Путешествия с партиями в поисках американского фашизма

Автор: Коровин Лев

Об идеологии "Золотого Миллиарда" Категория: Европейский/азиатский фашизм/нацизм: проблемы идентификации и предупреждения

Цикл работ 2022-2023

18.06.2023 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XXI (Окончание)
Под убаюкивающие разговоры о социальной ответственности бизнеса зародилась и вызрела, если называть вещи своими именами, концепция перехода от капитализма к новой форме феодализма

04.06.2023 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XX
Интересы того, что мы привыкли называть американским глубинным государством, в определенных условиях могут радикально отличаться от национальных интересов США, даже в их наиболее экзотичной интерпретации

13.05.2023 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XIX
Очень большие деньги — это, конечно, замечательно. Но трансформационные события — это не про банальные деньги. Это про власть и проектирование будущего

23.02.2023 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XVIII
Готтлиб предполагал... что запрограммировать человеческое сознание можно только после того, как его вернули в состояние tabula rasa, то есть стерев его старую личность

27.01.2023 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XVII
Под одной крышей собрались лучшие из доступных Западу специалисты по противодействию советской разведке, нацистские врачи-исследователи и их куратор из ЦРУ, занимавшийся сломом и перепрограммированием человеческого сознания

16.12.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XVI
Джонсон старался представить себя в качестве продолжателя дела Кеннеди. С этой целью он ввел самую широкомасштабную систему социальных реформ со времен «Нового курса» Рузвельта

02.12.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XV

Никакого заговора не было? Убийство Кеннеди: кому выгодно
В отличие от нынешнего руководства Соединенных Штатов, Кеннеди не просто помнил войну — он чуть не погиб вместе со своим экипажем, когда его торпедный катер протаранил и разрезал напополам японский эсминец в районе Соломоновых островов. Это отличало военный опыт Кеннеди от «паркетного» опыта его вице-президента и администрации

25.11.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XIV

Почему убили Кеннеди.
Кто именно при этом 22 ноября 1963 года нажал на курок и сделал смертельный выстрел — Ли Харви Освальд или кто-то другой — уже дело десятое. Плохо, когда рядом есть люди, желающие тебе смерти, но еще хуже, когда вокруг тебя нет тех, кто сильно хочет, чтобы ты жил

19.11.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XIII
Так как западному общественному мнению благополучно навязали образ, согласно которому вся иракская армия состоит исключительно из «насильников, убийц и головорезов», карательная операция США не вызвала какой-либо серьезной критической оценки

03.11.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XII
Эйзенхауэр, в целом, был осторожным политиком на внешнеполитической арене, и его очень сильно беспокоило наличие за своей спиной существенной милитаристской фронды

21.10.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XI
Иногда с той или иной большой проблемой сталкивается сплоченная группа влиятельных людей с одинаковым мировоззрением и представлением о ценностях, и тогда им оформленный заговор даже не нужен. Они просто действуют как единое целое

30.09.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть X
После визита в Западную Германию «правой руки» Маккарти Роя Кона во дворах американской оккупационной администрации натурально стали сжигать книги Жан-Поля Сартра и других умеренно провокативных интеллектуалов, чье присутствие должно было показать миру превосходство американского свободомыслия

16.09.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть IX
Кто при Трумэне стал сворачивать внешнюю политику Рузвельта и выстраивать рамки американского подхода к «холодной войне»?

26.08.2022 США Олигархи США и нацисты. Кем были люди Рузвельта и к кому они пошли. Часть VIII
Раз столкновение с СССР стало неминуемым, то все средства для победы над вчерашним союзником представлялись желаемыми, а предвоенные контакты американской деловой элиты с контрагентами в фашистской Германии оказались совсем не лишними

04.08.2022 США страшно испугались коммунизма и были готовы на «план Муссолини». Часть VII
И хотя гигантские стройки первых советских пятилеток завораживали своими масштабами, представителей Уолл-стрит, конечно же, больше привлекали перемены, охватившие Италию при Муссолини и Германию при Гитлере

23.07.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть VI
В XXI веке евгеника обрела новую актуальность через постепенное снятие табу с темы редактирования генома человека

08.07.2022 Что вынудило Рузвельта сотрудничать со своими заговорщиками. Часть V
Волей судеб избежав смещения местным «рейхсканцлером» в лице «министра по общим вопросам», Рузвельт был вынужден сотрудничать с силами и лицами, готовившими против него заговор

02.07.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть IV
Но давайте посмотрим: а не было ли представителей американского капитала, которые явным образом не ограничивались в своих отношениях с нацистами только деловыми трансакциями?

24.06.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть III
Практика так называемой «вращающейся двери» между американской государственной службой и частным сектором существовала давно и предсказуемо влияла на политику

18.06.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть II
Как трансатлантический банковский дом, Морганы не могли не вступать в отношения с Ротшильдами, тем самым формируя устойчивый канал элитных коммуникаций Британской империи и США

27.05.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть I
Конечно, эти опьяненные верой в исторический прогресс и в себя американцы-первопроходцы не считали индейцев и негров за равноценных себе людей

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XXI

Под убаюкивающие разговоры о социальной ответственности бизнеса зародилась и вызрела, если называть вещи своими именами, концепция перехода от капитализма к новой форме феодализма

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №538 / 18 июня 2023

Рочестерский замок, выгравированный Х. Адлардом по Г. Ф. Сардженту. 1836

В течение последних двадцати частей данного цикла мы успели, двигаясь в потоке официальной истории США, проследить другую историю ― историю формирования американского глубинного государства и того, как оно стало приобретать черты фашистского субъекта. Этот субъект, уже практически не шифруясь, сам заявляет о своих претензиях на переустройство мира. Даже, как бы это ни казалось странным, ценой американских национальных интересов.

Американское глубинное государство, как об этом говорил покойный министр обороны Дональд Рамсфелд, использует технологию трансформационных событий, приводящих к так называемой новой нормальности, чтобы добиваться необходимых себе глобальных преобразований. С этой точки зрения коронавирусную истерию и действия Запада в ответ на спецоперацию по денацификации Украины можно и нужно рассматривать как звенья одной цепи.

Тот факт, что и меры, предпринимаемые против распространения коронавируса, и последствия антироссийской санкционной войны бьют по самим американцам, никого смущать не должен. Ведь прототипическим трансформационным событием, по Рамсфелду, были теракты 11 сентября 2001 года, убившие почти 3 тыс. американцев. В конце концов, глубинному государству позволительно наносить ущерб самим США, если этими действиями наносится гораздо больший ущерб остальному миру.

В предыдущей части мы детально рассмотрели доклад фонда Рокфеллера и Global Business Network (GBN) «Сценарии будущего технологий и международного развития» (Scenarios for the Future of Technology and International Development). Этот доклад, по сути, был призван ответить на один вопрос: как, вне зависимости от развития глобальных процессов, филантропия (крупный капитал, скрывающийся за ширмой благотворительности) может нарастить свое влияние над миром?

Авторы исследования прописали четыре больших сценария глобального развития. В одном случае («Находчивы вместе») рассматривалось движение мира в сторону глобального государства под давлением экологического кризиса и в условиях благоприятной экономической конъюнктуры. В другом случае («Стройными рядами») власть отдельных национальных государств над своими гражданами усиливалась на фоне необходимости жестко противостоять смертельно опасной пандемии. И наконец, два сценария («Цифровой беспредел» и «Разбегание умных по углам») рассматривали ситуацию, при которой национальные государства и архитектура международных отношений не выдерживают долгосрочную экономическую депрессию.

Если при осуществлении сценариев, где укрепляется роль национальных государств, филантропическим организациям представляется необходимым встраиваться в создаваемые государствами системы контроля, то при сценариях, предполагающих ослабевание национальных государств, речь идет о создании филантропией своих центров силы, описываемых в качестве «крепостей» или «замков».

Тут опять стоит напомнить, что эти четыре сценария не являются, строго говоря, взаимоисключающими. Наоборот, вполне возможны как переходы между разными сценариями в зависимости от развития событий, так и одновременное воплощение двух или более сценариев в разных регионах мира.

Итак, ради чего филантропии, или притворившемуся благотворительностью крупному капиталу, было необходимо это исследование? Для чего ей нужно наращивать влияние? Для начала можно обратить внимание на то, что говорят сами представители крупного финансового капитала.

Наиболее обширно и систематически высказывается о «желанном будущем» в своих рассуждениях глава фонда BlackRock Лоренс (Ларри) Финк. Для таких высказываний он придумал особый жанр ― ежегодное открытое письмо генеральным директорам компаний, в структуру акционеров которых входит фонд. BlackRock находится в отношениях перекрестного акционирования не только с другими членами «Большой тройки» ― Vanguard и StateStreet, но и с большим количеством других инвестиционных фондов и коммерческих банков. Поэтому, когда Финк пишет свои письма генеральным директорам, за ним стоит не только доля акций собственно BlackRock, но и совокупная доля акций всех институциональных инвесторов в компанию, что часто составляет контрольный пакет. А значит, его письма приходится читать внимательно.

В 2018 году в первом подобном письме Финк написал: «Многие правительства плохо готовятся к будущему по самым разным вопросам — от пенсионного обеспечения и инфраструктуры до автоматизации и переподготовки работников… В результате общество всё чаще обращается к частному сектору и требует, чтобы компании отвечали на более широкие социальные вызовы».

В 2022 году, еще до начала спецоперации, Финк расширил претензии частного сектора на общественное влияние, указав на кризис доверия, который породило безумие вокруг коронавируса.

«COVID-19 усилил эрозию доверия к традиционным институтам и усугубил поляризацию во многих западных обществах. Эта поляризация создает множество новых проблем для руководителей компаний. Политические активисты или средства массовой информации могут политизировать то, чем занимается ваша компания. Они могут манипулировать вашим брендом для продвижения своих собственных программ. В такой обстановке сами факты часто становятся предметом спора, но у бизнеса есть возможность стать лидером. Сотрудники всё чаще смотрят на своего работодателя как на самый надежный, компетентный и нравственный источник информации — больше, чем правительство, СМИ и неправительственные организации», ― написал он.

О чем он говорит? Это никак не привычные нам разговоры о необходимости социально-ответственного поведения со стороны бизнеса. Это убежденность, что государства и структуры гражданского общества не справляются с вызовами, стоящими перед обществом. И поэтому, утверждает Ларри Финк, крупный капитал должен принимать на себя традиционно не свойственные ему функции не только в области социального обеспечения, но и ― ни много ни мало ― формировать картину мира и структуры целеполагания, в первую очередь у своих же работников, но и у общества в целом.

Здесь есть очевидная историческая параллель. Когда прогнившая Западная Римская империя рухнула под натиском варваров, на ее прежних территориях образовался вакуум власти. Его тогда заполнили феодальные господа и Римская католическая церковь. Феодалы обеспечивали физическую безопасность своих сервов и тем обосновывали власть над ними. В свою очередь, Римская католическая церковь обеспечивала общее ценностное и культурное поле раздробленной во всех остальных смыслах Европы. Выполняя эту функцию, католическая церковь всё в большей степени становилась не просто духовным, но и политическим институтом.

То, что описывает Финк в своих письмах генеральным директорам, напоминает старую феодальную модель, но идет еще дальше. Средневековый феодал получал власть, в конце концов, за счет своих силовых возможностей. По формуле, представляемой Финком, речь идет о намного более всеобъемлющей форме власти ― о власти над картиной мира человека и его представлениях о добре и зле в силу владения мегафинансовым капиталом.

Но, может быть, Ларри Финк является в своих представлениях эксцентриком-одиночкой, пусть и с огромными финансовыми возможностями? Ни в коем случае.

Авторство описываемой Ларри Финком формулы ему не принадлежит. Она активно разрабатывалась как минимум с начала 1970-х годов и известна под двумя названиями ― «капитализм заинтересованных сторон» и «инклюзивный капитализм». Эта концепция Всемирного экономического форума в Давосе, основанного Клаусом Мартином Швабом.

Клаус Шваб. Изображение: (сс) World Economic Forum

Несколько слов о Клаусе Швабе. Родился он 30 марта 1938 года в немецком городке Равенсбург в земле Баден-Вюртемберг, недалеко от швейцарской границы. Его отец Ойген Вильгельм Шваб был управляющим директором местного филиала швейцарской машиностроительной фирмы Escher Wyss.

Равенсбургский филиал Escher Wyss под руководством отца Шваба был признан «Образцовым национал-социалистическим предприятием» и пользовался рабским трудом концлагерных заключенных. Во время войны Escher Wyss выполняла немецкие военные заказы и поставляла тяжелое промышленное оборудование. Агрегаты производства компании использовались ядерной программой Третьего рейха.

Escher Wyss также выполняла экспортно-импортные операции через Швейцарию в интересах нацистской Германии. Как мы обсуждали в IX части данного цикла, эти операции сильно зависели от Банка международных расчетов (БМР) в Базеле, возглавляемого во время войны представителем клана Рокфеллеров Томасом Маккитриком и курируемого будущим директором ЦРУ, резидентом Управления стратегических служб (УСС) в Швейцарии Алленом Даллесом.

После войны Клаус Шваб получил инженерное образование в Цюрихе, а затем поехал в США, где получил степень магистра государственного управления в Гарвардском университете. В Гарвардском университете Шваб познакомился с преподававшим там будущим госсекретарем США Генри Киссинджером, которого с тех пор считает другом и наставником.

В 1967 году Шваб вошел в совет директоров компании своего отца, которая к тому времени начала процесс слияния с другой швейцарской машиностроительной компанией и стала называться Sulzer Escher Wyss AG. В этот период компания поставляла правительству ЮАР оборудование для его нелегальной программы по разработке ядерного оружия.

В 1971 году Клаус Шваб провел свой первый форум в Давосе под названием Европейский форум менеджмента (ЕФМ), в 1987 году он получил нынешнее название ― Всемирный экономический форум. Именно тогда Шваб представил концепцию «капитализма заинтересованных сторон». Программную речь на первом заседании ЕФМ в 1971 году прочел Отто фон Габсбург.

В 1972 году форум был посвящен корпоративной стратегии в контексте объединения Европы. В качестве высокого гостя выступил заместитель директора NASA, бывший штурмбанфюрер СС Вернер фон Браун.

Европейский форум менеджмента 1973 года был озаглавлен «Формирование будущего в Европе». Состоялся форум при финансовой поддержке председателя и сооснователя Бильдербергского клуба ― принца Бернарда Липпе-Бистерфельдского (Нидерландского), также основавшего и тогда возглавлявшего Всемирный фонд дикой природы*. Примечательно, что до женитьбы на принцессе Юлиане Нидерландской принц Бернард состоял в СС и был сотрудником корпоративной разведки IG Farben в Париже.

Основным событием встречи 1973 года стал доклад основателя и первого президента Римского клуба, итальянского промышленника Аурелио Печчеи, по только что вышедшей книге Римского клуба «Пределы роста», возродившей доктрину мальтузианства на новом уровне. В последующие годы экологическая тема останется одной из главных для форума. Тогда же был разработан этический код Давосского форума ― «Давосский манифест».

Стоит отметить очень близкую связь между Римским клубом, ОЭСР и Фондом Рокфеллера. Два основателя Римского клуба ― Аурелио Печчеи и шотландский ученый Александер Кинг — познакомились в штаб-квартире ОЭСР в Париже в конце 1967 году. Ядро Римского клуба сформировалось из участников «Рабочего симпозиума по долгосрочному прогнозированию и планированию» ОЭСР, прошедшего в 1968 году в Белладжио при содействии Фонда Рокфеллера.

На Европейском симпозиуме по менеджменту 1974 года ярким гостем стал Дом Элдер Камара, бразильский епископ Римско-католической церкви, архиепископ Олинды и Ресифи, один из идеологов теологии освобождения, представившийся «пресс-секретарем тех двух третей человечества, которые страдают от несправедливого распределения природных ресурсов». После участия в симпозиуме Дома Элдера Камара в 1974 году религиозные лидеры стали регулярно приглашаться в Давос.

Конечно, широкая мировая и российская общественность обратила особое внимание на Шваба, когда в 2020 году вышла его книга в соавторстве с сооснователем аналитического журнала Monthly Barometer Тьерри Маллером (в конце 1990-х главного экономиста «Альфа-банка») «Великая перезагрузка». В книге обсуждалась пандемия коронавируса в качестве катализатора глобальной трансформации в сторону «капитализма заинтересованных сторон». Но до того этот желаемый образ будущего оттачивался Швабом в течение полувека. Причем, как мы видим, в очень специфической компании.

Форум в Давосе является старейшей площадкой, продвигающей капитализм заинтересованных сторон, или инклюзивный капитализм, но отнюдь не единственной. Важной фигурой, систематически продвигающей эту же повестку, является вдова сэра Эвелина де Ротшильда американка Линн Форестер де Ротшильд. Ее тоже можно назвать протеже Генри Киссинджера ― собственно, он и познакомил будущую леди де Ротшильд с тогдашним главой дома Ротшильдов. Прежде чем стать членом главной британской банковской семьи, она успела побывать советником президента США Билла Клинтона.

Основатель группы компаний «Коалиция за инклюзивный капитализм» Линн Форестер де Ротшильд. Изображение: boardagenda.com

В 2012 году Линн Форестер де Ротшильд возглавила англо-американскую «Инициативу» Генри Джексона по инклюзивному капитализму, формально призванную выработать стратегию для крупного капитала в ответ на протесты движения Occupy Wall Street. Из «Инициативы» далее вырос Совет по инклюзивному капитализму, основанный совместно с Ватиканом и с личным участием папы римского Франциска.

Ну, скажут нам, существует какое-то число международных элитных площадок, где разрабатывается концептуальное основание для перехода мира в новый тип корпоративного феодализма, — и что? Мало ли какие темы для обсуждения бывают у людей!

Но новшество ситуации, которая сложилась после мирового финансового кризиса 2008 года, позволившего инвестиционным фондам BlackRock, Vanguard и StateStreet стать сверхкрупными, заключается в том, что у этих сверхкрупных инвесторов появилась возможность не только индикативно, но и директивно навязывать свою повестку другим компаниям. Например, через принуждение ищущих инвестиции компаний к соответствию устанавливаемым этими же фондами критериям инвестиционной привлекательности.

Ключевыми критериями инвестиционной привлекательности, не имеющими никакого отношения к экономической эффективности, стали ЕSG ― Environment, social, governance ― отношение к внешней среде, социальная политика, принципы управления. Например, инвестиционная привлекательность компании оценивается как производная от того, насколько она вписывается в зеленую повестку. В плане социальной политики рассматривается продвижение интересов разного рода меньшинств, гармонизация отношений с трудящимися, создание у себя политкорректной рабочей культуры и пр. С точки зрения управления считается важным отсутствие непрозрачности по отношению к держателям акций (т. е. тем же инвестфондам), введение представителей меньшинств в состав совета директоров, сменяемость совета директоров и другие критерии.

На практике этот принцип может приводить к прямому шантажу компаний. Например, BlackRock в 2020 году пригрозил избавиться от акций производителей угля, если те не будут активнее реагировать на «кризис климата». После начала спецоперации по денацификации Украины инвестиционная привлекательность стала косвенно зависеть от степени поддержки неонацистского режима в Киеве.

Итак, под убаюкивающие разговоры о социальной ответственности бизнеса зародилась и вызрела, если называть вещи своими именами, концепция перехода от капитализма к новой форме феодализма. Этот переход по факту стал предметом не только англо-американского, но и более широкого элитного консенсуса.

До недавнего времени представители российских властных и бизнес-структур тоже стремились войти на площадки, где эта повестка является основной. А потом хозяева этих площадок решили объявить нас страной-изгоем.

В попытке подвергнуть Россию международной изоляции на элитном уровне есть большая историческая возможность. Жажда позднесоветской и постсоветской элиты сесть «за один стол со взрослыми» обрекала нас на стратегическую и концептуальную вторичность. Теперь же сами авторы идеи финансово поработить человечество под предлогом заботы о нем отказали нам в праве волочиться за их интеллектуальным обозом. И сказали об этом открытым текстом. Нужно очень сильно себя не уважать, чтобы продолжать туда ломиться.

* — НКО, выполняющая функции иностранного агента

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/152e8a54

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XX

Интересы того, что мы привыкли называть американским глубинным государством, в определенных условиях могут радикально отличаться от национальных интересов США, даже в их наиболее экзотичной интерпретации

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №533 / 04 июня 2023

Обломки Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. 2001

Что есть общего у терактов 11 сентября 2001 года с коронавирусной истерией и реакцией Запада на спецоперацию по денацификации Украины? То, что предпринятые меры были диспропорциональны вызову и решали другую задачу, нежели та, что была озвучена официально.

По прошествии многих лет уже стало понятно, что главным результатом «войны с терроризмом» было достижение согласия большинства населения на то, чтобы пожертвовать свободой ради безопасности и смириться с радикальным расширением полномочий спецслужб.

Меры, навязанные населению стран мира в качестве борьбы с распространением нового коронавируса, представляли собой серию социальных ритуалов с постепенным расширением грани допустимого. Сначала населению было приказано повсюду надевать маски и соблюдать так называемое социальное дистанцирование. Затем появились экспериментальные вакцины, чьи эффективность и безопасность не были должным образом проверены, но которые попытались сделать обязательными. В России вакцинаторское безумие, по большому счету, оказалось свернуто только с началом специальной военной операции.

На международном уровне меры якобы по противодействию распространения коронавируса в целом оказались фантастически неудачными с точки зрения решения этой задачи. Они привели вместо этого к дестабилизации или даже разрыву ранее существовавших международных логистических цепочек.

С началом спецоперации США развернули санкционную войну, объявив, что ее цель ― экономически покарать Россию. Конечно, определенный ущерб российской экономике был нанесен, но сопоставимый ущерб был нанесен и государствам — клиентам Соединенных Штатов в Европе. Под эту сурдинку торговая война американцев с Китаем также вышла на новые рубежи.

Эти действия в рамках экономической войны быстро получили характерное концептуальное сопровождение. А именно, была констатирована смерть глобализации. Сначала президент консервативного аналитического центра Heritage Foundation (чья ведомость Орденом Иезуитов является, что называется, секретом Полишинеля) Кевин Робертс призвал 21 марта 2022 года превентивно разорвать торгово-экономические связи с КНР. Для эффективного противостояния Китаю США необходимо создать собственный самодостаточный региональный экономический центр, утверждал он. Это заявление было в духе Heritage Foundation, но на этом дело не остановилось.

Вслед за Робертсом по теме судьбы глобализации высказался глава крупнейшего в мире инвестиционного фонда BlackRock Ларри Финк. В своем традиционном открытом письме гендиректорам компаний, в которых BlackRock является акционером, опубликованном 24 марта 2022 г., он написал, что спецоперация на Украине «положила конец глобализации, которую мы проходили в течение последних трех десятилетий». Тем самым, посчитал он, спецоперация и развернутая в ответ санкционная война Запада против России усугубила процессы, начавшиеся под флагом борьбы с распространением коронавируса.

Финк дал положительную оценку действиям западных стран и транснациональных корпораций по «обрыванию финансовых и деловых связей с Россией». Он прямым текстом заявил, что западные государственные и негосударственные субъекты «развязали экономическую войну» против РФ, что приведет к глобальным последствиям.

Глава BlackRock написал, что действия России на Украине «и ее последующее отсоединение от мировой экономики заставит компании и правительства по всему миру пересмотреть свои зависимости и переанализировать свои производственные и сборочные схемы — то, к чему уже подтолкнул многих COVID».

«Хотя зависимость от российских энергоносителей сейчас находится в центре внимания, компании и правительства также будут шире анализировать свою зависимость от других стран. Это может привести к тому, что компании будут всё чаще переносить свои операции обратно на свою территорию или в ближние регионы, что приведет к ускоренному оттоку капитала из некоторых стран. Другие — такие как Мексика, Бразилия, США или производственные центры в Юго-Восточной Азии — могут извлечь из этого выгоду. Такое разделение неизбежно создаст проблемы для компаний, включая рост затрат и давление на маржу. Хотя балансы компаний и потребителей сегодня достаточно прочны, что дает им возможность пережить эти трудности, масштабная переориентация цепочек поставок неизбежно приведет к инфляции», — продолжил он.

Здесь нелишне вспомнить, что Ларри Финк и BlackRock были привлечены для создания и управления фондом, в который идет западная финансовая помощь неонацистскому режиму в Киеве на реконструкцию.

Финк и Робертс еще на ранних этапах спецоперации предложили рассматривать ее в качестве механизма глобального переустройства. При этом они оба назвали одно и то же направление этого переустройства. Сейчас, более года спустя, мы наблюдаем в действии всё большее число его элементов.

Насколько был этот вопрос заранее подготовлен? Чтобы ответить на это, нам стоит для начала внимательно взглянуть на совместный доклад фонда Рокфеллера и футурологической консультационной фирмы Global Business Network (GBN) от 2010 года под названием «Сценарии будущего технологий и международного развития» (Scenarios for the Future of Technology and International Development).

Когда этот доклад ранее рассматривали в русскоязычной и иностранной публицистике, его обсуждение часто сводилось к тезису о том, что меры, предпринятые на фоне пандемии коронавируса, следовали проговоренному в этом докладе сценарию Lock Step, что переводится как «Стройными рядами». Но этот доклад актуален для нынешней ситуации не только сценарием Lock Step. Так что давайте его рассмотрим полностью.

Фонд Рокфеллера мы обсуждали в пределах этого цикла статей несколько раз. Фонд был основан как благотворительная, или, как американцы любят их называть, филантропическая организация. Такие организации служили инструментами мягкой силы для крупного капитала еще со времен, предшествовавших Новому курсу Рузвельта, когда американскому государству было не свойственно брать на себя обязательства по социальному обеспечению.

Фонд Рокфеллера при основании обладал мощной аналитической составляющей с активным интересом к здравоохранению. В предвоенный период фонд щедро финансировал исследования в области евгеники. Затем под кураторством Джона Макклоя и Дина Раска (позже возглавившего госдепартамент при Кеннеди) фонд стал взаимовыгодным образом сотрудничать с ЦРУ.

Статуя Атланта, держащего Земной шар на руках, перед Рокфеллеровским центром в Нью-Йорке. Изображение: (сс) Siddhant Kumar

Конечно же, фонд Рокфеллера невозможно рассматривать в отрыве от международной общественно-политической деятельности самого семейства Рокфеллеров, и особенно протеже Джона Макклоя — патриарха семейства Дэвида Рокфеллера. Дэвид Рокфеллер десятилетиями руководил семейным банком Chase Manhattan и Советом по международным отношениям (CFR). Его считают одним из архитекторов современной системы международных площадок элитных коммуникаций.

А что такое Global Business Network? GBN был аналитическим центром, основанным футурологом Питером Шварцем в 1987 году и прекратившим свое существование в 2013 году. Главной специализацией этого центра была методология сценарного планирования. Сценарное планирование стремится обозначить возможные альтернативные контуры развития событий через обозначение ключевых точек неопределенности, с которыми взаимодействуют те или иные заданные предопределенные элементы. Такие исследования проводятся как стратегические игры, в которых аналитики играют за тот или иной субъект (страну, корпорацию, НКО, ОПГ, и т. п.), реагируя на изменяющиеся вводные.

До основания GBN Питер Шварц отрабатывал свою методологию сценарного планирования в Стэнфордском исследовательском институте (SRI) — структуре, тесно связанной с Управлением перспективных исследовательских проектов Мин. обороны США (DARPA) и ЦРУ. Среди прочего, когда Питер Шварц работал в SRI, этот центр был одной из главных американских точек парапсихологических исследований, в том числе направленных на практическое применение экстрасенсорики в военных и разведывательных целях.

Питер Шварц Изображение: hse.ru

Итак, фонд Рокфеллера и Global Business Network провели совместную стратегическую игру, посвященную возможным перспективам для глобализации и мирового развития. Особое внимание уделялось меняющейся роли филантропических организаций.

Разыгрываемые сценарии рассматривали две ключевые неопределенности в качестве рамочных условий:

Степень глобальной политической и экономической интеграции.

Способность общества к адаптации.

В итоге были описаны четыре сценария:

1. «Стройными рядами» (Lock step) — высокая степень глобальной политической и экономической интеграции при низкой способности общества к адаптации. Описан мир жесткого государственного контроля и авторитарного руководства, против которого возникает растущий гражданский протест.

2. «Находчивы вместе» (Clever together) — высокая степень глобальной политической и экономической интеграции при высокой способности общества к адаптации. В этом глобализированном мире возникают успешные, глобально скоординированные стратегии для решения острых и хронических глобальных проблем.

3. «Цифровой беспредел» (Hack attack) — низкая степень глобальной политической и экономической интеграции при низкой способности общества к адаптации. Экономически нестабильный мир, неустойчивый к шокам, в котором ослабевают государства, укрепляются криминальные структуры и обслуживающая их техническая инновация приобретает опасный характер.

4. «Разбегание умных по углам» (Smart scramble) — низкая степень глобальной политической и экономической интеграции при высокой способности общества к адаптации. Экономически депрессивный мир, в котором индивидуумы и местные сообщества разрабатывают локальные, сымпровизированные решения для растущего комплекса проблем.

Первый сценарий — «Стройными рядами» — в качестве спускового крючка берет пандемию опасного респираторного вируса, в ответ на который вводится жесткий режим карантина (напомним, речь идет об игре 2010 года). Наиболее успешно с вызовом справляются «авторитарные» страны, наподобие Китая, которым удается быстро добиться герметичности карантинных зон и быстрого экономического восстановления. Граждане в других странах тоже сначала проявляют готовность отказаться от прав и свобод ради безопасности.

После ликвидации последствий пандемии гайки остаются закрученными, и в условиях жесткого государственного контроля удается добиться больших продвижений в решении других вызовов — например, экологического. Однако жесткий контроль ограничивает свободный поиск и творчество, тем самым раздражая научное сообщество. Населению тоже постепенно надоедает насаждаемый жесткий порядок, и возникают бунты.

В условиях первого сценария от филантропических организаций требуется большое дипломатическое мастерство и возможность работать в условиях жесткого контроля со стороны государств.

Второй сценарий — «Находчивы вместе» — разворачивается при динамичном восстановлении после глобального экономического кризиса, что приводит к росту выброса парниковых газов и ускорению глобального потепления. Мировое сообщество понимает, что вызов такого масштаба не может быть преодолен отдельными государствами и возникают глобальные структуры, направленные на решение экологических проблем.

Показав успешность в области экологии, этот подход тиражируется в различные области хозяйства. При этом национальные государства теряют значение. Мировая экономика показывает сбалансированный рост, но сталкивается с проблемой нехватки ресурсов для возросших потребностей населения.

В условиях второго сценария деятельность филантропических организаций направлена на максимально широкое распространение знаний, сбор и передачу данных для всеобщего пользования. Стирается грань между коммерческими компаниями и НКО.

Третий сценарий — «Цифровой беспредел» — начинается с серии природных катаклизмов при затянувшимся мировом экономическом замедлении. Необходимость ликвидации последствий всё новых и новых катастроф истощает запасы прочности стран и организаций. Это приводит к сворачиванию социальной сферы государств и отказу от глобализации в пользу изоляционизма. США выходят из Афганистана и к власти возвращаются талибы (организация, деятельность которой запрещена в РФ)* (еще раз, это написано в 2010 году). В этих условиях сети организованной преступности становятся системообразующим центром.

У оргпреступности появляется собственная промышленность, она производит весь спектр поддельной продукции, в том числе и фармацевтической. Из-за скандалов с массовым отравлением поддельными вакцинами и лекарствами общественное доверие к вакцинации падает. Расцветает хакерство в целях как обычного воровства, так и промышленного шпионажа. Исчезает грань между «развитыми» и «развивающимися» странами. Богатые в охраняемых поселках отгораживаются от трущоб стенами с охраной.

В условиях «третьего сценария» филантропическим организациям предлагается самим следовать модели «крепости» и создать единый централизованный субъект с достаточными мощностями, чтобы защитить себя от недружественных действий. Действовать предлагается по договоренностям с «надежными» местными феодалами.

Четвертый сценарий — «Разбегание умных по углам» — рассматривает ситуацию устойчивой глобальной экономической депрессии без крупных катаклизмов. В этих условиях глобализация сворачивается. Мигранты и экспаты вынуждены покидать развитые страны, так как рабочие места сокращаются и отдаются коренным жителям стран.

Возвращающаяся научно-техническая эмиграция начинает применять свои знания и навыки у себя дома. При этом распадается не только глобализированный мир, но и национальные государства. На месте общего хозяйственно-экономического пространства стран возникают «очаги выживания», которым необходимо переходить на самообеспечение из-за разрушения логистических цепочек и коммуникаций. Возникающие в разных очагах инновации не тиражируются из-за нарастающего расхождения технических стандартов.

В условиях четвертого сценария филантропические организации стремятся к цели поиска успешных локальных решений и их широкого внедрения. При этом сама филантропия тоже становится всё более децентрализованной.

Доклад фонда Рокфеллера 2010 года, с одной стороны, конечно, интересен тем, что это первый известный случай, когда пандемия респираторной инфекции и ответные меры на нее (сценарий первый — «Стройными рядами») рассматривались в отрытых источниках как средство глобальной перестройки. Но он интересен отнюдь не только этим.

На волне коронавирусной истерии в публицистике стала расхожей интерпретация, что некая мировая элита выбрала из четырех сценариев для реализации сценарий «Стройными рядами» и для этого запустила пандемию коронавируса. Эта интерпретация представляется избыточно упрощенной.

Во-первых, сценарное планирование — это не меню, в котором можно выбрать тот или иной «коварный план» для реализации. Это методология, с помощью которой рассматриваются рамки возможного и проговариваются наиболее оптимальные варианты поведения в зависимости от того, где в этих рамках находится реальность. В данном случае мы видим, как «филантропия» (то есть «социально активное» обличие крупного капитала) рассматривает возможности увеличить свое глобальное влияние при разных развитиях событий.

Во-вторых, у каждой модели есть свои ограничения. Разыгрываемые сценарии определялись четырьмя разными соотношениями двух ключевых точек неопределенности — степенью глобальной политической и экономической интеграции и способностью общества к адаптации. Правила подразумевали неизменность этих точек неопределенности по ходу каждого из четырех сценариев. Но это уже упрощение, свойственное самой модели.

Ключевая точка неопределенности — это не вполне то же, что независимая переменная. Да, от нее другие переменные зависят, но воздействие того или иного события может вызывать подвижки и в самих этих точках. Это значит, как минимум, что между проговоренными сценарными схемами возможны переходы по мере развития событий. Да и мир на самом деле достаточно сложный, и естественно ожидать, что элементы разных сценариев будут реализованы по-разному в разных географических точках.

Так что тот факт, что мы в 2020–21 гг. стали свидетелями реализации чего-то, очень похожего на сценарий «Стройными рядами» из рокфеллерского доклада, еще совсем не означает, что жизнь не будет дальше скорее напоминать «Цифровой беспредел» или «Разбегание умных по углам».

Эти сценарии предполагают депрессивную мировую экономическую обстановку и катаклизмы. Ну так у уже протекающего экономического кризиса в США есть отличные перспективы на то, чтобы перерасти во что-то потяжелее кризиса 2008 года. И разве крупнейшее вооруженное столкновение в Европе со времен Великой Отечественной войны не тянет на очень большой катаклизм? Кто сказал, что кроме него не будет других катаклизмов, может быть, даже более крупных? Что ж, силы на Уолл-стрит, обладающие мироустроительными амбициями, такие варианты развития событий уже успели проработать.

Стоит обратить внимание, что государства рассматриваются в роли главных субъектов трансформации только в одном из четырех сценариев («Стройными рядами»). Во всех остальных случаях филантропии сверхкрупного капитала предлагается действовать так, как будто государства мира разрушаются. В обрисовывании этих возможных сценариев условному фонду Рокфеллера вменяется требование действовать вне зависимости от состояния американской государственности, или даже при ее отсутствии. То есть интересы того, что мы привыкли называть «американским глубинным государством», в определенных условиях могут радикально отличаться от национальных интересов США, даже в их наиболее экзотичной интерпретации. Как иначе рассматривать разговоры о «крепостях» или «замках» для филантропии в этих сценариях?

Представляется тогда более правильным сказать, что крупный транснациональный капитал себя рассматривает в качестве субъекта новых общественных отношений, очень похожих на феодальные, а в докладе прописаны четыре способа, с помощью которых он намерен наращивать свои силы и влияние. А вот что он собирается делать с этими силами и влиянием? Об этом в следующий раз.

(Продолжение следует)

* — организация, деятельность которой запрещена в РФ.

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/bcf918f2

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XIX

Очень большие деньги — это, конечно, замечательно. Но трансформационные события — это не про банальные деньги. Это про власть и проектирование будущего

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №533 / 13 мая 2023

Теракты 11 сентября 2001 года в США

Современный американский истеблишмент мыслит категорией трансформационных событий. Он исходит из того, что человеческие общества эластичны. Как резинке свойственно растягиваться, а затем стягиваться обратно в свою изначальную форму, так и человеческим обществам свойственно возвращаться к своему представлению о нормальности. На них можно оказать определенное воздействие, и под силой этого воздействия они могут деформироваться в нужную для оказывающего влияние сторону. Но как только этот субъект перестает оказывать это воздействие, общества возвращаются к привычному и свойственному им состоянию.

Чтобы преодолеть эту эластичность, воздействие должно быть одновременно мощным и стремительным. И тогда резинка рвется. Она уже не вернется в прежнее состояние. А для общества наступает, как стало модно теперь выражаться, «новая нормальность».

В качестве прототипичного трансформационного события, коль скоро тогдашний министр обороны США Дональд Рамсфелд его таким сам назвал, обычно рассматривают теракты 11 сентября 2001 года и последовавшую за ними так называемую глобальную войну с терроризмом. Шоковое потрясение одного дня заставило американское общество как целое согласиться на лишение себя части гражданских прав ради безопасности. Но, конечно, не это трансформационное событие первое, и не оно последнее.

Плотность трансформационных событий в последние годы и даже месяцы сильно возросла. И они нуждаются в осмыслении — каждое по отдельности и как единое целое. А осмысление требует ответа на вопрос о субъекте, производящем эти события, и о целях, которые он преследует.

Мы уже частично охарактеризовали природу этого субъекта в предыдущих частях данного газетного сериала параллельно с рассказом о ключевых событиях политической истории США. В следующих частях мы вернемся к формату последовательного исторического повествования. Сейчас же необходимо пунктирно прочертить дорогу, по которой мы дальше пойдем.

Итак, мы рассмотрели историю формирования американского глубинного государства вплоть до возникновения шестой двухпартийной системы, ознаменованной победой Ричарда Никсона на президентских выборах 1968 года и консервативной переориентацией Республиканской партии. Мы обсудили операцию «Скрепка» по привлечению к сотрудничеству кадров из капитулировавшей нацистской Германии и их ввоз в США. И мы обсудили задействование этих кадров не только в ракетной программе (как американский официоз хотел бы это представить), но и в программе разработки технологий психического контроля и манипулирования MKULTRA.

А там, где обнаруживается сотрудничество немецких нацистов с американскими спецслужбами, украинские бандеровцы неизбежно где-то рядом. Так оно и было. Ранее сотрудничавшие с нацистской Германией бандеровцы, согласно рассекреченным и находящимся в открытом доступе документам ЦРУ, попали в обойму этой организации по наводке своей агентуры в Ватикане и через прямой перехват агентуры у немецкой разведки.

После того как руководство ЦРУ пришло к выводу, что бандеровская агентура плохо подходит для изначального плана использования ее в разведывательной и диверсионной деятельности на территории Украинской ССР, было принято решение перенаправить бандеровцев в сторону пропагандистской деятельности и других аспектов того, что теперь принято называть мягкой силой. С этими целями часть бандеровской агентуры была вывезена в США и Канаду, где она вступила в связь с представителями двух предыдущих волн украинской эмиграции.

Радикализация предвоенной украинской эмиграции в Северной Америке — это отдельная большая тема, и она среди прочих детально обсуждается в готовящихся к выходу следующих томах коллективной монографии «Украинство». В рамках же нашего разговора нужно отметить, что такое понятие, как «украинская диаспора в Северной Америке», само по себе является конструктом. Этот конструкт создавался при активной работе деятелей грекокатолической церкви, прибывших вслед за мигрантами из числа закарпатских русинов и галицийцев и прививавших им украинскую идентичность, которой они изначально не обладали, уже в эмиграции.

Позже, в межвоенный период, основатель и руководитель ОУН* Евгений Коновалец и другие деятели украинского националистического движения приезжали в США и Канаду и способствовали основанию в среде тамошних эмигрантов Организации государственного возрождения Украины и Украинского национального объединения, союзных ОУН*. Таким образом, для завезенных в Северную Америку коллаборационистов из ОУН (б)* там уже давно существовала благодатная почва.

Евгений Коновалец

Завезенные бандеровцы не ограничились ролью инструмента в руках ЦРУ для пропагандистского вещания на Советскую Украину. Они стали интегрироваться как в американское и канадское экспертные сообщества, так и в закрытые элитные структуры. Наряду с откровенно пропагандистским издательством «Пролог» под началом бывшего начальника службы безопасности ОУН (б)* Николая Лебедя и под прямым патронажем ЦРУ, в США и Канаде в послевоенный период была создана академическая школа украиноведения, первую скрипку в которой играла, что закономерно, эмигрантская профессура.

Возглавляемый бывшим первым заместителем Бандеры Ярославом Стецько Антибольшевистский блок народов (АБН) тоже не ограничивался чисто пропагандистской деятельностью против Советского Союза. Его представители сыграли немаловажную роль в формировании контуров американской внешней политики, особенно при Рональде Рейгане. АБН стал сооснователем Всемирной антикоммунистической лиги (ВАКЛ) вместе с выпущенными американцами на волю японскими военными преступниками, их друзьями на Тайване и эскадронами смерти в Латинской Америке. АБН также регулярно объединял свою деятельность с «респектабельными неонацистами» из Европейского совета свободы.

Ярослав Стецько

Всемирная антикоммунистическая лига объединяла не только самих неонацистов, но и служила публичной точкой пересечения для их кураторов. США там были обильно представлены сторонниками политики «отбрасывания» Советского Союза, которая противопоставлялась политике «сдерживания». На уровне личностей американскую ветвь ВАКЛ долгое время возглавлял давний соратник генерала Дугласа Макартура, один из архитекторов сил специальных операций как армии США, так и ЦРУ генерал Джон Синглауб. Другим важным американским сооснователем ВАКЛ был заместитель директора ЦРУ, а затем начальник разведки государственного департамента США Рэй Клайн. С ними заседал потомок украинской эмиграции первой волны, профессор Джорджтаунского университета (известной кузницы кадров ЦРУ) Лев Добрянский.

Европа была представлена в этой структуре деятелями Панъевропейского движения, из которого позже возник Евросоюз, и лично его основателем Отто фон Габсбургом. Эти несколько примеров позволяют оценить тот факт, что антикоммунистические международные общественные организации с участием откровенных нацистов — это не какие-то маргинальные сборища, а места, которыми не брезговали вполне уважаемые на Западе люди.

Отто фон Габсбург

Мы уже в этом цикле, в XI части, обсуждали значение закрытых обществ для американского элитного воспроизводства. И что рядом с совсем закрытыми структурами существуют площадки, такие, например, как Совет по международным отношениям (CFR), где элитные операторы вступают в диалог с экспертным сообществом и государственными структурами. Там формируется даже не столько государственная политика США, сколько та атмосфера, в которой вопросы этой политики обсуждаются и конкретизируются.

Такие площадки полезны для американского элитного ядра тем, что на них можно приглашать претендующих на членство в элите амбициозных выскочек. Допустим, у какого-то выскочки появились, как ему кажется, большие деньги или властные возможности, и он их хочет конвертировать в долгосрочную влиятельность. Его, не впуская в совсем эксклюзивные круги, приводят на такую площадку. Там он получает некоторую индоктринацию и представление о том, какой повестке нужно следовать, чтобы рассчитывать на искомые им возможности.

Рядом с такими чисто национальными площадками находятся места, в которых обеспечивается специфическая неформальная коммуникация между разными элитами и их окружениями уже на международном уровне. Иногда у них, как у Всемирного экономического форума (ВЭФ), есть внушительная публичная составляющая. У других, например у Бильдербергского клуба, формат предполагает большую степень закрытости.

Хотя между этими площадками могут существовать заметные идеологические различия, их значение не стоит преувеличивать. Например, ВЭФ считают либерально-глобалистской площадкой, а АБН всегда имел репутацию ультраправой группы. Но условный Отто фон Габсбург на обоих мероприятиях — один и тот же человек с одними и теми же позициями.

Эти площадки элитных коммуникаций имеют прямое отношение к появлению того, что, как минимум на первый взгляд, воспринимается в качестве субъекта участившихся за последнее время трансформационных событий. А именно к возникновению сверхкрупных инвестиционных фондов. Сейчас так называемая Большая тройка крупнейших инвестфондов: BlackRock, Vanguard и StateStreet — в совокупности является самым большим акционером подавляющего большинства основных компаний на Уолл-стрит.

Крупнейший фонд Большой тройки — BlackRock и его глава Лоренс (Ларри) Финк — это элитные креатуры Совета по международным отношениям.

Лоренс Финк Изображение: (cc) Oscar Thompson

BlackRock был основан в 1988 году как подразделение по управлению активами инвестиционной фирмы Blackstone. Названия Blackstone и BlackRock являются производными от фамилий основателей — членов CFR Стивена Шварцмана и Питера Питерсона. Питерсон — министр торговли при Ричарде Никсоне — в 1985 году сменил Дэвида Рокфеллера в качестве председателя CFR и пробыл на этом посту до 2007 года. Питерсон и Шварцман взяли к себе Ларри Финка после того, как тот потерял $100 млн инвестиций First Boston Bank и оказался на Уолл-стрит почти что неприкасаемым. Потерпевшего фиаско Финка руководители Blackstone поставили во главе своего нового подразделения. Через 6 лет BlackRock уже управлял активами в $53 млрд и был выведен из состава Blackstone в качестве отдельной компании.

Стивен Шварцман Изображение: (cc) Canadian Club Toronto

До 2008 года BlackRock был одним из многих инвестиционных фондов. Крупнейшим фондом его сделал мировой финансовый кризис. А точнее, другой протеже Питера Питерсона — тогдашний президент Федерального резервного банка Нью-Йорка Тимоти Гайтнер. Примечательно, что Гайтнер сам из «хорошей» цэрэушной семьи. Его отец некоторое время был начальником матери Барака Обамы в Индонезии по линии фонда Форда.

Именно по решению Тимоти Гайтнера Ларри Финк и BlackRock были привлечены для управления «токсическими» активами обанкротившихся инвестиционных фондов. После этого у BlackRock под управлением были уже не сотни миллиардов долларов, а триллионы.

Большая тройка инвестиционных фондов стала таковой в результате мирового финансового кризиса 2008 года, когда консолидировала у себя активы потерпевших бедствие инвестфондов. Похожая ситуация случилась в банковском секторе, где образовалась Большая четверка: JPMorgan Chase, Citigroup, Bank of America и Wells Fargo. Эти четыре банка сосредоточили у себя 45% всех банковских вкладов США. То есть финансовый кризис 2008 года сделал из американского финансового сектора олигополию.

Между крупными институциональными инвесторами из числа инвестиционных фондов и коммерческих банков действует механизм перекрестного акционирования. Благодаря ему создается картина, согласно которой крупнейшими акционерами этих гигантов Уолл-стрит являются… вроде бы их прямые конкуренты — другие сверхкрупные институциональные инвесторы. При этом доля у крупнейшего акционера редко когда превышает 10%.

Это создает интересную ситуацию. С одной стороны, механизм перекрестного акционирования эффективно маскирует подлинных хозяев этих сверхкрупных фондов. С другой стороны, она создает уязвимость для руководства крупных компаний с высокой долей инвестиций от этих крупных фондов в своем капитале. Хотя каждый отдельный институциональный инвестор является миноритарием, совокупное участие институциональных инвесторов в общем капитале компаний нередко превышает 60%. И бывают случаи, когда то, что выглядит как сборище миноритариев из конкурирующих фондов, вдруг начинает координированно давить на компанию, как единый субъект, обладающий контрольным пакетом.

Другая ключевая особенность деятельности крупных институциональных инвесторов заключается в том, что они стремятся вкладываться не в отдельные компании, а в целые отрасли, объясняя это желанием снизить риски. Это приводит к тому, что структура акционеров у формально конкурирующих компаний становится почти одинаковой. И тогда у сверхкрупного финансового капитала появляется возможность влиять на принятие решений по целым отраслям экономики. Например, по всей глобальной фармацевтической отрасли, или по всем корпоративным СМИ. Или, как в случае с раздуванием паники вокруг распространения коронавируса, по нескольким отраслям сразу.

Такая картина была до нынешнего года. Теперь перед нашими глазами разворачивается банковский кризис 2023 года, который по совокупным активам обанкротившихся банков уже превзошел 2008 год. И есть признаки того, что этот кризис не останется в рамках только банковского сектора. Некоторые аналитики в США говорят о том, что страну ждет схлопывание рынка коммерческой недвижимости, по масштабам сильно превосходящий ипотечный обвал 2007–2008 годов., спровоцировавший тогдашний кризис. А это может привести к краху уже не только банков, но и инвестиционных фондов.

Тем временем американское высшее политическое руководство решило сыграть в игру «кто первым отвернет» между Белым домом и конгрессом, где ставкой является допущение или недопущение дефолта США. То есть общественное мнение готовят к возможности сценария дефолта, который ранее считался немыслимым. И рынки уже на это реагируют как на большую потенциальную дестабилизацию.

Основным выгодоприобретателем опять становится финансовая олигополия, еще в большей степени укрепляющая свои позиции, пока вокруг нее рушатся менее устойчивые конкуренты.

Главный приз от коронавирусной истерии 2020–2021 годов получила финансовая олигополия. И западная финансовая помощь Киеву, якобы на восстановление Украины, тоже перетекает под управление BlackRock.

Очень большие деньги — это, конечно, замечательно. Но трансформационные события — это не про банальные деньги. Это про власть и проектирование будущего.

Проектирование какого будущего? Для полноценного ответа на этот вопрос будет необходимо вернуться к площадкам международных элитных коммуникаций и вглядеться в сценарии развития, которые обслуживающие эти площадки аналитические центры видят для человечества. Тогда мы сможем сказать, что этот цикл статей на какие-то вопросы ответил по существу.

* — организация, деятельность которой запрещена в РФ

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/d33ae3ad

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XVIII

Готтлиб предполагал... что запрограммировать человеческое сознание можно только после того, как его вернули в состояние tabula rasa, то есть стерев его старую личность

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №522 / 23 февраля 2023

Директор ЦРУ Ричард Хелмс

Сразу после окончания Второй мировой войны в контексте большой операции «Скрепка» США развернули серию программ с общей задачей изучения способов так влиять на поведение человека, чтобы заставить его действовать против собственной воли. Эти программы наиболее широко известны под собирательным названием MKULTRA (программа стала преемницей более ранних Bluebird и Artichoke). Они неотделимы от двух людей: Ричарда Хелмса — ветерана донованского УСС, возглавлявшего ЦРУ с 1966 по 1973 гг., и главного химика ЦРУ Сидни Готтлиба — протеже Хелмса, ставшего при нем директором Технического отдела ЦРУ.

Тщательное и систематическое обсуждение программы MKULTRA затрудняется тем, что весь основной архив по этой программе был уничтожен по распоряжению Ричарда Хелмса и Сидни Готтлиба непосредственно перед их отставкой в 1973 году, случившейся вследствие Уотергейтского скандала. Поэтому всё, что касается деталей этой программы, известно лишь по материалам серии слушаний комитетов при Белом доме и Конгрессе в середине 1970-х годов и некоторых журналистских расследований.

А когда мы говорим о журналистских расследованиях, встает проблема источников. Популярная культура создала ауру романтизма вокруг подобных расследований, в которых журналист представлен в качестве бескомпромиссного охотника за истиной, пробивающегося сквозь завесы секретности и прикрытия. Но существуют и другие ситуации, когда журналист вовсе не является благородным Шерлоком Холмсом, а публикует информацию, которой его дозированно кормит тот или иной околовластный источник. То есть, он становится проводником для «сливов». Это возвращает нас к вопросу о сокрытии правды с помощью ее дозированной и сенсационной подачи.

MKULTRA всплыла в американском информационном пространстве очень странным образом, во время слушаний Комиссии Рокфеллера. Комиссия под председательством вице-президента США Нельсона Рокфеллера по расследованию противозаконной деятельности ЦРУ на территории Соединенных Штатов была создана президентом Джеральдом Фордом в 1975 году в ответ на возмущение широкой общественности, вызванном скандалом вокруг событий в гостинице «Уотергейт». Тогда полиция задержала группу сотрудников ЦРУ, по заданию президента Ричарда Никсона прослушивавших членов Национального комитета Демократической партии.

Этот скандал вынудил Никсона уйти в отставку после того, как ему недвусмысленно дали понять, что его собственная Республиканская партия не станет его защищать от импичмента в палате представителей и суда в Сенате. Место Никсона на оставшееся время второго президентского срока занял вице-президент Форд, назначенный Никсоном после отставки его предшественника Спиро Агню из-за коррупционного скандала. Новый президент Форд назначил своим заместителем губернатора Нью-Йорка Нельсона Рокфеллера. Таким образом, в первый и пока единственный раз в американской истории президентом и вице-президентом оказались два назначенца, за которых никто на выборах не голосовал.

Став хозяином Белого дома, Форд столкнулся с необходимостью отреагировать на общественное возмущение вокруг противозаконной деятельности американских спецслужб на собственной территории. Кое-что об этой деятельности на страницах The Washington Post и The New York Times успели рассказать журналисты Боб Вудворд, Карл Бернстайн и Сеймур Херш (да, тот самый Сеймур Херш, который теперь вдруг раструбил по американским СМИ, что диверсии на «Северных потоках» — это работа спецслужб США). Получили они эту информацию, как позже стало известно, от заместителя директора ФБР Марка Фелта, действовавшего тогда анонимно.

Форд решил, что лучшая оборона — это нападение, и быстро назначил комиссию при президенте под председательством Рокфеллера, которая должна была выявить какое-то количество настоящих, но мелких нарушений, о которых должно было сообщить само руководство ЦРУ. Тем самым комиссия успокоила бы общественность и позволила всему вернуться на круги своя.

Эти планы поломал сам новый директор ЦРУ Уильям Колби, возглавлявший при Хелмсе программу контрпартизанского террора в Южном Вьетнаме. Колби стал рассказывать ошеломленным членам комиссии о совершенно секретной программе по разработке технологий управления сознанием. Новый глава ЦРУ делал особый упор на эксперименты с применением психоделических или галлюциногенных препаратов, особенно диэтиламида d-лизергиновой кислоты, широко известного как ЛСД.

Неудивительно, что падкая на сенсации и уже разогретая Уотергейтом американская пресса набросилась на эту историю как стая голодных бульдогов на кусок мяса. Сотни запросов по линии закона «О свободе информации» были отправлены в архивы ЦРУ. Некоторые из них оказались результативными. Например, оказалось, что хотя оперативный архив MKULTRA действительно был уничтожен, платежные ведомости по элементам программы избежали этой участи. Они и были предоставлены журналистам. Примечательно, что во многих документах все имена были замазаны, кроме имени Сидни Готтлиба. Затем рассказывать о своем действительно душераздирающем опыте стали некоторые жертвы ужасающих экспериментов в области «черной психиатрии», проводимых под эгидой ЦРУ.

Учитывая странную историю о том, как именно и в какой сильно обрезанной форме информация про MKULTRA впервые оказалась общественным достоянием, обсуждение этой программы требует особого подхода. Но для начала стоит зафиксировать некоторые неоспоримые факты.

Спецслужбы США впервые проявили организованный интерес к исследованиям в области психологического контроля непосредственно после окончания Второй мировой войны. Эта работа изначально велась на базе Кэмп-Кинг, недалеко от Франкфурта-на-Майне. Кэмп-Кинг можно назвать первой тайной тюрьмой ЦРУ.

На этой базе под совместным руководством ЦРУ и военной контрразведки CIC зародилась Организация Гелена, из которой потом выросла западногерманская разведка BND. Организация, возглавляемая генерал-лейтенантом разведки вермахта Рейнхардом Геленом позже стала прообразом подпольной террористической сети «Гладио» в Западной Германии, которая должна была приступить к ликвидации левых политиков в ФРГ в случае эскалации противостояния Запада с СССР.

Фотографии пленного немецкого генерала Р. Гелена, сделанные в американском лагере

Но первой задачей этой организации было выявление советских агентов среди перемещенных лиц, массово проходивших фильтрацию американской контрразведкой непосредственно после окончания Второй мировой войны. Именно обрабатывая и перевербовывая перемещенных лиц, ЦРУ и МИ-6 удалось взять под контроль агентурные сети бандеровцев, ранее курируемых Берлином. В новой послевоенной реальности, когда основным вероятным противником американцев стал Советский Союз, их главным контрразведывательным приоритетом оказалась борьба с проникновением в их ряды советской агентуры. А так как наибольший опыт борьбы с советской разведкой был у служб безопасности Третьего Рейха, американцы к ветеранам именно этих организаций и обратились за помощью.

Ключевой темой для психологических и психиатрических экспериментов над людьми в Кэмп-Кинг изначально был поиск «сыворотки правды» для повышения эффективности допросов, а также поиск контрмер, с помощью которых сотрудники американских разведок могли бы сопротивляться с влиянием «сыворотки правды» на себя.

Но вскоре сфера любопытства ЦРУ и военной разведки расширилась. После начала Корейской войны американские военнослужащие стали попадать в плен войскам КНДР. В прессе начали появляться признания этих пленных в таких ужасающих преступлениях как применение биологического оружия против мирного населения. Американский официоз быстро выдвинул версию, что военнопленным «промыли мозги» северокорейские, китайские или советские ученые, заставив самих пленных поверить в излагаемую ими «ложь». Правда, десятилетия спустя оказалось, что попавшие в плен американцы говорили правду и что армия США действительно применяла биологическое оружие в Корее, в том числе сотрудничая с членами японского Отряда 731, завербованными Дугласом Макартуром и ставшими консультантами американского центра разработки биологического оружия в Форт-Детрик.

Тем не менее, была выдвинута вполне официальная версия — признательные показания американских военнопленных не были «выбиты», а были достигнуты с помощью продвинутых технологий психологической манипуляции. Согласно этой версии СССР и его союзники сильно обогнали США в области «промывки мозгов» и ментального программирования. Следовательно, утверждали заинтересованные лица в ЦРУ и Пентагоне, в интересах американской национальной безопасности необходимо преодолеть это мифическое отставание. Особо проталкивал эту повестку возглавлявший тогда тайные операции ЦРУ Аллен Даллес, успевший во время войны если не завербовать Карла Юнга, то как минимум подружиться с ним.

Центром этой работы, поначалу представлявшейся слишком чувствительной для проведения ее на американской территории, стал Кэмп-Кинг. Туда прибыл с главной базы США по разработке биологического и химического оружия Форт-Детрик завербованный американцами генерал Вальтер Шрайбер, ранее координировавший проведение опытов над людьми в Освенциме, Дахау и Равенсбрюке. К этой же работе подключился и завербованный в рамках «Скрепки» доктор Курт Бломе — бывший заместитель министра здравоохранения Третьего Рейха, проводивший опыты над узниками концлагерей вместе со Шрайбером. Координировать работу этих нацистов и их американских коллег из Отдела специальных операций Форт-Детрик, созданного под это направление исследований, был поставлен тогда только что пришедший в ЦРУ Сидни Готтлиб.

Сидни Готтлиб

Кем был этот Готтлиб, и почему его поставили во главе данной совершенно секретной и крайне чувствительной программы? Готтлиб был совсем не похож на выдвинувших его на этот пост членов руководства ЦРУ, перекочевавших из старой УСС. Что Ричард Хелмс, что Аллен Даллес — это представители ядра уже детально обсужденного нами «истеблишмента восточного побережья», связанные многими поколениями с финансово-политической элитой Новой Англии. Готтлиб же был выходцем из бедной еврейской семьи, приехавшей в Нью-Йорк из Венгрии. Образование он получил в знаковом в 1930-е годы месте под названием Городской колледж Нью-Йорка.

Городской колледж Нью-Йорка был в тот период аналогом Лиги Плюща для выходцев из бедных еврейских семей. Наиболее талантливых молодых людей колледж забирал себе и обучал бесплатно. В период активного преследования американских левых директором ФБР Джоном Эдгаром Гувером для студентов Городского колледжа считалось хорошим тоном состоять либо в троцкистской, либо сталинистской ложах. Примечательно, что выходцы из этого учебного заведения позже стали основоположниками американского неоконсерватизма.

Из Городского колледжа Готтлиб перевелся в Университет Висконсина, желая посвятить себя агрономии и химии. Там он попал под крыло профессора бактериологии Айры Болдуина и стал его протеже. Именно Болдуин был первым научным директором Биологической лаборатории армии США в Форт-Детрике. Стараниями Болдуина Готтлиб оказался там же, в Отделе специальных операций.

Сидни Готтлиб не особо вписывался в социальную среду ЦРУ, и дело было не только в его бедном еврейском происхождении. Готтлиб с женой предпочитали светским раутам уединенную жизнь поближе к природе. Он любил разводить коз и делать собственные кисломолочные продукты. Биограф Готтлиба Стивен Кинцер полагает, что Аллен Даллес и Ричард Хелмс поставили эксцентричного Готтлиба во главе MKULTRA в том числе из тех соображений, что назначить его потенциальным «козлом отпущения» было проще, так как он не имел отношения к их кругу новоанглийского высшего общества.

Оказавшись, по тем или иным соображениям, во главе MKULTRA, Готтлиб стал добросовестно выполнять поставленную перед ним задачу поиска технологий промывки мозгов. Руководствовался он распространенными в американской психологии соображениями о том, что человеческое сознание изначально является tabula rasa — «чистым листом», на который потом записывается то, что становится элементами его личности. Готтлиб предполагал с этой точки зрения, что запрограммировать человеческое сознание можно только после возвращения его в состояние tabula rasa, то есть после стирания старой личности. Следовательно, считал Готтлиб, его первоочередной задачей был поиск способов разрушения человеческой личности и сознания. И здесь очень кстати оказались привлеченные специалисты с опытом проведения экспериментов над заключенными фашистских концлагерей.

В начале 1950-х годов ЛСД и другие галлюциногенные препараты действительно казались многообещающими. Внутри MKULTRA было более сотни подпрограмм, несколько десятков из которых касались применения ЛСД по отдельности или совместно с другими методами воздействия. Готтлиб настаивал на том, чтобы это было так, причем не на добровольцах, а на ничего не подозревающих жертвах. Столь прямое нарушение Нюрнбергского кодекса оправдывалось тем, что лишь при недобровольном воздействии можно добиться условий, приближенных к боевым.

Эти эксперименты проводились как в зарубежных тайных тюрьмах ЦРУ — от Западной Германии до Южной Кореи, — так и на территории самих США. Причем американские эксперименты проводились не только на конспиративных квартирах ЦРУ, но и под эгидой кафедр психиатрии ведущих медицинских вузов, получавших деньги от ЦРУ под видом грантового финансирования неправительственных научных фондов. Например, специально под эту цель Лэнгли создало Общество по изучению экологии человека под председательством знаменитого врача-невролога Корнельского университета Гарольда Вольфа.

Курируемые ЦРУ посредством этого фонда исследования навсегда сломали психику сотням людей — включая пациентов психиатрических клиник и заключенных тюрем. Их подвергали изощренным комбинациям химических, физических и психологических пыток с четко проговоренной целью слома сознания для дальнейшего перепрограммирования. Хотя имевшие отношение к проведению этих исследований утверждали, что добиться успеха в перепрограммировании сознания им не удалось, показания их жертв свидетельствуют об успешном введении ранее практически здоровых людей в тяжелые и устойчивые психотические состояния.

Психиатр Луис Джоллион Уэст

Особого примечания заслуживает сотрудничавший с Обществом по изучению экологии человека психиатр Луис Джоллион Уэст. В 1954 году, в возрасте 29 лет и минуя привычную жесткую иерархическую лестницу американской академической медицины, он стал профессором и заведующим кафедрой психиатрии медицинского факультета Университета Оклахомы. Он курировал работу по подсаживанию членов тогда еще лишь зарождавшегося течения контркультуры хиппи в Сан-Франциско на галлюциногенные препараты. В его обязанности также входил допрос с химическим усилением Джека Руби, застрелившего 24 ноября 1963 года убийцу президента Джона Кеннеди Ли Харви Освальда. После воздействий Уэста Джек Руби погрузился в устойчивый и тяжелый психоз, из которого не выходил до самой своей смерти в 1967 году от необычайно стремительно развившегося рака легких.

Преступных экспериментов над людьми с применением галлюциногенов в рамках MKULTRA было огромное число, но американские журналистские расследования могут создать впечатление, будто программа полностью состояла только из них. А это не так.

MKULTRA, как мы уже отметили, была развитием и логическим продолжением проектов Bluebird и Artichoke. В отличие от MKULTRA, документация по этим более старым программам не уничтожалась. Сохранившиеся документы по целеполаганию для программы-предшественницы MKULTRA говорят о значительно более широком круге интересов.

Естественно, предполагались исследования в области нейрофармакологии. Но также было указано исследовать влияние кислородного голодания, а также высокого или низкого давления воздуха на человеческий мозг. Среди проектов были и исследования психических воздействий через звук.

Отдельной темой интереса было применение электросудорожных воздействий и электронаркоза. Предлагалось исследовать и людей, прошедших лоботомию передних долей головного мозга. Были проекты, посвященные световому воздействию.

Но самым крупным разделом был раздел по психологическим манипуляциям. Особый упор делался на искусственное создание тревожных чувств и на раздувание страха и паники, в том числе с опорой на известные фобии. Руководители проекта интересовались и созданием состояния растерянности у подопытных людей. Отдельное внимание уделялось изоляции и сенсорной депривации.

Описывающие свой опыт жертвы экспериментов сообщают о применении к ним нескольких методов воздействий одновременно. Например, одна бывшая пациентка психиатрической клиники, изначально обратившаяся за помощью в связи с депрессией, рассказала, что ее в течение двух недель ежедневно кормили ЛСД, держали в абсолютно темной комнате и заставляли слушать на повторе запись голоса, говорящего «твоя мать тебя ненавидит».

Конечно, галлюциногены — интересная тема. И взрыв популярности этих веществ в американской контркультуре 1960-х гг. есть прямое следствие экспериментов ЦРУ на собственной территории. Но, если посмотреть на более свежие события, можно легко сделать вывод, что куда перспективнее оказались технологии психологических манипуляций, не применявших фармакологию.

Например, чем занимались СМИ по всему миру во время коронавирусной истерии 2020-х годов, как не погружением своей аудитории в искусственное тревожное расстройство с эксплуатацией страхов? И разве режимы карантинов не подвергали людей массовой социальной изоляции с элементами сенсорной депривации? Насколько более податливыми в результате стали люди, согласившиеся пожертвовать свободой ради безопасности?

Сенсационные откровения про MKULTRA, наводнившие американскую прессу в конце 1970-х годов, конечно же, существенны, но взгляд на этот скандал из нашего времени наводит на мысль о том, что Уильям Колби специально заговорил про эксперименты с ЛСД перед комиссией Рокфеллера. И что преследовал он цель не дискредитации своего предшественника Ричарда Хелмса, а маскировки наиболее перспективных направлений исследований ЦРУ по манипуляциям психики за дымовой завесой галлюциногенов.

(Продолжение следует.)

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/cb9b5332

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XVII

Под одной крышей собрались лучшие из доступных Западу специалисты по противодействию советской разведке, нацистские врачи-исследователи и их куратор из ЦРУ, занимавшийся сломом и перепрограммированием человеческого сознания

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №518 / 27 января 2023

Вернер фон Браун

Чтобы лжи поверили, она должна быть правдоподобной. Еще лучше выходит, когда сокрыть ту или иную опасную тайну удается путем дозированного и прицельного использования исключительно правдивых фактов. Существуют свидетельства того, что изготовители стратегической дезинформации обращали особое внимание на то, чтобы содержание правды в ней было как можно более высоким.

Это обстоятельство невозможно игнорировать, когда начинается обсуждение сенсационных журналистских расследований касательно противозаконной и, мягко говоря, нравственно двусмысленной деятельности американских спецслужб. В том числе касающейся привлечения американцами разных специалистов из фашистской Германии после ее поражения во Второй мировой войне.

В лексикон американской историографии программа по организации «утечки мозгов» из побежденной фашистской Германии в США вошла под названием операция «Скрепка», хотя на самом деле существовало несколько программ, каждая со своим названием. Именно составной частью операции «Скрепка» был переезд в США штурмбанфюрера СС Вернера фон Брауна, ставшего отцом американской астронавтики, а заодно и крупным элитным оператором во времена Кеннеди и Джонсона.

Наиболее подробно и с наибольшей охотой операция «Скрепка» обсуждается в американской прессе и публицистике именно применительно к космической программе. И понятно почему — эта тема наиболее безопасна с точки зрения нравственных оценок. На самом же деле среди более 1,5 тысяч ввезенных в США научных и технических специалистов из побежденной фашистской Германии ракетчиков было меньшинство. Среди них были и разработчики химического и биологического оружия, и носители уникального опыта концентрационных лагерей по методикам слома воли к борьбе и сопротивлению у ранее обладавшего ими человека.

Когда сейчас в США выходят якобы смелые журналистские разоблачения по «Скрепке», клеймящие позором нашедших прибежище в США нацистских преступников из академической среды, они всё равно с наименьшей охотой обсуждают интерес своей страны к концлагерному опыту слома личности. И даже наиболее добросовестные обсуждения «Скрепки» в американской публицистике склонны ее рассматривать как своего рода вещь в себе, уделяя мало внимания тому, как эта группа программ вписывалась в более крупные процессы в США в начале холодной войны, в том числе в области изменения элитных конфигураций, уже частично нами обсужденных в рамках этого газетного цикла.

Данной статьей мы постараемся хотя бы частично восполнить этот дефицит.

То, что власти США начали привлекать научно-технические кадры, ранее работавшие на военно-промышленный комплекс фашистской Германии, оказалось известно широкой общественности достаточно быстро. Скрывать сам этот факт уже смысла никакого не было, но американская пропаганда всё еще не могла решить, как именно подать ставший общеизвестным факт привлечения немецких кадров.

Вначале ввозимых ученых и технических специалистов пытались представить в качестве идейных противников гитлеризма или хотя бы аполитичными. Конечно же, лживость этого утверждения была очевидна для тех, кто представлял, как работал немецкий ВПК. Тот же фон Браун активно сопровождал процесс производства «Фау-2» в подземном заводе Нордхаузен. На этом заводе работали концлагерные заключенные. Наиболее медленно работавших публично вешали непосредственно в цеху в качестве наглядной агитации. Но для широкой американской общественности эти факты причастности привлеченных к сотрудничеству ученых к преступлениям против человечности стали всплывать на поверхность только в середине 1970-х годов.

Узники концлагеря Миттельбау Дора у двигателя во время сборки ракеты

Тем не менее американцы в целом с большим недоверием относились к ввозимым из нацистской Германии ученым, и отношение это было необходимо поменять. Одним из главных популяризаторов ввоза немецких ученых стал, как это ни удивительно, бывший вице-президент при Франклине Делано Рузвельте Генри Уоллес, ставший министром торговли при Гарри Трумэне. Политик, которого сейчас принято считать наиболее левым и просоветски настроенным соратником Рузвельта по «Новому курсу».

Лишенный президентских перспектив Уоллес внушал американским обывателям, что продвинутые немецкие технологии и их носители позволят устроить в послевоенных США потребительский рай. Таким образом, говорил он, США получали от побежденной Германии неденежные репарации. Бывший основной претендент на то, чтобы стать преемником Рузвельта, и согласившийся на утешительный приз в виде министерского портфеля этим продемонстрировал свою раздавленость.

Конгрессу программу «Скрепки» представили как необходимую для того, чтобы помешать Советскому Союзу завладеть немецкими учеными и находящимися в их головах секретами. Действительно, у СССР была своя программа по извлечению секретов из фашистской Германии, известная как операция «Осавиахим». Но между ней и «Скрепкой» ключевая разница заключалась в том, что в подавляющем большинстве случаев советская сторона не привлекала немецких ученых к долгосрочному сотрудничеству и уж тем более не ставила их на руководящие должности в советском ВПК. Немецких специалистов тщательно допрашивали. Но после того как советский ВПК получал нужные ему знания, пленных немецких специалистов отправляли обратно в Германию. В некоторых случаях этих же немцев затем вербовали американцы для «Скрепки».

Кто выступил реальным заказчиком «Скрепки», продавившим этот пункт повестки вплоть до Белого дома? Данная операция изначально носила характер, выражаясь современным языком, частно-государственного партнерства. Активно лоббировали Гарри Трумэна в пользу завлечения немецкой «утечки» мозгов, среди прочих, такие отраслевые союзы, как Американское химическое общество и Американский институт нефти (кстати, обе эти организации были основаны участниками уже обсужденного нами йельского тайного общества «Череп и кости»).

Необходимо тем не менее отметить, что идея привлечения ученых из фашистской Германии изначально не пользовалась всеобщей поддержкой среди американского научного и политического истеблишмента. Открытым противником программы был Альберт Эйнштейн, покинувший Германию после прихода к власти Гитлера в 1933 году. Он считал, что у немецких ученых была обязанность выступить против политики нацистов и что все, отказавшиеся от этой обязанности, были фактическими сообщниками режима.

Того же мнения придерживалась бывшая первая леди США и крупный общественный деятель Элеонора Рузвельт — она даже организовала конференцию против привлечения немецких ученых.

На уровне государственных структур очень быстро возникло противоречие внутри американской военной разведки (G-2) и контрразведки. В обеих структурах действовали группы выявления нацистских военных преступников для дальнейшего привлечения к ответственности на Нюрнбергском трибунале. В обеих структурах работали и группы по привлечению специалистов для операции «Скрепка».

Задачи этих групп были фактически взаимоисключающими. Нередко выполняющие эти задачи группы напрямую друг другу вставляли палки в колеса. Например, член правления IG Farben, изобретатель нервнопаралитических газов табун и зарин Отто Амброс проходил в Нюрнбергском трибунале по «делу IG Farben» за участие в массовых убийствах и эксплуатации рабского труда узников концентрационных лагерей, но сначала ему вынесли смягченный приговор в 8 лет лишения свободы, а потом его не только досрочно освободили в 1951 году, ему еще и вернули денежную премию в миллион рейхсмарок, выданную ему лично Гитлером. Амброс затем работал советником при Химическом корпусе армии США и при корпорациях Dow Chemical и W. R. Grace. Амброс вернулся в одно из бывших подразделений IG Farben — Chemie Grünenthal — в качестве советника и там участвовал в выводе на рынок препарата «Талидомид», из-за которого родились более 10 тыс. детей с «плавниками» вместо нормальных рук и ног.

Немецкий химик Отто Амброс (справа спереди) со своим адвокатом на Нюрнбергском процессе

В прошлых статьях мы уже обсуждали роль американского финансово-промышленного истеблишмента в кредитовании немецких промышленных конгломератов, в том числе IG Farben, ставших затем финансовой опорой для нацистской партии еще при Веймарской республике. И писали, что на самых ранних этапах существовало взаимопроникновение между финансово-промышленными элитами двух стран на уровне советов директоров и совместных предприятий.

Это взаимопроникновение происходило не только на уровне финансистов и промышленников. Американские «филантропические» фонды, особенно Фонд Рокфеллера, всегда проявляли интерес к медицинским исследованиям определенного характера. Фонд Рокфеллера отличался тем, что он стремился задавать повестку в этих исследованиях. И в 1930-х годах приоритетным направлением, активно подогреваемым фондом, была генетика с особым упором на евгенику. По этому и другим направлениям шел активный обмен знаниями и опытом.

Фонду Рокфеллера были особенно интересны специалисты медицинской службы люфтваффе и их уникальные исследования по физиологии на предельных высотах и в условиях кислородного голодания. Данные для этих исследований были получены в результате экспериментов на людях в концлагерях, в том числе через вскрытие еще живых людей без наркоза. Координировавший эту деятельность глава исследований люфтваффе по авиационной медицине Губертус Штругхольд никогда не терял контакты среди научного сообщества на Западе. По окончании войны на него быстро вышли ВВС США и перевезли в Техас. Там он стал основателем американской космической медицины. В то же время, когда ракетостроение в курируемом Линдоном Джоносоном NASA возглавлял фон Браун, программу медицинских исследований возглавлял Штругхольд.

Контакты Фонда Рокфеллера в нацистской Германии помогли и американской программе разработки биологического оружия, развернутой в Форте Детрик.

Освобожденные заключенные лагеря смерти Нордхаузен

Но хотя американский частный сектор сыграл немаловажную роль в рекрутировании немецко-фашистских научных кадров, львиную долю организационной работы, конечно же, выполнила разведка. На уровне спецслужб «Скрепка» представляла собой редкий пример тесной координации обычно конфликтующих друг с другом УСС (ставшей потом основой ЦРУ), военной разведки, ФБР и государственного департамента.

Хотя госсекретарь Трумэна Дин Ачесон сам относился к ввозу немецких кадров, как крупной возможности усилить сдерживание СССР, внутри госдепа существовало достаточно много сотрудников, склонных если не к нравственной оценке этого шага, то хотя бы к строгому прочтению закона. Закон этот запрещал въезд в США и натурализацию иностранцам, ранее занимавшим должности в «тоталитарных государствах». Раз в законе присутствовала такая формулировка, считали они, то негоже ее избирательно трактовать по отношению к фашистам. Выдавливали таких сотрудников, в том числе обвинив в симпатиях к коммунистам.

Возглавлял военную разведку G-2 в этот период генерал Стивен Чемберлин, ранее возглавлявший разведку при штабе Дугласа Маккартура на Тихоокеанском театре военных действий. Чемберлин оказался эффективным лоббистом, сумев убедить в целесообразности программы для национальной безопасности генерала Дуайта Эйзенхауэра, тогдашнего военного губернатора американского сектора Германии и главу ФБР Дж. Эдгара Гувера.

Свое отношение к «Скрепке», точнее, к ее результатам Эйзенхауэр поменял намного позже, уже в конце своего президентства. Когда вспоминают прощальную речь Эйзенхауэра, это обычно делают в контексте его предупреждения об опасности чрезмерного усиления военно-промышленного комплекса, то есть, по его определению, слияние воедино интересов производителей вооружений и собственно военного руководства. Но эта речь содержит еще одно предупреждение: …«уважительно, как и положено, относясь к научным исследованиям и открытиям, мы должны также опасаться столь же серьезной и противоположной по характеру угрозы того, что государственная политика может оказаться заложницей интересов научно-технической элиты». Тогдашний глава Управления перспективных исследовательских проектов (ARPA, позже ставшего DARPA) Герберт Йорк в своих воспоминаниях говорит, что он специально спросил уже к тому времени бывшего президента, имел ли он в виду кого-то конкретного. Йорка удивил незамедлительный ответ Эйзенхауэра: __«[Вернер] фон Браун и [Эдвард] Теллер (создатель американской водородной бомбы. — Л. К.)». Из этого следует, что к 1960 году президент США понимал, что значение фон Брауна и ему подобных для внутренней политики США значительно превышало чисто техническое и, по мнению Эйзенхауэра, становилось избыточным.

Межведомственная координация по «Скрепке» не ограничивалась только ввозом специалистов и дальнейшей работы с ними на территории США. В некоторых случаях работа с интересующими G-2 и УСС/ЦРУ нацистами на американской территории была невозможной. Это могло быть связано как с характером самих исследований, так и с теми, кто их проводил. Тогда эта работа делалась в других странах, в том числе и в самой Западной Германии. В наше время эта практика продолжается в виде пресловутых «черных точек» ЦРУ. Из всех таких точек больше всего известно про Кэмп-Кинг под Франкфуртом-на-Майне.

Кэмп-Кинг был совместной точкой G-2 и ЦРУ. Сначала он был центром для допроса членов высшего военно-политического руководства нацистской Германии. Затем эта же точка стала организационным центром «Организации Гелена», ставшей фундаментом для западногерманской спецслужбы BND и заложившей основу для операции «Гладио». Так как «Организация Гелена» состояла полностью из бывших сотрудников военной и политической разведки гитлеровской Германии с богатым опытом работы против советских спецслужб, ее центр заодно стал основной точкой для отработки методов допроса на предполагаемых советских разведчиках и их агентах.

Там же развернул свою деятельность в рамках программы MKULTRA главный исследователь ЦРУ по технологиям слома и управления сознанием Сидни Готтлиб. В это место он привлек в качестве помощников разработчиков биологического и химического оружия Курта Бломе и Вальтера Шрайбера, которых посчитали слишком одиозными для работы в США.

Итак, под одной крышей собрались лучшие доступные Западу специалисты по противодействию советской разведке, нацистские врачи-исследователи и их куратор из ЦРУ, занимавшийся сломом и перепрограммированием человеческого сознания. «Скрепка» оказалась вписанной в большой мир американских тайных операций как своего рода «микрокосм, повторяющий макрокосм».

Программа MKULTRA заслуживает отдельного обсуждения. О ней — в следующий раз.

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/1785390e

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XVI

Джонсон старался представить себя в качестве продолжателя дела Кеннеди. С этой целью он ввел самую широкомасштабную систему социальных реформ со времен «Нового курса» Рузвельта

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №512 / 16 декабря 2022

Линдон Джонсон

Вскоре после смерти Джона Фицджеральда Кеннеди ушла в небытие и пятая американская двухпартийная система, сложившаяся вокруг двухпартийной коалиции «Нового курса» Франклина Рузвельта и оппонировавшей ей «Консервативной коалиции». Вместо нее сложилась шестая двухпартийная система, которая, в зависимости от того, кого мы спросим, либо доживает свои последние дни, либо уже закончилась. Именно в рамках шестой двухпартийной системы сложилось привычное для нас представление о Республиканской партии как о партии консерваторов и о Демократической партии как о партии либералов.

Причин развала пятой партийной системы было несколько.

Во-первых, коалиция «Нового курса» была весьма неоднородной, и чтобы ее создать и удерживать, был нужен государственный деятель калибра Рузвельта и живое осознание смертельной опасности, нависшей над американским капитализмом. В 1930-е годы было и то и другое. Великая депрессия и порожденное ею общественное напряжение заставило американскую систему трещать по швам. Многим людям она тогда казалась исчерпанной. Этой системе бросили вызов с двух сторон динамично развивавшийся сталинский Советский Союз и поднимавший тогда свою голову европейский фашизм.

Как мы уже зафиксировали, внутри американской финансово-промышленной олигархии существовали совсем неслабые силы, которым построение в Соединенных Штатах корпоративистского государства, близкого к тому, что делал Бенито Муссолини в Италии, было не просто приемлемым, но и желаемым. И тот факт, что США в 1930-е годы эта судьба миновала, во многом является следствием того, что Морганы с Дюпонами и примкнувшие к ним заговорщики элементарно прогадали со своим выбором на роль американского фюрера. Если бы вместо антикапиталистически, но одновременно патриотически настроенного генерала Смедли Батлера выбор заговорщиков пал на одну из других рассматриваемых ими кандидатур, например — на тогда еще молодого героя Первой мировой войны генерала Дугласа Макартура, то кто знает, как могло бы выйти?

Но заговорщики выбрали Батлера. А Батлера ролью фюрера они соблазнить не смогли. Это обстоятельство спасло Рузвельта от путча и позволило ему, сохранив отношения с испугавшимся силовых эксцессов Уолл-стрит, выстраивать отношения с прогрессистскими и популистскими силами, стремящимися сделать американское общество более справедливым. Истеблишменту такое развитие событий показалось приемлемым, так как больше всего он боялся победы в США коммунистических сил.

Джон Кеннеди

Создание Рузвельтом системы социального страхования и программ всеобщей занятости, в первую очередь, смягчали общие настроения безнадеги и отчаяния, порожденные Великой депрессией и грозившие вылиться через край. В этом смысле «Новый курс» отвечал на вызов коммунизма концепцией, предложенной Фабианским обществом. Социальные уступки делались ради сохранения власти элитой, ранее коллективно чуть не создавшей революционную ситуацию.

Вторая мировая война и послевоенный период всё кардинально поменяли. Стремительное расширение американского военно-промышленного комплекса, сначала в интересах ленд-лиза, а затем и самих американских вооруженных сил обеспечило почти всеобщую занятость. Из войны США вышли в качестве единственной промышленно развитой страны, которой не требовалось себя отстраивать заново после крупных разрушений. Наоборот, США изрядно нажились как на самой войне, так и на послевоенном восстановлении Западной Европы. Это позволило американской экономике сосредоточиться на стремительном росте потребления. Общий рост уровня потребления, в том числе и среди американского рабочего класса, послужил снижению социальной напряженности. С другой стороны, после окончания Второй мировой войны в США была развернута эффективная и многоуровневая антикоммунистическая пропаганда.

За счет этих факторов внутренняя угроза коммунистического восстания в послевоенных США воспринималась совсем не так остро, как во времена Великой депрессии. Поэтому коалиция «Нового курса» перестала восприниматься в качестве спасительной необходимости.

С другой стороны, у противостоящей коалиции «Нового курса» «Консервативной коалиции» постепенно усиливалась потребность в более оформленном политическом обособлении.

Во-первых, к началу 1960-х годов между южными демократами, представителем которых был Линдон Джонсон, и северными демократами, на которых опирался Джон Кеннеди, уже было совсем мало общего. Как мы помним, Американская гражданская война была в некотором смысле войной между доминировавшей на Юге Демократической партией и победившей на Севере Республиканской партией. После поражения Юга в Гражданской войне, за исключением короткого периода Реконструкции, там продолжали стабильно побеждать на выборах демократы. Южные демократы продолжали защищать права штатов от расширения власти федерального центра, и тем самым выступали как классические консерваторы в американском смысле этого слова.

Южные демократы продолжали умело играть на ностальгических чувствах своих избирателей, апеллируя к героической мифологии, созданной вокруг поверженной Конфедерации после Гражданской войны. Это выражалось как в виде памятников героям Конфедерации, которые на Юге стали массово возводиться в 1910-е годы, так и в жесткой системе расовой сегрегации.

Мемориал Конфедерации в Стоун-Маунтин. Изображение: (cc) Peter Kaminski

А северные демократы, собравшиеся вокруг Кеннеди, наоборот, левели и вставали на так называемые прогрессистские позиции. Они называли сам принцип расовой сегрегации омерзительным и стремились его отменить, в том числе и с опорой на силы федерального центра. То есть, по большому счету, северные демократы из Новой Англии заняли диаметрально противоположные позиции по отношению к своим формальным однопартийцам с Юга.

Несмотря на ореол народного любимца, полученный Кеннеди после смерти, при жизни он не был безумно успешным кандидатом. Президентом он стал с минимальным перевесом в голосах против Ричарда Никсона. И вполне вероятно, что Джонсон спас кандидатуру Кеннеди, закинув ему в актив свой авторитет среди южных демократов.

Но когда Линдон Джонсон стал президентом, он не мог править как южный демократ — ему нужно было выдвигаться на выборы от всей партии. Для этого он старался представить себя в качестве продолжателя дела Кеннеди. С этой целью Джонсон ввел самую широкомасштабную систему социальных реформ со времен «Нового курса» Рузвельта.

Эта программа стала носить название «Великое общество». Среди прочего, она содержала очень спорные для тогдашних США понятия наподобие «войны с бедностью» и отказ от расовой сегрегации. Она также предоставила для американских граждан спасительную сеть частной медицинской страховки, что воспринималось консерваторами как недопустимое вторжение государства в сферу, которой раньше заправлял частный бизнес.

Президент Линдон Джонсон с супругой на фоне рекламного поезда «План Великого Общества»

Частью «войны с бедностью» стала программа социальных пособий для безработных, без которой нынче уже невозможно представить негритянское гетто в США. В наше время уже стала привычной ситуация, когда жители гетто поколениями не работают, а сидят на пособиях, ибо эти пособия своими размерами нередко превышают минимальную заработную плату. То есть эта система фактически наказывает безработного, пытающегося отказаться от иждивенчества и добывать пропитание себе и своей семье своими силами. Она его наказывает за то, что он «возникает» — проявляет субъектность, пытаясь вернуть свою жизнь в свои руки. На уровне культуры эта программа пособий нанесла долговечный удар по традиционному американскому представлению, что недостойной работы не бывает.

Возможно, что ставка на программу «Великое общество» помогла бы Джонсону оставить позади свой статус «любимого сына» Юга и стать успешным общенациональным лидером, но ему помешала Вьетнамская война. В общественном сознании имя Джонсона стало ассоциироваться в первую очередь с брошенным в чужие кровавые джунгли молодым поколением страны, причем по причинам, которую американцы не могли внятно себе объяснить.

А на внутреннюю политику США тогда болезненно повлияла радикализация движения за гражданские права чернокожих при общем росте уличной преступности в становящихся депрессивными городских центральных районах. Как выяснилось позже, радикализацей и затем криминализацией Партии черных пантер (изначально стремившейся войти в общественно-политический мейнстрим) целенаправленно занималось ФБР в рамках COINTELPRO (Counterintelligence program, «контрразведывательная программа»). Всё это вместе вылилось в серию массовых беспорядков, захлестнувших в общей сложности 159 американских городов и вошедшую в историю как «длинное, жаркое лето 1967 года».

В результате Линдон Джонсон лишился обеих частей своей базы поддержки в Демократической партии. Для северных демократов болезненность Вьетнамской войны в разы перекрывала положительное значение программы «Великого общества». А южные демократы, которые сами по себе могли бы быть не прочь отправиться в джунгли, чтобы пострелять там коммунистов, увидели в социальных реформах Джонсона, особенно в наращивании процесса десегрегации, предательство их интересов.

«Длинное, жаркое лето 1967 года»

Тем временем Республиканская партия начала процесс консервативной переориентации. Как мы знаем хотя бы по сенатору Джозефу Маккарти и иже с ним, консервативное крыло Республиканской партии обладало значительным весом и при президентстве Эйзенхауэра. Ключевую роль в превращении консервативного крыла республиканцев в консервативный мейнстрим сыграли журнал National Review и его основатель Уильям Бакли — младший. Мы его помним как автора апологетического текста «Маккарти и его враги» в защиту потерпевшего крах маккартизма и по членству в знаменитом Йельском тайном обществе «Череп и кости».

Бакли переформулировал определение американского консерватизма, чтобы включить в него защиту культурных ценностей и сопротивление «социальным экспериментам» либералов-прогрессистов. Описывая миссию нового журнала в 1955 году, Бакли писал, что National Review «стоит наперекор истории, кричит „Остановись!“ в то время, когда никто не склонен это делать, и не проявляет особого терпения к тем, кто к этому призывает».

При этом он стремился маргинализовать так называемых «старых правых», придерживающихся позиций изоляционизма и невмешательства в дела других стран. Вместо этого он возвел борьбу с коммунизмом по всему миру в степень крестового похода против «сатанинской утопии».

Уильям Бакли-младший

Примечательно, что одним из сооснователей журнала вместе с Бакли был профессор Нью-Йоркского университета Джеймс Бернхем, который в 1930-е годы входил в руководство троцкистской Социалистической рабочей партии. Во время Второй мировой войны Бернхем по рекомендации Джорджа Кеннана попал в Управление стратегических служб и возглавил в этой структуре отдел политической и психологической войны.

National Review стремился определять кадровую политику республиканцев, руководствуясь принципом необходимости «поддержать наиболее правого жизнеспособного кандидата». В 1964 году это был сенатор от Аризоны Бэрри Голдуотер. Хотя он и проиграл выборы Джонсону, многие считают его президентскую кампанию предвестником триумфа Рональда Рейгана в 1980 году. А в 1968 году наиболее жизнеспособным правым кандидатом стал Ричард Никсон.

Никсону помогла победить его апелляция к так называемому молчаливому большинству, уставшему от социального экспериментаторства демократов и ставящих закон и порядок превыше всего. Этих людей особенно испугала волна насилия «длинного, жаркого лета 1967 года». Это помогло республиканцу Никсону практически впервые за сто лет одержать победу во многих южных штатах.

Правда, победив на выборах, Никсон затем разочаровал продвигавшего его National Review. По настоянию своего советника по национальной безопасности, выходца из возглавляемого тогда Джоном Макклоем Совета по международным отношениям (CFR) Генри Киссинджера, Никсон стал проводить по отношению к СССР политику разрядки, вместо наращивания конфронтации с переходом к «отбрасыванию», за что ратовали в National Review. Вместе с Киссинджером и Макклоем в референтную группу Никсона также вошли братья Нельсон и Дэвид Рокфеллеры.

Тем не менее, кооптировав в себя консервативное, южное крыло демократов, республиканцы заявили о себе как о партии консерваторов, частично при этом поменяв определение для США термина «консерватор». Так произошла консервативная переориентация республиканцев, в результате чего возникла шестая американская двухпартийная система.

(Продолжение следует.)

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/866e4b7b

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XV

Никакого заговора не было? Убийство Кеннеди: кому выгодно

В отличие от нынешнего руководства Соединенных Штатов, Кеннеди не просто помнил войну — он чуть не погиб вместе со своим экипажем, когда его торпедный катер протаранил и разрезал напополам японский эсминец в районе Соломоновых островов. Это отличало военный опыт Кеннеди от «паркетного» опыта его вице-президента и администрации

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №510 / 02 декабря 2022

Джек Руби стреляет в Ли Харви Освальда

22 ноября 1963 года президент США Джон Фицджеральд Кеннеди был убит. Это стало возможным в значительной степени потому, что американский президент поместил себя посреди ненадежного окружения. Или может быть, точнее сказать, что окружение Кеннеди посчитало ненадежным его.

Ядро кабинета Джона Кеннеди состояло из сплоченной группы представителей истеблишмента Восточного побережья с единым представлением о большой американской повестке. В их картине мира задача президента США заключалась в том, чтобы обеспечивать осуществление этой повестки, а не выдумывать что-то новое.

К началу 1960-х годов давно ставшая привычной для Соединенных Штатов практика «вращающейся двери» между частным сектором и государственной службой видоизменилась, и не в последнюю очередь благодаря стараниям тех самых трумэновских «мудрецов», заложивших основу американской стратегии сдерживания СССР после окончания холодной войны.

В качестве иллюстрации вернемся к фигуре Джона Макклоя, которого мы помним по его роли в освобождении нацистских военных преступников, осужденных в Нюрнберге. Уйдя с поста заместителя военного министра после окончания Второй мировой войны, он стал вторым президентом Всемирного банка — с 1947 по 1949 годы. Параллельно с этим участвовал еще в двух начинаниях.

Во-первых, он входил в группу, определившую облик и функции Центрального разведывательного управления, создаваемого в качестве организации — преемника Управления стратегических служб «Дикого Билла» Донована. А во-вторых, он тогда же вошел в попечительский совет Фонда Рокфеллера, откуда ушел в 1958 году, когда стал президентом Фонда Форда. После президентства во Всемирном банке и пребывания на посту главы американской оккупационной администрации в Западной Германии Макклой пробыл с 1953 по 1960 год председателем совета директоров рокфеллеровского Chase Manhattan Bank. Возглавляя этот системообразующий банк Уолл-стрит, Макклой оставался ключевым советником президента Эйзенхауэра и периодически привлекался им в качестве неофициального переговорщика для чувствительных тем очень высокого уровня.

Можно ли назвать Джона Макклоя «человеком Рокфеллеров»? В известном смысле — да. Если бы он, будучи студентом, нашел другую подработку вместо того, чтобы учить сыновей Джона Дэвидсона Рокфеллера-младшего парусному делу, его жизнь, вероятно, сложилась бы по-другому. Но в 1950-е годы, когда Макклой возглавлял совет директоров Chase Manhattan Bank, Дэвид — восходящая звезда семейства Рокфеллеров в банковском секторе — воспринимался всеми как протеже Макклоя. И Дэвид Рокфеллер стал после Макклоя не только главой Chase, но и председателем Совета по международным отношениям (CFR). Когда речь идет об элитных операторах ранга Дэвида Рокфеллера, фраза «завербован ЦРУ» звучит уничижительно и по смыслу является упрощением. Но Аллен Даллес был другом Макклоя до того, как стал активно общаться с Рокфеллером.

Джон Макклой

Кроме высокостатусных личных отношений, у Макклоя было и институциональное влияние. Рассматривая стратегию сдерживания не только как военно-политические действия, но и распространяя их на область культурной войны, «мудрец» понимал, что прямое участие ЦРУ и прочих американских силовых структур во всех областях сдерживания не только необязательно, но и может быть контрпродуктивным. И у него была уникальная возможность напрямую задавать вектор развития двум крупным филантропическим фондам американской олигархии — фондам Рокфеллера и Форда. Естественно, он этой возможностью воспользовался, и эти фонды в нужных ситуациях стали содействовать Лэнгли.

На этом примере мы видим, как «вращающаяся дверь» стала превращаться в более сложную систему сращивания бизнеса, власти и того, что позиционирует себя как структуры гражданского общества. Бывший глава советской секции аналитического отдела ЦРУ Рэй Макговерн, позже ставший диссидентом, это объединение называет военно-промышленно-конгрессовско-разведывательно-медийно-академическо-аналитическим комплексом (Military-Industrial-Congressional-Intelligence-Media-Academia-Think-Tank Complex — MICIMATT).

С истеблишментом Восточного побережья в начале 1960-х годов стала выяснять отношения новая группа, построенная на фундаменте техасских нефтяных состояний. Самым влиятельным ее членом в области публичной политики был ставший вице-президентом при Кеннеди Линдон Джонсон. Он вместе с директором ФБР Эдгаром Гувером входил в круг общения техасских нефтяных магнатов Гарольда Лафайета Ханта, Клинта Мерчисона-старшего и Сида Ричардсона.

Нельзя сказать, что группы друг с другом полноценно воевали. Скорее, целью техасских нефтяных нуворишей было занять достойное место на американском элитном и политическом поле. Для этого нужно было не воевать, а строить диалог с Восточным побережьем. Обеспечением такого диалога занимался, например, Прескотт Буш.

Забегая вперед, можно сказать, что курс данной группы на интеграцию с Восточным побережьем в итоге оказался вполне успешным. Без выполнения этой задачи была бы невозможна правая переориентация Республиканской партии с последующими президентствами Рейгана и Бушей. А внучка Гарольда Лафайета Ханта (о нем мы писали прежде) — Лия Хант-Хендрикс — отличилась недавно своим участием в событиях «арабской весны» и в двусмысленном американском протестном движении «Оккупируй Уолл-стрит». Она же создала механизм сбора пожертвований, используемый движением «Жизни черных важны» (Black lives matter — BLM), основная функция которого, как следует из его же программных документов — внести повестку ЛГБТ в негритянское движение за гражданские права. Брат Хант-Хендрикс Хантер возглавляет музыкальную группу, играющую в популярном у неонацистов стиле «черный металл» и недавно стал трансгендером.

Когда Кеннеди стал президентом, между этими двумя группами велся спор о внешнеполитическом целеполагании, особенно о целесообразности сознательно разогреваемой эскалации холодной войны и «отбрасывания» СССР из Восточной Европы и других регионов мира. Но это был спор о том, как лучше вести холодную войну против Советского Союза, а не о том, стоит ли ее вести вообще. Занимательно, что призывающие к жесткому столкновению с СССР техасские нефтяники во главе с Хантом перед бомбардировкой Перл-Харбора призывали к американскому нейтралитету во Второй мировой войне и прекращению программы ленд-лиза даже для Великобритании.

Трудно понять до конца, какое воздействие Карибский кризис оказал на Джона Кеннеди. Принято считать, что этот кризис был самой близкой точкой к прямому ядерному столкновению между СССР и США за весь период холодной войны. Однако в отличие от нынешнего руководства Соединенных Штатов, Кеннеди не просто помнил войну — он чуть не погиб вместе со своим экипажем, когда его торпедный катер протаранил и разрезал напополам японский эсминец в районе Соломоновых островов. Это отличало Кеннеди и от вице-президента с его «паркетным» военным опытом, и от членов президентского кабинета.

Без лишних домыслов можно сказать, что поведение Кеннеди после развязки кризиса изменилось. Кеннеди после разрешения кризиса не только вывел ракеты Jupiter с ядерными боеголовками из Турции. Он отдал приказ о начале полного вывода американских военных советников из Южного Вьетнама. Он стал налаживать контакты с ранее неприемлемо просоветскими контрагентами — от Италии с Египтом до Индонезии. Но по-настоящему шокирующим для элиты Соединенных Штатов 1963 года было его предложение об объединении советской и американской лунных программ и посылке совместного экипажа на Луну.

Вот что президент США сказал про это на сессии Генеральной Ассамблеи ООН 20 сентября 1963 года:

«Наконец, в области, где Соединенные Штаты и Советский Союз обладают особой способностью — в области космоса — есть возможности для нового сотрудничества, для дальнейших совместных усилий в регулировании и исследовании космоса. Я отношу к числу таких возможностей совместную экспедицию на Луну. Космос не создает проблем суверенитета; в резолюции этой Ассамблеи члены Организации Объединенных Наций отказались от любых претензий на территориальные права в космическом пространстве или на небесных телах и заявили, что там будут применяться международное право и Устав Организации Объединенных Наций. Почему, следовательно, первый полет человека на Луну должен быть вопросом национальной конкуренции? Почему Соединенные Штаты и Советский Союз, готовясь к таким экспедициям, должны втягиваться в колоссальное дублирование исследований, строительства и расходов? Конечно, мы должны выяснить, не могут ли ученые и космонавты наших двух стран — да и всего мира — работать вместе над покорением космоса, отправив когда-нибудь в этом десятилетии на Луну не представителей одной нации, а представителей всех наших стран».

Конечно, острее всего на эту смену курса Кеннеди отреагировала техасская группа, чей главный спонсор Гарольд Лафайет Хант практически открыто обвинил президента в государственной измене, выпустив накануне его приезда в Даллас 21 ноября 1963 года тысячи листовок, в которых заявил о предательстве Кеннеди национальных интересов. Но и для как бы умеренных представителей Восточного побережья (призывавших нанести авиаудары по советским ракетам на Кубе) смена курса Кеннеди была неприемлемой.

Листовка «Разыскивается за измену» с фотографиями Кеннеди

Через два часа после убийства Кеннеди Линдон Джонсон принял присягу у гроба своего предшественника, потеснив для этого его вдову, и стал 36-м президентом США. Два дня спустя Ли Харви Освальд — главный подозреваемый в убийстве президента — был застрелен в полицейском участке Джеком Руби — владельцем ночного клуба с множественными мафиозными связями. Американское общество было взволновано и растеряно. Стали распространяться самые разнообразные слухи о том, кто и зачем убил президента. С особым подозрением общественное мнение США смотрело на СССР и Кубу как на возможных заказчиков убийства.

29 ноября Линдон Джонсон объявил о создании Комиссии президента по убийству президента Кеннеди, более известную как «Комиссия Уоррена», по имени ее председателя — председателя Верховного суда Эрла Уоррена. Настоящую задачу комиссии наиболее емко сформулировал сам Линдон Джонсон, уговаривая по телефону присоединиться к ней своего друга и наставника, сенатора-демократа от Джорджии Ричарда Рассела:

«Это вопрос, который влечет за собой гораздо больше последствий, чем кажется на первый взгляд, и мы должны убрать его с арены, где выступают с показаниями, что Хрущев и Кастро сделали то-то и то-то, и бросают нас в войну, которая может убить 40 миллионов американцев за час. И вы бы надели форму без раздумий. Я попросил Уоррена (возглавить комиссию — Л. К.) потому, что он председатель Верховного суда этой страны, а у нас должны быть самые высокопоставленные судьи. Я обращаюсь к вам потому, что у вас такой же темперамент, и вы можете сделать всё для своей страны <…>

Ваше будущее — это ваша страна, и вы сделаете всё возможное, чтобы служить Америке <…>

Ну, мы просто найдем время. Времени не будет для начала. Всё, что вам нужно будет сделать, это оценить отчет Гувера, который он уже составил».

То есть задача комиссии, как сформулировал созвавший ее президент Джонсон, заключалась в успокоении американской общественности. И этого успокоения предлагалось добиться, официально завизировав расследование Дж. Эдгара Гувера, результаты которого уже были готовы меньше чем через неделю после убийства.

Официальный групповой портрет членов комиссии Уоррена, сделанный в зале заседаний в Вашингтоне

Джонсон сформировал Комиссию Уоррена, с одной стороны, как бы с политически очень пестрым составом, но с другой стороны — в нее не был включен ни один соратник Кеннеди из демократов штатов Новой Англии. Там был отправленный Кеннеди в отставку в качестве козла отпущения за провал вторжения в заливе Свиней бывший директор ЦРУ Аллен Даллес. Там был и вездесущий элитный оператор — глава Совета по международным отношениям и Фонда Форда Джон Макклой. В комиссию Джонсон назначил по демократу и по республиканцу из сената и из палаты представителей, чтобы придать комиссии авторитет двухпартийности. Правда, оба демократа — уже упомянутый выше Ричард Рассел и демократический «кнут» (организатор — отвечающий за партийную дисциплину при голосовании) Томас Хэйл Боггс — были южными демократами, то есть консерваторами и сторонниками Джонсона. Республиканцами в комиссии были будущий президент Джеральд Форд и сенатор Джон Шерман Купер. Как ни удивительно, наиболее критично о «скоропалительных заключениях» комиссии высказывался именно республиканец Купер.

В целом комиссия выполнила свою задачу и выпустила через 10 месяцев доклад длиной в 888 страниц, опирающийся на заключения Гувера и ФБР. Согласно докладу, убийство президента США не было результатом какого-либо сговора, а действием убийцы-одиночки. При этом судья Уоррен подчеркнул, что часть наиболее чувствительных материалов расследования останется засекреченной на 75 лет, то есть до 2039 года. Правда, значительную долю документов удалось рассекретить раньше изначально установленного срока, но сделано это было так, чтобы желающий в чем-то разобраться читатель оказался закопан в технических деталях.

Встреча президента Джонсона с председателем Верховного суда Эрлом Уорреном

Таким образом, американскому населению была предъявлена благополучная картина, согласно которой никакого заговора с целью убийства Кеннеди не было, и что единственный виновник его смерти — Освальд — теперь уже мертв и не может быть допрошен.

Обеспечив благодаря этому устойчивость политической системы, Джонсон мог начать отыгрывать назад внешнеполитические действия Кеннеди, при этом позиционируя себя в качестве продолжателя его дела во внутренней политике.

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/52ec8d12

25.11.2022 Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XIV.

Почему убили Кеннеди.

Кто именно при этом 22 ноября 1963 года нажал на курок и сделал смертельный выстрел — Ли Харви Освальд или кто-то другой — уже дело десятое. Плохо, когда рядом есть люди, желающие тебе смерти, но еще хуже, когда вокруг тебя нет тех, кто сильно хочет, чтобы ты жил

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №509 / 25 ноября 2022

Кеннеди и Никсон перед первыми президентскими дебатами

Убийство Джона Фицджеральда Кеннеди — это совершенно особое событие для американского массового сознания, сравнимое по значимости разве что с японской атакой на Перл-Харбор и с терактами 11 сентября 2001 года. Спросите любого американца 1956 года рождения или старше об этом событии, и он вам точно скажет, где он был и что делал, когда узнал, что президента Кеннеди застрелили.

Это убийство, как ни одно другое, погружено в пучину спорящих как с официальной версией, так и друг с другом гипотез о заговоре. Есть люди, посвятившие всю свою научную карьеру и жизнь выяснению того, кто же убил Кеннеди и кто стоял за убийством. Поэтому было бы глупо и нескромно предполагать, что в пределах одной статьи из газетного цикла, посвященного близкой, но всё-таки другой теме, можно раз и навсегда расставить все точки над i и дать свое авторитетное заключение о событиях, произошедших в Далласе 22 ноября 1963 года.

Но в рамках исследования истории американского глубинного государства нельзя ничего не сказать об убийстве Джона Кеннеди или ограничиться дежурным пересказом общеизвестных фактов, если мы хотим понять что-то актуальное для сегодняшнего дня.

Итак. Внутри истеблишмента Восточного побережья особое место всегда занимали «Бостонские брахманы» — старые семьи, участвовавшие в основании Бостона и колонии Массачусетс в начале XVII века. Эта группа формировала ядро высшего общества, принимая в свой круг представителей «новых денег» неохотно и по очень строгим, неформальным критериям.

Если на обычные старые семьи Бостона «брахманы» взирали просто снисходительно, то ирландцы воспринимались как низший сорт, в каком-то смысле хуже, чем негры. Негры были на Юге, а это далеко, поэтому богатые жители Бостона могли делать призывы к отмене рабства, никак не соотнося эти призывы с собственной жизнью. Другое дело ирландцы, начавшие массово прибывать в США во время «картофельного» голода 1845–1849 годов. Бедствующие ирландские католики были культурно и религиозно чужды англосаксонским протестантам Новой Англии, а их бедность воспринималась как склонность к преступности и аморальному поведению.

Отделенные от «хороших семей» Бостона социально-экономически и географически, компактно проживающие в Восточном Бостоне ирландцы выстраивали собственные общественные и экономические структуры. В существенной степени они попали под опеку ордена иезуитов. Сам орден перестал быть запрещенным в штате Массачусетс только в 1814 году, но уже в 1825 году он получил своего человека на бостонском епископском престоле. В 1863 году основали Бостонский колледж в качестве прямого конкурента протестантскому Гарварду. Это дало ирландцам свой канал социальной мобильности через высшее образование.

Патриарх клана Кеннеди в Америке Патрик и его жена Бриджет прибыли из Ирландии в Бостон в 1849 году. Патрик накопил солидное состояние за счет импорта виски. Их младший сын Патрик Джозеф Кеннеди попал в орбиту местной политической машины Демократической партии и стал успешным политиком местной величины.

Однако его старшего сына Джозефа такие масштабы совсем не устраивали. Джозеф Кеннеди стремился «прыгнуть выше головы», а для этого ему нужно было вырваться за рамки ирландского шаблона. Вместо Бостонского колледжа он пошел учиться в Гарвард, где хотя учился весьма посредственно, но зато блестяще общался с отпрысками «Бостонских брахманов» и готовился вступить в высшее общество. Жениться он всё-таки решил на католичке, но не на простой, а на дочери первого ирландского мэра Бостона — Роуз Фицджеральд.

Джозеф Кеннеди оказался весьма успешным спекулянтом на рынке ценных бумаг и недвижимости. Существуют легенды о том, что он якобы участвовал в махинациях на подпольном рынке спиртного во время действия сухого закона в США, но большинство историков сомневается в правдивости этих сведений. Намного меньше сомнений существует о связях Джозефа Кеннеди с организованной преступностью, ко временам Великой депрессии в значительной степени захватившей в крупных американских городах профсоюзные организации, тесно интегрированные в местные политические машины Демократической партии.

Джозеф Кеннеди активно поддерживал избрание президентом Франклина Рузвельта и в награду получил кресло председателя вновь создаваемой Комиссии по ценным бумагам. С 1938 по 1940 год он был послом Рузвельта в Великобритании. Там он допустил ряд серьезных просчетов. В качестве посла Кеннеди сначала открыто выступал в поддержку политики замирения с фашистской Германией, а с началом войны принял жесткую изоляционистскую позицию и открыто выступал против ленд-лиза для Великобритании. Его слова не шли вразрез с делами. Когда фашистская Германия развернула кампанию воздушных бомбардировок Великобритании, Кеннеди предпочитал отсиживаться в загородной резиденции, чем нанес смертельное оскорбление сплотившимся вокруг горящего Лондона англичанам. И наконец, уже во время войны Джозеф Кеннеди без ведома Госдепартамента искал встреч с Адольфом Гитлером, «чтобы достичь лучшего взаимопонимания между Соединенными Штатами и Германией».

Провалив в качестве посла у ключевого союзника все свои задачи (ну почти все — он сумел сосватать свою дочь Катлин маркизу Хартингтону), Кеннеди тем самым потерял доверие президента и больше не назначался на значимые государственные посты, но оставался одним из самых богатых людей в США.

Тем не менее, несмотря на большие деньги и политическую влиятельность, Джозеф Кеннеди и его сыновья продолжали восприниматься «Бостонскими брахманами» и истеблишментом Восточного побережья в целом в качестве выскочек.

Своих сыновей Джозефа-младшего, Джона, Роберта и Эдварда Джозеф Кеннеди сознательно готовил к политической карьере. Первенца Джозефа-младшего Роуз Кеннеди еще при рождении окрестила будущим президентом США, но он был убит в воздушном бою в 1944 году. Пережив смерть первенца, Джозеф-старший решил готовить к борьбе за президентское кресло своего второго сына Джона. Джозеф Кеннеди, будучи союзником и другом сенатора Маккарти, пристроил к нему в качестве помощника Роберта, тем самым создав проблемы для Джона, к тому времени ставшего сенатором и теперь столкнувшегося с необходимостью проявлять к Маккарти больше мягкости, чтобы не навредить своему брату.

В 1960 году Джон Фицджеральд Кеннеди победил сначала в борьбе за выдвижение от Демократической партии, а затем и за пост президента. В свои тогдашние 43 года он готовился стать самым молодым президентом в истории страны. Став кандидатом от Демократической партии, Кеннеди предложил своему главному сопернику — сенатору от Техаса и главе фракции демократов в сенате Линдону Джонсону стать его вице-президентом в случае победы, на что Джонсон согласился. Этот шаг удивил как окружение Кеннеди, так и сторонников Джонсона, так как антипатия между двумя сенаторами была общеизвестным фактом. К тому же после отказа от позиции лидера сенатского большинства в обмен на преимущественно символическое вице-президентство положение Джонсона становилась объективно слабее.

Если верить киноактрисе и видной фигуре консервативного движения Клэр Бут Ли, Линдон Джонсон ей так объяснил свое решение согласиться быть вице-президентом Кеннеди: «Я проверил. Каждый четвертый президент умирал на посту. Я азартный человек, дорогая, и это единственный шанс, который у меня есть».

Слова Джонсона об ожидании смерти молодого кандидата в президенты не обязательно говорят о каких-то тайных планах. Болезненность Джона Кеннеди была секретом Полишинеля. В 30 лет ему был поставлен диагноз болезни Аддисона — хронической недостаточности коры надпочечников, не позволяющей Кеннеди самому вырабатывать гормоны, критически важные для поддержания нормальной жизнедеятельности. Эти гормоны нужно было постоянно восполнять. К моменту своей инаугурации у самого молодого президента в истории США был богатый опыт стояния у порога смерти — его уже успели четырежды соборовать.

Существуют сведения, в том числе из интервью личной секретарши Джона Кеннеди Эвелин Линкольн, что на Кеннеди было оказано давление, чтобы тот предложил вице-президентство Джонсону. Было якобы сказано, что в противном случае директор ФБР Джон Эдгар Гувер, друг и сосед Джонсона, слил бы компромат о множественных адюльтерах Кеннеди.

Существует и более прозаичное объяснение. Кеннеди понимал, что он не сможет победить выдвинутого республиканцами Ричарда Никсона без поддержки консервативных южных демократов, массово поддержавших на съезде партии Джонсона. Учитывая то, что Кеннеди в итоге победил Никсона с минимальным отрывом, даже включив мафиозно-профсоюзные связи отца, это, наверное, действительно было так.

В американском массовом сознании отложилась память о президентских выборах 1960 года как о первых «современных» медийных президентских выборах. Действительно, именно дебаты Кеннеди и Никсона впервые транслировались по телевидению, и Кеннеди сыграла на руку возможность продемонстрировать свою молодость и фотогеничность. Но победа Кеннеди на самом деле была далека от решительной. Он опередил Никсона всего лишь на 112 тыс. бюллетеней из более чем 34 млн посчитанных общим голосованием. Сколько из этих голосов были сфальсифицированы — это отдельная песня. Среди республиканцев есть расхожее мнение, что у Никсона украли победу на этих выборах. Как любят говорить американцы, некоторые вещи никогда не меняются.

Пассажиры в Нью-Йорке читают об убийстве Джона Кеннеди

Заполучив Белый дом, Кеннеди было необходимо укомплектовать свой кабинет. Собственного кадрового резерва у него не было, кроме брата Роберта, назначенного им генеральным прокурором по настоянию отца. За советами по укомплектованию кабинета новый президент обратился к нашему старому знакомому по «Черепу и костям» и президентствам Трумэна с Эйзенхауэром — «мудрецу» Роберту Ловетту.

Ловетт сам был сторонником Никсона, но с удовольствием дал несколько ценных кадровых советов новому президенту. По настоянию Ловетта государственным секретарем Кеннеди назначил южного демократа Дина Раска — главу фонда Рокфеллера, который он возглавил во многом благодаря своей дружбе с Джоном Фостером Даллесом.

Министром обороны у Кеннеди стал недавно назначенный президентом компании Форда Роберт Макнамара — технократ, возглавлявший во время Второй мировой войны Управление по статистическому контролю ВВС. Важным сторонником назначения Макнамары был глава Goldman, Sachs & Co. и важный финансовый донор Демпартии Сидни Вайнберг.

Министром финансов у Кеннеди стал друг семьи Рокфеллеров республиканец Кларенс Дуглас Диллон — заместитель госсекретаря при Эйзенхауэре, а перед этим возглавлявший совет директоров основанного его отцом инвестиционного банка Dillon, Read & Co.

Советником по национальной безопасности Кеннеди назначил потомственного члена «Черепа и костей», аналитика Совета по международным отношениям (CFR) Макджорджа Банди. Банди во время Второй мировой войны стал помощником военного министра Генри Стимсона — друга семьи Банди. В CFR Банди вместе с будущим главой ЦРУ Алленом Даллесом, Джорджем Кеннаном и будущим президентом США Эйзенхауэром работал над анализом результатов исполнения плана Маршалла и его секретной части, из которой выросла террористическая сеть «Гладио».

Директором ЦРУ Кеннеди оставил доставшегося ему по наследству от Эйзенхауэра Аллена Даллеса. Вместе с ним Кеннеди достались по наследству секретные операции ЦРУ от Кубы до Вьетнама.

Джон Макклой, вышедший на пенсию из рокфеллеровского Chase Manhattan Bank и возглавлявший Совет по международным отношениям и Фонд Форда, министром становиться отказался. Специально для него придумали должность советника президента по разоружению.

И, наконец, вице-президент Линдон Джонсон. Вице-президентство в США — это уникальная должность в том смысле, что из нее можно сделать всё что угодно. Для очень многих вице-президентов этот пост был чисто формальным. Есть и обратный пример, когда вице-президент при Джордже Буше-младшем Ричард Чейни стал фактически самым влиятельным человеком в государстве. И есть примеры, находящиеся где-то посередине этого спектра формальности. Чаще всего вице-президенты пользуются этим постом, чтобы углубленно заняться каким-то одним вопросом. Для вице-президента Джонсона этой сферой особых интересов была космическая программа.

А там, где речь идет об американской космической программе 1960-х, там возникает тема операции «Скрепка» и тайного вывоза в США ученых из фашистской Германии, в том числе группы ракетчиков во главе со штурмбанфюрером СС Вернером фон Брауном. Впрочем, тема «Скрепки» и фон Брауна достаточно важна, чтобы стать предметом отдельного обсуждения в дальнейшем.

Здесь же мы просто вспомним, что Линдон Джонсон, в отличие от большинства министров Кеннеди, относился не к классическому истеблишменту Восточного побережья, а к более молодой элитной группе, возникшей вокруг техасских нефтяных состояний. Эта группа отличалась более жестким подходом к конфронтации с Советским Союзом. К ней, кроме Джонсона, относились сторонник стратегии «отбрасывания» генерал Дуглас Макартур, нефтяной магнат Гарольд Хант, автор «охоты на ведьм» сенатор Джозеф Маккарти, бессменный руководитель ФБР Дж. Эдгар Гувер, главный сторонник превентивной ядерной войны с СССР генерал Кертис Лемей.

А генеральным прокурором, напомним, Джон назначил младшего брата Роберта, успевшего еще до своего назначения смертельно разругаться с Линдоном Джонсоном, и находящимся в очень напряженных отношениях с формально подчиненным ему Дж. Эдгаром Гувером.

Таким образом, мы видим, что Джон Кеннеди встал посередине очень сложной и хищной элитной конфигурации, которая с его помощью дооформилась. С одной стороны была устойчивая группа истеблишмента Восточного побережья, сформировавшаяся вокруг всё тех же «мудрецов» Трумэна. Эта группа заняла все правильные места и была готова дальше продолжать тот же курс по стратегии «сдерживания», которому она следовала в течение предыдущих 15 лет. С другой стороны было лобби стратегии «отбрасывания», постепенно налаживающее диалог с Восточным побережьем после ухода одиозной фигуры Маккарти.

Эта ситуация была опасной и сковывала американского президента. Но с ней можно было справиться. Попавший в свое время в более опасную ситуацию Франклин Рузвельт проявил гениальную способность к эквилибристике и выстроил систему, при которой спорящие представители разных лагерей приходили к нему как к арбитру. Пусть менее талантливый, но обладающий инстинктом самосохранения Гарри Трумэн не мешал одной группе победить и неукоснительно следовал ее рекомендациям. Эйзенхауэр тоже вполне определенно выбрал одну сторону и дал ей свободу действовать по своему усмотрению, осторожно противостоя своей консервативной оппозиции — сторонникам отбрасывания. И только уже накануне перехода в разряд политических пенсионеров он сказал по телевидению про опасность усиления военно-промышленного комплекса для американской демократии. Демарш, конечно, но безопасный и потому простительный. А что делал Кеннеди?

Президент Джон Кеннеди встречается с генералом Эйзенхауэром. 22 апреля 1961 года

Кеннеди, как мы помним, получил в наследство от своего предшественника директора ЦРУ Аллена Даллеса и внушительный список секретных операций. Одной из главных была операция по свержению молодого режима Фиделя Кастро на Кубе.

Куба была точкой консенсуса для обеих рассматриваемых нами групп. Американский внешнеполитический менталитет, вероятно, никогда не откажется от доктрины Монро и рассматривает Западное полушарие как сферу своих исключительных интересов. Существование там государства, ориентирующегося на геополитического противника, рассматривалось и продолжает рассматриваться США как недопустимое. Для Западного полушария даже сторонники самого мягкого сдерживания СССР в Восточной Европе признавали только «отбрасывание».

И эту стратегию успешно реализовали при Эйзенхауэре в Гватемале. Там в 1954 году военная хунта при поддержке ЦРУ и военной авиации США свергла демократически избранного президента, проводящего вовсе даже не просоветский курс, а всего лишь начавшего невыгодную для американской United Fruit Company земельную реформу.

Кубинская же революция была для США настоящим вызовом. Причем этот вызов США частично сами себе организовали, последовательно отталкивая от себя изначально достаточно дружественно настроенную новую кубинскую власть и толкая ее в объятия СССР.

Итак, было принято решение устроить на Кубе государственный переворот по сценарию, похожему на гватемальский. Для этого силами ЦРУ была подготовлена военная группа из кубинских эмигрантов численностью около бригады. Она должна была вторгнуться на остров, поднять восстание среди недовольных крестьян и двинуться на Гавану. Формально контрреволюционный субъект назывался «Кубинским демократическим революционным фронтом», но на самом деле там очень существенна была роль мафии. Операция была разработана еще до прихода в Белый дом Кеннеди, но он одобрил ее проведение.

Бригада высадилась 17 апреля 1961 года на побережье бухты Кочинос, или залива Свиней, но столкнулась с мощным противостоянием, в том числе и со стороны местного гражданского населения, на что американское планирование не рассчитывало. Было видно, что попытка вторжения эмигрантов терпит неудачу. И тогда у Кеннеди был выбор — признать поражение или эскалировать конфликт, то есть начать полноценную воздушную кампанию против Кубы, а затем вторгнуться на остров уже силами морской пехоты США. Кеннеди, игнорировав мнения советников, в том числе Аллена Даллеса, не стал спасать ситуацию прямым военным вмешательством, тем самым погубив затею.

Но всю ответственность за фиаско Кеннеди возложил на руководство ЦРУ и отправил в отставку Аллена Даллеса. Затем он значительно ограничил возможности ЦРУ по проведению секретных военных операций. Вслед за этим Кеннеди не просто отверг план по вторжению американских войск на Кубу после специально подстроенной военной провокации, но еще и уволил председателя комитета начальников штабов ВС США генерала Лаймана Лемницера.

Затем произошел и получил развязку Карибский кризис. Американский официоз в характерном ему стиле назвал случившееся победой США. Кто-то в мирной развязке кризиса увидел победу для всего человечества. И только генерал Кертис Лемей озвучил мнение группы сторонников «отбрасывания», что США потерпели поражение, так как не удалось перевести кризис в новую мировую войну.

После кризиса Кеннеди стал последовательно сворачивать наиболее жесткие составные части американской стратегии сдерживания от Вьетнама и Индонезии до стран Африки. Это сильно портило планы военному лобби.

На внутриполитической арене генеральный прокурор Роберт Кеннеди, ранее уже создавший себе репутацию борца с организованной преступностью, потребовал от ФБР более активно включиться в борьбу против мафии, в том числе и с той ее частью, которая до этого считалась околоспецслужбистским активом. Если говорить о кубинских эмигрантских группировках, то для них Кеннеди просто стали предателями.

Как это всё вместе называется? Кеннеди показал себя непоследовательным и ненадежным. Группу «Восточного побережья», стремившуюся взять его под крыло, он оттолкнул историей с отставкой Даллеса — когда президент сначала отдал приказ, а затем наказал исполнителя за его выполнение. Вместе с этим он активно противостоял «техасской» группе. Объединив соперничающие элитные группы в неприязни к себе, Кеннеди лишил себя защиты.

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/d4fa5b4d

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XIII

Так как западному общественному мнению благополучно навязали образ, согласно которому вся иракская армия состоит исключительно из «насильников, убийц и головорезов», карательная операция США не вызвала какой-либо серьезной критической оценки

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №508 / 19 ноября 2022

Генерал Норман Шварцкопф-младший и президент США Джордж Буш-старший

В этом выпуске я собирался обсуждать обстоятельства убийства Джона Фицджеральда Кеннеди. Но разворачивающиеся в настоящее время события, в том числе и на фронтах Украины, делают необходимым разговор на другую тему. Для этого придется отказаться от привычного для этого цикла формата поочередного исторического повествования.

Я предлагаю обсудить черту англосаксонской военной культуры, согласно которой потерпевший поражение противник заслуживает не милосердия, а добивания. Наиболее живописным проявлением этого принципа в новейшей истории можно назвать бойню в конце операции «Буря в пустыне», получившую известность как «Шоссе смерти».

2 августа 1990 года Ирак под руководством Саддама Хусейна и партии «Баас» ввел войска в Кувейт. В Соединенных Штатах об этом не принято вспоминать, но тогда Хусейн считался дружественным США политиком. У него и его семьи были хорошие личные и деловые отношения с семьей и окружением тогдашнего президента США Джорджа Буша-старшего. И есть основания полагать, что ввод иракских войск в Кувейт произошел не только с ведома США, а именно после получения Хусейном сигналов, которые можно было трактовать как то, что администрация Буша не собирается вмешиваться в региональные дела Саддама Хусейна.

Как известно, случилось другое. В тот же день, 2 августа 1990 года, Совет Безопасности ООН в Резолюции № 660 полным составом, кроме одного воздержавшегося, осудил иракское вторжение и потребовал отвода иракских войск на позиции 1 августа.

В США началась систематическая пиар-кампания по подготовке общественного мнения к войне с участием американских войск в Персидском заливе. Один из узловых элементов этой пиар-кампании по нагнетанию военной истерии позже оказался мистификацией. Речь идет о так называемых «показаниях Наиры», данных кувейтской девушкой по имени Наира ас-Сабах перед комиссией по правам человека конгресса США 10 октября 1990 года.

Девушка рассказала, что работала в одной из кувейтских больниц и видела своими глазами, «как вооруженные иракские солдаты ворвались в больницу, выбросили из инкубаторов новорожденных детей и оставили их умирать на холодном полу». Ее выступление затем неоднократно цитировали президент США Джордж Буш-старший и сенаторы, аргументируя начало военной операции.

Позже, уже в 1992 году, стало известно, что Наира ас-Сабах была не сотрудницей кувейтской больницы, а дочерью посла Кувейта в США Сауда ас-Сабаха, и что в своих показаниях рассказала не об увиденных ею лично событиях, а зачитала текст, написанный для нее американским пиар-агентством Hill & Knowton.

В любом случае предвоенная пиар-кампания была успешной. Когда 17 января началась операция «Буря в пустыне», подавляющее большинство американцев считало вторжение полностью оправданным. Различные социологические опросы называли рейтинг одобрения начала военных действий в коридоре от 75 до 80 процентов.

Уже приближающийся к распаду Советский Союз, ликвидировавший свою Организацию Варшавского договора и фактически признавший поражение в холодной войне на американских условиях, сидел тихо и даже оказывал частичную поддержку возглавляемой США коалиции.

17 января началась кампания интенсивных воздушных и ракетных ударов, которая продлилась 42 дня. На сегодняшний день это считается самой эффективной наступательной воздушной кампанией в истории военной авиации. Применение воздушной мощи позволило нарушить управление вооруженными силами Ирака и особенно интегрированной системой ПВО. Быстро добившись не просто превосходства, а господства в воздухе, авиация коалиции затем сумела существенно снизить боевые возможности вооруженных сил Ирака в преддверии наземной кампании.

Сама наземная кампания коалиции продлилась всего лишь 100 часов, ее результатом стало решительное поражение тех остатков иракских вооруженных сил, которые еще не были уничтожены с воздуха.

После военного разгрома иракские власти вступили в переговоры о прекращении огня при посредничестве СССР, которые завершились 26 февраля. Иракские власти стали исполнять условия США, перечисленные в Резолюции СБ ООН № 660. А именно: они стали выводить свои войска из Кувейта на позиции 1 августа.

Основной дорогой между Кувейтом и Ираком было шестиполосное шоссе № 80, идущее от города Эль-Кувейт в иракскую Басру. Иракские войска сформировали огромную колонну из более чем 2 тыс. единиц бронетехники и автотранспорта, растянувшуюся более чем на 100 километров, и направились на север. Часть бронетехники была на тягачах. Вместе с иракскими военными двигалась большая группа палестинских беженцев, ранее проживавших в Кувейте, но вынужденных оставить страну в связи с поддержкой Саддама Хусейна лидером Организации освобождения Палестины Ясиром Арафатом, а также ранее сотрудничавшего с иракцами кувейтского гражданского населения.

Поток техники был быстро обнаружен с воздуха, и было принято решение его уничтожить. Американская авиация сначала остановила движение по дороге, уничтожив технику спереди и сзади, а затем последовали 10 часов непрерывных вылетов авиации ВВС, ВМС и Корпуса морской пехоты США, выпускающей по колонне все имеющиеся у них в распоряжении боеприпасы. Авиаудары шли с такой высокой интенсивностью, что образовался своего рода «затор в воздухе», заставивший службу управления полетами опасаться воздушных столкновений атакующих самолетов друг с другом.

Колонна уходила из Кувейта не в боевом порядке, т. е. не была организованно прикрыта войсковой ПВО. Следовательно, американская авиация действовала практически безнаказанно. Применялись все доступные боеприпасы, в том числе кассетные бомбы, напалм и боеприпасы с белым фосфором. Практически вся отходящая техника была уничтожена. Какой-то части личного состава и гражданских удалось убежать подальше от дороги, что позволило им спастись. Но большое число людей было сожжено в технике. Их в итоге никто точно не посчитал.

Жуткий вид множества обугленных трупов в сожженных машинах заставил часть движущихся с коалиционными войсками корреспондентов усомниться в адекватности решения развернуть бойню. Чаще всего им отвечали в том духе, что основной задачей авиаударов было уничтожение не живой силы противника (уже переставшего воевать, напомним), а техники, ибо она могла быть использована в будущем в новой крупной войне.

Начальник Центрального командования США, командующий войсками коалиции генерал Норман Шварцкопф в 1995 году так прокомментировал свое решение уничтожить колонну: «Первая причина, по которой мы бомбили шоссе, идущее на север из Кувейта, заключалась в том, что на этом шоссе находилось большое количество военной техники, а я приказал всем своим командирам уничтожить всю иракскую технику, какую только можно. Во-вторых, это была не кучка невинных людей, которые просто пытались вернуться через границу в Ирак. Это была группа насильников, убийц и головорезов, которые изнасиловали и разграбили центр Эль-Кувейта и теперь пытались выбраться из страны, пока их не поймали».

Формально США объявили о прекращении огня со своей стороны 28 февраля 1991 года, но уничтожение отступающих иракцев продолжилось и позже, и уже на территории Ирака. Например, 2 марта войска VII корпуса армии США уничтожили фактически всю технику отходящей 1-й танковой дивизии Республиканской гвардии Ирака, а также примерно десятую часть ее личного состава. И вновь никакого организованного сопротивления иракцы не оказывали. Американцы потеряли один танк М1 «Абрамс», один БМП М2 «Брэдли» и один американский солдат получил ранение. Официальное объяснение этой бойне было всё то же — нужно было уничтожить технику и тем самым лишить Ирак наступательных способностей, да и убитый личный состав уже формально бывшего противника были «мерзавцами». Участников расправы за нее представили к боевым наградам.

Конечно, не всё американское общество согласилось принять подобную аргументацию. Нашлись немногочисленные диссиденты, наиболее активным из которых был бывший генеральный прокурор США при администрации Линдона Джонсона Рэмси Кларк, потребовавший созвать международный военный трибунал по американским военным преступлениям в ходе войны. Естественно, никто ничего не созвал. Кларк и ему подобные оказались глубоко маргинализованы, а Шварцкопфа встретили как героя.

Чем показателен случай с «Шоссе смерти», и почему его необходимо обсудить сейчас? Тем, что он демонстрирует поведение американцев, когда они побеждают. Причем во время «Бури в пустыне» от Ирака не требовали безоговорочной капитуляции. От него требовали выполнить требование Резолюции СБ ООН № 660 и просто вывести войска.

Иракские дипломаты заявили, что они, мол, «открыты для переговоров» и нашелся посредник для заключения сделки с перемирием в ответ на исполнение некоторых условий, которые иракская правящая элита посчитала приемлемыми. А американское высшее военно-политическое руководство увидело во всем этом отличный повод провести карательную операцию. И провело ее. И наградило ее участников.

Так как западному общественному мнению благополучно навязали образ, согласно которому вся иракская армия состоит исключительно из «насильников, убийц и головорезов», эта карательная операция не вызвала какой-либо серьезной критической оценки. Впрочем, даже если бы она ее вызвала, эта критическая оценка ничего бы не поменяла для сожженных иракцев, палестинцев и сотрудничавших с иракцами кувейтцев.

Историческая практика показывает, что англосаксы понимают только силу. Столкнувшись с ней, они вспоминают о международном праве и Женевских конвенциях. А увидев слабость принявшего свое поражение противника, они не склонны возвращаться к какому-то «диалогу с партнерами». Они «опускают» слабого до конца. Как говорил по этому поводу ныне покойный министр обороны США Дональд Рамсфелд, «слабость провоцирует».

Не является ли это неким уроком для нас на будущее? Возможно, ближайшее.

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/28fcd2f4

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XII

Эйзенхауэр, в целом, был осторожным политиком на внешнеполитической арене, и его очень сильно беспокоило наличие за своей спиной существенной милитаристской фронды

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №506 / 03 ноября 2022

Дуглас Макартур

Хотя сам Джозеф Маккарти умер в 1957 году, феномен «маккартизма» отнюдь не умер вместе с ним. И не только потому, что в известной степени деятельность Маккарти была своеобразным логическим продолжением системного конфликта ФБР с ЦРУ и лично Джона Эдгара Гувера с Уильямом Донованом и братьями Даллесами.

Как мы обсудили в десятой части нашего исследования, конфликт Маккарти с руководством Госдепартамента и ЦРУ был частью более крупного выяснения отношений между сторонниками стратегии «сдерживания» в отношениях с Советским Союзом и стратегии «отбрасывания». Согласно стратегии «отбрасывания», США было необходимо не просто окружать СССР и страны социалистического лагеря периметром подконтрольных Вашингтону режимов и американских баз, но действовать наступательно. Это означало применение как скрытых методов борьбы, вроде государственных переворотов в странах соцлагеря, так и грубой военной силы.

У этой стратегии были конкретные проводники. Самым видным из них был генерал Дуглас Макартур. Именно он, будучи начальником штаба Армии США, командовал разгоном лагеря «армии солдатской надбавки» по приказу тогдашнего президента США Герберта Гувера в 1932 году. Американцы считают Макартура героем обеих мировых войн. Он был главным американским сухопутным военачальником на Тихоокеанском театре военных действий во время Второй мировой войны. После окончания войны он возглавил оккупацию Японии. В начале Корейской войны он возглавил войска Соединенных Штатов и примкнувшей к ним коалиции.

Будучи военным губернатором Японии, Макартур руководил процессом, весьма похожим на более известную операцию «Скрепка», в ходе которой были амнистированы и вывезены в США «ценные кадры», связанные с военно-промышленным комплексом фашистской Германии и орденом СС. Еще раньше, чем Джон Макклой с помощью «комиссии Пека» стал амнистировать нацистов, ранее приговоренных «последующими Нюрнбергскими процессами», Макартур объявил, так называемую, Рождественскую амнистию 1948 года.

Операция «Скрепка». Группа из 104 ракетостроителей в Форт Блисс, Техас. 35 из них работало в White Sands Proving Grounds, Нью-Мексико

Под амнистию Макартура попали 17 приговоренных военных преступников, в том числе будущий премьер-министр Японии Нобусукэ Киси; глава концерна «Ниссан» Есисукэ Аюкава; серые кардиналы якудза Есио Кодама и Речи Сасагава; именуемый американцами «японским Геббельсом» пропагандист фашистского толка Сюмэй Окава; глава тайного общества (опять же фашистского толка) «Общество Черного Дракона», также известного как «Амурский союз», Есихиса Кудзу; видный член «Общества Черного Дракона» адмирал Санкичи Такахаси и другие.

Выход этих людей на свободу ознаменовал собой поворот на 180 градусов американской оккупационной политики по отношению к Японии и сопровождался реиндустриализацией и ремилитаризацией Японии, из которой, как из вновь образуемой ФРГ, было решено сделать военный оплот для американского противостояния с СССР.

Освобожденные военные преступники были не только удобными местными контрагентами для американцев в Японии — часть из них, особенно боссы якудза, приняли активное участие в становлении Всемирной антикоммунистической лиги (ВАКЛ), штаб-квартира которой находилась на Тайване. «Антикоммунисты» из мира японской оргпреступности на этой площадке координировали свои действия с остатками Гоминьдана во главе с Чан Кайши, недобитыми бандеровцами во главе с Ярославом Стецько, шефами латиноамериканских «эскадронов смерти» и другими подобными деятелями. Со стороны военной разведки G-2 курировал этих людей соратник Макартура генерал Чарльз Уиллоуби. Кураторами со стороны ЦРУ выступали ветераны УСС Рэй Кляйн, Ричард Хелмс, Говард Хант и генерал Джон Синглауб.

Еще до Рождественской амнистии 1948 года Макартур помог начальнику так называемого Отряда 731 (программы Японии по разработке биологического оружия) Сиро Исии получить иммунитет от судебного преследования для себя и своих сотрудников. Вместо того чтобы понести ответственность за массовые убийства и бесчеловечные эксперименты над людьми, Сиро Исии и его подельники отправились в Форт-Детрик в штате Мэриленд консультировать американскую военную биологическую программу. Существуют данные о том, что Макартур брал японских разработчиков биологического оружия с собой в Корею, где их знания применялись против КНДР по прямому назначению.

Сиро Исии — командир отряда 731

В Корее Дуглас Макартур попытался воплотить на практике «стратегию отбрасывания», вместо следования «доктрине Трумэна». Он был намерен занять всю территорию Кореи. Когда его войска подошли к северной границе КНДР по реке Ялуцзян, это спровоцировало открытое вступление Китая в войну. Что для Макартура не было неожиданностью. Он запросил серию из 30 ядерных ударов по войскам НОАК и дальше собирался в Маньчжурии высадить десант войск Гоминьдана с Тайваня численностью в 500 тыс. бойцов для продолжения Китайской гражданской войны.

«Тогда я бы рассеял за нами — от Японского моря до Желтого моря — полосу радиоактивного кобальта (шириной в 5 миль (9 км). — Прим. Л. К.)… Он остается активным от 60 до 120 лет. Как минимум в течение 60 лет не было бы возможности вторгнуться в Корею с севера. Я уверен, что русские ничего бы не предприняли в ответ на эту стратегию. Мой план был обречен на успех», — хвастался Макартур газете The New York Times незадолго до своей смерти в 1964 году.

Но Трумэн как верховный главнокомандующий отказался предоставить Макартуру запрашиваемое ядерное оружие. Вскоре генерал потерял свой пост и был отозван в Штаты по настоятельной рекомендации Дина Ачесона, У. Аверела Гарримана и других советников президента.

Еще во время Второй мировой войны у Макартура образовалось окружение единомышленников, оставшихся с ним тесно связанными и после его отставки.

Его ключевым единомышленником и в дальнейшем политическим союзником был начальник военной разведки G-2 на Дальнем Востоке генерал Чарльз Уиллоуби — урожденный Адольф Карл Виденбах, иммигрировавший в США в возрасте 18 лет в 1910 году, — утверждавший, что он сын барона Эриха Тюльф фон Чепе-Вайденбаха. Уиллоуби сыграл ключевую роль в освобождении и привлечении к сотрудничеству с США японских военных преступников. В период Корейской войны он выстроил связи между американской военной разведкой и Мун Сон Меном — основателем секты Мунов, тоже сотрудничавшим с ВАКЛ. Генерал Уиллоуби был открытым поклонником испанского фашистского диктатора Франсиско Франко, и после своей отставки в 1951 году вслед за шефом стал официальным лоббистом Франко в Вашингтоне.

Чарльз Уиллоуби

Безусловным союзником Макартура по выбору «стратегии отбрасывания» против СССР был генерал Кертис Лемей — отец Стратегического командования ВВС США и архитектор кампании по бомбардировкам Японии во время Второй мировой войны. Хотя он отвечал за атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки — это не были его самые кровавые операции. Самой кровавой была бомбардировка Токио зажигательными боеприпасами, убившая примерно сотню тысяч человек и оставившая миллион без крова.

Став начальником всей стратегической авиации США в 1948 году, Лемей выступал за так называемую превентивную ядерную войну против СССР, чтобы воспользоваться временным периодом тотального ядерного превосходства над вероятным противником. Лемей отвечал и за разведывательные полеты американских ВВС над советской территорией. Один из летчиков, участвовавших в этих полетах, полковник Хэл Остин позже вспоминал в интервью The Washington Post: «Генерал Лемей сказал: «Ну, может быть, если мы проведем этот пролет правильно, у нас получится начать третью мировую войну». Он в итоге дослужился до начальника штаба ВВС и занимал этот пост с 1961 по 1965 год. В отличие от большинства высшего политического руководства США, Лемей охарактеризовал Карибский кризис как полное поражение США. Поражение, которого можно было избежать решительной эскалацией, вплоть до ядерных бомбардировок Кубы. «Доктор Стрейнджлав» режиссера Кубрика отдыхает…

У Макартура были мощные финансовые спонсоры и политические союзники, поддержавшие его выдвижение в качестве кандидата от Республиканской партии на президентских выборах 1944, 1948 и 1952 годов.

Его командир и наставник в Первую мировую войну — генерал Роберт Вуд — затем перешел в бизнес и более 25 лет возглавлял сеть розничной торговли Sears, Roebuck & Co. В 1940 году он стал сооснователем Комитета «Америка в первую очередь» (America First Committee), чьей целью было сохранить нейтралитет США во время Второй мировой войны и прекратить ленд-лиз для Великобритании, а затем и для СССР. Комитет прекратил свою деятельность после нападения Японии на Пёрл-Харбор и объявления США войны Германией и Италией.

У генерала были большие друзья и в техасских нефтяных кругах. Самым политически активным из них был Гарольд Лафайет Хант. Как и Роберт Вуд, Хант активно противился вступлению США во Вторую мировую войну и союзническим отношениям с СССР. Хант, как и его соперники по техасскому нефтяному сектору Клинт Мерчисон-старший и Сид Ричардсон, входил в близкий круг и директора ФБР Дж. Эдгара Гувера, и будущего вице-президента, лидера фракции демократов в сенате Линдона Джонсона.

Хотя Дуглас Макартур ни разу не сумел стать кандидатом в президенты от республиканцев, он оставался значимой фигурой внутри Республиканской партии, и его группа стала важным узлом консервативной внутрипартийной оппозиции умеренному Дуайту Эйзенхауэру, сменившему Трумэна на президентском посту после 1952 года. При этом Хант, Мерчисон и Ричардсон были вполне вхожи в дом Линдона Джонсона, а Дж. Эдгар Гувер был его ближайшим соседом.

В 1950-е годы еще функционировала пятая двухпартийная система, сформировавшаяся вокруг «Нового курса» Франклина Рузвельта. В ней не было четкого деления по партийному признаку на либералов и консерваторов. Республиканца Эйзенхауэра вполне можно было отнести к «Коалиции Нового курса». А огромный массив южан-консерваторов даже через сто лет после окончания Гражданской войны продолжал по инерции голосовать за демократов потому, что республиканцы до сих пор воспринимались как партия унизившего и ограбившего их Севера.

Дуайт Дэвид Эйзенхауэр

Во внешней политике Эйзенхауэр по большому счету был логическим продолжением Трумэна, исповедуя стратегию «сдерживания» и опираясь практически на тот же корпус советников, что и его предшественник. То есть на «мудрецов» — Макклоя, Ачесона, Ловетта, Гарримана, Кеннана и Боулина вместе с братьями Даллесами — этих представителей классического «истеблишмента восточного побережья».

А во внутренней политике Эйзенхауэр был более ярко выраженным прогрессистом, чем Трумэн. При нем началась десегрегация американской школьной системы, ранее делившейся на Юге на негритянские и белые школы. Это вызвало настолько болезненную реакцию у южан, что Эйзенхауэр применил не только Национальную гвардию, но и элитную 101-ю воздушно-десантную дивизию армии США, чтобы обеспечить исполнение решения Верховного суда по интеграции школ.

Менее радикальной, но более эффективной мерой по усилению федерального центра стала кампания Эйзенхауэра по строительству системы межштатных автомагистралей — американизированной копии немецкой системы автобанов. Они не только решили проблему оперативной переброски войск и грузов по всем континентальным штатам, но и дали федеральному центру дополнительный рычаг давления на штаты в виде финансирования.

Как мы обсуждали ранее, история США в каком-то смысле — это история перехода от рыхлой конфедерации к унитарному государству через транзитную стадию федерализма. В этом понимании главная черта американского консерватора лежит в стремлении ограничить влияние федерального центра и сохранить суверенитет штатов. Группа Макартура и спонсировавшие ее техасские «нефтяные бароны» были консерваторами именно в этом американском смысле.

Группа Макартура не могла и не хотела слиться с истеблишментом Восточного побережья. Толкая внутреннюю и внешнюю политику дальше вправо, они обозначали себя в качестве альтернативы клану Рокфеллеров, чьи представители всё более плотно входили в высшее руководство страны. Чтобы осуществить нужный ей правый поворот, эта группа стала формировать свою элитно-экспертную периферию. Например, ими было создано «Общество Джона Берча» для полемики с Советом по международным отношениям.

Нельзя сказать при этом, что со всем истеблишментом Восточного побережья у «техасской группы» была абсолютно непримиримая конкуренция. Связи с Восточным побережьем им были особенно нужны в целях собственного интеллектуального оформления. Главным рупором новой консервативной коалиции стал журнал National Review, основанный членом «Черепа и костей» и автором книги «Маккарти и его враги» Уильямом Бакли-младшим вместе с Джеймсом Бернхемом, бывшим троцкистом, привлеченным Джорджем Кеннаном в УСС в качестве главы отдела политической и психологической войны.

Эйзенхауэр в целом был осторожным политиком на внешнеполитической арене, и его очень сильно беспокоило наличие за спиной значительной милитаристской фронды, стремящейся сменить «сдерживание» на «отбрасывание» и говорящей почти открыто о благотворности превентивной ядерной войны против СССР. Это настроение чувствуется и в некоторых его публичных выступлениях. В своей прощальной речи 17 января 1961 года Эйзенхауэр ввел термин «военно-промышленный комплекс» в американский политический лексикон. Значения этого термина на русском и английском языках сильно друг от друга отличаются. Вот что сказал американцам Эйзенхауэр:

«Конгломерат огромного военного истеблишмента и крупной индустрии вооружений является чем-то новым в американской жизни. Экономическое, политическое, даже духовное влияние такого союза ощущается в каждом городе, в каждом здании администрации штата, в каждом ведомстве федерального правительства. Мы признаем насущную необходимость такого хода событий. И тем не менее нам не следует недооценивать его серьезных последствий…

В наших правительственных структурах мы должны быть начеку, предотвращая необоснованное влияние, намеренное или ненамеренное, военно-промышленного комплекса. Потенциал опасного роста его неоправданной власти существует и будет существовать».

В этой речи Эйзенхауэр констатировал зарождение новой американской олигархии, отдельной от традиционной финансово-промышленной олигархии, но входящей с ней в диалог.

Через три дня президентская власть перешла к Джону Кеннеди.

(Продолжение следует.)

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/d91e336e

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть XI

Иногда с той или иной большой проблемой сталкивается сплоченная группа влиятельных людей с одинаковым мировоззрением и представлением о ценностях, и тогда им оформленный заговор даже не нужен. Они просто действуют как единое целое

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №501 / 21 октября 2022

Эта серия статей была начата для того, чтобы нащупать внутри американского истеблишмента группу, духовно родственную европейским фашистам, и понять, не она ли сейчас ведет эту неистовую борьбу США против России на стороне бандеровцев. Именно поэтому мы стали рассматривать особую историю США и американских элит — или, как стало модно выражаться, «глубинного государства», — периодически обращая внимание на тех или иных ярких представителей этой среды.

Обсуждение американского «глубинного государства» рано или поздно затрагивает тему тайных обществ. И здесь, как недавно было в случае коронавируса, можно легко оказаться пленником ложной дихотомии. В ней можно либо выступить сторонником общей теории заговора, либо ее «просвещенным отрицателем».

Одни авторы предлагают своим читателям поверить во всемогущество закрытых элитных обществ, осуществляющих везде и повсюду единый заговор по переустройству мира без какого-либо сопротивления. И они назначают хозяевами и архитекторами «нового мирового порядка» масонов, иллюминатов, Совет по международным отношениям, Бильдербергский клуб, Трехстороннюю комиссию, «Череп и кости» или какую-нибудь другую группу. Другие же называют параноидальным мракобесием обсуждение любого заговора.

Можно и нужно отмежеваться от сторонников общей теории заговора и сказать, что она несет в себе избыточное упрощение. Ибо мир — это система уравнений с избыточным количеством переменных для такого сплошного управления. Но одно дело сказать это, а совсем другое — начинать отрицать заговоры как таковые. Например, в рамках этого цикла статей мы уже рассмотрели вполне конкретный и документально доказанный заговор против Франклина Рузвельта с попыткой организации фашистского государственного переворота.

А иногда с той или иной большой проблемой сталкивается сплоченная группа влиятельных людей с одинаковым мировоззрением и представлением о ценностях, и тогда им оформленный заговор даже не нужен. Они просто действуют как единое целое. Потому, что они к этому привыкли. Возьмем в качестве примера рассмотренный нами сюжет о том, как Гарри Трумэн впал в зависимость от группы «мудрецов» (Гарримана, Ловетта, Ачесона, Макклоя, Кеннана и Боулена).

Эта группа советников отлично могла обойтись и без оформленного заговора по захвату американской внешней политики. Они просто до этого дружили десятилетиями и формировали общее мировоззрение. И когда пробил час, они выступили в качестве единого блока, еще и с примкнувшими к ним элементами (например, с братьями Даллесами). Этим единством они оказались сильнее Генри Моргентау и прочих ценимых покойным Франклином Рузвельтом отдельных нестандартно мыслящих советников. Ибо коллектив сильнее одиночки, даже одаренного.

Другое дело, что такие сплоченные коллективы внутри американской элиты возникают не на пустом месте. Из перечисленных выше шести «мудрецов» Уильям Аверелл Гарриман и Роберт Ловетт состояли в закрытом клубе выпускников Йельского университета, наиболее известного как «Череп и кости». Туда же входили их соратники Аллен и Джон Фостер Даллес. Дин Ачесон тоже из Йеля, но он входил в менее известный закрытый клуб выпускников под названием «Сверток и ключ». Чарльз Боулен обучался в Гарварде и был членом «Порцелианского клуба» — тоже закрытого клуба выпускников.

Ну входили эти люди в какие-то закрытые эксклюзивные клубы элитных американских университетов из «Лиги плюща», и что с того? Нужно понимать, что перечисленные выше организации — это не обыкновенные американские студенческие объединения. Это тайные общества, которые оказались «засвеченными» только благодаря большой исследовательской работе главным образом американского историка британского происхождения Энтони Саттона.

Энтони Саттон

И здесь возникает главная проблема обсуждения тайных обществ. Тайное общество может полноценно выполнять функцию тайного центра управления (если оно изначально обладало такой функцией), только пока оно остается тайным. Тайное общество, которое «засветили» и которое становится объектом обсуждений посторонними людьми, и уж тем более прессой, теряет свое главное преимущество — тайность, даже если оно при этом остается закрытым. Условно говоря, организация успешного «масонского заговора» становится значительно более проблематичной, если масонерия вдруг становится модной темой для светских бесед и исследовательских работ, причем иногда даже добросовестных.

Если исходить из гипотезы наличия тайного центра управления в ядре того или иного закрытого общества, то в его интересах мигрировать из одной точки в другую, чтобы не быть обнаруженным. Такая миграция может быть вынужденной, если кому-то из посторонних удалось «засветить» ранее тайное общество. Она может произойти и по инициативе самого этого центра. И тогда для него может иметь смысл самому выкинуть какую-нибудь сенсационную «засветку» в качестве отвлекающего маневра с ложными мишенями.

Значит ли это тогда, что закрытые элитные общества обсуждать бессмысленно, ибо любое такое обсуждение запутывает вопрос больше, чем проясняет? Нет. Но нужно правильно подбирать вопросы, чтобы суметь на них добросовестно ответить с помощью реально доступных нам инструментов.

Если вместо подударного и избыточно амбициозного вопроса о том, «кто и откуда управляет всемирным заговором по установлению нового мирового порядка?», задать более конкретный вопрос: «какую роль играют закрытые общества в американском элитном воспроизводстве?», то можно что-нибудь ценное и прояснить.

Итак, какую роль играют закрытые общества в американском элитном воспроизводстве?

США — это страна побережий. Деньги и власть в ней сосредоточены на восточном и западном побережьях. Причем «старые деньги» по понятным историческим причинам относятся к восточному побережью, на котором располагались изначальные 13 британских колоний, отколовшиеся от метрополии в 1776 году. Следовательно, большую часть американской истории термин «американский истеблишмент» был тождественен «истеблишменту восточного побережья».

Истеблишмент восточного побережья стал формироваться задолго до обретения США независимости в колониальных городах вроде Бостона, Нью-Йорка и Филадельфии.

«Хорошие семьи», представляющие старые деньги, всегда держались на подчеркнутой дистанции от широких масс сограждан. Такое отдаление было наиболее очевидно в Бостоне, где старые купеческие и политические семьи сформировали прослойку с гордым именем «бостонские брахманы». Местный поэт Джонс Боссиди описал полушутя социальную стратификацию Бостона, назвав этот город местом, где «Ловеллы говорят только с Кэбботами, а Кэбботы говорят только с Богом». Похожая картина наблюдалась в Нью-Йорке и Филадельфии.

Американские университеты высшей категории, входящие в «Лигу плюща», были созданы этой старой аристократией как частные заведения, главной функцией которых было формирование следующих поколений элиты. Но как среди нескольких тысяч выпускников даже одного Йельского университета выделить по-настоящему надежных продолжателей дела существующей актуальной элиты? Именно в этом ценность закрытых обществ «Лиги плюща».

Закрытые общества выпускников не надо путать с обычными студенческими объединениями, также известными как «братства», чьи названия обычно состоят из аббревиатур греческих букв. В отличие от таких объединений, в общество выпускников может вступить только студент, учащийся на последнем курсе университета. И его туда должны пригласить.

Ежегодно йельские «Череп и кости» и «Сверток и ключ» принимают в свои ряды по 15 студентов последнего курса. После прохождения обряда инициации эти студенты становятся «рыцарями» на год, а после выпуска становятся «патриархами». «Патриархи» этих обществ регулярно проводят закрытые встречи. Например, ежегодное собрание «патриархов» «Черепа и костей» проходит на острове Дир Айленд на реке Святого Лаврентия у канадской границы.

Список членов «Черепа и костей» с 1833 по 1983 годы стал достоянием общественности благодаря нескольким утечкам и изданию книги Энтони Саттона «Тайный американский истеблишмент: знакомство с «Черепом и костями» в 1983 году. Этот список традиционно пестрит выходцами из «старых семей», прибывших в Новую Англию еще в XVII веке, которых можно отнести к «бостонским брахманам». Это семейства Уитни, Стимсонов, Лордов, Банди, Фелпсов, Перкинсов, Тэфтов, Уодсуортов, Гилманов.

Общество также дозировано впускает в себя представителей «новых денег», которые в большом количестве присутствуют в структурах, связанных с этими «новыми деньгами». Например, за всю историю «Черепа и костей» в нем состояли только два Рокфеллера и ни один Морган. Но в общество входили партнер JP Morgan Томас Кокран, сооснователь Morgan Stanley Гарольд Стэнли, управляющий директор Morgan Stanley Эван Гэлбрейт, а также старший финансовый советник семьи Рокфеллеров Джозеф Ричардсон Дилуорт.

Ни один представитель семейства Фордов не входил в «Череп и кости», однако член этого общества советник президентов Кеннеди и Джонсона по национальной безопасности Макджордж Банди возглавлял фонд Форда с 1966 по 1979 год — в период, когда фонд особенно активно использовался ЦРУ в качестве прикрытия.

С другой стороны, железнодорожный магнат Эдвард Гарриман был типичным «бароном-разбойником» конца XIX века, но его сыновья — Уильям Аверелл Гарриман и Эдвард Рональд Гарриман — оба стали членами общества «Череп и кости» и основали банк Brown Brothers Harriman & Co. вместе с товарищами по обществу Уолтером Брауном, Прескоттом Бушем, Робертом Ловеттом и другими.

Уильям Аверелл Гарриман

Как уже частично обсуждалось в девятой части этого исследования, интересы данной группы выходили далеко за пределы финансов. Уильям Аверелл Гарриман был не просто послом Рузвельта в Москве и одним из архитекторов «доктрины Трумэна» по сдерживанию СССР. Он и после формального ухода с государственной службы обратно в частный сектор был одним из ключевых американских неофициальных переговорщиков с Советским Союзом. Достаточно сказать, что Гарриман был вторым американцем, которого принял Юрий Андропов, будучи генеральным секретарем ЦК КПСС, даже несмотря на то, что Гарриман в то время не занимал никакой государственной должности. Первым был вице-президент Джордж Буш, тоже входивший в «Череп и кости».

Так что в глазах закрытых обществ «Лиги плюща» всех нуворишей нельзя стричь под одну гребенку. Их и не стригут. В одних случаях, как с Гарриманом или семейством Бушей, у них появляется возможность войти в ядро истеблишмента и стать ключевыми элитными операторами. Другие же отпрыски новых влиятельных семейств, обучающиеся в «Лиге плюща», как Форды и Морганы, тайными обществами не принимаются.

У закрытых обществ «Лиги плюща», особенно у «Черепа и костей», есть особенность — она в том, что члены этих обществ часто задают направление работе влиятельных общественных структур. Нередко член общества становится первым президентом или председателем той или иной вновь создаваемой организации.

Например, член «Черепа и костей» Дэниел Койт Гилман был первым президентом Института Карнеги, хотя ни один Карнеги никогда не принимался в это йельское общество. Тот же Дэниел Койт Гилман был первым президентом Университета Джонса Хопкинса. Американская психологическая ассоциация, Американская историческая ассоциация, Американская экономическая ассоциация и Американское химическое общество — все были основаны членами «Черепа и костей».

Таким образом, на вопрос о роли закрытых обществ «Лиги плюща» в американском элитном воспроизводстве можно ответить, что эти клубы служат средой для выстраивания плотных связей между своими членами. Эксклюзивный принцип формирования закрытых обществ позволяет им и «не портить кровь», и принимать в свои ряды только тех представителей чуждых себе социальных групп (то есть не потомков старых новоанглийских семейств), которых они считают по-настоящему перспективными. Существование этих обществ подчеркивает, что само по себе наличие баснословных денег не является автоматически входным билетом в американский истеблишмент.

Американцы могут для внешней аудитории говорить сколько угодно о меритократичности своего общества, но сами для себя они придумали поговорку It’s not what you know, it’s who you know — «Дело не в том, что ты знаешь, а в том, кого ты знаешь». То есть чтобы войти в элиту, нужна элитная социализация, что эти клубы и помогают обеспечивать. Такая социализация полезна и в качестве стабилизирующего фактора при трениях между кланами.

Но означает ли это, что закрытые общества «Лиги плюща» обладают монополией на формирование американского истеблишмента? Не вполне. Джон Макклой считался своими современниками воплощением американского истеблишмента. Но степень бакалавра он вообще получил вне «Лиги плюща», а в Гарвард попал, будучи студентом юридического факультета (большинство американских юридических и медицинских факультетов принимают только абитуриентов, уже получивших другое высшее образование. — Л. К.). Так что входить в такое закрытое общество он не мог по определению. Это совсем не помешало ему войти в узкий круг «мудрецов» при Трумэне, а потом всю жизнь оставаться одним из самых влиятельных американских элитных операторов.

При обсуждении «Черепа и костей» мы уже вспомнили про Энтони Саттона, написавшего книгу «Тайный американский истеблишмент». Ценность этой книги и других работ Саттона заключается в том, что как профессиональный историк Саттон дотошно относился к деталям и фактам. Однако у него, как у одной из «звезд» Гуверовского института в 1960–70-е годы, была своя идеологически обусловленная повестка.

В первую очередь он был систематическим противником усиления федерального центра и сторонником эскалации холодной войны против СССР. И боролся он в своих книгах с «Черепом и костями» и истеблишментом Уолл-стрит, находясь именно на этих позициях. Он говорил, что «Череп и кости» являются элементом заговора по установлению «нового мирового порядка» путем усиления федерального правительства, создания по всему миру управляемых конфликтов и запуска радикальных трансформационных процессов в обществе.

Саттон предлагал американскому обществу бороться с этим заговором, опираясь на суровый индивидуализм и снижение роли государства в обществе. То есть с классической платформы, предлагаемой республиканцами после победы Ричарда Никсона в 1968 году. Насколько эта позиция помогла американцам, мы имеем возможность лицезреть последние полвека.

Тем не менее Саттон предложил достаточно полезную схему для рассмотрения устройства американской элиты. Эта схема предполагает существование узкого ядра, члены которого способны договориться о целеполагании. Это ядро окружено внутренней и внешней периферией, обеспечивающей выполнение решений ядра. Саттон считал, что закрытые общества формируют некий единый орден. Как составные части этого ордена, закрытые общества участвуют в формировании ядра и внутренней периферии элиты, в то время как внешняя периферия — так считал Саттон — состоит из людей, находящихся в той или иной зависимости от этого ордена и его членов.

Вокруг основного элитного центра (с ядром, внутренней и внешней периферией) на внешней орбите Саттон помещает дискуссионные клубы при аналитических центрах — наподобие Совета по международным отношениям (CFR) или Атлантического совета* — и площадки для межэлитных коммуникаций — наподобие Бильдербергского клуба, Трехсторонней комиссии или Общества пилигримов. Туда же он определяет площадки по взаимодействию элиты с творческой интеллигенцией, наподобие Богемского клуба.

Рисунок 1. Схема американской элитной организации, предложенной Энтони Саттоном

Конечно, Саттон ангажирован. Предлагаемую им схему не обязательно воспринимать в качестве истины в последней инстанции. Его гипотеза об ордене, одним из проявлений которого являются закрытые общества выпускников, наподобие «Черепа и костей», остается именно гипотезой. Опираясь на открытые источники, ее невозможно со стопроцентной надежностью ни доказать, ни опровергнуть. И возвращаясь к разговору о проблеме исследований тайных обществ как таковых: если и когда этот орден окажется полностью засвечен, информация о нем окажется устаревшей.

В ходе данного исследования американской элитной истории мы пытаемся не заходить на территорию домыслов. Намного более благодарным делом является обсуждение документально доказуемых фактов. Среди этих фактов можно встретить и информацию об участии того или иного действующего лица в разного рода закрытых структурах и площадках для межэлитных коммуникаций. Такие факты необходимо принимать к сведению, не отмахиваясь от них, но и не абсолютизируя.

В следующей части вернемся к конкретике.

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/11944477

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть X

После визита в Западную Германию «правой руки» Маккарти Роя Кона во дворах американской оккупационной администрации натурально стали сжигать книги Жан-Поля Сартра и других умеренно провокативных интеллектуалов, чье присутствие должно было показать миру превосходство американского свободомыслия

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №501 / 30 сентября 2022

Директор Центрального разведывательного управления Аллен Даллес

После того как сдерживание Советского Союза было объявлено главным приоритетом внешней политики Соединенных Штатов при Гарри Трумэне, спор об антикоммунизме в США стал сводиться к тому, кто самый большой антикоммунист. Общепринятым ходом стало заявление о себе и своей партии, как о самом преданном и успешном борце с «красной угрозой». В известной степени такой порядок сохранился и по сей день с тем лишь отличием, что теперь просто открыто говорят о сдерживании России вне зависимости от идеологии.

Как обстояли дела с так называемым сдерживанием коммунизма в ранний послевоенный период? Обстановку для американцев сложно было назвать благополучной. В странах Восточной Европы к власти стали приходить коммунисты, несмотря на поддержку США и Великобританией разного рода подконтрольных им «правительств в изгнании». Длительная гражданская война в Китае в конце концов закончилась победой коммунистов во главе с Мао Цзедуном над поддерживаемым американцами Гоминьданом во главе Чан Кайши. А 29 августа 1949 года СССР испытал свое первое ядерное взрывное устройство.

Американское общественное мнение видело во всем этом серию национальных унижений. Естественно, это обстоятельство не могло не отразиться на противостоянии республиканцев с демократами. Противостояние это, конечно же, было гораздо более корректным, чем то, что мы наблюдаем в течение последних 15 лет. Но было одно весьма яркое исключение в лице сенатора-республиканца от штата Висконсин Джозефа Маккарти.

Маккарти быстро понял, что тема антикоммунизма может стать для него средством завоевания авторитета и высоких позиций внутри Республиканской партии. В этих целях он развернул то, что быстро окрестили «охотой на ведьм». Заявленной целью Маккарти было выявление «внутренних врагов», в первую очередь в государственных структурах США.

Свой поиск вредителей и предателей Маккарти стремился сделать максимально публичным, регулярно произнося речи, в которых он заявлял о наличии у него списка 57, 205 или иного числа коммунистов в аппарате Государственного департамента или в армейских структурах. Ажиотаж, создаваемый Маккарти вокруг «охоты на ведьм», можно вполне сравнивать с энергичными выступлениями Дональда Трампа перед сборищами восторженных сторонников. И когда по итогам выборов 1952 года демократа Трумэна в Белом доме сменил республиканец Дуайт Эйзенхауэр, скандальный сенатор от Висконсина только нарастил свои публичные атаки на «внутренних врагов».

Среди попавших под прицел Маккарти оказались американские оккупационные власти в Западной Германии, пост главы которых тогда только что покинул Джон Макклой. Примером вредительской деятельности внутренних врагов группа Маккарти выставила сеть американских библиотек, созданную оккупационной администрацией Макклоя.

Весь смысл этих библиотек был в том, чтобы переманить на сторону американцев сомневающуюся европейскую интеллигенцию. Делалось это через создание видимости предельной свободы самовыражения «открытого общества», которое противопоставлялась «тоталитаризму», при котором существует идеологическая цензура. В качестве витрины этой свободы и была создана сеть библиотек, вся ценность которой заключалась именно в отсутствии цензуры. Немцы приходили читать публицистику, в том числе критиковавшую и какие-то стороны американской политики, и этим доказывалось то, что американцы действительно построили у себя среду, обеспечившую предельную интеллектуальную свободу.

Но после визита в Западную Германию «правой руки» Маккарти Роя Кона во дворах американской оккупационной администрации натурально стали сжигать книги Жан-Поля Сартра и других умеренно провокативных интеллектуалов, чье присутствие должно было показать миру превосходство американского свободомыслия.

В самих США Маккарти и созвучный ему комитет палаты представителей по антиамериканской деятельности занимался преследованием тех самых «некоммунистических левых», на которых опиралось ЦРУ при создании Совета по культурной свободе.

Руководство Государственного департамента США, включая его главу Дина Ачесона, не стало организованным образом защищаться от нападений Маккарти. Оно предпочитало рекомендовать сотрудникам, чья лояльность попадала под сомнение, добровольно уходить в отставку. Ситуация значимым образом не поменялась и со сменой администрации Трумэна на администрацию Эйзенхауэра и заменой госсекретаря Дина Ачесона на Джона Фостера Даллеса. Эта политическая линия продолжилась и когда «охота на ведьм» стала затрагивать более высокопоставленные цели. При этом многие из тех, кто молчал перед лицом маккартизма, его от души осуждал в частных разговорах.

У Маккарти стали возникать проблемы, когда он решил «очистить» от «внутренних врагов» ЦРУ. Директор Аллен Даллес просто запретил своим сотрудникам являться на допрос в комитет Маккарти. Когда после долгих аппаратных битв пост верховного комиссара Американской зоны оккупации Германии, покинутый Макклоем в августе 1952 года, наконец занял в феврале 1953 года его протеже президент Гарвардского университета Джеймс Конант, тот тоже стал сопротивляться Маккарти. Ссылаясь на нехватку расходных средств, он отказался посылать своих сотрудников на допрос в Вашингтон.

Объявил войну Маккарти и сам Джон Макклой, перешедший председателем совета директоров в рокфеллеровский Chase National Bank. А так как Макклой оставался советником вновь избранного президента Эйзенхауэра, это означало, что президент стал воспринимать сенатора в качестве угрозы для внешней политики страны и для партии. Правда, для того, чтобы Макклой выступил против Маккарти, потребовалось, чтобы тот стал нападать лично на него. До этого он тоже безучастно наблюдал, как грубо ломается система «мягкой силы», в создании которой он принимал столь активное участие.

В итоге в 1954 году Маккарти сломался на попытке устроить «охоту на ведьм» в армии. И стал жертвой нового на тот момент телевидения. Слушания по якобы имевшему место в армии коммунистическому подполью транслировались по телевидению в прямом эфире. Так миллионы телезрителей впервые увидели самого Маккарти, его манеру держать себя и его манеру общаться с другими участниками слушаний.

Сенатор Джо Маккарти на слушаниях «Маккарти против армии США». 1954

Эта хамская манера возмутила консервативные нравы тогдашних американцев. Сторона защиты этим сознательно воспользовалась. Зная склонность Маккарти к демагогии при одновременном пренебрежении фактами, юристы армии позволили ему опозориться, а затем добили вопросом: «Разве у Вас совсем не осталось чувства приличия?» В довесок сенатору припомнили укрывательство его помощника от военной службы.

В результате Маккарти был объявлен выговор от лица всего сената. Хотя он формально оставался сенатором, он уже не мог никому по-настоящему угрожать. В 1957 году Маккарти умер в возрасте 48 лет от последствий хронического алкоголизма.

Что это было? Почему поначалу Маккарти, которого потом с такой легкостью «съели и выплюнули», мог держать в страхе большой пласт американского внешнеполитического истеблишмента? В таком страхе, который по своей силе превосходил хваленую американскую элитную солидарность. В страхе, поставившем на грань провала всю утонченную стратегию культурной войны, проводимой ЦРУ, Госдепом и «филантропическими» организациями вроде фондов Форда и Рокфеллера.

Ответить на этот вопрос может помочь другой вопрос: откуда у Маккарти появились списки госслужащих с левым прошлым? Кто его вел и «кормил» компроматом? У кого из по-настоящему мощных американских элитных игроков был интерес в политическом разгроме группы Ачесона, Макклоя, братьев Даллесов и иже с ними, стоящей у истоков создания ЦРУ и всей современной архитектуры национальной безопасности США?

Такой интерес был у директора ФБР Джона Эдгара Гувера. Гувер с 1924 года возглавлял Бюро расследований при минюсте США, добился его преобразования в Федеральное бюро расследований и был его директором до самой своей смерти в 1972 году. В истории мировых спецслужб трудно найти сравнимую с ним фигуру по влиянию и долгожительству. За свои первые 20 лет во главе ФБР Гувер добился превращения этой организации из относительно беззубого подразделения минюста в главную контрразведывательную тайную полицейскую структуру в стране.

Гуверу это удалось потому, что он гениально чувствовал политическую конъюнктуру и на всех этапах отвечал ее требованиям. И в рамках этой конъюнктуры он на ранних этапах зарекомендовал себя в качестве эффективного и последовательного борца с «красной угрозой», еще со времен первых антикоммунистических кампаний президента Вудро Вильсона и его генерального прокурора Александра Митчелла Палмера.

Во время войны Гувер пытался дополнительно расширить функции ФБР, включив в них внешнюю разведку, и таким образом превратить Бюро в полноценный аналог госбезопасности. Но ему помешала новая структура под названием Управление стратегических служб (УСС) и ее глава Уильям «Дикий Билл» Донован.

Гувер враждовал с Донованом еще с 1924 года, когда назначенному заместителем генерального прокурора Доновану поручили проверить работу Гувера и его ведомства. Отчет Донована обвинял Гувера в пренебрежении законом и создании в Бюро расследований режима личной власти. Гувер тогда отбился от Донована и сам стал против него интриговать, даже установил за ним слежку, которую ФБР сняло только в 1955 году.

Главным интересом Донована была разведка. Впервые он попробовал себя в этой деятельности в качестве американского офицера связи при штабе Колчака. Когда президентом США стал Франклин Рузвельт, друживший с ним Донован получил возможность воплотить свою мечту — создать американский аналог британской МИ-6. Выступая в качестве неформального посланника нового американского президента, Донован оброс контактами в МИ-6. Это сделало его желанным контрагентом для англичан, когда с началом Второй мировой войны возникла необходимость в координации разведдеятельности Вашингтона и Лондона. Это обстоятельство предопределило успех нового УСС и самого Донована в аппаратной борьбе с Гувером, создавшим внутри ФБР Специальную разведывательную службу (СРС). Деятельность СРС в итоге ограничилось Латинской Америкой, а после войны она была расформирована.

УСС же стараниями Донована, Аллена и Джона Фостера Даллесов, Джона Макклоя, Дина Ачесона оказалось преобразовано в Центральное разведывательное управление. По наследству от УСС ЦРУ получило и вражду с ФБР.

В довесок после смерти Дж. Эдгара Гувера в 1972 году общественности стало известно о личном архиве Гувера, который он вел в течение почти полувека. Архив содержал компромат на множество публичных и влиятельных людей, в том числе и на президентов США.

Гувер оценивал конъюнктуру с точки зрения того, как она может помочь ему укрепить свои позиции главы ФБР в еще достраивающейся американской системе национальной безопасности. Одновременно он стремился обезопасить себя через возможность применить против любого неугодного ему механизм шантажа. В этом он был похож на Маккарти, но оказался гораздо талантливей его. Как утверждают некоторые американские историки, если бы о противозаконной программе политической слежки ФБР стало известно в тот период, то вместо термина «маккартизм» мог бы появиться термин «гуверизм».

Гувер компромат коллекционировал, в то время как Маккарти разбрасывался компроматом, причем явно не им добытым. И наносил он удары диспропорционально, часто по людям, имеющим отношение к созданию ЦРУ и к его тайным операциям, особенно в области культурной войны. За этими же людьми вело слежку ФБР.

Можно ли на этом основании говорить о том, что сенатор Джозеф Маккарти был агентом Гувера, который «сливал» ему материалы для «охоты на ведьм»? Нет, с уверенностью на основе приведенной выше информации это утверждать нельзя. Но нельзя и отрицать, что Маккарти бил по политическим противникам Гувера.

Заодно «охота на ведьм» стала частью спора о том, как США следует противостоять СССР в Европе. В начале 1950-х годов. внутри Республиканской партии было распространено мнение, отличное от позиции президента-республиканца Эйзенхауэра, что американцам нужно «отбрасывать» советское влияние из Восточной Европы путем государственных переворотов и применения военной силы. Если абстрагироваться от экстравагантного стиля Маккарти, его «охота на ведьм» с точки зрения внешней политики была элементом спора между сторонниками стратегий «отбрасывания» и «сдерживания».

Главным сторонником стратегии «отбрасывания» в американском военном руководстве был генерал Дуглас Макартур. Он опробовал эту стратегию в Корее, попытавшись занять всю территорию страны. Тем самым он спровоцировал китайское вмешательство в войну и поставил возглавляемую США коалицию на грань выбора между военным поражением и ядерной эскалацией. После этого Трумэн освободил его от командования. Весь оставшийся период холодной войны США предпринимали попытки «откатывания» только в Западном полушарии — успешно на Гренаде и с треском провалившись на Кубе.

С точки зрения внутренней политики деятельность Маккарти привела к победе сторонников «открытого общества» над сторонниками активного преследования диссидентов. Хотя эта победа была неокончательной. В 1954 году, году разгрома Маккарти, Уильям Бакли-младший, будущий основатель журнала National Review, выпустил книгу под названием «Маккарти и его враги» — полностью апологетический текст в защиту опального сенатора. Это важно потому, что Бакли и его National Review стали центром притяжения для группы, позже осуществившей в Республиканской партии неоконсервативную переориентацию.

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/ef2ad660

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть IX

Кто при Трумэне стал сворачивать внешнюю политику Рузвельта и выстраивать рамки американского подхода к «холодной войне»?

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №499 / 16 сентября 2022

Гарри Трумэн

Узнав о смерти Франклина Рузвельта, Гарри Трумэн встретился с вдовой Рузвельта Элеонорой и спросил, чем он может помочь. В ответ он услышал: «Чем мы можем вам помочь? В беду сейчас попали Вы!» Это было очень точной оценкой.

Трумэн явно был не готов к тому объему обязанностей по принятию решений, который свалился на него как на преемника Рузвельта, и он это сам открыто признавал. Внешняя политика для него была темным лесом. Показателен тот факт, что до вступления на пост президента страны Трумэн выезжал за ее пределы один-единственный раз ― в качестве артиллерийского офицера в Первую мировую войну.

Работа с унаследованным им кабинетом министров и аппаратом Рузвельта также таила в себе большие проблемы. Как мы помним, система была выстроена Рузвельтом таким образом, чтобы внутри нее постоянно возникали споры и противоречия о лучшем способе действий, дабы спорщики затем обращались к Рузвельту как к арбитру, и все конечные решения по важным вопросам оставались за ним. Нельзя сказать, что Трумэн был некомпетентен во всем, но по ключевым вопросам внешней политики ― войны и мира ― он не был в состоянии осмысленно выступать в качестве арбитра так, как это делал его предшественник. Скорее, он впал в зависимость от своих советников.

Когда система взаимодействия с советниками, подобная рузвельтовской, где их роль состоит в том, чтобы спорить в присутствии эрудированного, обладающего своей точкой зрения президента, и тот мог потом по результатам спора вынести вердикт, по наследству достается президенту, предпочитающему не вмешиваться в принятие решений по тому или иному направлению, ― каким может оказаться результат? В таких случаях крупным и тесно связанным кругам экспертов-единомышленников обычно удается добиться маргинализации экзотически мыслящих одиночек. Даже если они были весьма ценимы прежним руководителем.

В известной степени это случилось с рузвельтовским министром финансов Генри Моргентау и его планом по реорганизации экономики послевоенной Германии. Как и сам Рузвельт, Моргентау считал основной задачей антигитлеровской коалиции не допустить возникновения у послевоенной Германии промышленного потенциала для развязывания новой мировой войны. Поэтому так называемый план Моргентау предполагал оставить Германии лишь аграрную экономику. Рузвельт тогда принял не все предложения Моргентау, но согласился, что гигантские немецкие промышленные конгломераты, наподобие IG Farben, AEG (немецкая General Electric) и Vereinigte Stahlwerke, должны быть разрушены.

Моргентау также активно призывал к ликвидации Банка международных расчетов (БМР), созданного формально для обслуживания немецких платежей по репарациям за Первую мировую войну, но по факту ставшего механизмом для закачки денег в Германию. Уже во время войны БМР сыграл весьма нелицеприятную роль по обеспечению переводов запасов золота захваченных нацистской Германией стран в Рейхсбанк и по обеспечению других золотовалютных операций Рейхсбанка, в том числе со слитками, переплавленными из золотых коронок и обручальных колец погибших в фашистских лагерях смерти. А пикантность была в том, что с 1940 по 1946 год банк возглавлял американский финансист Томас Макиттрик.

Макиттрик с женой Марджори дружили семьями с будущим директором ЦРУ Алленом Даллесом, во время войны резидентом Управления стратегических служб (УСС) в Швейцарии. Перед началом своей карьеры в американской разведке Аллен Даллес работал в юридической фирме Sullivan & Cromwell вместе со своим братом, будущим госсекретарем Джоном Фостером Даллесом. Эта юридическая контора долгое время представляла интересы IG Farben в США. А перед этим братья Даллесы, будучи заодно и членами Совета по международным отношениям (CFR), участвовали в составлении планов по репарациям со стороны Германии после Первой мировой войны, в рамках которых и был создан БМР.

За деятельность по обеспечению нацистских финансовых операций Макиттрик не понес никакого наказания. После войны он вернулся из Швейцарии в США и был назначен старшим вице-президентом в принадлежащий Рокфеллерам Chase National Bank. Уинтроп Олдрич ― шурин Джона Д. Рокфеллера и председатель совета директоров Chase National Bank — возглавил группу финансистов, сопротивлявшихся плану Моргентау ликвидировать БМР, и в итоге от этого плана отказались.

Членами правления БМР от Германии во время президентства Макиттрика были глава IG Farben Герман Шмиц, главный финансист гестапо бригадефюрер СС барон Курт фон Шрёдер, статс-секретарь имперского правительства Эмиль Пуль и глава Рейхсбанка Вальтер Функ. Со всеми членами правления от Германии Маккитрик поддерживал дружеские связи, пережившие как войну, так и послевоенную стабилизацию.

В итоге, когда союзные войска вошли на территорию Германии, появилась возможность не просто говорить об экономическом будущем Германии, а начать его формировать.

Аллан Даллес встречает своего брата Джона Фостера Даллеса (справа), эксперта по внешней политике Республиканской партии, когда он прибывает в Нью-Йорк. Октябрь 1948 года

Главнокомандующий союзными войсками в Европе Дуайт Эйзенхауэр поддерживал идею Моргентау о необходимости разгрома IG Farben и промышленных картелей. Он поручил своей военной контрразведке вести отлов ключевых игроков в этих структурах. Но его приказ выполнялся весьма специфическим образом. Частично это было потому, что советникам Трумэна удалось убедить его, что деиндустриализация Германии сделает ее легкой добычей для завоевания Советским Союзом. Этот взгляд разделял и генерал Джордж Паттон, назначенный военным губернатором американской оккупационной зоны.

Непосредственным исполнителем американской политики по отношению к немецким промышленным картелям был начальник экономического отдела союзнического Контрольного совета бригадный генерал Уильям Дрейпер, бывший до войны вице-президентом обслуживающего IG Farben инвестиционного банка Dillon, Read & Co. Дрейпер, по воспоминаниям своих подчиненных и коллег из других ведомств, активно противодействовал попыткам разрушать объекты инфраструктуры IG Farben и арестовывать руководителей конгломерата. В тех случаях, когда возмущенные его покрывательством нацистов военные обращались через голову Дрейпера в военную контрразведку и кого-то из руководства IG Farben арестовывали, Дрейперу удавалось быстро добиваться отмены арестов.

Ситуация стала меняться после того, как в американской зоне оккупации началась серия из 12 судебных процессов, известных как «Последующие Нюрнбергские процессы». В отличие от Международного военного трибунала в Нюрнберге, эти процессы проводились исключительно под американской юрисдикцией. На скамью подсудимых в ходе этих процессов, шедших с декабря 1946-го по апрель 1949 года, попали многие из тех, кого ранее укрывал Дрейпер.

Но результаты этих Нюрнбергских трибуналов тоже удалось пересмотреть. Центральную роль в этом сыграл верховный комиссар американской зоны оккупации Джон Макклой. В этом своем решении Макклой руководствовался двумя соображениями. С одной стороны, он отвечал за отношения Соединенных Штатов с зарождающейся Федеративной Республикой Германией. Цитируя канцлера нового государства Конрада Аденауэра, Макклой утверждал, что если не освободить значительную часть приговоренных американским трибуналом нацистских функционеров, то «Германия в качестве вооруженного союзника против Востока станет иллюзией». С другой стороны, Макклой был одним из разработчиков и ключевых исполнителей так называемой операции «Скрепка» (Operation Paperclip), нацеленной на привлечение ученых и ценных технических кадров из оккупированной Германии на работу в структуры, обслуживавшие американский военно-промышленный комплекс.

По настоянию Макклоя была созвана группа юристов, известная как «комиссия Пека», которой было поручено сформулировать рекомендации по помилованию и смягчению приговоров для осужденных фашистских военных преступников. И она это сделала. Промышленник и член СС Альфред Крупп, активно эксплуатировавший рабский труд заключенных концлагерей, оказался на свободе с полным восстановлением прав собственности на все активы концерна «Фридрих Крупп». Наказание было смягчено большинству фигурантов дела об айнзацгруппах (эскадронах смерти) СД и СС. Только 5 из 15 смертных приговоров были приведены в исполнение, а к 1958 году все оставшиеся в живых фигуранты по делу были освобождены.

Похожим образом наказание было смягчено и членам руководства IG Farben. Промышленные мощности конгломерата не были разрушены, а так называемая декартелизация свелась к тому, что IG Farben разделили обратно на компании, его изначально сформировавшие в ходе слияния в 1925 году. BASF, Bayer и Agfa остались работать под своими прежними именами. Hoechst после серии слияний стал частью фармацевтической компании Sanofi-Aventis. Бывшие руководители IG Farben не столкнулись ни с какими карьерными проблемами и привлекались в рамках операции «Скрепка» к консультированию американской химической промышленности.

Здание компании IG Farben

Макклой заботился не только о том, чтобы заручиться лояльностью руководства создаваемой западными союзниками Западной Германии, проявляя мягкость к осужденным военным преступникам. Беспокоился он и об укреплении промышленности. У новой ФРГ должны были появиться дееспособные спецслужбы. Первой такой спецслужбой, ставшей фундаментом для создания BND, была так называемая «Организация Гелена», названная в честь ее руководителя ― генерал-лейтенанта вермахта Рейнхарда Гелена.

Во время войны Гелен возглавлял военную разведку на Восточном фронте. Значительной частью его деятельности была координация коллаборационистов, в том числе и бандеровцев. Когда пришло время сдаваться в плен, Гелен убедил американскую армейскую разведку (G-2) и контрразведку (Counterintelligence Corps ― CIC) в ценности имевшейся у него агентурной сети в СССР и странах Восточной Европы.

Организация была сформирована из собранных по Западной Германии разведывательных чинов, включая бывших сотрудников абвера и СС. Составной частью организации был прообраз будущей сети «Гладио» ― организации под названием «Лига юных немцев», созданная якобы для ведения партизанской войны в случае вторжения Советской армии в ФРГ. В 1952 году полиция ФРГ случайно арестовала одного из членов организации и получила от него список из 200 политиков, преимущественно из Социал-демократической партии Германии, подлежавших ликвидации в случае войны с Советским Союзом или значительной эскалации отношений.

Американская разведка, частично по наводке Гелена, а частично опираясь и на другие источники, стала активно привлекать бандеровцев и других нацистских коллаборационистов из республик СССР. Это направление деятельности и его развитие нами разбиралось в статье «ЦРУ и бандеровцы ― „пролог“ к катастрофе?»

Макклой сам с долей скепсиса относился к попыткам диверсионной деятельности на территории СССР и Восточной Европы, чем наиболее последовательно пыталась заниматься «Организация Гелена». С намного большим интересом он относился к психологической войне. При нем на деньги ЦРУ из ФРГ стали вещать финансируемые ЦРУ «Радио Свобода»* и «Радио Свободная Европа»*. Особый интерес Макклой проявлял к работе с интеллигенцией в Западной Европе с целью дискредитации ее членов, выступающих с нейтральных, и уж тем более просоветских позиций. Это направление американской разведывательной деятельности детально обсуждается в цикле статей «Троянский конь культурной свободы» (газета «Суть времени», № 439–441, 444, 445, 447, 452, 454, 456, 459, 472, 476, 498).

Уже уходя со своего поста в 1952 году, Макклой смог убедить Фонд Форда взять на себя часть нагрузки по финансированию литературного журнала Der Monat и других похожих на него начинаний.

Откуда взялся Макклой, и как у него оказались такие бешеные полномочия? Кто при Трумэне стал сворачивать внешнюю политику Рузвельта и выстраивать рамки американского подхода к холодной войне?

В целом общая корпоративная сплоченность помогла большой группе людей, курсирующих через «вращающуюся дверь» между частным сектором и государственной службой, засиживающихся на собраниях Совета по международным отношениям (CFR), сдвинуть на маргинальную периферию тех экзотически мыслящих людей, которых Рузвельт держал и ценил за их нестандартность.

А внутри этой группы, маркируемой членством в CFR, образовался настоящий узкий круг советников президента по вопросам международных отношений. Полноценно вступив в свои права в начале президентства Трумэна, этот узкий круг, позже ставший известным в журналистских кругах с подачи Уолтера Айзексона как «круг мудрецов», продолжал оказывать значительное прямое коллективное влияние на формирование американской внешней политики до конца правления Линдона Джонсона в 1968 году.

«Шестерка мудрецов» в себя включала:

Дина Ачесона, корпоративного юриста, пришедшего в Госдепартамент со вступлением США во Вторую мировую войну и ставшего при Трумэне государственным секретарем;

Роберта Ловетта, инвестиционного банкира, ставшего при Трумэне министром обороны;

Уильяма Аверелла Гарримана, промышленника, финансиста, наследника железнодорожного магната, посла по особым поручениям и посла в СССР при Рузвельте;

Чарльза Боулена, кадрового дипломата, специалиста по Советскому Союзу;

Джорджа Кеннана, кадрового дипломата, специалиста по Советскому Союзу;

Джона Макклоя, корпоративного юриста, привлеченного консультантом в Военное министерство в 1940 году.
Слева направо: Дин Ачесон, Уильям Аверелл Гарриман, Гарри Трумэн, Джордж Маршалл

«Группе мудрецов» удалось убедить Трумэна отказаться от его изначального намерения продолжить внешнюю политику Рузвельта, в том числе отказаться от тесной координации с Советским Союзом по выстраиванию архитектуры послевоенной Европы. Вместо этого, убеждали Трумэна «мудрецы», Соединенным Штатам необходимо возглавить усилия по сдерживанию СССР и мирового социалистического движения. С точки зрения этого сдерживания была необходима, утверждали они, максимально дееспособная Германия как союзник против «красной угрозы».

Но убедить американского президента в необходимости смены внешнеполитического вектора ― это одно. Совсем другое дело ― убедить общественное мнение, жаждущее послевоенной демобилизации и возвращения внимания к чисто внутренним вопросам, что Соединенным Штатам необходимо стать «мировым полицейским».

Уильям Аверелл Гарриман сказал по этому поводу: «Мы должны научить американский народ, что нам необходимо перенять у Британии роль защиты свободы по всему миру».

Как такое можно было сделать? Дин Ачесон сказал, что установку на то, что «красная угроза» вынуждает США пересмотреть свою внешнюю политику и объявить весь мир своей сферой интересов, необходимо сделать «более яркой, чем правда». То есть нужно устроить общенациональную истерию на основе «красной угрозы». А раз ничего страшней этой угрозы нет, то вполне обосновано воспринимается привлечение максимально широкого круга союзников для борьбы с ней. В том числе и «ценных кадров» из фашистской Германии, особенно если с них удается, с той или иной степенью убедительности, смыть клеймо идейного нациста.

У «группы мудрецов» были большие возможности по налаживанию контактов с такими «ценными кадрами». Уильям Аверелл Гарриман был наследником железнодорожной империи своего отца Эдварда Гарримана. Будучи не менее амбициозным, чем отец, Аверелл Гарриман желал, наряду с другими мощными промышленными кланами, войти в элиту Уолл-стрит. Имея в виду эту цель, он основал в 1921 году инвестиционный банк W. A. Harriman & Co., ставший в 1931 году Brown Brothers Harriman & Co. Президентом в свой банк он позвал друга детства и еще одного будущего «мудреца» Роберта Ловетта. Партнерами Гарримана также выступили отец 41-го президента США Прескотт Буш вместе со своим тестем Джоржем Гербертом Уокером.

Банк Гарримана вошел в тесные партнерские отношения с ранним союзником нацистов Фрицем Тиссеном, стальным магнатом и сооснователем концерна Vereinigte Stahlwerke. Тиссен вместе с президентом Рейхсбанка Ялмаром Шахтом активно лоббировали назначение Адольфа Гитлера канцлером при президенте Пауле фон Гинденбурге. Вместе с Тиссеном Brown Brothers Harriman & Co. создали совместное предприятие под названием United Banking Corporation, в совет директоров которого вместе с братом Гарримана Эдвардом вошел и Прескотт Буш.

Между прочим, существуют спорные данные о том, что Прескотт Буш должен был выступить связным между новым нацистским режимом в Германии и фашистскими заговорщиками в США, если бы генерал Смедли Батлер согласился возглавить путч.

Также примечательно, что мать Аверелла Гарримана ― Мэри Уильямсон Гарриман, ставшая «филантропом» после смерти своего мужа, совместно с Фондом Рокфеллера и Институтом Карнеги обеспечила финансовую основу для крупнейшего американского центра по исследованию евгеники в Колд-Спринг-Харборе.

Джон Макклой перед войной был корпоративным юристом. В качестве такового он представлял юридические услуги IG Farben в Соединенных Штатах. После своего ухода с поста верховного комиссара американской зоны оккупации в Германии Макклой возглавил рокфеллеровский Chase National Bank. Макклой был давним другом семьи Рокфеллеров. Он обучал парусному делу рокфеллеровских сыновей Дэвида и Нельсона. С 1958 по 1965 год он возглавлял Фонд Форда, с 1954 по 1970 год ― Совет по международным отношениям, на посту председателя которого его в 1970 году сменил его ученик по парусному делу Дэвид Рокфеллер. Вместе со своим товарищем по CFR и другом Алленом Даллесом Макклой входил в Комиссию Уоррена по расследованию убийства президента Джона Фицджеральда Кеннеди.

В целом о «группе мудрецов» Трумэна можно сказать, что сдерживание Советского Союза рассматривалось ими как основная внешнеполитическая задача США после окончания Второй мировой войны.

Для сдерживания Советского Союза им представлялась важной сильная и дружественная Западная Германия. Это же отвечало и их собственным деловым интересам.

Узкий круг «мудрецов» по своей структуре и поведению служит отличным примером работы CFR в качестве интегрирующего звена между американской деловой элитой (Гарриман, Ловетт, Ачесон, Макклой) и экспертным сообществом (Кеннан и Боулен). Вплоть до конца президентства Линдона Джонсона эта «шестерка» была главной группой советников по внешней политике для президентов из обеих партий. Она открыла двери и для следующего поколения внешнеполитических «мудрецов», яркими представителями которого были Збигнев Бжезинский и Генри Киссинджер.

(Продолжение следует.)

* — Иностранное СМИ, признанное иностранным агентом.

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/743700a7

26.08.2022 США Олигархи США и нацисты. Кем были люди Рузвельта и к кому они пошли. Часть VIII

Раз столкновение с СССР стало неминуемым, то все средства для победы над вчерашним союзником представлялись желаемыми, а предвоенные контакты американской деловой элиты с контрагентами в фашистской Германии оказались совсем не лишними

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №496 / 26 августа 2022

Президент США Франклин Д. Рузвельт подписывает закон о TVA, в соответствии с которым была создана администрация долины Теннесси. 1933

Рассматривая начало президентства Франклина Делано Рузвельта, можно увидеть, что находился Рузвельт в весьма непростом положении.

С одной стороны, он одержал победу в 1932 году над Гербертом Гувером с одним из крупнейших перевесов в истории американских президентских выборов. Это можно было по справедливости рассматривать как мандат от широких слоев общества на ту трансформационную политику, которую Рузвельт обещал проводить в рамках анонсированного им «Нового курса».

С другой стороны, отнюдь не последнюю роль в столь решительной победе сыграла поддержка американской финансово-промышленной олигархии, решившей сделать ставку на Рузвельта ― талантливого выходца из ее рядов. То есть как на подконтрольного политика. С его помощью такие представители олигархии, как финансист Бернард Барух, президент рокфеллеровского Standard Oil of New Jersey Уолтер Тигл, президент моргановской General Electric Джерард Своуп и прочие надеялись под сурдинку «Нового курса» ввести в Соединенных Штатах некоторые картельные механизмы, наподобие введенных в Италии при Муссолини. Концентрированным выражением этой затеи стала Национальная администрация восстановления (NRA).

Чтобы заручиться поддержкой Уолл-стрит на выборах, Рузвельт принял условия олигархии по созданию NRA, которые были отвергнуты Гувером. Но он ни в коем случае не собирался смиряться с подконтрольностью своим спонсорам. Особенно после того, как эти спонсоры продемонстрировали готовность отфутболить президента США на чердак путем создания аналогичного рейхсканцлеру поста министра по общим вопросам.

Чтобы обезопасить себя от удушающих объятий финансовой олигархии, занявшей доминирующие позиции в тогдашней Демократической партии, у Рузвельта были по большому счету два не взаимоисключающих варианта. Он мог постараться нащупать другую, чуждую этой олигархии базу поддержки, на которую можно было бы опереться при обострении конфликта со вчерашними друзьями. Он также мог постараться обострить противоречия внутри Уолл-стритовской олигархии и сыграть на этих противоречиях.

На уровне партийного строительства эта необходимость Рузвельта обособиться от приведших его к власти групп интересов породила так называемую коалицию «Нового курса», а вместе с ней и пятую двухпартийную систему, прожившую затем до конца 1960-х годов. Коалиция «Нового курса» позволила президенту США выйти за пределы привычной партийной политики. Коалиция вобрала в себя созвучных реформам Рузвельта «прогрессивных» республиканцев и представителей третьих партий левого толка (то есть партий мелких, не могущих серьезно претендовать на победу на выборах в условиях двухпартийной системы), а также профсоюзное движение.

Помимо создания столь нужной Рузвельту альтернативной базы опоры, формирование коалиции «Нового курса» позволило кооптировать в демократическую орбиту таких деятелей и такие политические движения, которые при других условиях могли бы быть более склонными к революционным действиям, нежели к участию в американском демократическом процессе. Включение этих сил в коалицию не столько радикализировало Демократическую партию, сколько дерадикализировало левых, пошедших с ней на сотрудничество. В этом смысле ее можно рассматривать как воплощение фабианской идеи реформирования капитализма в сторону большей социальной справедливости ради того, чтобы избавить его от угроз, связанных с общественным напряжением.

Коалиция дала президенту возможность воспользоваться столь нужным ему альтернативным кадровым резервом, неподконтрольным Уолл-стриту.

«Новый курс» включал в себя несколько весьма популярных программ, привлекающих безработных мужчин к инфраструктурному строительству. Первой из них был Гражданский корпус охраны природных ресурсов (Civilian Conservation Corps ― CCC).

Руководить этой военизированной структурой, местами повторявшей опыт советских трудовых армий после Гражданской войны, было поручено видному профсоюзному деятелю Роберту Фечнеру. На новом посту Фечнер проявил себя в качестве эффективного и справедливого руководителя. При этом он жестко запретил участникам программы самим участвовать в профсоюзах и преследовал профсоюзных активистов, пытавшихся развернуть агитацию среди рабочих Корпуса.

«Новый курс» Рузвельта привлек в его орбиту прогрессивных республиканцев из среды идеологических наследников тогда уже покойного сенатора Роберта Лафоллета. Лафоллет был ярким и нетипичным республиканским политиком, противившимся вступлению США в Первую мировую войну (вступлению, которое требовала финансово-промышленная олигархия). Затем он отказался осудить Великую Октябрьскую социалистическую революцию и активно выступал против гонений на социалистов и коммунистов, развернутых минюстом США в конце президентства Вудро Вильсона.

Сенатор Роберт Лафоллет выступает по радио. 1922

К ученикам Лафоллета, вошедшим в рузвельтовскую обойму, можно отнести мэра Нью-Йорка Фьорелло Ла Гуардия, министра сельского хозяйства, а затем и вице-президента США Генри Уоллеса, идеолога создания Управления долины Теннесси (Tennessee Valley Authority ― TVA) сенатора Джорджа Норриса и легендарного председателя TVA Дэвида Лилиенталя, затем возглавившего Комиссию по атомной энергии.

Управление долины Теннесси вообще стоит особняком среди программ «Нового курса». Это была крупная государственная программа строительства каскада плотин и ГЭС по реке Теннесси, чтобы обезопасить этот депрессивный регион от постоянных потопов и снабдить его дешевым электричеством. Строительство каскада ГЭС затем позволило превратить регион долины Теннесси в центр алюминиевой, химической, а затем и атомной промышленности. Для США, страны, где магистральная линия мысли по общественному проектированию уже в 1930-х годах говорила о «социальной ответственности бизнеса», всесторонне расширяющего свое влияние на жизнь человека, такое крупное начинание со стороны государства было радикальным отходом от привычного порядка дел.

Как и обсужденная нами ранее NRA, проект TVA перекочевал в «Новый курс» из предыдущего периода. Его основным лоббистом был «лафоллетовский республиканец» сенатор Джордж Норрис. Норрис, как многие американцы того времени, опасался формировавшегося тогда в США доминирования частных монополий на электрогенерацию. Он опасался, что такие монополисты смогут подчинить себе всю экономику региона нерыночными методами. Это заставило его в 1920 году торпедировать планы Генри Форда по строительству частных ГЭС в долине Теннесси, а также план по инфраструктурной модернизации долины за счет частного сектора.

Вместо этого Норрис предложил проект закона «О Масл-Шолс», касавшегося создания государственного ведомства по строительству инфраструктуры в долине Теннесси, а затем и по управлению ею. В 1932 году тогдашний президент Герберт Гувер наложил вето на этот проект, назвав его социалистическим. Но в 1933 году эта идея стала реализоваться уже при Рузвельте.

Сенатор Джордж Уильям Норрис

Задача претворить в жизнь идею Норриса легла на трех первых директоров Управления: Артура и Харкорта Морганов (выходцев из академической среды, не состоявших друг с другом в родстве и не имевших никакого отношения к банковскому дому Морганов) и юриста Дэвида Лилиенталя. В силу своей практической хватки и риторического таланта Лилиенталь вскоре оказался выдвинут на первую роль в организации.

Строительство каскада 12 ГЭС TVA на тот момент было крупнейшим инфраструктурным начинанием в истории США. По многим параметрам, в том числе по вопросам обеспечения собственной безопасности, TVA стало своего рода «государством в государстве». В силу уникальности управления как крупного проектного начинания, на него постоянно возлагались новые задачи, особенно когда речь шла об интересах военной промышленности.

TVA оказалось во время войны тесно связано с Манхэттенским проектом по созданию атомной бомбы. Неслучайно после войны Лилиенталя поставили во главе вновь созданной Комиссии по атомной энергии.

При этом «Новый курс» Рузвельта постоянно сталкивался с сопротивлением, особенно там, где государство выходило за свои привычные рамки и вступало в конкуренцию с крупным бизнесом в сфере инфраструктурного строительства.

Рузвельту достался в наследство от его предшественников консервативный Верховный суд. Применительно к судьям Верховного суда США прилагательное «консервативный» означает не идеологическую или ценностную направленность, а свойство трактовать Конституцию максимально близко к тексту, особенно когда идет речь о соотношении полномочий федерального центра и штатов. А весь «Новый курс», заметим, зиждился на радикально широком прочтении полномочий федерального центра.

Для программ «Нового курса» было типично меняться по несколько раз, когда решением Верховного суда закон, создавший ту или иную программу, объявлялся неконституционным, и она прекращала свое существование, но… только до момента создания новой программы со схожими функциями и на базе другого законодательства. Новая структура потом могла еще несколько лет проработать, пока Верховный суд и ее не объявлял противоречащей основному закону страны. И тогда все повторялось вновь.

В области выборной политики коалиции «Нового курса» противостояла так называемая Консервативная коалиция, которая тоже объединяла членов обеих партий, выступавших против рузвельтовских нововведений и, на более фундаментальном уровне, против расширения полномочий федерального центра за счет штатов и против его вступления в конкуренцию с частным сектором. Таким образом, не по строгим партийным линиям, но по широким коалиционным американский политический ландшафт вновь поделился между силами, стремящимися привести страну ближе к состоянию унитарного государства, и силами, цеплявшимися за суверенитет штатов. К началу 1939 года у консерваторов появилось большинство в обеих палатах Конгресса, что изрядно осложнило введение новых программ.

Тем не менее у Рузвельта были свои рычаги влияния. Например, его характерный стиль ― назначать двух людей на посты с дублирующими друг друга задачами. Когда в такой ситуации неминуемо возникал конфликт между двумя руководителями, они шли к Рузвельту, и он давал свое решение как арбитр. Эта практика была особенно ценной, когда возникала необходимость привлекать кадры из корпоративно-олигархической обоймы. И она долго позволяла президенту замыкать принятие ключевых решений на себя, мешая созданию устойчивых клик, решавших вопросы за его спиной.

Совмещение роли арбитра с формированием альтернативной опорной базы дало Рузвельту намного больше свободы для маневра, чем он изначально рассчитывал. Незаменимость Рузвельта в качестве руководителя показали выборы 1940 года, когда он стал единственным президентом в американской истории, порвавшим с традицией уходить с поста после второго срока. Причем случилось это по настоятельной просьбе его партии и несмотря на наличие внутри нее мощной консервативной оппозиции. После смерти Рузвельта в начале четвертого срока Конгресс принял поправку в Конституцию, ограничивающую президентство двумя сроками и сделавшую невозможным тот «выход за флажки», который себе позволил Рузвельт.

Хотя выстроенная Рузвельтом конфигурация оказалась плодотворной, она была недолговечной. Коалиция «Нового курса» была изначально весьма разношерстной, и в качестве единого целого у нее не было непримиримых противоречий с той финансово-промышленной элитой, чью позицию реформистская политика Рузвельта по сути стабилизировала. Следуя формуле британского Фабианского общества, то есть исходя из необходимости стабилизировать американское общество и политическую систему, Рузвельт и его соратники стремились сделать существующую капиталистическую систему более приемлемой для широких масс, а отнюдь не добиться революционных преобразований.

В силу отсутствия фундаментального конфликта между старой элитной опорной группой Рузвельта и его альтернативным резервом свежих кадров, конвергенция между этими двумя группами должна была рано или поздно случиться. Во время войны это благополучно и произошло.

Наименее комплиментарные такому сближению соратники Рузвельта постепенно маргинализировались. В качестве яркой иллюстрации стоит рассмотреть судьбу вице-президента во время третьего срока Рузвельта ― Генри Уоллеса. Уоллес был выходцем из прогрессистского крыла Республиканской партии, которое возглавляет Роберт Лафоллет. Своими действиями по стабилизации продовольственного рынка на посту министра сельского хозяйства во время Великой депрессии Уоллес заслужил доверие Рузвельта, добившегося его выдвижения кандидатом в вице-президенты на том же съезде Демократической партии 1940 года, который выдвинул самого президента на третий срок.

Вице-президент США Генри Уоллес

Вице-президент в США ― это обычно церемониальная должность без значительных полномочий. Но для Уоллеса Рузвельт их изобрел, поручив ему возглавить работу по мобилизации американской экономики для Второй мировой войны. Это назначение столкнуло Уоллеса с Уолл-стрит, и к 1943 году он это противостояние проиграл. Рузвельту пришлось ликвидировать уоллесовское Управление экономической войны и передать его полномочия более удобному для олигархии контрагенту. Хотя Уоллес представлял большую ценность на дипломатическом фронте и в качестве пропагандиста, сведение на нет его роли в военной промышленности лишило его и аппаратных возможностей.

Риторика Уоллеса многих раздражала, особенно его относительно лояльное отношение к СССР и желание избежать послевоенного противостояния с Москвой. Сильное раздражение у демократической базы поддержки на Юге вызывало и открытое неприятие Уоллесом системы расовой сегрегации, которая была повсеместна в бывших штатах Конфедерации. В качестве компромата были представлены и контакты Уоллеса с Николаем Рерихом.

В итоге съезд Демократической партии 1944 года, несмотря на широкую популярность Уоллеса среди рядовых избирателей, отдал номинацию на пост вице-президента ― учитывая возраст и состояние здоровья Рузвельта, многие видели в этом выдвижение следующего президента США ― не ему, а сенатору от штата Миссури Гарри Трумэну.

К Советскому Союзу Трумэн всегда относился враждебно. Чего только стоит его знаменитая цитата в The New York Times от 24 июня 1941 года: «Если мы увидим, что войну выигрывает Германия, нам следует помогать России, если будет Россия, нам следует помогать Германии, и пусть они как можно больше убивают друг друга, хотя мне не хочется ни при каких условиях видеть Гитлера в победителях. Ни один из них не держит обещанного слова».

С выдвижением Трумэна в качестве вице-президента был заложен крепкий фундамент под холодную войну и стали сворачиваться поддерживаемые Уоллесом проекты Рузвельта по сохранению тесной координации с Москвой для определения облика послевоенного мира. 82 дня спустя Франклина Рузвельта не стало, и началось президентство Трумэна, «просигналившего» курс на конфронтацию с СССР еще до конца войны.

(Продолжение следует.)

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/b9239743

США страшно испугались коммунизма и были готовы на «план Муссолини». Часть VII

И хотя гигантские стройки первых советских пятилеток завораживали своими масштабами, представителей Уолл-стрит, конечно же, больше привлекали перемены, охватившие Италию при Муссолини и Германию при Гитлере

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №493 / 4 августа 2022

Выступает Хью Джонсон. Позади стоит президент Рузвельт

Продолжение. Начало в №483, 486–489, 491

Соединенные Штаты Америки до и после Великой депрессии — это в известной мере две разные страны. До такой степени, что обвал фондового рынка в «черный вторник» 24 октября 1929 года впору называть трансформационным событием. С началом Великой депрессии, а затем с избранием Франклина Делано Рузвельта президентом вместо Герберта Гувера начался переход из четвертой двухпартийной системы в пятую.

Пятая двухпартийная система сформировалась вокруг так называемого Нового курса, призванного избежать окончательной экономической катастрофы, обеспечить выход США из Великой депрессии и не допустить повторения столь тяжелого кризиса. Предполагалось это сделать через широкое и многоплановое вмешательство государства в американскую экономику.

Откуда собирались брать управленческие кадры для такого вмешательства? Как мы помним, предшествовавшая история США привела к формированию финансовой и промышленной олигархии, получившей в свои руки власть даже над вопросами войны и мира. Во время Первой мировой войны именно она предоставила кадры для группы «Исследования», сформулировавшей американское видение по послевоенному мироустройству и ставшей фундаментом для Совета по международным отношениям (CFR).

Благодаря принципу «вращающейся двери» между частным сектором и государственным управлением комплектовались и другие элементы американского военного администрирования. В том числе и первые американские эксперименты по центральному планированию экономики военного времени. Эти эксперименты имеют прямое отношение к структурам, увидевшим свет в рамках «Нового курса» Франклина Рузвельта.

Соединенные Штаты вступили в Первую мировую войну 6 апреля 1917 года, а 8 июля был создан Военно-промышленный комитет. Он был создан согласно рекомендациям Комитета по промышленной готовности, который возглавляли председатель совета директоров моргановской General Electric Говард Коффин и видный финансист и биржевый спекулянт Бернард Барух. Тот же Барух затем возглавил и Военно-промышленный комитет.

Военно-промышленный комитет был организован как промышленная ассоциация (или по-простому картель). В качестве его председателя Бернард Барух получил от президента Вудро Вильсона право принимать окончательные решения по строительству заводов на всей территории США, по поставкам сырья и продукции, а также по предоставлению транспорта. То есть он мог одним росчерком пера как загрузить любое предприятие, так и исключить его из системы военной логистики. Как считают некоторые историки, он фактически стал экономическим диктатором страны.

Позже, в своем отчете о деятельности Военно-промышленного комитета, Барух не ограничился изложением вынесенных из войны уроков, а рекомендовал перестроить экономику мирного времени по лекалам своего военного картеля. В его видении представители крупного бизнеса должны были получить от федерального правительства право регулировать цены на сырье и другие стратегически важные материалы. Эти же представители крупного бизнеса после предлагаемой Барухом национализации железных дорог и торгового флота должны были встать у руля этих новых госмонополий. Подобное переустройство экономики, в свою очередь, требовало бы пересмотра или отмены введенного перед войной антимонопольного законодательства.

Барух не был одинок. Все 1920-е и 1930-е годы высшие американские деловые круги с большим интересом следили за нововведениями за рубежом в области управления отраслями и крупными проектами. И хотя гигантские стройки первых советских пятилеток завораживали своими масштабами, представителей Уолл-стрит, конечно же, больше привлекали перемены, охватившие Италию при Муссолини и Германию при Гитлере. Особенно учитывая то, что вложения крупных американских инвестиционных банков сделали возможным формирование промышленных конгломератов, ставших экономической опорой для НСДАП.

Товарищ Бернарда Баруха по Военно-промышленному комитету Роберт Сомерс Брукингс — финансист, ставший общественным деятелем, основатель Брукингского института — с большим почтением отзывался о преобразованиях, произошедших в Италии при Муссолини. Глядя на опыт фашистов, с одной стороны, и на советские преобразования, с другой, Брукингс выдвинул тезис о том, что американский капитализм, чтобы выжить в новое время, должен отказаться от недальновидности рыночной конкуренции и заняться широкой кооперацией.

В книге «Путь вперед» Брукингс пишет: «Словесное проклятие коммунизма, популярное сейчас в Соединенных Штатах, ни к чему не приведет. Выбор между капитализмом и коммунизмом зависит от одного момента. Сможет ли капитализм приспособиться к новой эпохе? Сможет ли он уйти от своего старого индивидуализма, в котором доминирует эгоистичный мотив прибыли, и создать новую эпоху сотрудничества с социальным планированием и социальным контролем, чтобы он мог служить лучше, чем раньше, благосостоянию всех людей? Если это возможно, то он сможет выжить. Если нет, то нашим детям будет навязана та или иная форма коммунизма. Будьте уверены в этом!»

Мысль Брукингса развил другой важный «философ от крупного бизнеса» Эдвард Филен: «Ясны две вещи. Первая заключается в том, что предпринимательство, чтобы быть хорошим предпринимательством, само должно осуществляться как общественное служение. Вторая — это то, что наилучшее возможное общественное служение деловых людей — это служение, оказываемое в и через частные предприятия мира».

То есть ключ к выживанию американского капитализма, столкнувшегося с вызовом социалистических революций и возникновением фашистских режимов в Европе, на Уолл-стрит увидели в ставшей нынче мантрой «социальной ответственности бизнеса», занимающегося не простой максимизацией прибыли, а «социальным планированием».

Президент рокфеллеровского Standard Oil of New Jersey Уолтер Тигл (мы его уже встречали в совете директоров американского филиала IG Farben. — Л. К.) добавил, что подобная реорганизация капитализма не может получиться спонтанно, и что для этого необходимо вмешательство государства: «Добровольная кооперация внутри отрасли недостаточна для исправления ее бед. Ее будет недостаточно, даже если снять законодательные ограничения на сотрудничество (в смысле антимонопольное законодательство, разрушившее крупные американские тресты перед Первой мировой войной. — Л. К.), хотя отмена таких ограничений приведет к огромному прогрессу.

Для защиты корреляционных прав производителей и обеспечения соблюдения надлежащих законов об охране природы необходимо использовать полицейскую власть государства».

Конечно, Тигл это писал не только и не столько из соображений защиты экологии, а рассматривая возможные нормативные механизмы для принуждения конкурентов к участию в картельном сговоре. У него потом появилась возможность сделать это на практике, выступая при рузвельтовском «Новом курсе» в роли государственного деятеля.

Центральную роль в «Новом курсе» сыграла созданная в самом начале президентства Рузвельта Национальная администрация восстановления (National Recovery Administration — NRA). По своим функциям она по факту стала предложенным Бернардом Барухом мирным аналогом Военно-промышленного комитета. Возглавил ее первый заместитель Баруха по комитету Хью Джонсон. У Джонсона были три заместителя: уже упомянутый нами Уолтер Тигл из Standard Oil of New Jersey, вице-президент торговой сети Эдварда Филена Луи Кирштейн и президент General Electric Джерард Своуп.

Джерард Своуп был не просто сторонником центрального планирования по картельному принципу — он предложил в 1931 году президенту Герберту Гуверу собственный план использования схем Военно-промышленного комитета в ответ на Великую депрессию. Однако Гувер отверг план Своупа, справедливо обратив внимание на сходство предлагаемых им механизмов с преобразованиями, в то время происходившими в фашистской Италии. Вот что по этому поводу в своих мемуарах написал сам Гувер:

«Среди ранних фашистских мер Рузвельта был Закон о восстановлении национальной промышленности (NRA) от 16 июня 1933 года. Истоки этой схемы стоит повторить. Впервые эти идеи были предложены Джерардом Своупом (из General Electric Company) на встрече представителей электротехнической промышленности зимой 1932 года. После этого они были приняты Торговой палатой Соединенных Штатов. Во время предвыборной кампании 1932 года Генри И. Гарриман, президент этой организации, призвал, чтобы я согласился поддержать эти предложения, сообщив мне, что мистер Рузвельт согласился сделать это. Я пытался показать ему, что всё это — чистый фашизм; что это просто повторение „корпоративного государства“ Муссолини, и отказался согласиться с чем бы то ни было из этого. Он сообщил мне, что, учитывая мою позицию, деловой мир поддержит Рузвельта деньгами и влиянием. Это, по большому счету, оказалось правдой».

В 1932 году Франклин Делано Рузвельт разгромил Гувера на выборах, пользуясь обильной финансовой поддержкой Уолл-стрит, плотью от плоти которой он и являлся.

Столкнувшись с паралитической болезнью и диагнозом «полиомиелит», Рузвельт — представитель двух весьма уважаемых семей из торгово-банковской элиты Нью-Йорка и Бостона — не позволил болезни себя сломать. Разбитый параличом, он показал себя весьма результативным финансистом на посту вице-президента Fidelity & Deposit Company of Maryland, занимавшейся страхованием облигаций — деятельностью, очень сильно завязанной на личных знакомствах и политических отношениях. С 1921 года по 1928 год. Рузвельт входил в советы директоров 11 корпораций на Уолл-стрит. Он также стал президентом строительного картеля American Construction Council, созданного по тому же принципу, что проекты Баруха и его коллег. В качестве президента United European Investors, Ltd. Рузвельт успел поучаствовать в спекулятивном инвестировании в Веймарскую Германию.

С таким послужным списком Франклин Рузвельт вернулся в публичную политику в 1928 году, став сначала губернатором штата Нью-Йорк, а затем и президентом США. Сказать, что Рузвельт вошел в Белый дом как «человек Уолл-стрит», значит не сказать ничего. Но был ли Гувер прав, назвав самого Рузвельта фашистом? Можно ли, не будучи фашистом, принимать «фашистские меры»?

Рузвельт вначале расценивался в качестве весьма удобного, практически своего человека представителями финансово-промышленной олигархии США, прельстившимися возможностью обеспечить себе монопольные позиции с помощью государственной власти через механизм принуждения к картельному сговору. И два года эта схема проработала в форме Национальной администрации восстановления, управлением которой занимались представители этой олигархии напрямую, пока в 1935 году Верховный суд США не объявил данный механизм неконституционным.

Но олигархия, очевидно, хотела еще большего — того, на что сам Рузвельт согласиться не мог. В противном случае не возникло бы предпосылок для подготовки того неудавшегося государственного переворота, который мы разобрали в пятой части данного исследования. Но степень начальной зависимости Рузвельта и его «Нового курса» от олигархии Уолл-стрит была немалой. Именно в этом кроется причина того, что расследование Конгрессом попытки госперевота было спущено на тормозах.

Такая зависимость Рузвельта устраивать не могла, и он должен был искать другие точки опоры.

(Продолжение следует.)

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/a7210357

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть VI

В XXI веке евгеника обрела новую актуальность через постепенное снятие табу с темы редактирования генома человека

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №491 / 23 июля 2022

Ученый-евгеник демонстрирует методику измерения головы преступника

Продолжение. Начало в № 483, 486–489

Рассматривая под разными углами понятие «глубинное государство», мы видим, как его элементы тянутся из дней давно минувших в современную актуальную политику. Это в полной мере относится и к поддержке бандеровцев на Украине со стороны США, и к поставившей весь мир на уши коронавирусной истерии. Центральным элементом «глубинного государства» является так называемая вращающаяся дверь между частным сектором, особенно крупными инвестиционными банками, и государственной властью. Внутри этого «глубинного государства» отдельного рассмотрения заслуживает феномен благотворительных, или «филантропических», фондов крупных корпораций и их роль в попытках фашистского переустройства американского общества.

Как мы помним, вскоре после образования сверхкрупных состояний промышленных и финансовых кланов во время так называемого позолоченного века, наступившего после окончания американской гражданской войны, новые американские олигархи стали образовывать именные благотворительные фонды. Первым широко известным примером был Эндрю Карнеги. В начале XX века за ним среди прочих последовали Джон Рокфеллер и Генри Форд.

Тогда, как и сейчас, эти фонды позволяют породившим их корпорациям через списывание благотворительных расходов частично уходить от налогообложения. На более крупном уровне филантропия позволяет проводящей ее структуре без лишних проволочек быстро сосредоточить крупный объем средств под ту или иную цель. В наши дни эта особенность оказалась весьма кстати для раскручивания истерии вокруг коронавируса. И эта истерия ― отнюдь не первый и не последний экскурс американской корпоративной филантропии в медико-биологическую область. Достаточно вспомнить о растущем интересе к возможностям редактирования человеческого генома.

А в начале ХХ века такой актуальной медико-биологической темой для США и других стран Запада была евгеника. Евгеника, если называть вещи своими именами, пытается применить на человеке принципы искусственной селекции, используемые для выведения элитных пород животных. У этой системы есть две составные части: меры по стимуляции рождаемости среди людей с желательными качествами ― позитивная евгеника, и меры по ограничению рождаемости у людей с нежелательными свойствами, то есть отрицательная евгеника.

По факту сторонники евгеники в США большую часть своего внимания стали уделять именно отрицательной евгенике. Это отлично легло на более старые представления американских элитариев о неполноценности негров, индейцев, латиносов, а также жителей южной и восточной Европы.

Отцом евгеники как дисциплины считается британский антрополог и биолог сэр Фрэнсис Гальтон, двоюродный брат Чарльза Дарвина. Основным же популяризатором евгеники и классической генетики в предвоенных США был гарвардский профессор зоологии Чарльз Девенпорт. В 1904 году он стал директором финансируемой фондом Карнеги Лаборатории в Колд-Спринг-Харбор. При лаборатории им был создан Офис по евгеническим записям (Eugenics Record Office), собиравший широкий спектр данных биологического и социального характера по американским жителям.

Центр Девенпорта генерировал большой объем псевдонаучной литературы, стремящейся доказать статистически, что расовые меньшинства и новые иммигранты в США являются умственно и нравственно неполноценными. Особый упор эти «исследования» делали на якобы дефективности детей от смешанных браков по отношению к представителям одной расы.

Эти псевдонаучные установки служили основой для конкретного законодательства, запрещавшего браки между представителями разных рас, ограничивавшего иммиграцию из стран, населенных «дефективными» расами, а также вводившего насильственную стерилизацию для «неполноценных». Некоторые подобные законы были отменены только в 1960-е годы, вместе с законами Джима Кроу, ограничивавшими избирательные права чернокожих.

Примечательно, что в американской внутренней политике остается влиятельной организация, основанная в качестве центра для отрицательной евгеники ― Planned Parenthood. Сейчас Planned Parenthood наиболее известна в качестве организации, как предоставляющей доступ к абортам, так и активно агитирующей за расширение доступа к аборту, а также за смену пола детьми в предпубертатный период. Изначально же его основательница ― Маргарет Сангер ― открытым текстом заявляла, что ее главная цель ― снижение рождаемости у умственно и физически «неполноценных», особенно расовых меньшинств. Эта американская организация сыграла ключевую роль в создании Международной федерации планирования семьи, представленной в России ассоциацией «Планирование семьи».

Стоит отметить, что в период между мировыми войнами на Западе возникла своего рода одержимость менделевской генетикой. В законах Менделя видели возможность объяснить чуть ли не все явления, связанные с унаследованием признаков у живых существ, в том числе и людей. Этот монизм, стремившийся дать универсальное объяснение устройства мироздания, опираясь на одно начало, по своей природе и настрою был сродни стремлению ученых примерно того же периода, тоже пытавшихся в других областях вывести одно главное начало, на которое могла бы опереться ни много ни мало целая научная дисциплина. В качестве таких примеров можно привести сосредоточенность раннего Фрейда на принципе эроса в качестве основного фактора, определяющего человеческое поведение, или споры в области иммунологии, пытавшиеся определить главенство гуморального иммунитета над клеточным или клеточного иммунитета над гуморальным.

Со временем практически во всех направлениях научного познания этот монизм показал свою несостоятельность. Но до того как это произошло, западная одержимость генетикой, опиравшаяся на концептуальный фундамент евгеники, успела привести как к конкретным человеческим, так и к широким политическим последствиям.

Считая, что чуть ли не все свойства людей определяются генетически, сторонники евгеники проталкивали свои подходы (а это в первую очередь ограничение рождаемости среди «неполноценных») для решения проблем даже в областях инфекционных заболеваний. Например, в Соединенных Штатах в период между мировыми войнами считалось, что генетика является решающим фактором, влияющим на заболеваемость и смертность от туберкулеза. Соответственно, в качестве меры по борьбе с распространением туберкулеза предлагалось ограничение рождаемости среди наиболее бедных слоев населения (их неспособность вытянуть себя из бедности тоже считалась генетически заданной).

Столь «оригинальный» подход к борьбе с инфекционными заболеваниями активно продвигался не только в США, но и в странах Западной Европы. И делалось это в рамках более общей концепции «расовой гигиены».

В общей сложности 27 американских штатов ввели у себя законы, предусматривавшие принудительную стерилизацию «неполноценных». Насильственной стерилизации было подвергнуто более 60 тыс. американцев, пока эти законы, спустя десятилетия, не были наконец отменены. При этом Лаборатория в Колд-Спринг-Харбор активно участвовала в составлении этих законов таким образом, чтобы их не находили противоречащими Конституции. Соратник Девенпорта Гарри Лофлин хвастался, что разработанный им «образцовый закон о стерилизации» затем послужил основой для аналогичного закона в фашистской Германии.

Американские сторонники евгеники наводили связи с гитлеровской Германией и другими способами, в том числе и через финансирование нацистских исследований по евгенике со стороны филантропических фондов наподобие Фонда Рокфеллера.

Ярким исключением из тенденции по борьбе с инфекционными заболеваниями посредством стерилизаций был Советский Союз, где силы были брошены прежде всего на создание передовой санитарно-эпидемиологической службы и системы общественного здравоохранения, боровшейся с настоящими, а не мнимыми причинами распространения инфекционных заболеваний.

Т. Д. Лысенко ошибочно приписывается цитата, в которой генетика именуется «продажной девкой империализма». На самом деле эти слова впервые прозвучали в пьесе А. А. Хазина «Волшебники живут рядом». Но тем не менее эта формулировка вошла в общественное сознание в качестве доказательства того, что в СССР якобы душилась научная мысль. Если же эту цитату рассматривать по существу, то получается, что, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки, остальное ― правда. По факту получилось, что идеологически извращенное приложение принципов генетики к вопросам общественного здоровья послужило ключевым мостом для общения США и нацистской Германии.

При обсуждении американской евгеники важно понимать, что речь идет отнюдь не о делах давно минувших дней. В XXI веке евгеника обрела новую актуальность через постепенное снятие табу с темы редактирования генома человека.

Переломной точкой для снятия этого табу опять стала борьба с инфекционными заболеваниями. Ведь главным новшеством крайне двусмысленной кампании по борьбе с коронавирусом стало массовое применение генетических вакцин, вносящих в организм чужеродный генетический материал для производства белка-шипа. Новшеством стали также беспрецедентные меры по принуждению большого числа людей к привитию генетическими вакцинами, что делает вероятным повторение таких мер в будущем.

Следующий шаг, который уже обсуждается на разных научных площадках с «филантропической» составляющей ― это редактирование генов у эмбрионов до рождения. Приемлемость такого вмешательства обосновывается в первую очередь возможностью избавить «редактируемого» ребенка от угрозы быть зараженным ВИЧ или другим общественно значимым инфекционным заболеванием.

Разросшиеся теперь до огромных негосударственных исследовательских центров «филантропические» фонды приобрели такой вес по причине отказа американского государства активно заниматься вопросами социального благополучия. В новых обстоятельствах, связанных с перераспределением реальных возможностей от государства в пользу транснациональных корпораций, национальные государства испытывают растущее давление на себя в связи с ресурсным дефицитом, что повышает риск окончательного ухода государства из социальной сферы. В свою очередь такая тенденция открывает социальную сферу для вмешательств со стороны корпоративной благотворительности с более чем двусмысленными целями, в том числе и связанными с вполне созвучной фашистам евгеникой. Таким образом, разговор о ней относится не к прошлому, а к будущему.

(Продолжение следует.)

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/f5d248bd

Что вынудило Рузвельта сотрудничать со своими заговорщиками. Часть V

Волей судеб избежав смещения местным «рейхсканцлером» в лице «министра по общим вопросам», Рузвельт был вынужден сотрудничать с силами и лицами, готовившими против него заговор

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №489 / 8 июля 2022

Нью-Йорк — вид на Вашингтон-сквер и Пятую авеню. 1929 Изображение: (фото: Клифтон Р. Адамс и Эдвин Л. Вишерд)

Продолжение. Начало в № 483, 486–488

В 1934 году Соединенные Штаты Америки оказались на пороге фашистского путча. Об этом благополучно забыли авторы американских учебников по истории, но факты от этого не меняются. Рассмотрение данной истории может открыть нам свежий ракурс на вопрос об идейной комплиментарности групп в американской финансовой и политической элите к фашистам, будь то в Италии и Германии в первой трети XX века или на нынешней Украине. Это также может помочь нам взглянуть на перспективы развития и перерождения той системы, что по инерции всё еще принято называть американской демократией. Хотя, впрочем, не только ее.

Как мы помним, США, а точнее, союз финансистов с Уолл-стрит и той зарождающейся силы в Вашингтоне, которую потом окрестят «глубинным государством», оказался главным выгодоприобретателем от Первой мировой войны. Став основным кредитором как победивших стран Антанты, так и выплачивающей им репарации Веймарской Германии, американский капитал получил неслыханные возможности, в том числе в формируемых в Германии промышленных конгломератах, позже ставших опорной базой для гитлеровского режима.

В 1920-е годы, пока обескровленная войной Европа приходила в себя, США переживали период устойчивого, хоть и совсем не рекордного экономического роста ― примерно 4,2% в год. Другое дело, что в этот период, вошедший в популярную историю как «ревущие двадцатые», стала энергично развиваться спекулятивная активность на фондовом рынке. Находящиеся в то время у власти республиканцы, отказавшись от прогрессистских экспериментов Теодора Рузвельта, стали придерживаться позиции минимального вмешательства государства в экономику. Собственно, такая позиция считается классической для Республиканской партии и по сей день.

Кончилось это благолепие обвалом фондового рынка 24 октября 1929 года, вошедшим в историю как «черный вторник». За ним последовала Великая депрессия ― устойчивый экономический спад и рекордный рост безработицы. Президент-республиканец Герберт Гувер в этих условиях не поменял общего подхода своей партии к экономике и вместо программы по выходу из кризиса предложил стране ждать, пока инициатива частного капитала сама не расставит всё на свои места. И эту выжидательную позицию власти США занимали вплоть до 1932 года, когда с одним из крупнейших перевесов в истории американских президентских выборов победил губернатор штата Нью-Йорк, демократ Франклин Делано Рузвельт.

Черный вторник в США. 1929

Рузвельт был выходцем из двух весьма влиятельных семей. Семья Делано ― одна из так называемых первых семей Бостона, составляющих старую торгово-банковскую элиту северо-востока США. Дядя Рузвельта по материнской линии, Фредерик Делано, был первым вице-председателем Федеральной резервной системы США. Отец Рузвельта Джеймс был крупным дельцом в области угля и железных дорог.

Согласно американской практике «вращающейся двери», Рузвельт переходил из юридической практики, обслуживающей крупные инвестиционные банки, в политику и обратно, пока в 1921 году у него не возникла паралитическая болезнь, которую диагностировали как полиомиелит. Болезнь его не сломила. Напротив, он на фоне борьбы с болезнью смог одержать серию крупных политических побед, в итоге приведших его в Белый дом по итогам выборов 1932 года.

Очередь за 5-центовым супом, США. 1930-е

Платформа, на основании которой Рузвельт избирался и которую он стал воплощать в жизнь, называлась «Новым курсом». «Новый курс» представлял собой радикальное расширение полномочий федерального правительства. Программа предполагала наложение невиданных доселе рамок на ведение деловой деятельности, государственное пенсионное обеспечение, прямое участие государства в строительстве инфраструктуры, а также отмену золотого стандарта для доллара. Всё это вместе, особенно отмена золотого стандарта, вызывало огромное недовольство в финансовых кругах.

В начале 1930-х годов в качестве самой мощной уличной силы в США рассматривались ветераны Первой мировой войны. Они показали свою силу летом 1932-го, когда 43 тыс. человек устроили голодный марш на Вашингтон. Их окрестили «армией солдатской надбавки», так как основным требованием этих обнищавших людей была досрочная выплата положенной им по закону пенсионной надбавки. Их лагерь стал местом постоянно действующего митинга, шедшего неделями, пока 28 июля устроивших долговременную демонстрацию не разогнали армейские части во главе с начальником штаба Армии США генералом Дугласом Макартуром по прямому приказанию президента Гувера.

Одной из общественных фигур, посещавших лагерь и выступавших перед собравшимися, был отставной генерал морской пехоты Смедли Батлер. Батлер был боевым генералом, пошедшим в морпехи в 16 лет рядовым, соврав о возрасте, чтобы попасть на испано-американскую войну, благодаря чему он пользовался большим авторитетом как в войсках, так и в ветеранских организациях.

Смедли Батлер

В своем выступлении перед ветеранами, которое потом вышло в виде книги под названием «Война ― это рэкет», Батлер переосмыслил всю свою военную карьеру, признав, что он был «мальчиком на побегушках у Уолл-стрит», а не защитником высоких идеалов.

«Я провел 33 года и четыре месяца на действительной военной службе и в течение этого периода большую часть своего времени я проводил в качестве высококлассного громилы для Большого бизнеса, для Уолл-стрит и банкиров. Короче говоря, я был рэкетиром, гангстером капитализма. Я помог сделать Мексику и особенно Тампико безопасной для американских нефтяных интересов в 1914 году. Я помог сделать Гаити и Кубу приличным местом для сбора доходов ребятами из National City Bank. Я помог изнасиловать полдюжины центральноамериканских республик в интересах Уолл-стрит. Я помог очистить Никарагуа для Международного банковского дома Brown Brothers в 1902–1912 годах. Я принес свет в Доминиканскую Республику для американских сахарных интересов в 1916 году. Я помог сделать Гондурас подходящим для американских фруктовых компаний в 1903 году. В Китае в 1927 году я помог сделать так, чтобы Standard Oil беспрепятственно продолжила работу. Оглядываясь назад, я мог бы дать Аль Капоне несколько советов. Лучшее, что он мог сделать, это вести свою деятельность в трех городских районах. Я же действовал на трех континентах», ― говорил он.

Батлер привык, что ветераны постоянно к нему обращались за разного рода советами и помощью, поэтому он без задней мысли открыл свои двери двум представителям общественной организации «Американский легион», пришедшим к нему 1 июля 1933 года. Звали их Джеральд Макгуайр и Билл Дойл, и они предложили Батлеру заняться политической деятельностью под эгидой «Американского легиона».

«Американский легион» был создан после окончания Первой мировой войны в качестве объединения ветеранов, но при активном участии так называемой «благотворительности» Уолл-стрит. Рядовых членов легиона часто использовали вместо полиции для разгона профсоюзных демонстраций и забастовок. Для этого ветеранам внушалось, что лидеры бастующих ― коммунисты, и что их целью является свержение конституционного строя.

Одной из ключевых фигур при становлении «Американского легиона» был банкир Грэйсон Мерфи, член совета директоров банка Морганов Guaranty Trust, а также моргановских промышленных активов Anaconda Copper, Goodyear Tire и Bethlehem Steel. Мерфи не просто неоднократно комплиментарно высказывался об изменениях, произошедших в Италии после вступления во власть Бенито Муссолини, но и получил звание командора ордена Короны Италии от дуче.

Подчиненный Мерфи как по линии легиона, так и по банковской сфере Джеральд Макгуайр ездил в Германию, Италию и Францию в 1933–34 годах, дабы изучать опыт штурмовиков СА, чернорубашечников Муссолини и французских «Огненных крестов».

Макгуайр и Дойл стали раскрывать Батлеру содержание плана использования европейского опыта фашистов в США. Они были уверены, что баллотировавшийся в сенат и тем самым продемонстрировавший политические амбиции отставной генерал прельстится ролью американского фюрера или дуче. Батлер, постепенно осознавший, какая именно компания решила его привлечь, не стал их разуверять, а вместо этого начал исподволь узнавать у них детали плана и выходить на руководителей заговора, чтобы обсудить делаемые ему предложения.

Вкратце предлагалось следующее. На базе «Американского легиона» должна была сформироваться новая боевая организация численностью примерно в 500 тысяч «Огненных крестов». Собраться они были должны вокруг популярного в народе боевого генерала. Эта организация изначально представила бы себя в качестве верных бойцов президента Рузвельта, готовых защитить его и страну от попытки государственного переворота со стороны коммунистов. Однако под давлением спонсоров организации во вновь создаваемой «Лиге американской свободы» в прессе должна была запуститься кампания, ставящая под сомнение дееспособность президента из-за его состояния здоровья и говорящая о необходимости специального помощника. Конгресс, не изменяя Конституцию, должен был ввести новый пост ― министра по общим вопросам. К нему должны были перетечь основные президентские полномочия, а сам пост главы государства стал бы чисто символическим. А министром по общим вопросам должен был тогда стать лидер полумиллионной ветеранской армии «наиболее лояльных американцев».

Один из основателей «Лиги американской свободы» (ЛАС) ― владелец компании—производителя швейных машинок Singer Роберт Кларк сказал Батлеру, что, скорее всего, Рузвельт согласится с планом заговорщиков в силу близости с ними по социальному происхождению. В противном случае, добавил он, убрать его не составит труда.

Намекалось, что кроме Смедли Батлера на пост предводителя организации рассматривались начальник штаба Армии США генерал Дуглас Макартур (тот самый, который по приказу Гувера разогнал «армию солдатской надбавки»), глава созданной Франклином Рузвельтом Национальной администрации восстановления (NRA) Хью Джонсон и республиканский политический деятель генерал Ханфорд Макнайдер.

Продолжая делать вид заинтересованной неопределенности, Батлер сумел установить, что заговор является, по большому счету, продуктом коллективного творчества семейства промышленников Дюпонов и банковского дома Морганов, представивших основные финансовые и организационные ресурсы для планируемого государственного переворота. Вооружить полумиллионную армию ветеранов также взялся Ирене Дюпон через принадлежавшую ему оружейную компанию Remington.

Собрав, как ему казалось, уже достаточно весомую базу доказательств, Смедли Батлер представил ее комитету палаты представителей Конгресса США по расследованию антиамериканской деятельности, иначе называемого комитетом Маккормака-Дикштейна, по фамилиям его сопредседателей. И комитет принялся расследовать дело.

В начале расследования основные американские газеты отнеслись к откровениям Батлера с пренебрежением. The New York Times назвала всё дело «огромной мистификацией». Однако по мере того, как слова Батлера находили подтверждения, прессе пришлось сменить свой тон и признать, как это сделал в итоге журнал Time, что расследование комитета показало, что «сведения генерала Батлера о марше фашистов на Вашингтон являются угрожающе правдивыми».

Но возникли большие странности. Комитет, возглавляемый союзниками Рузвельта, не стал вызывать на допрос названных Батлером заговорщиков, несмотря на то, что фактическое содержание показаний генерала было признано верным.

В итоге никаких юридических последствий расследование не породило. Основные руководители «Лиги американской свободы» избежали даже вызова на допрос, не говоря уже о тюремных сроках. Американские историки, занимавшиеся изучением заговора, в основном считают, что решение спустить на тормозах расследование фашистского государственного переворота исходило от самого Рузвельта.

Роберт Кларк правильно отметил, что Рузвельт, по большому счету, был одной крови с заговорщиками. В силу и происхождения, и дальнейшей биографии, у Рузвельта, как минимум в начале его первого президентского срока, не было другого крупного источника кадров, кроме пресловутой «вращающейся двери» между крупным бизнесом и Вашингтоном. По необходимости опираясь на выходцев из компаний, принадлежавших заговорщикам, Рузвельт не имел возможности даже самым мягчайшим образом «зачистить» путчистов.

«Лига американской свободы» еще некоторое время продолжала работать с республиканцами и оппозицией Рузвельту внутри демпартии, чтобы саботировать его «Новый курс». Но после более чем убедительного переизбрания президента в 1936 году организация резко свернула деятельность. К 1940 году она полностью прекратила свое существование.

Франклин Делано Рузвельт Изображение: Wikimedia Commons

Актуальность этого эпизода выходит далеко за пределы изучения истории и касается практической политики.

Во-первых, роль Смедли Батлера в засветке заговора очень много говорит о значении личности в истории. По большому счету, заговорщикам испортила планы их неразборчивость в союзниках. Если бы путчисты решили опереться на любого иного политика, но только не на разочаровавшегося Батлера, ставшего громким и систематическим критиком американского империализма, американская история могла бы быть совсем иной.

Во-вторых, волей судеб избежав смещения местным «рейхсканцлером» в лице министра по общим вопросам, Рузвельт был вынужден сотрудничать с силами и лицами, готовившими против него заговор. Тот факт, что созданная ими оппозиционная суперорганизация самоликвидировалась, говорит о том, что наиболее острые противоречия между финансово-промышленной олигархией и Рузвельтом оказались сглажены. Пока в 1944 году Рузвельту не навязали враждебного ему вице-президента Гарри Трумэна, а затем как минимум не «помогли умереть».

Первое лицо государства, не могущее опереться на собственные кадры, на свою собственную «опричнину», остается заложником своих отношений с элитами и жестко ими ограничивается. Учитывая как обилие у Уолл-стрит коммерческих интересов, связанных с фашистской Германией, так и откровенную симпатию американской олигархии к фашизму как корпоративистскому государственному устройству, нужно признать, что уже сам факт вступления США в антигитлеровскую коалицию потребовал от Рузвельта высшего политического пилотажа.

Так провалился ли в итоге антирузвельтовский путч? В 1934 году ему помешал человеческий фактор. Но в 1944 году уже угасающему физически президенту Демократическая партия, вынужденная при нем переориентироваться, навязала Трумэна. А Трумэн обеспечил отказ от проектов Рузвельта по полноценному разделу с СССР сфер влияния, запустил холодную войну и, в качестве ее составной части, обеспечил завоз в США фашистов и коллаборантов.

В итоге на всё это не потребовалось полумиллионной армии и вооруженных выступлений против Белого дома. С этой задачей неспешно, но уверенно справился аппарат Демократической партии.

(Продолжение следует…)

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/61eef8bd

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть IV

Но давайте посмотрим: а не было ли представителей американского капитала, которые явным образом не ограничивались в своих отношениях с нацистами только деловыми трансакциями?

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №488 / 2 июля 2022

Фабрика IG Farben BUNA в Освенциме, 1941

Продолжение. Начало в № 483, 486, 487

Президенты США и до Первой мировой войны обращались к частному сектору, особенно к крупным инвестиционным банкам, как к обладателям кадрового резерва для решения тех или иных управленческих и аналитических задач. И это создавало специфический конфликт интересов у таких выдвиженцев ― ведь они исходили из того, что потом вновь окажутся на Уолл-стрит. А значит, им нужно во время своего пребывания в Вашингтоне как минимум не насолить своим старым партнерам. А по-хорошему, время, проведенное в Вашингтоне, желательно было использовать для увеличения влияния не только на государственной службе, но и в финансовых кругах.

Война же привнесла в «элитную механику» то новшество, что был сформирован новый формат постоянного внутриэлитного диалога и взаимодействия. На основе группы «Исследования», занимавшейся по указанию президента Вудро Вильсона составлением детальных предложений США на Парижских мирных переговорах, сформировался постоянно действующий Совет по международным отношениям (Council on Foreign Relations ― CFR). Совет возник изначально в качестве дискуссионного клуба, объединяющего под одной крышей членов актуальной политической элиты из обеих партий с представителями крупного капитала. В рамках встреч Совета его участники могли обсудить любой актуальный вопрос международной повестки как со штатными экспертами CFR, так и с приглашенными выступающими.

Хотя в формировании руководства Совета вначале центральную роль играли выходцы из банковской империи JP Morgan & Co., он не стал частным клубом Морганов. В руководстве CFR были хорошо представлены структуры семейства Рокфеллеров. Вообще, по мере того, как Рокфеллеры переставали быть строго промышленным кланом, сосредоточенным на Standard Oil, и перемещали свое внимание на банковскую сферу, где их главным инструментом стал Chase National Bank, их противоречия с Морганами постепенно сглаживались.

Продуктивно поучаствовав в составлении условий и требований Версальского мира, группа «Исследования» гарантировала дальнейшее влияние Вашингтона и Уолл-стрит на Европу в период между войнами. Например, благодаря условиям наложенных на Германию репараций за Первую мировую войну двери в эту страну для американского финансового капитала оказались широко распахнутыми.

Условия изначального плана репараций по Версальскому миру Веймарская республика выполнить не смогла. В ответ Франция и Бельгия оккупировали промышленный регион Рурской долины, и возник военно-политический кризис. Чтобы его разрешить, страны Антанты сформировали комиссию по репарационным выплатам во главе с американским финансистом Чарльзом Дауэсом и президентом принадлежащего Морганам General Electric Оуэном Юнгом.

Чарльза Дауэса можно назвать классическим примером работы «вращающейся двери» между банковским сектором в политику и обратно. Он оперся на JP Morgan & Co, чтобы обеспечить план по кредитованию Веймарской республики для выплаты репараций странам Антанты, которые затем выплачивали дому Морганов долги по американским военным кредитам. Эта система, созданная в 1924 году, стала называться планом Дауэса. С немецкой стороны основным контрагентом Дауэса был председатель Рейхсбанка Ялмар Хорас Грили Шахт (названный, кстати, в честь американского журналиста и политического деятеля Хораса Грили).

Чарльз Дауэс. 1905

Помимо финансовых операций по обеспечению немецких репарационных выплат, американские инвестиционные фонды занялись кредитованием частного сектора немецкой экономики. Кредиты обеспечили техническое перевооружение производств и формирование новых гигантских промышленных конгломератов, которые потом послужили фундаментом для военной экономики Третьего рейха. Речь идет об IG Farben (ранее обсуждавшейся на страницах нашей газеты и в передачах «Смысл игры» в связи с его ролью в создании химического оружия и проведению опытов над заключенными концентрационных лагерей), стальном гиганте Vereinigte Stahlwerke и AEG, также известной как «немецкая General Electric».

Через кредитование общим объемом в $800 млн американский капитал вошел в создаваемые конгломераты. Тремя крупнейшими американскими кредиторами этих конгломератов стали Dillon, Read & Co., Harris, Forbes & Co., National City Co. При этом американцы не только кредитовали, но и предоставляли критически важные технологии для их производств.

У IG Farben образовался формально независимый американский филиал American IG, президентом которого стал второй человек в иерархии IG Farben Герман Шмиц. В совет директоров вошли как представители немецкой IG Farben, так и сын Генри Форда, президент Ford Motor Company Эдсел Форд, президент рокфеллеровского Standard Oil of New Jersey Уолтер Тигл, председатель совета директоров Bank of Manhattan и один из основателей Федеральной резервной системы Пол Варбург, председатель National City Bank и Федерального резервного банка Нью-Йорка Чарльз Митчелл. При этом брат Пола Варбурга Макс Варбург входил в совет директоров уже немецкой IG Farben.

Участие в управлении American IG президента Standard Oil of New Jersey Тигла было только вершиной айсберга крайне тесного сотрудничества между рокфеллеровской нефтяной компанией и IG Farben. Именно от Standard Oil IG Farben получил новейшие технологии для налаживания в Германии производства синтетического бензина и других материалов, необходимых для военной машины Гитлера.

Империя IG Farben не ограничивалась активами химической и фармацевтической промышленности. При IG Farben существовало бюро N.W. 7, которое по факту было структурой внешней разведки, плотно связанной с СС. Наверное, наиболее известным сотрудником этой структуры был принц Бернард Липпе-Бистерфельдский (Нидерландский) ― будущий основатель Бильдербергского клуба и Всемирного фонда дикой природы. Конгломерат был крупнейшим финансовым донором НСДАП до прихода Гитлера к власти.

IG Farben был не единственным немецким промышленным конгломератом с участием Уолл-стрит, сохранившим американские связи даже во время войны. AEG (немецкий General Electric) принадлежал на 25–30% американской General Electric, которая была представлена четырьмя членами в совете директоров. Немецкий General Electric активно финансировал нацистскую партию перед ее приходом к власти, чего нельзя сказать о концерне Siemens, в котором у финансистов с Уолл-стрит доли не было.

Примечательно, что уже во время Второй мировой войны двумя крупнейшими производителями танков и грузовых автомобилей в фашистской Германии были немецкий филиал «Форда» Ford AG и «Опель», полностью принадлежавший General Motors, входящему в империю JP Morgan.

Глубокие связи с экономикой фашистской Германии образовались и у другого партнера Морганов ― основателя компании International Telephone and Telegraph (ITT), американца голландского происхождения Состенса Бенова. Расширение ITT до транснационального уровня стало возможным благодаря инвестициям моргановского National City Bank.

Ключевым партнером Бенова в фашистской Германии, открывшим для него возможности инвестирования в ее ВПК, был бригадефюрер СС барон Курт фон Шрёдер. Шрёдер сам был членом немецкой семьи банкиров, которой принадлежал британский банк J. Henry Schroder (кстати, кредитовавший Юг во время Американской гражданской войны). В 1936 году нью-йоркский банк семьи Шрёдеров J. Henry Schroder Banking Corporation через слияние с рокфеллеровскими активами образовал новую инвестиционную компанию Schroder, Rockefeller & Co. Шрёдер помог ITT как расширить свое влияние на немецком телекоммуникационном рынке, так и приобрести долю в 25% в авиастроителе «Фокке-Вульф». Эту инвестиционную позицию ITT сохранила как минимум до 1944 года.

Созданные и окрепшие c активным американским участием промышленные конгломераты и немецкие филиалы американских корпораций стали крупными донорами НСДАП. Их представители согласовывали свою политику с нацистами, в том числе через знаменитый «круг друзей рейхсфюрера СС», также известный как круг Кепплера. В этот круг входили представители IG Farben, Vereinigte Stahlwerke, немецкой General Electric, ITT, German-American Petroleum Co. (на 94% принадлежавшая рокфеллеровской Standard Oil of New Jersey), а также председатель Рейхсбанка и немецкий соавтор планов Дауэса и Юнга Ялмар Шахт.

Немецкое правительство под планом Дауэса тем не менее продолжало испытывать трудности с выплатой репараций Антанте, что привело к формированию новой группы экспертов для выработки нового плана. В этот раз с американской стороны группу возглавил всё тот же Оуэн Юнг, но теперь к нему присоединились сам Джон Пирпонт Морган-младший и Томас Ламонт. План Юнга продолжал кредитование немецкой экономики, но еще дополнительно открыл Германию для американского капитала.

Другой составной частью плана Юнга, сильно пережившей сам план выплат немецких репараций, стал Банк международных расчетов (БМР), созданный в 1930 году по инициативе Ялмара Шахта. Учредителями БМР были центральные банки Германии, Бельгии, Франции, Великобритании, Италии, Японии и Швейцарии. США были представлены изначально не ФРС или одним из ее составных федеральных резервных банков, а напрямую принадлежащим Морганам First National Bank of New York.

Изначальной и основной задачей БМР было обеспечение перевода немецких выплат по послевоенным репарациям, заменив тем самым существовавшую до него репарационную комиссию. Новый банк был назначен представителем кредиторов немецкого правительства по международным кредитам, ранее выданным в рамках планов Дауэса и Юнга. После того как Лозаннское соглашение 1932 года отменило план по репарационным выплатам со стороны Германии, БМР сосредоточился на технических вопросах сотрудничества между центральными банками, в том числе обеспечением межгосударственных переводов золотых запасов.

Изначально предполагалось, что в случае нового военного конфликта БМР будет нейтральной структурой. В договоренностях, на основе которых формировался банк, был обговорен его иммунитет от преследований в случае войны между странами-учредителями.

Это вылилось в то, что во время Второй мировой войны БМР оказался посредником при захвате Германией золотых запасов центральных банков оккупированных стран. Наиболее детально изучено участие БМР в «добровольном» переводе золотых запасов Чехословакии и Франции в Рейхсбанк. Стоит отметить, что всю войну банк не прекращал свою работу и сохранял прежний состав совета директоров из воюющих друг с другом стран, продолжавших встречаться в обычном рабочем режиме. Нередко во время таких встреч сообщалась закрытая информация касательно работы центробанков стран-участниц. Позже БМР стал посредником и для скрытого вывоза немецкого золота в швейцарские и американские банки, в том числе из переплавленного золота, принадлежавшего узникам немецких концлагерей.

Итак, инвестиционные структуры Уолл-стрит, особенно принадлежавшие Морганам и Рокфеллерам, много и с удовольствием сотрудничали с Германией в период между мировыми войнами. Некоторые американские историки, в том числе Энтони Саттон, Джеймс Мартин и Кэррол Куигли, считали, что без американских кредитов и инвестиций были бы просто невозможны перевооружение и консолидация немецкой промышленности, ставшей опорной базой для нацистов перед их приходом к власти. Это всё можно было бы списать на беспринципную погоню за прибылью, характерную для крупного капитала во все времена. Но давайте посмотрим: а не было ли представителей американского капитала, которые явным образом не ограничивались в своих отношениях с нацистами только деловыми транзакциями?

Безусловно, такие были. Наиболее яркий пример ― Генри Форд. Он, конечно, тоже плодотворно участвовал в становлении IG Farben и филиалы его компании продолжали работать в Германии и оккупированной Европе во время войны. Однако это не объясняет, почему в мюнхенском кабинете Гитлера висел портрет Форда и почему он называл американского промышленника своим вдохновителем.

Генри Форд был крупнейшим популяризатором антисемитизма в США в 1920-е годы. В наше время уже трудно представить, каким уровнем авторитета пользовался Генри Форд среди обычных людей как в Соединенных Штатах, так и за их пределами. О таком авторитете могут только мечтать нынешние миллиардеры, создающие свой культ личности. В первую очередь это было связано с социальной политикой Форда на предприятиях. С одной стороны, более чем удвоив зарплату до $5 в день и введя пятидневную 40-часовую рабочую неделю, он сделал свои предприятия баснословно привлекательными в тогдашних условиях. При нем впервые рабочие американских автомобильных заводов оказались в состоянии сами купить свою продукцию. С другой стороны, Форд не терпел профсоюзы и создал для борьбы с ними легендарную по своей беспощадности службу безопасности.

Доктрина так называемого «фордизма» представлялась весьма привлекательным способом решения проблемы растущего социального неравенства для многих американцев, особенно в условиях кампании по активной дискредитации социализма и коммунизма, сопровождавшей развернутую после Первой мировой войны охоту на ведьм. Когда такой человек говорил, его слушали.

В 1919 году Форд приобрел местную газету The Dearborn Independent. Ее тираж взорвался после того, как в 1920 году в ней стала выходить длинная серия антисемитских статей, позже изданных в виде четырехтомника «Международное еврейство. Первоочередная проблема мира» (внесено в список экстремистских материалов). Статьи представляли собой пересказ тезисов из «Протоколов сионских мудрецов» с «актуализацией», учитывавшей тогдашнюю американскую повестку. Книга была издана тиражом в 500 тыс. экземпляров и отправлялась бесплатно как по американским библиотекам, так и по дилерским точкам Ford Motor Company.

Позже историки компании Форда пытались его отмыть, говоря, что хотя книга «Международное еврейство» (внесена в список экстремистских материалов) вышла за авторством Генри Форда, он на самом деле даже не читал то, что выходило в его газете от его имени, и что, дескать, вина за раздувание антисемитизма лежит полностью на авторском коллективе и редакционной коллегии газеты. Даже если забыть об авторитарном стиле Генри Форда, эта позиция не выдерживает критики уже потому, что сам Форд неоднократно повторял тезисы о международном еврейском заговоре в интервью другим изданиям. На фоне собственных высказываний Форда нелепо утверждать, что книга за его авторством, активно продвигаемая дилерской сетью его автомобильной компании, не отражала его мнения по еврейскому вопросу.

Возникает закономерный вопрос: откуда у Форда взялись такие взгляды? Рос он не в большом городе, а в сельском Мичигане в относительно этнически гомогенном районе проживания американцев шотландско-ирландского происхождения, где значимой еврейской диаспоры в тот период времени не было. Это значит, что антисемитизм Форда сформировался не органически, а был приобретен им позже.

Спор по этому вопросу у биографов Форда и историков успел породить множество версий разной степени убедительности. Сам Форд говорил о том, что решающий опыт у него случился в 1915 году. Во время Первой мировой войны Форд выступал с пацифистских позиций, ища возможность примирить противоборствующие стороны. С этой целью он отправился на океанском лайнере в Норвегию вместе с большой группой активистов разного рода пацифистских движений, в том числе еврейской национальности. Большую часть пересечения Атлантики Форд провел в своей каюте с температурой. Прибыв же в Норвегию он, к удивлению своих спутников, ничего вместе с ними делать не стал. По словам Форда, во время пересечения Атлантики:

«Сами евреи убедили меня в прямой связи международного еврейства и войны. На самом деле, они из кожи вон лезли, чтобы убедить меня.

На «корабле мира» были два очень видных еврея. Не успели мы пройти и 200 миль по морю, как они начали рассказывать мне о силе еврейской расы, о том, как они управляют миром через контроль над золотом, и что евреи (и никто кроме евреев) могут закончить войну…

Они говорили, и они верили, что евреи начали войну, что они будут продолжать ее столько, сколько захотят, и что пока евреи не остановят войну, она не может быть остановлена. Я был так расстроен, что хотел бы повернуть корабль обратно».

Это объяснение само по себе является пропагандистским и вписывается в общую линию повествования книги «Международное еврейство» (внесено в список экстремистских материалов).

Биографы Генри Форда долго искали потенциальные источники фордовского антисемитизма среди его друзей и знакомых. Наиболее правдоподобным представляется, что решающую роль сыграл личный секретарь Форда ― американец немецкого происхождения Эрнст Густав Либольд. Став секретарем Форда в 1911 году, Либольд быстро показал себя талантливым и исполнительным администратором, до такой степени, что для своего начальника он в итоге стал ключевым советником и особо доверенным лицом. Влияние Либольда на Форда вызывало раздражение у других членов руководства компании.

Либольд и его семья сохраняли связи с исторической родиной и немногочисленной немецкой диаспорой Детройта. Во время Первой мировой войны служба контрразведки военного министерства США подозревала его в работе на немецкую разведку, но факт такого сотрудничества никогда не был доказан. Позже, уже в начале Второй мировой войны, Либольд опять попал в поле зрения военной контрразведки в силу его общения с лицами, чья связь с немецкой разведкой оказалась доказана. Тем не менее самого Либольда посчитали не представляющим угрозы.

Считается, что пацифистская позиция Форда в начале Первой мировой войны сформировалась под влиянием Либольда. Известно, что белоэмигрант Борис Бразоль через него передал Форду копию «Протоколов сионских мудрецов». Когда же Форд приобрел The Dearborn Independent, он назначил своего секретаря директором издания.

С помощью Либольда выстраивались и коммуникации с Германией на раннем этапе. В связи с этим существует один интересный и не вполне однозначный эпизод. В январе 1924 года США с гастролями посетил сын Рихарда Вагнера, композитор Зигфрид Вагнер со своей женой Винифред. Их сопровождал немецкий предприниматель и активист НСДАП Курт Людеке, занятый сбором пожертвований для нацистской партии. По приезде в Детройт они встретились с Генри Фордом.

Адольф Гитлер с Винифред Вагнер и ее сыновьями Виландом (справа) и Вольфгангом (слева) в Байройте. 1938

Воспоминания о встрече с Фордом у Курта Людеке и Винифред Вагнер коренным образом разнятся. Людеке вспоминал о встрече как о безуспешной. «С присущим янки мастерством, он (Форд. ― Л.К.) поднял разговор на идеалистический уровень, чтобы отделаться от обсуждения финансов», ― написал в своих мемуарах Людеке.

Но Винифред Вагнер в 1977-м вспоминала о тогдашней встрече другое: «Форд сказал мне, что он ранее уже помогал финансировать Гитлера». Когда же она намекнула американскому магнату о тогдашнем тяжелом финансовом положении нацистов, вспоминает она, «Форд улыбнулся и выразился в общих чертах о готовности поддержать такого человека как Гитлер, трудящегося над тем, чтобы избавить Германию от евреев. Философии и идеи Форда и Гитлера были весьма похожими».

Противоречие в воспоминаниях двух участников встречи с Фордом можно объяснить по-разному, в том числе и усилиями наследников Форда защитить его репутацию от убийственного обвинения в прямой финансовой поддержке нацистов. В любом случае невозможно отрицать крупномасштабную деятельность компании Форда в нацистской Германии, и то, что она продолжалась во время войны. Также трудно не согласиться с вдовой Зигфрида Вагнера об идейной близости магната с Гитлером.

Впрочем, не его одного. В следующей части мы обратим внимание на созвучные фашистам элементы в американском обществе накануне войны и на их элитный контекст.

(Продолжение следует.)

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/b124c217

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть III

Практика так называемой «вращающейся двери» между американской государственной службой и частным сектором существовала давно и предсказуемо влияла на политику

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №487 / 24 июня 2022

Вудро Вильсон и Эдвард Хауз

Продолжение. Начало в № 483, 486

Когда есть задача сформулировать кратко определение фашизма, многие вспоминают, что сказал Георгий Димитров в 1935 году: «Фашизм — это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала… Фашизм — это не надклассовая власть и не власть мелкой буржуазии или люмпен-пролетариата над финансовым капиталом. Фашизм — это власть самого финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции. Фашизм во внешней политике — это шовинизм в самой грубейшей форме, культивирующий зоологическую ненависть к другим народам».

Хотя определение это не в полной мере раскрывает мотивационную структуру фашизма, оно ценно тем, что проговаривает центральную роль финансового капитала в его формировании. В предыдущих частях исследования мы проследили формирование финансовой капиталистической олигархии в США и проиллюстрировали ту степень власти и влияния, которую она приобрела в преддверии Первой мировой войны. А эта власть была достаточной, чтобы навязывать президентам США решения о вступлении или невступлении в войны.

Теперь нам предстоит рассмотреть роль американской финансовой олигархии и ее британских контрагентов в глобальной трансформации, последовавшей за окончанием Первой мировой войны и создавшей предпосылки того реваншизма, который привел к власти в Германии нацистов. Также мы рассмотрим глубину сотрудничества американской олигархии с немецкими фашистами ― до, во время и после Второй мировой войны.

Итак, Первая мировая война создала замечательные возможности для американского капитала по выходу из кризиса и значительному укреплению, особенно для банкирского клана Морганов, ставших главными кредиторами Британской империи и Франции, а также ключевыми экспортерами стали в эти страны. Но это и потребовало необходимости добиться победы Антанты. Президент Вудро Вильсон, сумевший переизбраться в 1916 году на лозунге «он нас уберег от войны», был вынужден сменить тон и заговорить о моральной необходимости США вступить в войну, «чтобы прекратить все войны» и «обезопасить мир для демократии».

Одним из главных архитекторов внешней политики Вильсона, выросшего на оккупированном Севером Юге, его неформальным советником по национальной безопасности был другой южанин ― «полковник» Эдвард Хауз. Слово «полковник» взято в кавычки потому, что он никогда не служил в вооруженных силах, а звание было почетным, полученным им от четвертого по счету губернатора Техаса, которому Хауз помог избраться благодаря своему таланту наводить социальные мосты.

Хауз был техасским плантатором, который стал банкиром и железнодорожным магнатом и вошел в орбиту Морганов. Широкую известность Хауз приобрел благодаря вышедшему в 1912 году политическому роману «Филлип Дрю, администратор», описывавшем гражданскую войну свободолюбивого Запада против погрязшего в плутократии Востока. Войну, по итогам которой к власти приходит просвещенный диктатор и проводит всеохватывающие реформы по созданию социального государства, а затем уходит. Роман Хауза оказался более чем политически актуальным ― он стал предметом обсуждений в сенате, а внутренняя политика Вудро Вильсона на первом сроке постепенно начала повторять действия главного героя.

Вильсон резко отошел от прежней магистральной линии Демократической партии, ранее выступавшей в защиту суверенитета штатов от федерального центра и минимального влияния федерального правительства на экономику. Он стал поддерживать расширение роли федерального центра в экономической жизни страны, в том числе одобрил продвигаемую олигархией Федеральную резервную систему, впервые ввел федеральный подоходный налог и начал фабианскую по своей сути политику задабривания рабочего класса, делая условия его труда менее бесчеловечными. Начиная с него и по сегодняшний день демпартия США систематически продвигает всё возрастающую централизацию страны. А ранее выступавшие за централизацию республиканцы стали им оппонировать со старой позиции демократов ― защищая суверенитет штатов. Можно сказать, что начавшаяся в 1894 году переориентация американской двухпартийной системы наконец полноценно состоялась при Вильсоне, возникла четвертая двухпартийная система.

Отличительной чертой четвертой двухпартийной системы во внешней политике была последовательно англофильская ориентация Демократической партии, усилившаяся со времен Конфедерации, когда плантаторы, наподобие отца Эдварда Хауза, стали не только выращивать хлопок, но и переправлять его контрабандой в обмен на британское оружие. Будучи же советником Вильсона по вопросам национальной безопасности, Хауз вступил в близкие и доверительные отношения со специальным посланником премьер-министра Британской империи, офицером MI-6 Уильямом Вайзманом, предоставляя ему не только закрытые сведения, но и давая практические советы о том, как наиболее плодотворно общаться с Вильсоном ― как манипулировать им, если называть вещи своими именами. Программа Вильсона по послевоенному переустройству Европы и ее колониальной периферии была во многом сформулирована в ходе этого общения и не входила в серьезные противоречия с британской позицией.

Для более детальной координации американской и британской позиций в преддверии и во время Парижской мирной конференции с обеих сторон были сформированы две широкие междисциплинарные экспертные рабочие группы. Так как у Государственного департамента США не было тогда собственных аналитических ресурсов, способных справиться с поставленной задачей, Эдвард Хауз занялся формированием американской группы, получившей название «Исследование» (The Inquiry) из представителей гуманитарной интеллигенции из академических кругов и частного сектора. Значительную помощь в формировании этой группы оказал Хаузу старший партнер банка JP Morgan Томас Ламонт.

Среди отобранных Хаузом и Ламонтом членов группы «Исследования» видную роль занимали англофилы, в том числе участники знаменитых круглых столов лорда Альфреда Милнера. Милнер, продолжая дело своего покойного учителя и друга Сесила Родса, организовал Движение круглых столов. Целью было укрепление единства Великобритании со своими заморскими владениями в условиях движения этих владений к автономии и независимости. Из этого потом возникло Британское содружество. В круглых столах Милнера участвовали и американские интеллектуалы, в том числе знаменитый историк из Колумбийского университета Джордж Луис Бир, открыто выступавший за воссоединение Соединенных Штатов Америки с Британской империей ради объединения всех англоязычных народов мира. В группе «Исследования» Бир отвечал за направление работы с колониальными владениями и протекторатами.

Параллельно с переговорами по послевоенной мировой архитектуре члены американской группы «Исследования» и британской делегации, состоявшей в основном из участников круглых столов Милнера, договорились о необходимости создания для координации внешней политики Британской империи и Соединенных Штатов постоянно действующего аналитического и дискуссионного органа. Таким органом должен был стать единый Институт международных отношений с двумя филиалами ― в Великобритании и США. Уже к 1919 году в Лондоне был создан Королевский институт международных отношений (Chatham House*), но проблемы возникли с основанием его американского близнеца.

Несмотря на переориентацию Демократической партии в сторону англофильства и агрессивной политики внешних интервенций, в США оставались сильны изоляционистские настроения. Или, что точнее, позиция классической доктрины Монро, согласно которой Западное полушарие является эксклюзивной сферой интересов Вашингтона, в которую он не допускает иностранного вмешательства, но, в свою очередь, американцев не волнует, что происходит в Старом свете. Этой позиции придерживались не только республиканцы, но и большая часть американского населения, привыкшего к послевоенным демобилизациям и не видевшего смысла отвлекаться от своих внутренних дел на проблемы чужих стран.

В этих условиях бывшие члены группы «Исследования» решили начать с менее амбициозной повестки и всего лишь организовать постоянный дискуссионный клуб по вопросам внешней политики. Основанный в 1921 году, этот клуб стал новым Советом по международным отношениям (Council on Foreign Relations — CFR). Как, собственно, по замыслу создателей и предполагалось, он стал местом встречи представителей американской деловой и политической элиты с представителями экспертного сообщества.

Хотя в новом Совете были представлены интересы разных групп, доминирующие позиции в его руководстве принадлежали Морганам. Почетным президентом организации стал государственный секретарь при Теодоре Рузвельте Элиу Рут, пришедший в политику из юридической практики, обслуживавшей банк JP Morgan. Первым президентом стал Джон Дэвис, перешедший с позиции юрисконсульта президента Вильсона в банк JP Morgan. Вице-президентом стал работавший с Рокфеллерами юрист Пол Крават.

Практика так называемой «вращающейся двери» между американской государственной службой и частным сектором существовала давно и предсказуемо влияла на политику, если она затрагивала интересы компаний с Уолл-Стрит или промышленного конгломерата, из которого вышел тот или иной американский государственный деятель, и куда он планировал вернуться после окончания своих полномочий. Новшество Совета по международным отношениям заключалась в том, что теперь возникла постоянно действующая площадка, где люди, находящиеся по обе стороны «вращающейся двери», могли вполне легитимно обсудить тот или иной вопрос вместе с нужными для этого экспертами.

В CFR, как и в его британском визави, проводятся как открытые заседания, содержание которых предается гласности, так и закрытые встречи. По отношению к закрытым встречам действует так называемое «правило Chatham House*», согласно которому участники дискуссий могут использовать их содержание, но автор того или иного высказывания не может быть публично назван.

Не в последнюю очередь благодаря роли CFR как аналитического центра, связующего и окормляющего власть и олигархию, у американского финансового и промышленного капитала появились новые возможности в Веймарской Германии. Это касалось и обслуживания банком JP Morgan репараций, навязанных Германии победителями, и технического перевооружения немецкой промышленности, и формирования ведущих немецких промышленных конгломератов с участием американского капитала. Это мы обсудим более детально в дальнейшем.

(Продолжение следует.)

* — Организация, признанная нежелательной в РФ.

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/d3f0e432

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть II

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №486 / 18 июня 2022

Джим Кроу

Продолжение. Начало в № 483

Наше исследование политической истории США мы начали ради того, чтобы обнаружить и проследить развитие тех субъектов, которые потом оказались созвучны европейскому фашизму, в том числе и нынешнему бандеровскому режиму в Киеве. В начальной части статьи мы проследили путь становления двухпартийной системы — от возникновения первой, вскоре после принятия Конституции в 1787 году, до третьей, просуществовавшей до 1894 года и включившей в себя период Американской гражданской войны и так называемый позолоченный век, в ходе которого произошло усиление промышленного капитала и возникновение олигархии.

Разгром Конфедерации в ее борьбе против федерального центра, защищавшего интересы северного промышленного капитала, и последовавшая военная оккупация Юга в течение следующих 12 лет — так называемая Реконструкция — привели к возникновению на американском Юге, оказавшемся бастионом Демократической партии, устойчивого реваншистского движения ку-клукс-клан (ККК), ставшего неформальным сетевым центром общественной жизни на Юге. При помощи ККК разгромленный плантаторский класс занимался радикализацией белой бедноты не только против недавно освобожденной от рабства негритянской бедноты, но и против северян, евреев и католиков. Позитивным содержанием ККК стал миф о благородном «потерянном деле Конфедерации» и о предвоенном периоде как о «потерянном Золотом веке».

Одновременно с этим, преимущественно на Севере, возникла промышленная олигархия так называемых баронов-разбойников, ярчайшими примерами которых были Рокфеллер, Карнеги, Морган, Вандербильт. Масштабы накопленного богатства и достигнутые успехи по монополизации соответствующих рынков привели к возникновению у этой олигархии претензий на увеличение своего общественно-политического веса. Помимо прямолинейной политической коррупции олигархия начала развивать то, что позже стали называть «мягкой силой» — через создание ее представителями благотворительных, или «филантропических» фондов. Роль их в последующие эпохи только выросла, позволив критикам говорить о зарождении новой формы феодализма.

Позолоченный век, а вместе с ним и третья двухпартийная система закончились паникой 1893 года — крупнейшим до Великой депрессии обвалом американской экономики. В основе этого обвала лежал пузырь железнодорожного строительства, привлекший большой объем спекулятивного капитала из-за заграницы, который спекулянты стали массово выводить, реагируя на общемировой экономический кризис. Американское общественное мнение возложило вину за обвал на тогдашнего президента США демократа Гровера Кливленда, выступавшего за свободную торговлю и минимализацию участия государства в экономике.

Это привело к популистской переориентации Демократической партии в сторону активной поддержки фермеров и отказа от золотого стандарта в пользу смешанной системы золотых и серебряных денег. Поменяв свою платформу таким образом, демократы перехватили и использовали энергию набирающего тогда обороты низового движения популистов, стремившегося защитить фермерские хозяйства от злоупотреблений монополистов.

Одновременно с этим демократы стали перетягивать на себя энергию другой формирующейся силы — забастовочного движения профсоюзов и зарождавшейся Социалистической партии США. И в этом они преуспели. Одной из причин успеха были уже сформировавшиеся к тому времени сильные позиции так называемых политических машин демпартии, таких как нью-йоркский Таммани-холл, работавших в среде новых групп иммигрантов, особенно ирландцев, поляков и итальянцев.

Среди представителей новой волны иммиграции из Европы конца XIX века особо сплоченными показали себя итальянцы. Дело в том, что итальянцы умели строить устойчивые сетевые структуры с горизонтальными связями и внутренней субординацией. То есть мафию. Таким образом, организованная преступность не только сумела дать дополнительный импульс развитию профсоюзного движения в Соединенных Штатах, но и воспользовалась им как рычагом влияния на капитал, нуждавшийся в рабочей силе.

Наконец, ключевой составляющей электората демпартии были южные штаты, для которых Республиканская партия была дискредитирована поражением в Гражданской войне и 12 годами унизительной послевоенной оккупации северянами.

После окончания Реконструкции демократы южных штатов постарались отыграть назад навязанные им нововведения, особенно в том, что касалось политических прав негров. Это было сделано частично за счет общего корпуса местного законодательства, вошедшего в историю под названием «законы Джима Кроу» (Джим Кроу — карикатурный персонаж из пользовавшихся успехом в тогдашнем обществе пародийных представлений, показывавших умственную и нравственную неполноценность негров). Эти законы по факту очень сильно ограничили избирательные права негров, а также ввели на Юге расовую сегрегацию.

Параллельно с законодательным реваншем южных демократов произошел и символический реванш в виде массовой установки памятников военным деятелям Конфедерации на ее бывшей территории.

Но наиболее влиятельной группой внутри Демократической партии 90-х годов XIX века были так называемые бурбонные демократы — сторонники классического либерализма и капитализма с минимальным участием государства. Если говорить о том, чьи именно интересы эта группа защищала, то невозможно пройти мимо Джона Пирпонта Моргана.

Джон Пирпонт был старшим сыном и наследником видного бостонского банкира Джуниуса Спенсера Моргана — основателя банковской династии Морганов. Банковская деятельность Морганов, обслуживавшая трансатлантическую торговлю, изначально была связана с Лондоном, и при Джоне Пирпонте Моргане эта трансатлантическая составляющая только нарастала. Ключевыми британскими контрагентами Морганов была семья Ротшильдов.

Морган проявил талант и в создании промышленных монополий. Он создал корпорацию US Steel путем слияния Federal Steel и National Steel с принадлежавшей Эндрю Карнеги Carnegie Steel, после чего Карнеги остался союзником Морганов. Он также создал через серию слияний General Electric и International Harvester.

Представитель бурбонных демократов Гровер Кливленд стал единственным президентом-демократом за всё время с 1865 по 1912 годы. Кливленд имел как прямые деловые связи с Морганом, так и еще более плотные связи через членов своего кабинета министров. И именно на него общественное мнение возложило вину за финансовый обвал так называемой паники 1893 года. Когда обвал случился, популистское крыло Демократической партии стало усиленно продвигать отказ от золотого стандарта для доллара в пользу опоры как на золото, так и на серебро. Также обсуждалась продажа прямых займов населению, но Кливленд от этих идей отказался, вместо того прибегнув к золотому кредитованию казначейства США Морганом и Ротшильдами.

В 1896 году демпартия выдвинула в качестве своего кандидата в президенты популиста и сторонника перехода на серебряное обеспечение доллара Уильяма Дженнингса Брайана. Этот шаг привел к поддержке Морганом республиканцев, выдвинувших протекциониста Уильяма Мак-Кинли.

Когда Кливленда сменил на президентском кресле Мак-Кинли, он вернулся к республиканской политике протекционизма, введя высокие ввозные пошлины на промышленные товары, что помогло справиться с непосредственной чрезвычайной ситуацией. Но общество на этом не успокоилось.

Джон Дэвисон Рокфеллер

Конец 1890-х гг. принято считать началом так называемой эры прогрессивизма. Началась она в сфере публицистики и политически актуальной художественной литературы, ставшей обличать то дикое социальное неравенство, которое породил позолоченный век с его бурным ростом промышленности, главным выгодоприобретателем от которого стала олигархия. Наиболее яркими авторами этого направления стоит назвать Эптона Синклера, Теодора Драйзера и Джека Лондона. Но рядом с ними было множество, пусть и менее талантливых, но вполне общественно значимых публицистов, разоблачавших алчность капиталистов и безжалостную эксплуатацию ими рабочих и тем самым создававших фундамент того, что можно назвать американской органической левой традицией.

Однако в самой американской прессе, пользовавшейся растущим влиянием благодаря смелым, остросоциальным, разоблачительным репортажам, формировалась своя собственная олигархия в виде коммерческих газетных империй, применительно к которым впервые был применен термин желтая пресса. Двумя главными соперниками за первенство в общественном влиянии и извлекаемой из этого выгоды были издатель New York Journal — American Уильям Рандольф Херст и издатель New York World Джозеф Пулитцер.

Степень влиятельности уже тогдашней американской прессы продемонстрирована в истории начала Испано-американской войны 1898 года, итоги которой по факту сделали Соединенные Штаты великой мировой державой. К началу 1898 года кубинцы третий год воевали за независимость от Испанской империи, и испанцы уже начали заметно уставать от затянувшегося конфликта, что давало кубинцам неплохие перспективы. Конечно же, у американских деловых кругов были интересы на острове, и пресса стала педалировать тему военной интервенции. Сам же Мак-Кинли скорее стремился к лаврам миротворца и пытался организовать переговоры Испании с Кубой, в которых у США была бы роль посредника и гаранта.

В принципе всё шло к постепенному затуханию конфликта и дипломатической развязке. Но когда направленный New York Journal на Кубу иллюстратор Фредрик Ремингтон отбил телеграмму Херсту со словами «Здесь всё тихо, никакой войны нет», владелец газеты ему ответил так: «Вы обеспечьте иллюстрации, а войну я обеспечу».

Частью дипломатической стратегии Мак-Кинли была отправка в порт Гаваны крейсера «Мэн», задача которого заключалась в демонстрации флага. Однако 15 февраля 1898 года на борту корабля в порту Гаваны прогремел мощный взрыв, и крейсер вскоре затонул. Хотя факт диверсии никогда не был доказан, а ВМС США с самого начала говорили об инциденте как о несчастном случае, сенсационные газетные репортажи и брошенный газетчиками лозунг «Помни „Мэн“!» не просто убедили американскую публику в причастности Испании к гибели крейсера — они сделали отказ от войны с Испанией политическим самоубийством для президента. 21 апреля США объявили войну Испании. Таким образом, Херст сдержал свое обещание и обеспечил войну, заложив при этом фундамент традиции американских СМИ по манипулированию общественным мнением с целью легитимации вторжений в чужие страны. По итогам трехмесячной войны Вашингтон получил не только Кубу в качестве протектората, но и другие испанские владения в Западном полушарии, а также Филиппины.

Вскоре после избрания на второй срок Мак-Кинли был убит анархистом польского происхождения Леоном Чолгошем. Его место в Белом доме занял герой Испано-американской войны вице-президент Теодор Рузвельт.

Поклявшись бороться с анархистами, Рузвельт перевел антиолигархическую повестку «эры прогрессивизма» в политическую плоскость. При президентстве Теодора Рузвельта американское государство стало бороться с монополиями и трестами, добиваясь в судебном порядке раздробления трестов на составные части. Также сильно сократилось судебное преследование профсоюзов за забастовочную деятельность. В целом принято считать, что Рузвельт не преследовал задач глубинной перестройки американского общества, а стремился достичь большего общественного спокойствия, прекратив наиболее вопиющие злоупотребления. Этим подходом Рузвельт походил на фабианцев, стремившихся за счет уступок рабочему классу свести на нет угрозу революционного течения событий.

Конечно, у Рузвельта был свой бэкграунд, не чуждый Морганам, и это тем более касалось членов его кабинета. Неудивительно, что антимонопольная деятельность Рузвельта была направлена в основном на интересы Рокфеллеров, особенно гигантского нефтяного треста Standard Oil, контролировавшего на пике своего могущества в 1904 году более 90% переработки нефти и 85% всех продаж конечных нефтепродуктов по всей стране. Рузвельт также сильно помог Моргану улучшить позиции своими действиями по отторжению Панамы от Колумбии и получением для США прав на строительство Панамского канала при кредитовании Моргана.

Преемник Рузвельта на президентском посту Уильям Говард Тафт формально продолжил политику своего предшественника по борьбе с трестами. Но, будучи республиканцем из Огайо — вотчины Рокфеллеров, он стал теперь преследовать корпорации самого Джона Моргана, в том числе US Steel и International Harvester. Это обстоятельство вынудило Моргана возобновить свою поддержку Демократической партии, выдвинувшей в президенты Вудро Вильсона. При этом Морган поддержал и попытку Теодора Рузвельта вернуться в Белый дом во главе собственной Прогрессистской партии, сумевшей оттянуть значительное число голосов именно у Тафта, сыграв на руку Вильсону.

При Вильсоне интересы Морганов продолжали укрепляться, не в последнюю очередь благодаря особым отношениям дома Морганов с домом Ротшильдов в Великобритании. Морганы получили эксклюзивное право выступать гарантом по военным казначейским обязательствам Британской империи и Франции. Потребность Антанты в стратегическом сырье, в том числе стали, очень удачно простимулировала американскую экономику, выведя ее из начинавшейся рецессии.

Непосредственно перед началом Первой мировой войны в США наконец возник инструмент, позволяющий проводить амбициозную кредитную политику, — Федеральная резервная система, основанная 23 декабря 1913 года. Возникла она не благодаря политической решительности Вашингтона, а потому, что финансово-промышленная олигархия США устала от циклических банковских кризисов. ФРС стала продуктом компромиссов между ключевыми фигурами американской олигархии, она пыталась учитывать интересы Морганов, Рокфеллеров, а также других крупных игроков, часто конфликтовавших между собой. Но совпадение интересов заключалось в том, что и «республиканский» промышленный капитал и «демократический» финансовый наконец-то достигли согласия по вопросу о необходимости создания органа для стабилизации американской денежно-кредитной системы, который бы функционировал наподобие центрального банка.

Так как архитектура ФРС сформировалась не по инициативе Вашингтона, а по результатам компромиссов внутри олигархии, участие президента Вудро Вильсона и его администрации в оформлении новой системы было очень скромным и скорее формальным. А после подписания Вильсоном закона о ФРС у США появилось возможность одновременно стабилизировать собственную экономику и резко нарастить свое внешнеполитическое влияние за счет международного кредитования, что оказалось как нельзя кстати с началом войны.

Дом Морганов получил лакомый кусок в виде роли гаранта военных долгов Великобритании и Франции. Но одновременно он получил и большую головную боль — необходимость обеспечить победу стран Антанты над Центральными державами. Без этой победы здание финансового благополучия Морганов было бы обрушено.

Джон Пирпонт Морган

Чтобы склонить американское общественное мнение, в целом продолжавшее придерживаться изоляционизма, к вступлению в чужую европейскую войну, следовало действовать постепенно. Вновь, как и в случае с Испано-американской войной, свою роль сыграла сенсационная желтая пресса.

Центральным информационным поводом стало потопление пассажирского лайнера «Лузитания». Корабль шел из Нью-Йорка в Ливерпуль с 1,2 тыс. пассажирами на борту. В трюме же находились боеприпасы, в том числе и для тяжелой артиллерии. Он затонул 7 мая 1915 года, подвергшись нападению немецкой подводной лодки невдалеке от южного побережья Ирландии, в Кельтском море.

Американская пресса представила сюжет с потоплением лайнера как предумышленное убийство мирных граждан на гражданском пассажирском корабле. Развернутая вокруг гибели «Лузитании» информационная кампания нанесла непоправимый вред репутации кайзеровской Германии среди американцев. Тот факт, что в трюме лайнера был крупный военный груз, а пассажиры невольно использовались в качестве живого щита, стал достоянием общественности намного позже, уже после окончания войны.

Но США намеревались извлечь выгоду из Первой мировой не только в смысле исправления собственной экономической ситуации. У Вильсона и его окружения были претензии не просто на экономическое, но и на миропроектное лидерство. Эти миропроектные амбиции не могли не войти в противоречие с интересами Британской империи. Как именно Лондону удалось сделать проекты Вильсона для послевоенного мира приемлемыми для себя, мы рассмотрим в следующий раз.

Пока же подведем промежуточные итоги. Период между окончанием Американской гражданской войны и началом Первой мировой войны принято рассматривать в качестве эпохи доминирования республиканцев. Действительно, почти за полвека у США был всего один президент-демократ. Но это не значит, что в этот период не шло интенсивной борьбы между условно национально ориентированным промышленным капиталом (во главе с кланом Рокфеллеров) и условно транснационально ориентированным финансовым капиталом (во главе с кланом Морганов). В период ухода демократов в сторону популизма внутриолигархическая борьба перешла в Республиканскую партию.

Американский плакат «Помни Мэн! И не забудь голодающих кубинцев!». 1898

Примечательно, что так называемая эра прогрессивизма представляется официальной американской историографией как время, когда Вашингтон смог ослабить гнет олигархических монополий на простой народ. Отчасти это так, но главная цель политического руководства была скорее не в этом, а в том, чтобы упорядочить конфликт внутри олигархии. Сначала склонный учитывать интересы Морганов Теодор Рузвельт боролся с трестом Standard Oil, а затем более лояльный Рокфеллерам Тафт стал преследовать тресты Морганов.

Как трансатлантический банковский дом, Морганы не могли не вступать в отношения с Ротшильдами, тем самым формируя устойчивый канал элитных коммуникаций Британской империи и США. Этому каналу предстояло по итогам Первой мировой войны сыграть особую роль в формировании облика Европы и зарождающейся Евроатлантики.

(Продолжение следует.)

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/88fe8891

Путешествия с партиями в поисках американского фашизма. Часть I

Конечно, эти опьяненные верой в исторический прогресс и в себя американцы-первопроходцы не считали индейцев и негров за равноценных себе людей

Лев Коровин / Газета «Суть времени» №483 / 27 мая 2022

Рембрандт Пил. Портрет Томаса Джефферсона. 1800

Еще в преддверии спецоперации по демилитаризации и денацификации Украины было ясно, что Россия столкнулась с враждебно настроенным объединенным Западом во главе с США, принявшими решение вести против нашей страны опосредованную войну руками бандеровских нацистов с Украины. Что бы мы ни думали об американцах, но для того, чтобы выступить в столь плотной связке с носителями античеловеческой нацистской идеологии, недостаточно видеть в подобном союзе банальную пользу для национальных интересов. Нужен был общий идейный или даже духовный знаменатель, на основе которого может быть построено устойчивое единство Вашингтона с нацистским бандеровским режимом в Киеве. Это делает особо актуальным изучение истории фашизма и протофашизма в его американских вариантах.

Можно, конечно, сказать, что организация элит любой страны, и американцы здесь не исключение, не ограничивается структурой политических партий, и это было бы верно. Но неразумно при этом уходить в другую крайность и утверждать, что американская двухпартийная система является ничего не значащей ширмой. Нет, она задает контекст для всего остального, который игнорировать нельзя.

По привычке многие считают, что политический спектр США делится на правый фланг — вотчину республиканцев, и на левый фланг — вотчину демократов. Собеседник, имеющий в голове такую схему, скажет, что раз фашизм является правой идеологией, то нужно сосредоточиться на правых республиканцах и искать у них фашистские связи.

Однако такой подход сразу же проблематизируется, как только мы смотрим на исходные данные. Очевидно, что развернула на Украине опосредованную войну против России демократическая администрация президента США Джо Байдена, а поддержка этой войны является предметом двухпартийного консенсуса. Немногие голоса против поддержки нацистов, как ни странно, звучат в основном из рядов республиканцев.

В рассмотрении вопроса об истории американского протофашизма и фашизма нам может помочь понимание того, что американская двухпартийная система вовсе не является статичной. Напротив, она имеет склонность к переформатированию каждые несколько десятилетий. Исследователи политической истории Соединенных Штатов в целом согласны, что в их истории было шесть двухпартийных систем. Несогласие между ними возникает лишь по отношению к нынешнему времени. Одни считают, что шестая двухпартийная система продолжает существовать, в то время как их противники настаивают, что избрание президентом США в 2016 году Дональда Трампа и приведшие к этому процессы ознаменовали собой достаточно радикальную переориентацию, и что впору говорить о возникновении седьмой двухпартийной системы.

Предлагаю, рассмотрев эти периоды, постараться нащупать протофашистский или фашистский субъект в каждом из них. В дальнейшем их можно будет рассмотреть по отдельности.

Стоит начать с того, что двухпартийная система и политические партии вообще не предусмотрены Конституцией Соединенных Штатов. Конституция США писалась в условиях, когда первое государственное устройство ставших независимыми бывших колоний Великобритании, основанное на Статьях о Конфедерации, затрещало по швам. Конституция была призвана если не переломить, то хотя бы упорядочить центробежные силы североамериканских штатов и создать дееспособную центральную власть, способную удержать единство союза разнородных бывших колоний. Авторы конституции при ее написании предполагали, что основная политическая конкуренция развернется между штатами и более крупными региональными объединениями.

Тем не менее за принятием Конституции последовало возникновение двух крупных общенациональных партий: Федералистской партии во главе с Александром Гамильтоном и Демократическо-республиканской партии во главе с Томасом Джефферсоном. Основной спор, развернувшийся между ними, был спором о соотношении полномочий федерального центра и прав штатов.

Джон Трамбулл. Портрет Александра Гамильтона. 1792

Спор о разграничении полномочий федерального центра и штатов до сих пор остается основным системообразующим спором двух американских партий. В каком-то смысле вся внутриполитическая история США сводится к медленному движению от рыхлой конфедерации к унитарному государству через переходное состояние в виде федерализма. И в каждом из шести рассматриваемых нами периодов была партия, ратующая за укрепление федерального центра, и партия, отстаивающая права штатов.

Может возникнуть закономерный вопрос: почему во все шесть периодов в Соединенных Штатах действовали только двухпартийные системы? Ответ на этот вопрос лежит в американской Конституции. Она изначально писалась для ситуации, в которой политические партии не существуют, а основными субъектами политической борьбы являются штаты, каждый из которых пытается заполучить своего уроженца на посту президента, все выборы в США проводятся по мажоритарному принципу, в том числе и коллегия выборщиков, проводящая президентские выборы. А так как в коллегии выборщиков действует мажоритарная система, там можно надежно получить большинство, только если основных кандидатов либо два, либо вообще один.

Так называемые третьи партии периодически возникают как заметные политические силы, но их электоральное значение обычно сводится к тому, что третья партия оттягивает голоса у одной из двух, наиболее близкой идеологически. Когда происходит переориентация двухпартийной системы, представители бывших третьих партий могут участвовать в формировании облика одной из двух главных партий.

Изначально предполагалось, что представители конкурирующих штатов не смогут формировать в коллегии выборщиков большинство, и тогда выборы президента перейдут в палату представителей Конгресса. По факту же так случилось только дважды, в 1800 году, когда голоса разделились 50 на 50, и в 1824 году, когда раскол внутри Демократическо-республиканской партии привел к выставлению трех конкурирующих кандидатов от этой партии с опорными базами в разных штатах. Тогда в итоге президентом стал Джон Куинси Адамс, занявший второе место в Коллегии выборщиков, но сумевший достичь необходимых договоренностей в палате представителей. Существует мнение, что выборы 1824 года были единственным случаем, когда президентские выборы в США прошли в штатном режиме, и случилось то, что предполагали отцы-основатели, — президент пришел к власти через элитную договоренность.

Итак, первая двухпартийная система продлилась c 1787 по 1824 год. Партию усиления федерального центра представляли федералисты, а права штатов отстаивали демократы-республиканцы. Основной точкой опоры федералистов были торговцы из Новой Англии, а демократы-республиканцы опирались на плантаторов и фермеров. Ключевое значение играли внешнеполитические разногласия: федералисты были сторонниками близких отношений с Великобританией, а демократы-республиканцы с симпатией относились к наполеоновской Франции. По прошествии времени считавшаяся элитарной Федералистская партия стала терять вес, особенно после Англо-американской войны 1812 года. К 1824 году Демократическо-республиканская партия начала доминировать на общенациональном поле, но вскоре она раскололась.

Первая двухпартийная система возникла на основе спора отцов-основателей США о границах федерализма и степени, в которой отвергаемая новым государством европейская аристократия должна быть воссоздана. Существовала эта система в условиях, когда в большинстве штатов право голоса имели только землевладельцы. Отмена имущественного ценза на выборах для белых мужчин совпала с возникновением второй двухпартийной системы.

Став доминирующей партией в США, Демократическо-республиканская партия быстро раскололась на Демократическую партию и на Национальную республиканскую партию, затем ставшую Партией вигов. Вторая партийная система просуществовала 30 лет — с 1824 по 1854 год. Партией укрепления федерального центра стали виги, а демократы были партией прав штатов.

Демократы, во многом сформировавшиеся вокруг героя Англо-американской войны и войн с индейцами генерала, а затем президента, Эндрю Джексона, были популистской партией, пользовавшейся поддержкой у бедноты, мелких фермеров, иммигрантов-католиков и жителей новых земель периферии. Виги были партией крупного капитала с сильными позициями на Севере, среди англосаксов-протестантов, а также среди некоторых южных плантаторов.

Виги активно проталкивали меры по экономической модернизации и считали, что США необходим центральный банк, политика протекционистских пошлин и бумажные деньги, против чего активно выступали демократы. Главная слабость вигов заключалась в том, что, будучи коалицией крупного капитала с Севера, готовящегося стать промышленным, и южных плантаторов, они не могли занять внятную позицию по отношению к институту рабовладения. Что в итоге, вместе с политикой экономического протекционизма, подтолкнуло плантаторов к уходу в стан демократов, и далее к упадку вигов на Юге.

В третьей партийной системе, длившейся с 1854 по 1894, партией укрепления федерального центра и индустриализации стала новая Республиканская партия. В отличие от вигов, республиканцы быстро заняли позицию отмены рабства. А демократическая партия продолжала защищать суверенитет штатов, и главным направлением отстаивания этого суверенитета было право штатов самим устанавливать законы по отношению к рабству.

Американская Гражданская война, с точки зрения партийной системы, была войной республиканского Севера против демократического Юга. Обе партии представляли интересы крупного капитала — у республиканцев был ориентированный на внутренний рынок промышленный капитал Севера, а у демократов был ориентированный на внешний рынок плантаторский капитал Юга.

Повседневная жизнь в лагере 31-го пенсильванского полка под Вашингтоном, округ Колумбия, во времена Гражданской войны, 1861 г.

За окончанием американской Гражданской войны в 1865 году последовал 12-летний период так называемой Реконструкции, который по факту был военной оккупацией Юга республиканским Севером. В ходе этого периода южане столкнулись с оскорбительной для себя ситуацией, когда недавно освобожденные негры не просто получили право голоса, но и стали избираться как члены Республиканской партии. В довесок к этому обстоятельству нечистоплотные дельцы, приезжавшие на Юг с Севера, пользовались режимом Реконструкции для обогащения за счет местного населения, вызывая интенсивную неприязнь не только к себе, но и к партии оккупационного режима. В период Реконструкции ку-клукс-клан сформировался как подпольная структура, функцией которой было натравливание белой южной бедноты на негров, северян, католиков и евреев.

С окончанием Реконструкции на Юге последовал стремительный демократический реванш и обрушение республиканских позиций. Юг стал надежной вотчиной демократов фактически до переориентации 1968 года, создавшей шестую партийную систему.

Параллельно с Реконструкцией на Юге шел процесс стремительной индустриализации США за счет безжалостной эксплуатации неквалифицированной рабочей силы. Этот период известен в американской историографии как «позолоченный век». Субъектом, определявшим облик «позолоченного века», стал зарождающийся олигархат. Олигархов, активно накапливавших свое состояние в этот период, называли также «баронами-разбойниками».

Несколько слов разъяснения на эту тему. После Гражданской войны основной экономической точкой противоречия между демократами и республиканцами стал вопрос о протекционизме. Республиканцы обеспечивали интересы северного промышленного капитала через наложение высоких импортных пошлин, в то время как демократы стремились ограничивать влияние государства на экономику и тем самым подыгрывали отрасли экспортов и импортов, а заодно и обслуживающих ее банков. Другой ключевой опорной группой демократов того периода стали мелкие фермеры и иммигранты из континентальной Европы.

Во время «позолоченного века» возникли знакомые нам американские промышленные династии, в том числе Рокфеллеры, Карнеги, Вандербильты, Морганы и другие, направившие затем свое внимание и на банковский сектор. Из-за безжалостной эксплуатации дешевой рабочей силы и склонности к построению региональных и отраслевых монополий к этой группе людей как раз и пристала кличка «бароны-разбойники».

Тогда возникла и практика организованной благотворительности в виде крупных общественно значимых пожертвований, в том числе на науку и культуру. Эта благотворительность, объемы которой в пересчете на нынешние деньги составляли многие миллиарды долларов, организовалась в крупные именные фонды, остающиеся весьма влиятельными по сей день (фонд Рокфеллера, фонд Карнеги и так далее).

Критический взгляд на практику благотворительности, возникшей во время «позолоченного века», рассматривает ее в качестве нового варианта феодализма. «Бароны-разбойники» не только покупали политическое влияние прямыми взятками, но создавали вращающуюся вокруг них культурную и интеллектуальную среду, беря при этом на себя некоторые функции социального обеспечения, тогда как обе американские политические партии не рассматривали заботу о социальной сфере в качестве присущих государству функций.

Развитие общественных процессов в США в контексте эволюции двухпартийной системы в ХХ веке и далее мы рассмотрим в другой раз. Пока же стоит обозначить промежуточный итог по интересующей нас теме.

США конца XVIII века и весь следующий XIX век были одной из передовых стран пришедшего Модерна. Еще до Великой французской буржуазной революции так называемая Американская революция (а именно так американцы склонны именовать свою войну за независимость) вывела американскую буржуазию из-под доминирования британской короны. Дух Америки того времени был духом большого исторического новшества, ведь ее жители получили возможность строить общество практически с чистого листа, без необходимости воспроизводить устоявшиеся общественные отношения покинутой ими Европы. Это касалось не только отсутствия феодального гнета, но и свободы вероисповедания, привлекшей в США огромное количество притесняемых в Европе сект.

Американская мечта в своем изначальном смысле не имела ничего общего с достижением мещанского благополучия. Она заключалась в том, что неосвоенные земли на западе давали человеку возможность начать жизнь заново и построить ее так, как ему заблагорассудится, без необходимости грызться за место под солнцем.

Конечно, эти опьяненные верой в исторический прогресс и в себя первопроходцы не считали индейцев и негров за равноценных себе людей. Но одного лишь расизма недостаточно, чтобы говорить тут о фашизме или о его предтечах. Для такого обвинения необходимо стремление повернуть историческое время вспять. Здесь же его, скорее, толкали вперед.

Значительно скорректировала настроение исторического оптимизма Гражданская война. Плантаторский класс на Юге перед войной рассматривал себя в качестве чего-то отдельного от бескультурных и алчных янки и претендовал на некоторое духовное родство с европейской аристократией. Разгром в Гражданской войне лишил этот класс не просто средств производства в виде рабов — он обрушил весь привычный им уклад жизни. К военному и политическому разгрому добавилось и унижение в виде длившейся 12 лет Реконструкции.

Ку-клукс-клан в США

Из поражения в Гражданской войне возник миф о потерянном золотом веке предвоенного Юга и о благородном «потерянном деле Конфедерации». Эта новая политическая мифология послужила фундаментом для реваншистского движения ку-клукс-клана (ККК), ставшего широкой неформальной структурой общественной самоорганизации на Юге. В качестве такой неформальной структуры ККК органически вступал во взаимодействие с доминировавшей на Юге после Реконструкции Демократической партией.

Таким образом, широкая и организованная критика Модерна с точки зрения распространенного у части европейской феодальной аристократии реакционного романтизма возникла и в США — на послевоенном Юге.

Отдельного осмысления заслуживает феномен благотворительности, или, как ее принято называть у американцев, филантропии, возникшей в «позолоченном веке» и со временем приобретшей только больше влияния. С помощью именных фондов крупный американский капитал, переходящий из промышленного в финансовый, получает возможность влиять на любую интересующую его сферу общественной жизни — от образования и общественного здравоохранения до экологической политики и развития гражданского общества у себя дома или в чужих странах. Совсем не зря нынешнюю эпоху с наблюдаемым ростом влияния неправительственных благотворительных фондов некоторые авторы предложили именовать «вторым позолоченным веком».

Продолжив рассмотрение истории партийных систем США в период после 1894 в следующей статье, мы отследим дальнейшее развитие и обозначенных нами на этом этапе непартийных объединений в виде ККК и неправительственных благотворительных фондов. А также обозначим дополнительные структуры с фашистским или протофашистским потенциалом.

(Продолжение следует…)

ИА Красная Весна

https://rossaprimavera.ru/article/59b2c730