные идейные установки такой структуры, то есть американскую идеологию.

Именно данная элита и является правящим классом США с периода Войны за независимость, так как ранее, будучи английской колонией, Северная Америка была частью Британской империи, политическая элита которой была более сложной по составу - ни крайние протестанты (пуритане), ни носители секулярного прогрессистского мировоззрения в XVIII веке в ней не доминировали. Как ни близка была Англия к англосаксонским США, все же то была Старая Европа, то есть протоАмерика. Настоящая американская элита продолжала британские традиции, но в несколько измененном виде - она была на шаг прогрессивнее и свободнее, более соответствующей идеалу будущего.

Современная американская элита сформирована американской идеологией и является ее носительницей. Она есть американский субъект, который принимает решения по самым принципиальным вопросам мировой политики. Учитывая, как субъект интерпретирует историю и географию, становится ясно, что и самого себя он интерпретирует одновременно как американский, западный и всечеловеческий. Ведь именно к США сходится для американской элиты и вектор истории, и логика географии (перенос центра мировой талассократии от Англии к США после Второй мировой войны), и универсальная судьба всего человечества. Ставя знак равенства между американским и всечеловеческим, американским и универсальным, всеобщим, глобальным, планетарным, американцы по большей части не лукавят - таков их взгляд на мир. Нечто подобное мы видели в советской идеологии, настаивавшей на том, что в СССР был построен политико-экономический прообраз будущего, и в ходе мировой революции ему суждено стать судьбой всего человечества. На разных этапах советской истории к такому относились по-разному - с большей или меньшей искренностью, но догматом коммунизма данный пункт оставался неизменно. Точно так же и США: универсальное измерение американского общества - американский догмат, аксиома американской идеологии. Поэтому вполне можно выдвинуть тезис о том, что будущее мыслится американской элитой в оптике всемирной американской революции или либеральной революции.

Единственное отличие американской идеологии от коммунистической состоит в том, что в СССР идеология была эксплицитна и признавалась за таковую, а в США она является имплицитной, подразумеваемой. Образовательный процесс всех уровней - от домашнего воспитания до школы и университетов - целиком и полностью построен на началах американской идеологии, но как таковая она нигде в явной форме не излагается. Скорее она воспринимается как традиция, как нечто самоочевидное, как здравый смысл. Но стоит только внимательнее присмотреться к американскому оптимизму, который считается национальной чертой (американцы любят повторять к месту и не к месту - goahead! вперед!), мы увидим, что и он является идеологически обусловленной формулой, возникающей не спонтанно, но транслирующейся через весь массив американской культуры, кинематографа, литературы, образования, телешоу. Такой оптимизм, ставший психологической чертой, на самом деле есть результат интенсивного идеологического воспитания в духе абсолютной веры в прогресс. То же самое справедливо и в отношении подразумеваемой избранности американцев и - шире - всего корпуса либеральной идеологии, которая, в отличие от коммунизма в СССР, никогда не называется идеологией. В таком смысле коммунисты были честнее: они объявляли, что занимаются идеологической пропагандой и занимались ею. Американцы претендуют на борьбу со всеми строгими идеологиями (в первую очередь с тоталитарными), но саму борьбу незаметно превращают в идеологию. Идеология хорошо изучена и досконально описана. Ее имя - либерализм. Американская идеология - либеральная идеология, поэтому мы вполне можем называть американского субъекта - либеральным субъектом, а американскую элиту - либеральной элитой.

Американская идеология и теории международных отношений

После предыдущих пояснений становится понятным, что именно находится на вершине оси гегемонии, занимает высшую ступень в ее иерархии - американский субъект (либеральный субъект), представленный американской элитой или, еще точнее, той частью элиты, которая яснее и полнее всего владеет идеологическим самосознанием. Теперь мы можем конкретизировать структуру американского субъекта, который и претендует в современной ситуации на полноту глобальной власти. Налицо образ Мирового Правителя (Всемирного судьи и Мирового жандарма), которому в той или иной степени подчиняется все человечество - и те, кто принимает его власть безропотно и лишь стремится исполнить его волю лучше и быстрее других, и те, кто пытается ему сопротивляться и пусть частично, но отстаивать суверенитет.

В политической системе США устойчиво сложилась двухпартийная модель. Она представляет собой поляризацию американского субъекта, воплощая в себе два полюса американской элиты. Смысл системы станет совершенно понятен, если мы вновь обратимся к американскому пониманию времени и пространства. США в структуре американской идеологии являются одновременно чем-то качественно двойственным: одновременно и локальное (страна), и глобальное (территория будущего), и национальное (государство), и универсальное (судьба человечества). Сами США есть одновременно и то, и то, но при расшифровке синтетического тезиса он раскладывается на две возможные интерпретации: в первом случае США вначале локальное, а затем универсальное (тезис Americafirst), во втором - США вначале универсальное, а затем локальное.

Если продолжать параллели с советской идеологией, можно условно соотнести первое с американ-сталинизмом (либерал-сталинизмом) и тезисом о построения образцового капитализма в одной стране, а второе - с американ-троцкизмом (либеральным троцкизмом) и тезисом о приоритете мировой либеральной революции. Два полюса распределены условно между республиканцами и демократами: республиканцы (не имея ничего против мировой либеральной революции), полагают, что прежде всего надо защитить национальные интересы США (как оплота мирового либерализма), а демократы подталкивают к тому, чтобы не ограничиваться национальными интересами и уже сейчас, не медля, мыслить и действовать как Мировое Правительство, ответственное за все человечество (по ходу дела ускоренным образом свергая все те режимы, в которых либеральная демократия недостаточно глубока). Между обеими партиями существует глубинный идеологический консенсус относительно главного: необходимость и даже предопределенность американской (то есть западной и либеральной) доминации никто не ставит под сомнение, речь идет только о спорах относительно последовательности этапов исторического процесса и об оптимальной на каждом конкретном этапе тактике.

В научной дисциплине «Теория международных отношений» (далее - ТМО), сложившейся в Англии и получившей особое развитие в США, двум позициям соответствуют две теоретические платформы: первой - реализм, второй - либерализм.

Реалистами в ТМО (далее - МОреалисты) принято называть тех, кто утверждает, что принцип национального суверенитета является главенствующим и что каждая страна должна действовать прежде всего исходя из своих собственных интересов. МОреалисты стремятся анализировать международную жизнь такой, какова она есть (отсюда их название), а не такой, какой она должна быть с точки зрения неких идеалистических представлений. Классиком и основателем МОреализма является Ганс Моргентау.

Либералами в ТМО (далее - МОлибералы) называют тех, кого отличает вера в прогресс, поступательное развитие мировой политики. В основе веры лежит убежденность в гуманистической природе человека, способной перестроить мир в соответствии с принципами всеобщего блага. Они считают, что международные отношения должны регулироваться нормами права и морали. Наиболее радикальная часть МОлибералов считает, что прогресс человечества ведет к преодолению национальных государств, к созданию Мирового государства и Мирового Правительства с постепенным стиранием границ и созданием глобального гражданского общества.

Очевидно, что республиканцам ближе МОреализм, а демократам - МОлиберализм.

В США две позиции точно соответствуют самой структуре американской идеологии. МОреалисты приоритетом выбирают США как государство, а МОлибералы - США как оплот и авангард мирового либерализма. Но особенно важно подчеркнуть, что, в отличие от МОреалистов и МОлибералов в других странах, в США мы имеем дело не просто с одним государством среди многих и его национальными интересами, но с государством, изначально задуманным как универсальное, всеобщее. Поэтому область национальных интересов США заведомо должна быть глобальной. Причем МОреалисты в США не сильно отличаются от МОлибералов, поскольку в той или иной степени признают глобальный масштаб американских национальных интересов. Но все же они в первую очередь мыслят в категории именно интересов, а не ценностей.

Американские МОлибералы отличаются от обычных либералов тем, что настаивают на необходимости установления Мирового Правительства и проведения либеральных революций в глобальном масштабе, тогда как либералы в широком смысле отстаивают прежде всего индивидуума как высшую ценность и требуют максимально освободить его от опеки государства и других форм коллективной идентичности. В США в таком широком смысле либералами являются все поголовно, и демократы, и республиканцы, и МОлибералы, и МОреалисты: все они являются носителями американской идеологии, которая строго тождественна именно либерализму. Расхождение между МОлибералами и МОреалистами, между демократами и республиканцами начинается тогда, когда ставится вопрос о скорости и ритме процессов либеральной глобализации и балансе между американскими (а поэтому заведомо либеральными) национальными интересами и универсальными (либеральными, а поэтому американскими) ценностями. В основном они едины, в чем и состоит сущность американского консенсуса, основанного только на одном - на единстве американской идеологии.

Институты американской идеологии

После заключения Версальского мира вокруг американского президента Вудро Вильсона, одного из ярчайших представителей МОлиберализма, сложилась группа единомышленников, которых можно отнести к числу либерал-троцкистов. Группа стала известна как Councilon Foreign Relations (сокращенно CFR), Совет по международным отношениям (далее - СМО). В нее вошли американские интеллектуалы, специалисты в МО, крупные финансовые магнаты (в частности, банкирские дома Рокфеллеров и Морганов) и крупные политические деятели. Члены группы стали разрабатывать план глобальной либеральной революции, направленной на установление Мирового Правительства. Постепенно СМО стал одной из самых влиятельных американских думающих корпораций (центров по исследованию политики и формулированию политических рекомендаций и принципов). В 1960-е годы в СМО сделали стремительную карьеру такие яркие представители американской внешнеполитической мысли, как Збигнев Бжезинский и Генри Киссинджер.

СМО стал идейным центром американской идеологии, квинтэссенцией американского консенсуса, и показательно, что в Совет входили представители как республиканцев, так и демократов. Именно здесь пытались найти баланс между ценностями и интересами, между локальным и универсальным в структуре американской политики относительно главных мировых вызовов. Поэтому, несмотря на то что у истоков СМО стояли убежденные сторонники Мирового Правительства и МОлибералы, влияние структуры распространялось и на МОреалистов, тем более что сам Генри Киссинджер, один из самых ярких и влиятельных членов СМО, был республиканцем и представителем реалистического направления в МО.

В качестве иллюстрации идейной направленности СМО на текущем этапе можно привести слова нынешнего президента Совета Р. Хааса, сказанные им в 2006 году: «Необходимы новые механизмы для регионального и глобального управления, членами которых являлись бы не только государства. Такое не означает, что «Майкрософт», «Международная Амнистия» или «Голдман Сакс» должны получить места в ГА ООН. Но означает включение представителей данных структур в процесс обсуждения региональных и глобальных вопросов, в рамках которого они могли бы оказывать влияние на то, каким образом решаются региональные и глобальные проблемы. Более того, государства должны быть готовы уступить часть суверенитета мировым структурам, если мы хотим, чтобы международная система сохранила функциональность». Далее Р. Хаас развивает свою мысль: «Наша цель должна состоять в том, чтобы заново определить сущность суверенитета в эру глобализации, найти баланс между миром, состоящим из полностью суверенных государств и международной системой в виде мирового правительства или анархии». Можно с уверенностью предположить, что вариант с международной анархией Р. Хаас считает заведомо неприемлемым.

С 1970-х годов, однако, в США стало формироваться альтернативное направление политического анализа и идеологии, постепенно набиравшее силу и вступившее в конкуренцию с CМО. Его участники получили имя неоконсерваторов, так как опирались преимущественно на республиканцев, хотя имели влияние и на некоторых демократов.

Неоконсерваторы (У. Кристол, П. Вулфовиц, В. Нуланд, Р. Кэйген и другие) отличались от старых консерваторов (палеоконсерваторов) тем, что не меньше МОлибералов понимали важность универсальной миссии США (тогда как некоторые палеоконсерваторы склонялись подчас к изоляционизму). По сути, они не слишком отличались от СМО, а все различие заключалось в том, что для неоконсерваторов приоритетом было построение американской либеральной империи с сохранением ее государственной системы, тогда как МОлибералы из СМО допускали скорейшее создание Мирового Правительства на наднациональной основе.

Для СМО миссия США принципиально завершена после падения СССР, и пришло время строить глобальный мир с параллельной ликвидацией национальных государств. Ситуация не значит, что СМО предполагали демонтаж самой американской государственности: если государствам и следует отмереть, то США исчезнут последними, передав полноту планетарной власти правительству Соединенных Штатов Мира, созданных в целом по американскому образцу. Неоконсерваторы, в свою очередь, считали, что время для такого перехода еще не наступило, и поэтому задача США - укреплять собственную либеральную Империю, которая и должна стать ядром всей мировой политической системы в неопределенном будущем. Но в силу вызовов, исходящих от других цивилизаций - России, Китая, исламского мира, Латинской Америки и даже Европы (которую неоконсерваторы рассматривали как весьма проблематичного вассала, требующего к себе слишком много внимания) - необходимо всячески усиливать мощь самих США, не особенно считаясь со всеми остальными силами. В политике такая линия возобладала в период президентства Джорджа Буша-младшего, но стала важнейшим политическим фактором еще в 1990-е годы при демократе Б. Клинтоне. СМО и неоконсерваторы в одинаковой степени являются носителями американской идеологии, и для них национальные интересы США и установление мировой либеральной системы в конечном счете строго совпадают. Разница между обеими группами лишь в том, что первые смотрят на актуальное положение дел довольно оптимистично и спешат с мировой либеральной революцией и установлением Мирового Правительства, а вторые, напротив, действуя как либерал-сталинисты, полагают, что следует укрепить сами США, превратив их в могущественную империю, и лишь потом, преодолев многие вызовы со стороны других цивилизаций, плавно переходить к чисто интернациональным Соединенным Штатам Мира.

Показательно, что в целом два курса - с преобладанием МОлибералов или МОРеалистов - не слишком отличались по своим результатам: в обоих случаях США отчаянно стремились укрепить свою гегемонию, ослабить конкурентов, нанести удары по реальным соперникам, демонизировать и по возможности сокрушить тех, кто бросал вызов американской идеологии.

Слои американской идеологии в поясах Запада

Выяснив самым общим образом институциональные структуры оси гегемонии и определив главные интеллектуальные штабы американской идеологии, можно кратко рассмотреть, как они влияют на остальные круги Запада, которые мы выделили.

В Европе СМО создавал сети своих филиалов в разные периоды времени. Сразу после Версаля те же круги, что составляли ядро СМО вокруг Вудро Вильсона, способствовали созданию в Лондоне Королевского института международных исследований (Чэтэм Хауз), задачей которого было проводить линию на либерализм и Мировое Правительство в Европе. В 1970-е годы на новом историческом витке СМО учредило Трехстороннюю Комиссию, двумя сторонами которой - наряду с американской - стали европейцы и японцы. Причем европейский отдел Трехсторонней Комиссии был приоритетно занят вопросами европейской интеграции на основе либеральной (по сути американской) идеологии. И, наконец, уже в 2000-е годы СМО приступило к созданию своих прямых филиалов в Европе, хотя прежние структуры все еще сохранялись и продолжали действовать. Тем не менее все связанное с СМО в Европе мы можем рассматривать как главные центры американской гегемонии.

Официальные дипломатические, военно-стратегические (в рамках НАТО), экономические и финансовые институты, отвечающие за американо-европейское партнерство и единство атлантистской стратегии по сравнению с сетью СМО, были вторичны. Идеологическим ядром атлантистской Европы, то есть инстанцией, отвечающей за судьбы Запада, были именно те сети, которые так или иначе замыкались на СМО.

Показательно, что активным членом СМО был и остается знаменитый рыночный спекулянт и мультимиллиардер Джордж Сорос, ярый апологет открытого общества и открытый сторонник Мирового Правительства. Структуры Сороса также относятся к сети.

Показательно также, что неоконсерваторы собственных сетей в Европе не создали, а те центры, которые были ориентированы на них, имели маргинальный статус. Такое вытекает из базовой установки консерваторов на единоличную доминацию США, которым нужны не партнеры, а покорные исполнители.

Аристотель различал в своей «Политике» два вида управления: господство и политика. Господство осуществляется над рабами, домашними и животными, которые считались в Греции и Риме собственностью домохозяина; господство не предполагает субъектности в тех, кем управляешь. Политика, в свою очередь, - управление свободными. Если рабу достаточно приказать, то свободного необходимо убедить. В таком смысле СМО занимаются в Европе политикой, а неоконсерваторы - господством.

На следующем круге Запада два главные центра международной политики США в целом действуют так же, как в Европе. Проамериканские режимы СМО стараются удержать в зоне американского влияния не только принуждением, но и лестью, подкупом, то есть политикой. Главное не столько подчинить режимы таких стран прямой воле Вашингтона, сколько способствовать развертыванию в них демократических реформ. Экспорт цветных революций, которыми во всем мире занимается Фонд Сороса, - одно из излюбленных средств МОлибералов в достижении своей цели. Причем неоконсерваторы со своей стороны оказывают политическую, финансовую и военную поддержку тем режимам и политическим силам, которые готовы напрямую выполнять волю США, подчас взаимодействуя и с теми силами, которые далеки от классических норм либеральной демократии.

Но в целом и в Европе, и в прозападных странах обе инстанции действуют заодно по единому принципу: большая степень либерализма ведет к большему влиянию США и наоборот. Все прекрасно укладывается в рамки американской идеологии: работающий на США служит историческому прогрессу человечества, действующий в интересах либерализма помогает США как оплоту последнего реализовать свои исторические задачи.

В некоторых случаях, как, например, в Грузии и на Украине, в ходе цветных революций и свержения законных правительств сети СМО и неоконсерваторов действуют до определенного момента в едином ключе, расходясь лишь в мелочах и деталях. Так, Майдан 2014 года финансировали структуры Джорджа Сороса (СМО), но главарей Майдана поддерживали и неоконсерваторы (В. Нуланд).

И, наконец, сети влияния американской гегемонии в тех странах, которые не является полностью лояльными к США, представлены приоритетно структурами СМО. Так, в СССР они выдвинули идеологическую модель конвергенции, которую взял на вооружение М. Горбачев, что способствовало в конце концов падению СССР. В 1990-е годы либералы, связанные с СМО, вообще оказались на первых ролях в руководстве страны. Точно так же обстоит дело и в других странах, хотя в Китае и в Иране свобода аналогичных инициатив по созданию открытых и влиятельных проамериканских центров существенно ограничена, и им остается опираться на оппозицию и маргинальные (диссидентские) круги. Таким образом, Запад является не только цивилизационным явлением, но и обладает собственным центром - США, идеологией - американской гегемонистской доктриной, властной и интеллектуальной элитой - из числа элиты США, организационными структурами, в первую очередь - сети политиков СМО и гораздо меньше - господ неоконсерваторов. Мы имеем дело с полноценной идеологической системой организации мира, ориентированной одновременно и на укрепление и сохранение американской гегемонии, и на продвижение либеральных идей и принципов в целях постепенного подчинения и упразднения национальных государств, установления Мирового Правительства. Важно, что и МОлибералы, и деятели СМО практически не скрывают своих целей и задач: все, о чем мы говорим, можно легко обнаружить в открытых источниках - статьях, публикациях, монографиях, интервью и даже в учебниках по МО.

Антиамериканская идеология?

За фасадом кратко описанной нами американской (=либеральной) архитектуры миропорядка мы имеем дело с полноценной цивилизационной, геополитической и политической моделью, в центре которой стоит американская идеология. То есть у тех, кто принимает основные решения в современном мире, есть строго фиксированная опора в виде представлений

о сущности и ориентациях исторического процесса;

о роли тех или иных стран и народов в судьбах человечества;

о позитивных ценностях (свобода, торговля, индивидуализм, прогресс и т.д.) и негативных антитезах таким ценностям (авторитаризм, тоталитаризм, война, отсутствие перемен и т.д.);

о нормативном политическом устройстве (либеральная демократия, тезис о том, что демократия есть власть меньшинств, направленная против большинства, всегда склонного к тирании);

о поступательном развитии техники и технологий;

об абсолютности и безальтернативности рыночного устройства;

о свободе людей выбирать половую принадлежность;

о необходимости демонтажа традиционных государств;

о желательности смешений рас, культур и религий в едином глобальном мировом гражданском обществе и т.д.

Описанная идеология лежит в основе образовательной, информационной и культурной политики стран Запада, определяет как военную, так и информационно-пропагандистскую стратегию, влияет на экономику и дипломатию. Существующая гегемония управляется именно данной идеологией и служит ее интересам.

Поэтому если мы не согласны с самим фактом гегемонии и хотим ей противостоять, все будет тщетно в том случае, коль скоро мы будем бороться со следствиями вместо причин - с теми или иными вызовами, исходящими от США или их ближних и дальних сателлитов, от тех или иных организационных структур, обслуживающих американскую идеологию или от отдельных компаний. Все будет фрагментарно и бессистемно. В короткой перспективе любое отчаянное сопротивление может дать положительный эффект или как минимум затормозит наступление американской идеологии на наше общество. Но в более широком масштабе системе противостоять от лица бессистемности нельзя. Точно так же нельзя эффективно сопротивляться идеологии от лица деидеологизированной структуры. Прямых агентов иностранных спецслужб, представляющих собой низший состав в идеологической войне, можно идентифицировать и обезвредить, но агентура влияния, причем действующая вполне открыто, аналогичными прямолинейными методами не выявляется.

Отсюда следует простой вывод: для эффективного оппонирования американской идеологии необходима более или менее симметричная структура. В центре ее должна быть также именно идеология. Но только другая: русская православная идеология (Русский мир), евразийство (континентализм).

Далее следует определить те страны, которые ориентированы на Россию и являются нашими союзниками. Причем идеология необходима хотя бы для того, чтобы выстраивать с ними политические (убеждающие), а не только господские (принуждающие) в аристотелевском смысле отношения. Те, кто подчиняется грубой силе (даже если сила наша) лучше, чем те, кто сопротивляется, но хуже, чем те, которые добровольно, по своему убеждению становятся друзьями и соратниками. Если у нас не будет идеологии, у нас не будет инструмента убеждения, а будут лишь инструменты принуждения, что крайне неустойчиво и опасно. Поэтому и дружбу среди стран Евразийского союза без идеологии (как минимум без идеологии интеграции) построить невозможно. Еще в большей степени такое справедливо для стран, находящихся довольно далеко от нас и не имеющих с нами общих локальных интересов. Здесь идеология становится почти единственным инструментом для привлечения друзей. Сегодня многие страны с симпатией относятся к России только потому, что мы сопротивляемся США и их гегемонии, противимся насаждению американской идеологии. Остальное они додумывают сами. Но так долго длиться не может. Если мир поймет, что мы действуем лишь реактивно, а значит полностью (хотя и обратным образом) зависим от Запада, или руководствуемся как прямолинейные МОреалисты лишь эгоистическими национальными интересами - наступит разочарование.

И, наконец, гибкая идеология позволила бы приобрести даже в странах Запада множество союзников, которые по тем или иным соображениям недовольны американской идеологией, ставшей сегодня тоталитарной и единственно разрешенной. Ими могут быть антилибералы как справа, так и слева или круги, по тем или иным религиозным или мировоззренческим причинам отвергающие базовый идеологический набор, доминирующий в США и продвигаемый замкнутыми на них сетями в глобальном масштабе. Но чтобы отношения с ними становились системными, следует не только отвергать американскую идеологию, но и предлагать взамен нечто системное, стройное и ответственное, основанное на истории, политической философии, на понятии субъекта, на толковании сущности времени и пространства.

И, наконец, для противостояния американской идеологии нам необходимы институции, аналогичные СМО и неоконсерваторам, но только с обратным знаком. Должны возникнуть интеллектуальные центры элиты, отчетливо понимающей свою собственную цивилизационную и историческую идентичность и готовой идентичность укреплять и утверждать в отчаянной идеологической борьбе, которая будет неизбежна. Альтернатива же такой идеологической борьбе одна: полная идейная капитуляция перед американской идеологией.

http://riss.ru/analitycs/26987/

http://4pera.ru/news/analytics/amerikanskaya_ideologiya_i_pretenzii_ssha_na_globalnoe_dominirovanie_2/