После заключения Версальского мира вокруг американского президента Вудро Вильсона, одного из ярчайших представителей МОлиберализма, сложилась группа единомышленников, которых можно отнести к числу либерал-троцкистов. Группа стала известна как Councilon Foreign Relations (сокращенно CFR), Совет по международным отношениям (далее - СМО). В нее вошли американские интеллектуалы, специалисты в МО, крупные финансовые магнаты (в частности, банкирские дома Рокфеллеров и Морганов) и крупные политические деятели. Члены группы стали разрабатывать план глобальной либеральной революции, направленной на установление Мирового Правительства. Постепенно СМО стал одной из самых влиятельных американских думающих корпораций (центров по исследованию политики и формулированию политических рекомендаций и принципов). В 1960-е годы в СМО сделали стремительную карьеру такие яркие представители американской внешнеполитической мысли, как Збигнев Бжезинский и Генри Киссинджер.
СМО стал идейным центром американской идеологии, квинтэссенцией американского консенсуса, и показательно, что в Совет входили представители как республиканцев, так и демократов. Именно здесь пытались найти баланс между ценностями и интересами, между локальным и универсальным в структуре американской политики относительно главных мировых вызовов. Поэтому, несмотря на то что у истоков СМО стояли убежденные сторонники Мирового Правительства и МОлибералы, влияние структуры распространялось и на МОреалистов, тем более что сам Генри Киссинджер, один из самых ярких и влиятельных членов СМО, был республиканцем и представителем реалистического направления в МО.
В качестве иллюстрации идейной направленности СМО на текущем этапе можно привести слова нынешнего президента Совета Р. Хааса, сказанные им в 2006 году: «Необходимы новые механизмы для регионального и глобального управления, членами которых являлись бы не только государства. Такое не означает, что «Майкрософт», «Международная Амнистия» или «Голдман Сакс» должны получить места в ГА ООН. Но означает включение представителей данных структур в процесс обсуждения региональных и глобальных вопросов, в рамках которого они могли бы оказывать влияние на то, каким образом решаются региональные и глобальные проблемы. Более того, государства должны быть готовы уступить часть суверенитета мировым структурам, если мы хотим, чтобы международная система сохранила функциональность». Далее Р. Хаас развивает свою мысль: «Наша цель должна состоять в том, чтобы заново определить сущность суверенитета в эру глобализации, найти баланс между миром, состоящим из полностью суверенных государств и международной системой в виде мирового правительства или анархии». Можно с уверенностью предположить, что вариант с международной анархией Р. Хаас считает заведомо неприемлемым.
С 1970-х годов, однако, в США стало формироваться альтернативное направление политического анализа и идеологии, постепенно набиравшее силу и вступившее в конкуренцию с CМО. Его участники получили имя неоконсерваторов, так как опирались преимущественно на республиканцев, хотя имели влияние и на некоторых демократов.
Неоконсерваторы (У. Кристол, П. Вулфовиц, В. Нуланд, Р. Кэйген и другие) отличались от старых консерваторов (палеоконсерваторов) тем, что не меньше МОлибералов понимали важность универсальной миссии США (тогда как некоторые палеоконсерваторы склонялись подчас к изоляционизму). По сути, они не слишком отличались от СМО, а все различие заключалось в том, что для неоконсерваторов приоритетом было построение американской либеральной империи с сохранением ее государственной системы, тогда как МОлибералы из СМО допускали скорейшее создание Мирового Правительства на наднациональной основе.
Для СМО миссия США принципиально завершена после падения СССР, и пришло время строить глобальный мир с параллельной ликвидацией национальных государств. Ситуация не значит, что СМО предполагали демонтаж самой американской государственности: если государствам и следует отмереть, то США исчезнут последними, передав полноту планетарной власти правительству Соединенных Штатов Мира, созданных в целом по американскому образцу. Неоконсерваторы, в свою очередь, считали, что время для такого перехода еще не наступило, и поэтому задача США - укреплять собственную либеральную Империю, которая и должна стать ядром всей мировой политической системы в неопределенном будущем. Но в силу вызовов, исходящих от других цивилизаций - России, Китая, исламского мира, Латинской Америки и даже Европы (которую неоконсерваторы рассматривали как весьма проблематичного вассала, требующего к себе слишком много внимания) - необходимо всячески усиливать мощь самих США, не особенно считаясь со всеми остальными силами. В политике такая линия возобладала в период президентства Джорджа Буша-младшего, но стала важнейшим политическим фактором еще в 1990-е годы при демократе Б. Клинтоне. СМО и неоконсерваторы в одинаковой степени являются носителями американской идеологии, и для них национальные интересы США и установление мировой либеральной системы в конечном счете строго совпадают. Разница между обеими группами лишь в том, что первые смотрят на актуальное положение дел довольно оптимистично и спешат с мировой либеральной революцией и установлением Мирового Правительства, а вторые, напротив, действуя как либерал-сталинисты, полагают, что следует укрепить сами США, превратив их в могущественную империю, и лишь потом, преодолев многие вызовы со стороны других цивилизаций, плавно переходить к чисто интернациональным Соединенным Штатам Мира.
Показательно, что в целом два курса - с преобладанием МОлибералов или МОРеалистов - не слишком отличались по своим результатам: в обоих случаях США отчаянно стремились укрепить свою гегемонию, ослабить конкурентов, нанести удары по реальным соперникам, демонизировать и по возможности сокрушить тех, кто бросал вызов американской идеологии.