До официального внедрения концепции «устойчивого развития» ее паллиативом служила концепция «глобального равновесия», выдвинутая авторами «Пределов роста».
« ; Лучше всего определить глобальное равновесие ; как состояние, когда численность населения и фонд капитала остаются неизменными или на высоком уровне, или на низком ;.
Чем дольше общество захочет сохранить состояние равновесия, тем ниже должен быть этот уровень стабилизации.
Если наша цель — сохранить равновесие системы на долгое время и добиться увеличения продолжительности жизни, можно перечислить минимальный набор условий глобального равновесия.
1. Объем капитала и численность населения остаются неизменными; темпы рождаемости и смертности равны, как и темпы капиталовложений и амортизации.
2. Все начальные и конечные значения — рождаемости, смертности, капиталовложений и амортизации капитала — минимальны.
3. Уровни, на которых стабилизируются капитал и численность населения и соотношение между этими уровнями, устанавливает общество согласно своим потребностям; когда технический прогресс откроет новые возможности, эти уровни можно свободно изменять и осторожно регулировать »[107] (курс. — Авт.). Утверждают, что в первом докладе Римскому клубу не было
политической составляющей. Приведенный фрагмент этого документа наглядно демонстрирует, что это не так. План, о котором идет речь, не просто политический. Он отражает определенную глобальную стратегию. В дополнение к сказанному, на наш взгляд, следует отметить еще и то, что в рамках предложенной «модели мира» нам не то чтобы врут; нам просто не говорят всей правды, утаивая ту ее часть, которая не предназначена для наших с вами «непосвященных» ушей.
А мы и сами рады обманываться: человеку свойственно отгонять от себя дурные мысли и наивно верить во все хорошее.
Во-первых, предоставление обществу права «добиваться увеличения продолжительности жизни» — заведомая демагогия, ибо в расчет при этом не берется обнаруживаемая идеологами Римского клуба зависимость: чем выше продолжительность жизни, тем меньше должно быть живущих людей. Живых — как таковых, этой продолжительностью жизни обладающих.
«И если вы не живете — то вам и не умирать!..»
Но коль скоро это так, то увеличение продолжительности жизни становится уделом избранных и любые решения на этот счет будут приниматься не обществом, а отдельными его представителями — «элитой», которая окажется эксклюзивным обладателем главного из всех благ — возможностью жить и быть. Следовательно, если верить авторам доклада, право на жизнь обеспечивается принадлежностью либо к самой этой «элите», либо к обслуживающему ее персоналу, которому будет разрешено жить, а также потреблять ровно столько, сколько нужно или не жалко «элитариям». Причем, разумеется, в строгих рамках лояльности — а как иначе?
В «Часе быка» известного советского фантаста И. А. Ефремова примерно эта «модель мира» и описывается. «Долгоживущие» («джи») обслуживаются «короткоживущими» («кжи»), в добровольно-принудительном порядке покидающими бренный мир мифической планеты Тормонс в 25 лет отроду, уходя в «храм смерти». Цивилизация Тормонса, по Ефремову, — «буржуазная» ветвь земной цивилизации, бежавшая с нашей планеты от глобального кризиса и последовавшей за ним мировой ядерной войны.
Сугубая фантастика?
Тогда как быть со следующим пассажем, который приведен «оранжевым» политтехнологом С. А. Белковским в статье с говорящим названием «Жизнь после России»?
«Десять лет назад, в 1999-м, один РФ-олигарх говорил мне почти точно следующее:
Ты не понимаешь ; Человек, у которого много денег, отличается от человека, у которого мало денег, не количественно, а качественно. Скоро, скоро мы вложим большие деньги и создадим индивидуальные лекарства. Соответствующие геному каждого человека с большими деньгами. Эти лекарства продлят нашу жизнь лет на 20–30. Ну, скажем, до 95–105 лет. А пока лекарства будут действовать, мы вложим еще большие деньги и придумаем что-нибудь следующее. В общем, до 120-ти, как минимум ;.
Отсюда — повышенный интерес к нанотехнологиям. Мало кто из российских силу имущих знает, что это такое. Но много кто знает, что нанотехнологии как раз и нужны для создания эликсира физической жизни. Чтобы конвертировать большие деньги в бессмертие. Настоящее, посюстороннее бессмертие. А не фиктивное, обещанное былым Господом по ту сторону гробовой доски»[108].
Оставим подобное упоминание Всевышнего всуе на совести «одного РФ-олигарха», вместе с самим Белковским. Тем более что и другие «РФ-олигархи», судя по их общественному поведению, вряд ли думают иначе. Обратим лучше внимание на «рациональное» зерно — продекларированное «качественное» отличие богатого человека от бедного. Это не просто политика, это еще и жизненная философия, которая в своем крайнем, предельном варианте запросто ставит вопрос о проведении черты между «настоящими» людьми и «недочеловеческой чернью». Именно так поступали и сами нацисты, и их идейные вдохновители, к литературному и политическому творчеству которых нам неоднократно предстоит обращаться.
Во-вторых, идея зависимости надежности и продолжительности стабилизации равновесия от уровня снижения населения и капитала, будучи продуманной и договоренной до конца, без обиняков, означает геноцид. В чистом виде! Опытами именно по этой части, включая принудительную стерилизацию женщин, занимались в нацистских лагерях смерти доктор Менгеле и множество других, не таких известных его «коллег по заплечному цеху».
Почему именно геноцид? Потому, что решение о том, кому жить, а кому умирать или не рождаться, будет приниматься, как мы уже установили, в «высоких» кабинетах, что прямо противоречит как догматам любых религиозных конфессий, особенно монотеистических, так и нормам, сложившимся в рамках светской культуры, основанным на свободе выбора.
Нам навязчиво толкуют о демократии, которой в этом, стратегическом для «римлян», понимании просто не существует. Ибо иначе, чем тоталитарным такой уклад назвать невозможно. Но чтобы скрыть эти планы, как и факт того, что первым, кто их внедрял, был не кто иной, как Гитлер, вам по-прежнему будут с пеной у рта доказывать, что тоталитаризм — это пресловутая «сталинщина», а также поверивший в нее и «поперхнувшийся» ею «совок». Что Запад желает вам мира и добра. Что белое — это черное, а черное — ослепительно белое и т. п.
Верить этой своре хорошо организованных, идейно подкованных и науськанных агитаторов, осваивающих миллионы, десятки и сотни миллионов долларов по западным грантам, а тем более пытаться разговаривать на предлагаемом ими проектном языке -смерти подобно. Нужно ломать этот язык, загоняя их в гетто собственных моделей, навязывая им свою проектную систему координат. Насколько жалкими и беспомощными оказываются они в тех случаях, когда это удается, мы на протяжении четырех с лишним месяцев с удовлетворением наблюдали в телевизионной передаче «Суд времени».
В-третьих, «открытие» в рассматриваемом нами случае «новых возможностей» — чистый обман, демагогия! «Новые возможности» — всегда продукт развития. Может ли быть какое-нибудь развитие в закольцованной и запертой балансом населения и капитала системе? Вопрос риторический! Ведь ясно же говорится: чем ниже — ниже, а не выше! — уровень равновесия, то есть жизни, тем надежнее стабильность. При любом подъеме этого уровня стабильность нарушается. И кто же из добившихся наибольшей продолжительности жизни «элитариев» по собственной воле согласится это милое сердцу равновесие нарушить? И если такой сумасшедший найдется, то кто ж ему даст действительно это проделать? С большой долей вероятности можно предположить, что из «джи» он мигом превратится в «кжи», а то и окажется в «храме смерти» уже на следующий день после публичной демонстрации своего проснувшегося гуманизма.
Поэтому правильнее было бы спросить: а нужно ли кому-нибудь в такой системе развитие как таковое?
На одной из Бильдербергских конференций, состоявшейся в Баден-Бадене, Д. Рокфеллер — внук основателя династии Н. Олдриджа и одна из наиболее крупных и зловещих фигур мировой политики второй половины XX — начала XXI века высказал следующую мысль, явно приуроченную к набиравшему темпы распаду СССР: «Мы не смогли бы осуществлять наш мировой план, если бы все эти годы были на виду. Мир стал намного сложнее и сейчас готов принять концепцию мирового правительства. Наднациональный суверенитет интеллектуальной элиты и мировых банкиров, вне всяких сомнений, предпочтительнее господствовавшего последние столетия национального суверенитета »[109] (курс. — Авт .).
Прежде всего, подчеркнем констатацию наличия «мирового плана», о котором Печчеи в 1965 году говорил еще в будущем времени. Причем если основатель Римского клуба затрагивал преимущественно геополитические аспекты такого плана, то Рокфеллер не стесняется раскрывать и его идеологическую, и даже философскую канву.
Отметим также, что он прямо противопоставляет «неформальные» интересы «интеллектуальной элиты и мировых банкиров» принципу национального и государственного суверенитета.
В начале 2000-х годов, тот же Рокфеллер, выступая на одном из закрытых мероприятий в Секретариате ООН, сделал не менее важное, если не сказать знаковое заявление: «При сегодняшней ситуации создание нового мирового порядка еще долго будет невозможно. Мы накануне глобальных перемен. Все, что нам нужно, — это большой кризис, и тогда страны примут новый мировой порядок»[110] (курс. — Авт.).
Поскольку нет сомнений в том, что эти заявления связаны общей логикой, попытаемся эту логику установить.
Во-первых, настаивая на предпочтительности наднационального суверенитета перед суверенитетом национальным, то есть государственным, Рокфеллер открыто поставил крест на господствовавшей последние столетия Вестфальской системе, основанной на принципе суверенитета государств. При этом противопоставляемый ему наднациональный суверенитет связывался не с политической в привычном понимании этого слова, а с финансовой и интеллектуальной властью как конечным центром принятия стратегических решений, который находится не на виду, а в тени.
Иначе говоря, Рокфеллер выступил за перемещение власти от государств к «мировому правительству» — теневому, состоящему из «интеллектуальной элиты и мировых банкиров», которое мир, по его словам, уже готов принять. Именно об этом, но в завуалированной форме поддержки «неформального сектора» говорилось в упоминавшейся нами Копенгагенской декларации 1995 года [Прил. 2]. В этом, по-видимому, и состоит основное содержание «мирового плана», наличие которого констатировалось Рокфеллером намного позднее того, как об этом плане обмолвился Печчеи.
Во-вторых, эту власть «мирового правительства» Рокфеллер увязывает с формированием некоего «нового мирового порядка», который, в отличие от «мирового правительства», мир принять еще не готов. И чтобы все-таки убедить его в необходимости такого шага, потребуется «большой кризис». Иначе, считает Рокфеллер, даже при наличии фактической власти у «интеллектуальной элиты и мировых банкиров», «новый мировой порядок» еще долго не будет установлен и, следовательно, не произойдет легализации этой «мировой» власти, которая до тех пор будет вынуждена оставаться теневой.
Чего на этом фоне стоят все глубокомысленные аналитические размышления и выкладки разного рода экономистов, финансовых аналитиков и экспертов, с умным видом обсуждающих причины и перспективы кризиса, «внезапно» разразившегося осенью 2008 года, — отдельный, весьма интересный вопрос. Сами-то они хоть верят в то, что пишут и говорят? Тем более что Рокфеллер даже и не собирался скрывать, что подобный, искусно организованный и управляемый, кризис нужен лишь для того, чтобы подтолкнуть «глобальные перемены», накануне которых «находится мир».
Для начала признаем, что у «глобального плана» по Печчеи, «мирового плана» по Рокфеллеру, «глобального равновесия» по
Медоузу, «цивилизации Тормонса» по Ефремову и «качественному отличию» богатого человека от бедного по «одному РФ-олигарху», в конечном счете, очень много общего. Кроме того, констатируем, что весьма откровенные заявления одного из предводителей «интеллектуальной элиты и мировых банкиров» ставят перед нами сразу четыре вопроса. Что такое «новый мировой порядок»? Откуда взялась эта линия на «управляемые перемены»? Как именно она осуществляется? И каковы ее конечные цели?
Наша задача — ответить на эти вопросы с рокфеллеровской ясностью и прямотой, не оставив места свойственной большинству глобалистских заявлений и документов двусмысленности, обтекаемости и маскирующей расплывчатости.
Итак, что это такое «новый мировой порядок»?
Вначале немного истории. В лекции «Федерализм и свободный мировой порядок», прочитанной в Гарвардском университете в 1962 году, все тот же Д. Рокфеллер утверждал, что формирование «нового мирового порядка», ни много ни мало, уходит корнями в идеи «отцов-основателей» США, выдвинувших «универсальный принцип соединения мира в одно целое»[111].
Так это или не так? Вот что пишет по этому вопросу известный исследователь Н. Хаггер:
«Существует ; план распространения конституции США на другие региональные блоки — на Европу, Россию, бывшие советские республики, Ближний Восток и Африку. В рамках осуществления этого плана должны быть созданы Соединенные Штаты Европы (включая Россию и бывшие советские республики), Соединенные Штаты Ближнего Востока (или Объединенные Арабские государства) и Соединенные Штаты Африки. ; План этот предполагает, что историю любого региона можно прервать и определить на условиях его связи с Западным, Центральным и Восточным мирами, а в дальнейшем и с объединением этих трех блоков.
; 30 января 1976 года в Вашингтоне был подписан новый „рокфеллеровский" документ „Декларация взаимозависимости" (своеобразный вариант „Декларации независимости" ;).
Этот документ подписали 32 сенатора и 92 члена палаты представителей. В документе говорилось: „Два века назад наши отцы-основатели создали новую нацию; теперь мы должны объединиться с другими, чтобы создать Новый мировой порядок ;.
Для установления Нового мирового порядка сострадания, мира, справедливости и безопасности необходимо, чтобы человечество освободилось от ограничений национальных предубеждений и признало, что силы, нас соединяющие, несоизмеримо сильнее, чем силы разъединяющие, что все люди являются частью единого глобального сообщества ;"»28 (курс. — Авт.).
Маленький штрих: европейская часть России по этим планам входит в «Западный мир», а азиатская — в «Восточный».
Теперь о конкретике. Открываем все тот же горбачевский энциклопедический словарь «Глобалистика» и читаем. Под «новым мировым порядком» подразумевается «идеологическая и геополитическая концепция ряда либеральных политиков Запада, разрабатывавшаяся во времена биполярного мира и составившая политическую основу мондиализма, равно как и воззрений Совета по международным отношениям, Бильдербергского клуба, Трехсторонней комиссии. Эта концепция послужила одной из предтеч современных идей глобализации»[112] (курс. — Авт.).
Фрагмент, выделенный здесь курсивом, требует разъяснения: создавалась концепция «нового мирового порядка» действительно во времена холодной войны. Однако с ее окончанием ни она сама, ни одна из перечисленных здесь структур своего существования не прекратила. Напротив, они расширили свое влияние за счет участников, представляющих новых членов НАТО, Европейского союза, ОБСЕ, а также некоторых азиатских стран.
Дополнение в это определение вносится другими энциклопедическими источниками. Затушевывая совсем уж неприличную мондиалистскую публичность этой концепции, в частности говорится о «таком преобразовании человеческого общества ; которое позволило бы снять или смягчить кризисность, конфликтность, конфронтационность во взаимоотношениях ;» и т. д. Но сами же эти источники признают утопичность перспектив подобной «глобальной демократизации», подчеркивая, вслед за «Горбачев-фондом», западное происхождение концепции «нового мирового порядка», предназначенной для «проектирования нового общества». И, как будто внезапно прозрев, начинают рубить правду-матку едва ли не с плеча:
«В рамках нового мирового порядка одной из важнейших его составных частей является проблема реорганизации экономических отношений и создания нового экономического порядка. С точки зрения представителей западноевропейской и американской теории ; предполагается (sic!) интеграция развивающихся стран в систему капиталистических отношений в роли так называемого „зависимого капитализма" (соответствующая теория, разработанная видным американским социологом И. Валлерстайном, носит название„миросистемной". — Авт.)»[113] (курс. — Авт.).
Коль скоро затронули теорию «зависимого капитализма», отметим, что отражающие ее неомарксистские воззрения Валлерстайна видят мир состоящим из стабильного глобального «центра», столь же стабильной глобальной «периферии» и находящейся в промежуточном положении и потому подвижной «полупериферии»[114]. Появление такого подхода считалось на Западе крупным теоретическим достижением по сравнению с похожей теорией Мао Цзэдуна. Поделив население планеты на «мировой город» и «мировую деревню», основатель китайской компартии и КНР, однако, не оставил места цивилизационым и субцивилизационным «лифтам» в лице «полу-периферии», предусмотренным западными неомарксистами.
Уточненное, осовремененное и максимально конкретизированное видение «нового мирового порядка» под этим углом зрения в начале октября 1990 года представил мировой общественности президент США Дж. Буш-ст. В его обращении к Генеральной Ассамблее ООН оно выглядело следующим образом:
«Перед нами встает видение нового партнерства наций, перешагнувших порог холодной войны. Партнерства, основанного на консультациях, сотрудничестве и коллективных действиях, особенно через международные и региональные организации. Партнерства, определенного принципом и властью права и поддерживаемого справедливым распределением доходов и обязанностей. Партнерства, целью которого является приращение демократий, процветания, мира и сокращения вооружений »[115] (курс. — Авт.).
По Бушу, «новый мировой порядок» — это «новое партнерство наций», в котором решающая роль принадлежит не государствам, а «международным и региональным организациям». Именно на них возлагается задача обеспечить «процветание». Но справиться с ней они могут только при определенных условиях. Одним из них является «приращение демократий», то есть всеобщая унификация политических укладов с приведением их к общему знаменателю; вторым — «сокращение вооружений», ответственность за которое, разумеется, возлагается на государства, обязанные выполнить эту установку и пройти процедуру «международного» контроля.
Однако и это не все. «Власть права» при «новом мировом порядке» увязывается со «справедливостью распределения доходов и обязанностей». Больше доходов — больше и прав. Занимательный образчик сплава американского идеализма с махровым материализмом «Realpolitik», не правда ли? «Граждане! Храните деньги в сберегательной кассе. Если, конечно, они у вас есть!..»
В предпоследней главе 11 мы увидим, как принцип «больше материальный вклад в ООН — выше международный статус» работает на практике.
Раскрывая генезис «нового мирового порядка», бывший президент Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР) Ж. Аттали говорит о «мировых порядках сакрального, силы и денег»[116]. Это позволяет выявить три основных направления, по которым осуществляется его строительство и контроль: религиозно-духовное, политическое и финансовое.
В заключение покажем, как видится строительство «нового мирового порядка» Н. Хаггеру, который подчеркивает участие в этом процессе все тех же двух рук, управляемых одной и той же головой.
«Совершенно очевидно, что сегодня существует два Новых мировых порядка: идеальный ;, существующий в общественном сознании, новая Утопия, родившаяся в конце XX века, и злонамеренный ;, мировое правительство, которое в течение нескольких поколений „ожидало" своего рождения и призвано служить коммерческим интересам мировой элиты. Первый (новый мировой порядок. — Авт.) призван служить на благо всех, второй — лишь немногих. Первый направлен на искоренение болезней, голода и войн. При нем Земля превратится в рай. Второй вознаградит тех, кто ему служит, многомиллиардными контрактами и наделит гигантской властью. Новый мировой порядок, о котором говорили Нельсон Рокфеллер (в 1968 г.) и Буш-старший, — это второй, замаскированный под первый»34.
Заострим сказанное Н. Хаггером — одним из наиболее ярких и глубоких исследователей современных глобальных политических процессов. Утопия не родилась, ее родили. Причем сделали это не в конце XX века, а несколько раньше. Вынашиванием и родами этой «общечеловеческой» утопии и занимался Римский клуб.
Как внедряли ее в советское общественное сознание, многие из нас хорошо помнят. Маскировка суровой реальности «второго Нового мирового порядка» под «утопию» — тоже не случайность, а продукт хорошо продуманного и последовательно реализуемого политического расчета.
Теперь о происхождении «линии на управляемые перемены».
Небезынтересно, что в Новейшей истории эта технология была введена в политический обиход не кем-нибудь, а фюрером Третьего рейха Гитлером. Именно он еще на дальних подступах к мюнхенскому сговору предложил эмиссару британского премьер-министра Н. Чемберлена, будущему главе МИД лорду Э. В. Галифаксу заменить «игру свободных сил» в отношениях между народами неким «господством высшего разума», то есть управляемым процессом. Но такой процесс, однако, по словам Гитлера, допустим лишь при условии, что приведет «примерно к таким же результатам, какие были бы произведены действием свободных сил»[117].
Как это выглядит не в теории, а на практике? За стол или в зал садятся тесно связанные с глобальной элитой политики, бизнесмены, аналитики и эксперты и т.д., объединенные в рамках неких закрытых клубов — вроде тех, что перечислялись в качестве ответственных за формирование концепции «нового мирового порядка». Их задача — провести в узком кругу предварительный анализ, обсудить его итоги расширенным кругом, превращающим результаты обсуждения в конкретные рекомендации, которые будут предложены глобальной элите и ею рассмотрены. Те из них, что сочтутся целесообразными, облекутся в форму пошаговых действий и будут обнародованы государственными лидерами. Остается договориться о взаимодействии и, главное, вычертить общую траекторию «управляемых перемен», распределить обязанности и сферы ответственности и запустить эти перемены, разыграв перед своими согражданами и мировым сообществом спектакль, имитирующий реальные политические события. Спектакль, играющийся отнюдь не в шутку, а всерьез, нередко ставящий под угрозу целостность государств и угрожающий жизни его участников, если речь идет о сконструированной «революции» или военном конфликте.
Очевидная ущербность этого подхода — в учете только возможностей и игнорировании намерений, которые могут иметь не только материальную, но и идеальную мотивацию — историческую память, религиозные, идеологические или нравственные императивы, представления о миссии и т. д. Это и есть признак, отличающий материальные «общечеловеческие» ценности от идеальных цивилизационных, национально-государственных и т. д.
Поясним это на примере недавних событий в арабском мире.
С точки зрения концепции «управляемых перемен», в Ливии все должно было произойти так же, как и в Египте. Наверное, и решения соответствующие были. Разница же между тем, как должно было и как случилось на самом деле, и составляет величину того зазора, который имеется между возможностями и намерениями. У Х. Мубарака этот зазор по ряду причин был минимальным, а у М. Каддафи, ввиду значительно большей самостоятельности, оказался существенно шире. США, Европейский союз и Лига арабских государств, проталкивая через Совет Безопасности ООН резолюцию 1973, дающую зеленый свет очередному «крестовому походу», исходили из рациональности управляемого развития событий. А лидер ливийской революции обнаружил другие намерения, в результате чего игравшие роль кукол в управляемом чужом спектакле «повстанцы» внезапно для себя и своих западных кураторов вместо запрограммированной легкой победы столкнулись с боевыми возможностями регулярных армейских частей. Поменять эту ситуацию смогла только прямая интервенция западной коалиции, сам факт которой не позволил ее зачинщикам ни остаться в глазах общественного мнения «белыми и пушистыми», ни свалить ответственность за все происходившее в стране на власти Ливийской Джамахирии.
Это примерно так, как если чехословацкая армия в 1938 году не стала бы соблюдать мюнхенские установления «высшего разума», а оказала бы гитлеровским интервентам вооруженное сопротивление, запросив военно-техническую, а если надо и военную помощь со стороны готового, как известно, оказать ее Советского Союза. Поэтому заметим: как только «игра свободных сил» освобождается от опеки «высшего разума», вверх тормашками летят все построенные этим разумом сценарии, планы и проекты. Как и случилось — приведем более близкий и понятный нам пример — весной 1945 года в центре Европы. Уверяем, что никто из деятелей Запада, планировавших и разжигавших советско-германский конфликт, не рассчитывал на появление советских войск в одних жизненно важных центрах Запада и в непосредственной близости от других. Просто просчитались в действиях «высшего разума» — и только.
Здесь мы прямо-таки обязаны зафиксировать наличие четкой взаимосвязи между «высшим разумом» как принципиальным методом «управляемого» решения глобальных проблем и «устойчивым развитием» как инструментом его практической реализации в современных условиях. Тем более что англосаксонское происхождение связующего звена между ними — от лорда Галифакса до Рокфеллера, равно как и общефилософская близость пресловутого «нового мирового порядка» с нацизмом вряд ли нуждается в доказательствах более убедительных, чем упомянутый труд Бжезинского «Между двух веков. Роль Америки в технотронной эре». Подчеркнем, что его выход во второй половине 1960-х годов никак не снижает актуальности; автор ведь и по сей день находится на политическом плаву.
Поскольку далеко не все читатели осведомлены о содержании рассматриваемого труда Бжезинского, который, подчеркнем еще раз, никогда не переводился на русский язык (интересный вопрос — почему?), приведем краткие выдержки:
« ; Книга представляет собой открытое изложение способов и методов, которые будут использованы для управления Соединенными Штатами. В ней также упоминается о клонировании и „робо-тоидах", то есть существах, которые действуют как люди и внешне похожи на людей, но людьми не являются. Бжезинский <..^заявил, что США вступают „в эру, не похожую ни на одну из предшествующих; мы движемся к технотронной эре, которая может легко перейти в диктатуру".
Бжезинский далее говорит, что наше общество „переживает информационную революцию, основанную на развлечениях и массовых зрелищах (бесконечные телепередачи о спортивных состязаниях), которые представляют собой еще один вид наркотиков для масс, (sic!) становящихся все более бесполезными".
(Как же до боли это знакомо — не только по спорту, но и по бесчисленным „мыльным" сериалам с примитивным сюжетом и нарочито глупым закадровым смехом. — Авт .).
В одном месте Бжезинский проговаривается:
„В то же время возрастут возможности социального и политического контроля над личностью. Скоро станет возможно осуществлять почти непрерывный контроль над каждым гражданином и вести постоянно обновляемые компьютерные файлы-досье, содержащие помимо обычной информации самые конфиденциальные подробности о состоянии здоровья и поведении каждого человека".
„ ; Соответствующие государственные органы будут иметь мгновенный доступ к этим файлам. Власть будет сосредоточена в руках тех, кто контролирует информацию. Существующие органы власти будут заменены учреждениями по управлению предкризисными ситуациями, задачей которых будет упреждающее выявление возможных социальных кризисов и разработка программ управления этими кризисами". (Здесь содержится описание структуры агентства FEMA*, которое появилось намного позже.)
„Это породит тенденции на несколько последующих десятилетий, которые приведут к ТЕХНОТРОННОЙ ЭРЕ — ДИКТАТУРЕ, при которой почти полностью будут упразднены существующие ныне политические процедуры. Наконец, если заглянуть вперед до конца века, то возможность БИОХИМИЧЕСКОГО КОНТРОЛЯ НАД СОЗНАНИЕМ И ГЕНЕТИЧЕСКИЕ МАНИПУЛЯЦИИ С ЛЮДЬМИ, ВКЛЮЧАЯ СОЗДАНИЕ СУЩЕСТВ, КОТОРЫЕ БУДУТ НЕ ТОЛЬКО ДЕЙСТВОВАТЬ, НО И РАССУЖДАТЬ КАК ЛЮДИ, МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ РЯД СЕРЬЕЗНЫХ ВОПРОСОВ".
Бжезинский писал все это не как частное лицо, но как советник президента Картера по национальной безопасности, ведущий член Римского клуба, ; Совета по международным отношениям ;. В его книге объясняется, каким образом Америка должна отказаться от своей индустриальной базы и вступить в то, что он назвал „совершенно новой исторической эрой".
„То, что делает Америку уникальной, — восхищается Бжезинский, — это ее стремление испытать на себе будущее, будь это поп-арт или ЛСД. Сегодня Америка — это творческое общество, в то время как остальные сознательно или бессознательно являются подражателями".
(Отметим, что усилиями Бжезинского, Горбачева и Ельцина с Гайдаром, Чубайсом и иже с ними Россия сегодня превращена в еще более „творческое" общество, особенно по части „поп-арта" и наркотиков. — Авт. ).
В одной из глав „Технотронной эры" объясняется, как развитие новых технологий повлечет за собой интенсивную конфронтацию, а также нагнетание социальной и международной напряженности»[118] (выделения в тексте, курс. — Авт.).
Во-первых, обратим внимание на предсказанную Бжезинским взаимосвязь между «новыми технологиями» и «интенсивной конфронтацией», «нагнетанием социальной (внутриполитической) и международной напряженности». С распадом СССР именно это и стало происходить, причем абсолютно безнаказанно для западных инициаторов.
Во-вторых, здесь просто нельзя обойти стороной вопрос о так называемых «универсальных электронных картах россиянина», являющихся детищем проекта «Электронная Россия». Создается впечатление, что наша страна становится не просто «творческим обществом», но и «полигоном» для неограниченных испытаний скрытых замыслов такого масштаба, которые пока не решаются внедрять на самом Западе. Что это — глупость, предательство или следование инструкциям в рамках упомянутых секретных обязательств?
Не исключено, что и просто манипулирование ничего не понимающими в этом политиками. Кстати, именно способностью (или неспособностью) оказаться объектом таких манипуляций политик, какой высокий пост он бы ни занимал, отличается от государственного деятеля, являющегося, как правило, не объектом, а субъектом ведущейся с его участием игры.
Поскольку все эти предсказания Бжезинского либо уже сбылись, либо находятся в стадии практической разработки, а то и реализации, нам придется обратить более пристальное внимание на поиск происхождения этих идей, поразительно близко копирующих изыскания идеологов фашизма и особенно нацизма. Тем более что у Бжезинского в англосаксонском мире имелось как минимум четыре куда более масштабных предшественника, чем он сам: основатель «Общества круглого стола» и британских южноафриканских колоний С. Дж. Родс, советник двух президентов США — В. Вильсона и Ф. Д. Рузвельта — полковник Э. М. Хаус, писатель-фантаст Г. Уэллс и нобелевский лауреат Б. Рассел. И сонм организаторов и исполнителей — от председателя Комитета военной промышленности США Б. Баруха и британского лорда Бивербрука до ряда известнейших американских политических «династий» — всех, как на заказ, немецкого происхождения.
Через девять лет после «Технотронной эры», в 1975 году, вышел также ни разу не опубликованный на русском языке доклад Трехсторонней комиссии «Кризис демократии», предварявшийся вступительной статьей того же Бжезинского. Приведем конспективные выдержки и из этого документа (в сокращенном авторском переводе). Сделаем это в объеме, минимально необходимом для того, чтобы убедиться в том, что уточнение и корректировка этих планов не останавливались ни на минуту и на них никак не влияла текущая политическая конъюнктура — будь на дворе «разрядка» или новый виток холодной войны.
«Наложение кризиса демократии на кондратьевский 50-летний цикл в экономике создает угрозу для Запада не выбраться из кризиса до конца XX века ;. Подобно 20–30-м годам, когда мир стоял перед перспективой войны за спасение демократии, в 70-х и 80-х годах
он может оказаться (sic!) перед перспективой войны за уровень благосостояния, достаточный для обеспечения демократии ;.
(Ясное дело: „теленочек маленький, на всех не хватит"; о близости войн за ресурсы сегодня не говорит только ленивый, но первым о такой перспективе, как помним, еще в 1952 г. предупредил не кто иной, как И. В. Сталин. — Авт.)
; Вызовы устойчивости демократических правительств проистекали от аристократии, военных, средних классов и рабочего класса ;. В настоящее время вызов проистекает от интеллектуальных и других групп, которые объясняют свое отвращение к демократии ее неэффективностью, коррупцией и материализмом и приверженностью монополизму.
(Обратим внимание на словосочетание „интеллектуальные и другие группы", почти текстуально совпадающее с приводившейся выше формулировкой Д. Рокфеллера; это — свидетельство подлинности данных групп, как и долгосрочности осуществляемой ими глобальной стратегии. — Авт.).
; Демократия может дать ход тенденциям, которые, (sic!) если их не проверяет какой-нибудь другой субъект, могут привести к ее ликвидации.
(Этот „какой-нибудь другой субъект", надо полагать, призван олицетворять собой оруэлловское „министерство правды". — Авт .).
Чем более демократичная система — тем более она уязвима.
Признаки: ослабление демократического контроля, девальвация любых форм авторитета, тенденция к росту безответственности правительств ;.
Во всех западноевропейских странах слабые правительства, и оппозиция тоже слабая и может только критиковать. Между тем цели управления, особенно долгосрочные, легче достичь без критики. Процесс управления все более сдерживается рамками свободы.
(„Либерального интеллигента", традиционно озабоченного нарушениями „прав человека" в России, это признание, повидимому, никак не задевает; или он о нем просто не осведомлен. — Авт.).
Культурный кризис — главный вызов Западу, и Европа — слабое звено потому, что традиционная культура и централизация интеллектуальной традиции усложняют внедрение новых моделей.
(Оценка этого и многих других положений доклада, скажем, Ватиканом автору неизвестна, а было бы интересно узнать его отношение к слому „традиционной культуры"; впрочем, многие говорят, что Святой престол сам в этом „сломе" активно участвует, и мы вскоре убедимся, что эта точка зрения отнюдь не является беспочвенной. — Авт.).
СМИ — важнейший ресурс дезинтеграции старых форм социального контроля; особая роль принадлежит телевидению, делающему невозможным сохранение традиционных форм социального контроля.
(Никто в этом и не сомневается, особенно сейчас. — Авт .).
Инфляция — наиболее наглядное проявление слабости западных демократий, так как это самый простой ответ на проблемы роста. Чем меньше общество готово повернуться к этим проблемам, тем более оно готово принять инфляцию в качестве наиболее простого и приемлемого решения. Одновременно инфляция — самостоятельный ресурс деструкции, минимизирующий деятельную адаптивность групп и обществ. Чем традиционнее и иерархичнее структура государств — тем они более подвержены инфляции.
Инфляция приводит к социальному перераспределению, в частности теряет преимущества средний класс. При двузначных показателях инфляции — дестабилизация социальных отношений ввиду неприемлемости цены преобразований. (Какие показатели инфляции имели место в России в 1990-е гг.? Если память не изменяет, то временами даже трехзначные. — Авт.).
Ничего удивительного, что рациональность поставлена под вопрос: зато появились наметки на будущее, указывающие на возможности установления заявленных ценностей путем, отличным от традиционной демократической рациональности, за счет не только моральных действий.
Европа знала трагический период рождения нового мира из руин Первой мировой войны. Когда потребовался порядок — возник фашизм. Фашизм и нацизм — это возрождение старых форм авторитета ради необходимого порядка, восстановление которого сопровождалось возвращением к прежним формам социального поведения.
(Без комментариев. — Авт.).
Может ли Европа пережить новую такую задержку? Может — конечно, не такую, в другом направлении. Потому что иначе — потеря прежних взглядов, воли, чувства миссии, реальной мотивации борьбы за реставрацию морального порядка, за капитализм или нечто похожее и т. д. Однако у нас нет „правореакционного" движения ;» и т. д.37 (курс. — Авт.).
Некий «субъект демократии» (умри — лучше не скажешь) и связанное с ним «внедрение новых моделей», которым угрожает «традиционная культура»... Анафема «сдерживанию управления рамками свободы». Порядок, то есть несвобода, стало быть, опять ставится выше свободы?
СМИ и инфляция как инструменты деструкции существующего социального порядка... Фашизм как «возврат к порядку» и намек на возможность его повторения «в другом направлении», в случае если появится долгожданное «правореакционное движение»... Сказано — ясней некуда!
Проблема у глобализаторов, надо понимать, заключалась только в одном — в отсутствии такого «движения». Кажется, с 1975 года они ее успешно решили, поместив «правых реакционеров» внутрь ООН и пропитав ими произведенные с тех пор на свет институты и структуры — внутри Организации и за ее пределами. И все это — под флагом «генеральной линии» на «управляемое» развитие глобальных процессов. Во всем этом нам еще только предстоит убедиться.
Как именно осуществляется «управление» развитием? Американский профессор Э. Саттон, работавший над изучением этой проблемы в архивах Йельского университета (г. Нью-Хейвен, штат Коннектикут, США) и лично державший в руках многие весьма интересные документы, некоторые из которых он поместил в ставших бестселлерами книгах, отвечает на этот вопрос односложно: с помощью диалектического процесса. Основанный на философии Г. В. Ф. Гегеля, этот процесс предполагает решение любой проблемы, в том числе политической, с помощью комбинации из трех ходов: «тезис — антитезис — синтез».
«По Гегелю, — пишет Саттон, — всякое действие (тезис) вызывает противодействие (антитезис). Конфликт между двумя действиями (тезисами) приводит к синтезу. Случайные действия отдельных лиц в обществе не приведут к искомому синтезу. Он запрограммирован, его нужно создать. И его создают с помощью управляемого, тщательно рассчитанного конфликта»[119].
На первый взгляд этот вывод противоречит тому, что сказал Галифаксу Гитлер, ибо и «игра свободных сил», и «господство высшего разума» должны приводить к примерно похожим результатам. На деле же никакого противоречия нет, ибо «высший разум», как мы уже убедились, всегда реализует запрограммированный алгоритм действий. В то время как у «игры свободных сил» в большинстве случаев имеются различные варианты и привести к тому же, что «высший разум», она может только при развитии ситуации в рамках именно этого алгоритма. Смена алгоритма неизбежно приводит и к иным результатам, например к триумфальному взятию Берлина советскими войсками. Поэтому можно только догадываться, чем бы закончилась Вторая мировая война, если тот же Гитлер, например, изменил заданный ему алгоритм и, поломав правила игры, отказался бы от нападения на Советский Союз.
Практические аспекты управления конфликтами в современных условиях мы рассмотрим в главе 11. Здесь же отметим, что антиподом или, выражаясь словами Гегеля, антитезисом порядку является хаос. Разработками в сфере взаимодействия порядка и хаоса давно и последовательно занимается упоминавшийся нами в главе 2 Институт исследований Сложности в Санта-Фе (США), создатель которого С. Манн, перейдя на работу в Государственный департамент, «творчески» применяет его теоретические разработки в различных регионах мира, в частности в Закавказье.
Из работы С. Манна «Реакция на хаос»:
«Аргумент, который я хотел бы привести, состоит в том, что международные отношения предъявляют нам характеристики самоорганизующейся критичности (SOC). Вкратце принцип SOC состоит в следующем: многие сложные системы естественным образом эволюционируют до критической стадии, в которой незначительное событие вызывает цепную реакцию, способную затронуть многие элементы системы. Хотя сложные системы производят больше незначительных явлений, чем катастроф, цепные реакции любого масштаба являются интегральной частью динамики.
Согласно теории, механизм, приводящий к незначительным событиям, — это тот же механизм, который приводит к значительным событиям. Более того, сложные системы никогда не достигают равновесия, а развиваются от одного метастабильного состояния к другому.
Для того чтобы события дошли до уровня критичности в глобальном масштабе, требуется существенно усложненная международная система.
Думаю, что это еще не исчерпывающий список, но данные вопросы представляются мне необходимыми предпосылками для глобальной критичности. Можно вместо этого говорить о глобальной „сложности", это тоже общее место, обычно определяемое „глобальной взаимозависимостью". Но мне кажется, что более продуктивно говорить об этом с позиций глобальной критичности.
; История этого (XX. — Авт.) века демонстрирует периодический паттерн, проходящий критическое состояние, катастрофическое изменение, последующее изменение порядка и период метастабильности.
; Мы должны быть открыты перед возможностью усиливать и эксплуатировать критичность, если это соответствует нашим национальным интересам. ; В действительности ; мы уже применяем меры для усиления хаоса, когда содействуем демократии, рыночным реформам, когда развиваем СМИ
через частный сектор. Есть еще одно пожелание: уделять больше внимания вопросам окружающей среды и вопросу о ресурсах »[120]
(курс. — Авт .)
Иначе говоря, в соответствии с теорией систем, в которой Манн — крупный и признанный специалист, «устойчивое развитие» — это порядок, который усложняется с помощью хаоса. Хаос может являться следствием не только естественного развития («игры свободных сил»), но и вмешательства в сложную систему, направленного на ее еще большее усложнение (проявлением «высшего разума»), что вводит систему в критическое состояние. Внедрение «демократии, рыночных реформ и развитие частных СМИ», по Манну, и есть механизм такого искусственного «усложнения», обваливающего систему.
Будем признательны ему за подобную откровенность, но отметим, что Манн является лишь учеником ряда настоящих «тяжеловесов» западной политической мысли. Например, первоначальных разработчиков теории «управляемого хаоса» Н. Элдриджа и С. Гулда, которые обобщили практические наработки организаторов «студенческой революции» 1968 года во Франции, приведшей к отставке Ш. де Голля. А также того же Бжезинского и другой, еще более важной фигуры, занимавшейся провоцированием межнациональных конфликтов в Советском Союзе времен «перестройки», — Д. Шарпа, автора книги «От диктатуры к демократии».
Он, кстати, и сегодня на плаву. «Отметился» на Украине времен «оранжевой» революции, а в настоящее время сосредоточил свои усилия на России.
Или посмотрим еще, как виртуозно иллюстрирует соотношение порядка и хаоса Киссинджер, проделывая это на конкретных исторических примерах.
«Система Меттерниха отражала концепцию XVIII века, когда вселенная представлялась огромным часовым механизмом. ; Бисмарк же воспринимал ее как некую общность, находящуюся в механическом равновесии, точнее, из частиц, находящихся в непрерывном движении и воздействии друг на друга»[121].
На основе теории «управляемого хаоса» была создана соответствующая доктрина, основные положения которой, по экспертным оценкам, сводятся к следующему:
— объединение в нужный момент и на требуемый период разрозненных политических сил, выступающих против существующего законного правительства;
— подрыв уверенности лидеров страны в своих силах и в лояльности силовых структур;
— прямая дестабилизация обстановки в стране, поощрение протестных настроений с привлечением криминальных элементов с целью посеять панику и недоверие к правительству;
— организация смены власти путем военного мятежа, «демократических» выборов или другим путем[122].
Соединяя теорию с практикой, также отметим, что инструментом «усложнения международной системы», о которой говорит Манн, служит постоянное реформирование ее элементов; в государстве то же самое происходит с его институтами. В качестве примера напомним, что государственные институты, программы и стандарты в Российской Федерации за прошедшие два десятилетия претерпели сотни реформ. Сам этот факт наглядно демонстрирует то, с какой конечной целью эти «реформы» затевались и проводятся, а именно: с целью разрушения этих бесконечно реформируемых систем. Ведь искусственно созданной критичностью в других государствах и в мире в целом, утверждает Манн, можно и нужно управлять в национальных интересах США. Но с учетом одного «пожелания» -при осуществлении этого управления «уделять большее внимание окружающей среде и ресурсам».
Прямой реверанс «устойчивому развитию»!
Итак, констатируем: в рамках теории сложности «устойчивое развитие» рассматривается связующим звеном различных «метастабильных» состояний общества и человечества в целом, которые обеспечивают американское, точнее, глобалистское управление этими процессами в условиях чередования фаз порядка и хаоса, то есть «управления развитием».
Как соотносятся порядок и хаос в практической политике? Вот что думает по этому поводу все тот же Киссинджер:
«Оба направления мышления (изоляционистское и мессианское. — Авт.), соответственно трактующие Америку либо в качестве маяка, либо как борца-крестоносца, предполагают в качестве нормального международный порядок, базирующийся на демократии, свободе торговли и международном праве ;.
Ячейками „нового мирового порядка", возможно, станут „государства континентального типа" — „многоязыкие и многорелигиозные" (Индия). Китай как „конгломерат различных языков, скрепляемых воедино общей письменностью, общностью культуры и общей историей". ; Такой могла бы стать Европа, если бы не религиозные войны XVII века, и такой она еще может стать, если Европейский союз оправдает чаяния своих сторонников ;.
Каждый мировой порядок выражает собой стремление к постоянству ;. И все же элементы, которые его составляют, находятся в непрерывном движении; „ ; с каждым столетием продолжительность существования международных систем уменьшается". Но при этом: „окончательные его (нового мирового порядка. — Авт.) формы станут зримы лишь в пределах будущего (XXI. — Авт.) столетия"»1 (курс. — Авт.).
Итак, основополагающие признаки «нормального международного порядка», по Киссинджеру, — «демократия, свобода торговли, международное право». Смесь идеализма с материализмом наблюдается и здесь, но налицо иная, чем у Буша-ст., иерархия этих «ценностей». У Киссинджера первичен не идеализм, а материализм, ибо свобода обеспечивается торговлей и защищается правом, а не идеалом или традицией. Что же касается его «мечтаний о Европе» в контексте перспектив «нового мирового порядка», то они представляются еще и доказательством его близости к авторам и носителям ряда очень специфических концепций европейской интеграции, тесно связанных с отреставрированным и подновленным наследием фашизма и нацизма. Этот вопрос мы будем подробно рассматривать в следующей главе.
Наиболее важен последний абзац приведенной цитаты. Из него следует, что, несмотря на тенденцию к снижению продолжительности жизни мировых порядков, к «новому мировому порядку» это не относится. Он — вне ограничений и должен существовать... Вечно? Что называется, «оговорка по Фрейду», допущенная или, возможно, попущенная матерым волком мировых политических баталий XX столетия.
С «новым мировым порядком» мы разобрались. Но ведь предлагаемая Манном «эксплуатация критичности» имеет признаки и другой концепции — «нового мирового беспорядка», то есть хаотизации, осуществляемой, например, на наших глазах в регионе «Большого Ближнего Востока».
Противоречие? Отнюдь!
Киссинджер вовсе не случайно вставляет в тиражируемое представление о «новом мировом порядке» элементы хаотизации в виде «ячеек многоязычия и поликонфессиональности». Дело в том, что придет этот «порядок», по его мнению, видимо, не сразу.
А лишь миновав фазу «беспорядка». Порядок и беспорядок (хаос) — те самые «две стороны одной медали», о которых мы упоминали в связи с приведенной периодизацией эволюции «устойчивого развития» и очередностью его внедрения в общественное сознание.
Аналогичным, диалектическим образом взаимодействуют между собой тенденции и силы, отвечающие за порядок и хаос, в политике. В международной сфере: например, глобализация и антиглобализм. И во внутренней политике тоже.
Порядок как синоним идеологии и политики глобализма — категория правая; хаос же — левая, отражаемая в спектре мировых идейно-политических течений антиглобализмом, а также «альтер-глобализмом». Это ключ к происхождению и развитию двухпартийных систем современного Запада. Оба Буша — старший и младший — это глобализм; Клинтон и Обама — анти- и «альтер-глобализм». Чем являются эти американские республиканско-демократические «противоречия», как не «единством борющихся противоположностей» — тезисом и антитезисом, взаимодействие которых дает синтез в виде глобализации, осуществляемой методами «устойчивого развития»?
Забайкальский «сиделец» М. Б. Ходорковский, по сути, открыто признавал управляемость взаимосвязи правого и левого начал, предположив в конце 2008 года, что наступает время «новых социалистов», которых к 2015 году сменит очередной, теперь уже «неонеолиберальный» тренд[123].
А что такое глобализация? Если отжать ее многочисленные, пространные и велеречивые определения в «сухой остаток», получим корпоративную глобальную институционализацию, то есть некий опять-таки управляемый процесс, центральным звеном которого является строительство частных глобальных институтов.
Известный ученый-международник О. Н. Барабанов указывает, что институциональной формой и функцией глобализации является система глобального регулирования, включающая две составляющие — глобальное управление и глобальное сотрудничество[124]. Насколько глубоким является этот вывод, мы сможем убедиться, когда приступим к рассмотрению институтов «устойчивого развития». Одним из первых, что мы там обнаружим, будет одноименная Комиссия по глобальному управлению и сотрудничеству.
Антиглобализм против глобализма — это публично провозглашенное в Копенгагенской декларации Всемирного саммита 1995 года [Прил. 2] «демократическое и социальное» измерение глобализации, глобального управления, «устойчивого развития» и т. д., против его же «неолиберальной и рыночной» версии, «отлитой в граните» полузакрытым докладом «Наше глобальное соседство». А «альтерглобализм» потому и называется «альтернативным» глобализмом, что выступает не против глобализации вообще, а за «иную стратегию глобализации ; — гуманистическую, <. > ведущую к формированию глобального гражданского общества»[125]. Глобальное же «гражданское общество», как убедимся в § 9.3, — «отлитый в том же граните» тезис того же самого доклада.
Помимо институциональной стороны вопроса, у глобализации имеется и социально-психологическая сторона, на которую указывает В. В. Аверьянов:
«Весьма любопытную трактовку (глобализации. — Авт.) предложили М. Хардт и А. Негри в своей нашумевшей книге-бестселлере („Империя". — Авт.), в которой речь идет не о тех империях, которые были, а о той империи, которая грядет. У них получается, что сама транснациональная система, сама глобализация представляет собой итог развития всех империй. Эта мысль очень интересная, мне кажется, что наши националисты должны были бы как-то отреагировать на эту книгу ;. „Наиболее важный сдвиг, — пишут авторы „Империи", — происходит в самом человечестве, ибо с окончанием современности (эпохи Модерна. — Авт.) также наступает конец надежде обнаружить то, что могло бы определять личность как таковую. ; Здесь и возникает вновь идея Империи, не как территории, не как образования, существующего в ясно очерченных, определенных масштабах времени и места, где есть народ и его история, а скорее как ткани онтологического измерения человека, которое тяготеет к тому, чтобы стать универсальным".
Эта сетевая, нетократическая империя порождена тем, что, на мой взгляд, (sic!) глобализация, упершись в пределы географии, перенаправлена вглубь и начинает перестраивать саму сущность человека, поскольку в физическом пространстве и в истории обществ и экономик у нее остается слишком мало пищи. Главным полем битвы становится теперь духовная культура и те границы (национальные, религиозные, языковые), которые сохранялись до сих пор как структура различия между традициями, многообразия образцов слова, поступка и даже бездействия и молчания. Глобализация (sic!) подступилась к той внутренней свободе, которая всегда оставалась интимной и потому неприступной для коллективных „левиафанов" стороной человеческого бытия, той свободе, что расцветала благодаря деспотии и вопреки эмансипации»[126] (выдел. в тексте. — Авт.).
Следующая группа терминов, отражающих различные категории «управления развитием», относится к идеологическому обеспечению этого процесса. Первый в этом списке — мультикультурализм, представляющий собой, как мы уже отмечали, политическое измерение другого хорошо известного нам термина — «толерантности», или терпимости.
«Ячейки» «нового мирового порядка» — обязательно «многоязыкие и многорелигиозные», о которых в начале 1990-х годов как о близкой перспективе писал Киссинджер, это не плюрализм в традиционном его понимании. А именно мультикультуральность — «вавилонское» смешение в рамках одного и того же социального пространства самых разнообразных культурных и иных сообществ. Как это выглядит сегодня?
« ; Современная концепция мультикультурализма сформировалась в результате дискуссий между коммунитаристами (сторонниками опоры не на индивида, а на местные сообщества и НПО. — Авт.) и сторонниками концепций справедливости (социал-демократов и социалистов. — Авт.). Главная теоретическая и практическая проблема, связанная с мультикультурализмом, состоит не в том, насколько правомерны утверждения о множестве жизненных практик, а в том, (sic!) насколько глубоки различия, лежащие в основе этого множества. Плюрализация социокультурной жизни европейских обществ на основе западных культурных ценностей и рациональности зачастую рассматривается как (sic!) возможный общепризнанный стандарт и ценность в мировом масштабе»[127] (курс. — Авт.).
Для начала подчеркнем, что коммунитаризм и концепции справедливости служат глобалистам надежным инструментом подключения к строительству «нового мирового порядка» социалистов, социал-демократов и сторонников фрагментации и делегирования властных полномочий на локальный уровень муниципалитетов.
Ниже мы увидим, как коммунитарные тенденции порождают концепцию «еврорегионов», которая, в свою очередь, служит все тем же интересам установления «нового мирового порядка».
Но главное: различия в жизненных практиках — признаем это — оказались настолько серьезными, что мультикультурализм дал трещину и, по признанию упоминавшихся нами Меркель, Саркози и Кэмерона, дискредитировал себя не только «в мировом», но и в европейском масштабе. Идее «вселенского смешения» европейцы все больше предпочитают возврат назад — пока не к идее государства-нации или «имперскому подходу», до этого еще очень далеко, но, по крайней мере, к тому, что, с легкой руки американцев, называется «плавильным котлом» и предполагает наличие одной системообразующей этнической общности, растворяющей и подстраивающей под себя все остальные.
Теперь о толерантности. Но не в официальной, отлакированной трактовке «терпимости», а в комплексе противоречий, которые обусловлены подменой прав человека правами меньшинств, давно уже осуществляемой официальными международными документами.
Позволю себе привести скромную попытку раскрытия этой темы в одной из авторских работ48:
«В сентябре 1995 года Североатлантическим альянсом выпущено „Исследование о расширении НАТО" — документ, уточняющий перечень критериев отбора в блок новых членов из числа участников программы „Партнерства ради мира" (ПРМ), провозгласивших базовым принципом своего взаимодействия „обеспечение и продвижение основных прав и свобод человека". Однако в указанном „Исследовании", подготовленном корпорацией RAND, ; речь идет о правах не человека, а меньшинств — в контексте соответствия подхода стран-участниц ПРМ в этой сфере требованиям ОБСЕ[128].
Здесь мы подходим к самому важному — соотношению „прав человека" и „прав меньшинств", которые ; отнюдь не являются идентичными ;.
Так, авторы принятой в 1948 году Всеобщей декларации прав человека, с одной стороны, увязали соблюдение изложенных в ней прав и свобод с определенным (унифицированным) социальным и международным (!) порядком (ст. 28). ; С другой стороны, несмотря на все проблемные узлы Декларации (а их немало), упор в ней все-таки делался на индивидуальных, а не коллективных правах, то есть на правах человека, а не меньшинств. Само слово „терпимость" (синоним современной „толерантности") ; в этом
документе упоминается лишь один раз, в ст. 26, п. 2, и то касательно проблем народного образования[129].
Однако еще в 1947 году, то есть за год до принятия Декларации, в рамках Комиссии ООН по правам человека была создана Подкомиссия по предупреждению дискриминации и защите меньшинств. Несмотря на ее преобразование в 1999 году в Подкомиссию по поощрению и защите прав человека, в ее составе функционирует „рабочая группа по меньшинствам". Кроме того, в документах „Подкомиссии" содержится апелляция к Декларации 1992 года о правах лиц, принадлежащих к национальным или этническим, религиозным и языковым меньшинствам. Международный правовед ; С. А. Беляев указывал на учреждение Комиссией специального докладчика по институциональным и косвенным формам дискриминации и на подготовку им ряда докладов по современным формам расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и нетерпимости[130].
Тот же самый тренд — от „прав человека" к „правам меньшинств" — наблюдается и в документах ОБСЕ ;[131].
Иначе говоря, отношение к меньшинствам в ОБСЕ ; выделяется из общего ряда проблем, связанных с правами человека. (Сами права человека, как видим, по непонятным, по-видимому конъюнктурным, причинам также выделены в отдельный документ из Устава ООН, в котором с них начинается преамбула[132] и который явно выше Декларации уже по своему международно-правовому статусу). Однако данное выделение „прав меньшинств" не только не афишируется, но и по сей день делается все для того, чтобы подменить ими „права человека" ;.
Более того, в Декларации принципов толерантности, утвержденной Генеральной конференцией ЮНЕСКО (1995 г.), указывается, что „нетерпимость может принимать форму маргинализации наименее защищенных групп, их исключения из общественной и политической жизни ;". Далее в этом документе говорится о необходимости „уважения самобытности, культуры и ценностей" „социально наименее защищенных групп"[133]. Иначе говоря, понятие „нетерпимости" ; приобретает социальное, а также ценностное, то есть цивилизационное измерение, отделяемое от национально-этнического, религиозного и лингвистического.
О каких же именно социальных группах, исповедующих собственные, отличные от окружающих соотечественников ценности, тогда идет речь?
Упомянутая Всеобщая декларация прав человека — официальный документ ООН, провозглашая равенство в вопросах пола, указывает на недопустимость каких-либо ограничений на вступление в брак достигших совершеннолетия мужчин и женщин (ст. 16)[134].
То есть речь идет только о гетеросексуальных браках и ни о каких иных.
А вот выдержки из некоторых других документов ;:
Принципы „Хартии Земли" [Прил. 3] требуют искоренять дискриминацию во всех вышеупомянутых ее проявлениях, дополняя этот перечень недопустимостью ограничений по признаку сексуальной ориентации (ст. 12)[135].
; В разделе VII („Планетарный Билль о правах и обязанностях") Гуманистического манифеста [Прил. 4] вышеизложенное положение принципов „Хартии Земли" дополняется следующими весьма недвусмысленными тезисами:
— о недопустимости „лишения равных с другими прав гомосексуалистов, бисексуалов и транссексуалов";
— об обладании „супружескими парами одного пола теми же правами, что и гетеросексуальные пары";
— о необходимости отмены обусловленных религиозной Традицией запретов на „браки между родственниками", то есть на кровосмешение или инцест»[136] (курс. — Авт.).
Как видим, речь идет о праве гомосексуалистов и лесбиянок на публичную демонстрацию своей нетрадиционности и удовлетворение их претензий на узаконивание с помощью правовых норм того, что категорически отвергается как религиозной, так и светской традицией. И это преподносится в качестве высшего достижения человеческого ума, нравственности и морали. Какая горькая ирония! Вот и замкнулся круг первоклассной демагогии, по которому и водят доверчивых «овец» вокруг разогревающегося тем временем мангала изощренные элитарные «пастухи», отгоняющие волков от будущих шашлыков.
Получается, что коль скоро мультикультурализм — это политическая форма толерантности, то главной его целью является управляемое разрушение традиции, для чего лучше всего подходит защита прав не человека, а сексуальных меньшинств. Понятно, что наш «либеральный интеллигент» в ответ на это закатит очередную истерику. Но пусть докажет обратное.
Пусть заодно содержательно опровергнет существование специальных методов и технологий психологической обработки, сильно напоминающих перспективы, предложенные человечеству Бжезинским в «Технотронной эре».
Каких именно?
Известный западный исследователь современных глобальных институтов Д. Эстулин, например, указывает на широкое применение в современных условиях метода «позитивной мотивации», разработанного З. Фрейдом и К. Юнгом. Он предполагает установление власти над человеком путем замены принуждения поощрением, которое, в то же самое время, сочетается с пресечением любых попыток осмысления и анализа им происходящего вокруг него[137]. Добавим, что эффективность применения этого метода возрастает прямо пропорционально узости профессиональной специализации. Междисциплинарность, способствующая расширению социально-политического кругозора, у глобализаторов явно не в моде.
На парализации воли основывается и другая сторона этой технологии.
К. Левин — один из организаторов созданного в 1944 году Управления стратегических служб США — возглавил в нем Управление стратегических бомбардировок, которое занималось экспериментированием в области психологического подавления сопротивления. Основной «опыт» был получен в результате разработки и реализации плана уничтожения англо-американской авиацией Дрездена, осуществленного весной 1945 года.
В работе «Перспективы времени и моральный дух» («Time Perspective and Morale») Левин писал:
«Один из главных методов подавления морального духа посредством стратегии устрашения состоит в точном соблюдении следующей тактики: нужно держать человека в состоянии неопределенности относительно его текущего положения и того, что его может ожидать в будущем. Кроме того, если частные колебания между суровыми дисциплинарными мерами и обещанием хорошего обращения вкупе с распространением противоречивых новостей делают когнитивную структуру ситуации неясной, то человек теряет представление и уверенность в том, приведет ли его какой-либо конкретный план к желаемой цели, или же наоборот отдалит от нее. В таких условиях даже те личности, которые имеют четкие цели и готовы пойти на риск, оказываются парализованными сильным внутренним конфликтом в отношении того, что следует делать»[138] (курс. — Авт.).
Так вот куда уходит корнями метод сочетания «доброго» и «злого» следователей! С помощью попеременного применения кнута и пряника человеку внушается конформизм и при этом фактически берется под контроль система принятия им внутренних решений, то есть сознание. В отдельных случаях на эту технологию накладывается агрессивная пропаганда «избранности», элитарности, связанной со способностью принимать именно «нужные» решения — в русле «позитивной мотивации». Она знакома нам по апелляции к некоему «креативному меньшинству», которое изображается «движущей силой» якобы позитивных перемен и противопоставляется якобы «косному», пассивному большинству, по отношению к которому предлагается проводить политику фактического апартеида.
Отсюда до фашизма, как мы понимаем, — уже рукой подать. Человек, лидер, общество, нация и т. д., по сути, ставятся перед выбором: стать субъектом фашизма или превратиться в его объект.
Но если мультикультурализм отступает, то в рамках «игры свободных сил» его место может быть занято ренессансом Вестфальской системы или даже воссозданием европейских империй. В условиях же господства «высшего разума» подобного не случится до тех пор, пока такой «разум» существует. Мультикультуральный антитезис в этой системе координат будет заменен тезисом государственного порядка, но лишь до лучших времен. Ведь допустить прерывание диалектического процесса — значит заживо его похоронить. И поступать так никто из горячих последователей идей Римского клуба, как мы понимаем, не собирается.
Здесь мы подходим к главному — тому, в каких целях осуществляется вся эта крупная, многолетняя и многоходовая спецоперация, при ближайшем рассмотрении распадающаяся на десятки и сотни глобальных, региональных и локальных спецопераций. Строго в соответствии с официальным девизом Римского клуба — «Мыслить глобально, действовать локально».
Поэтому приведем еще один термин, предпоследний из необходимых нам для рассмотрения идеологической и политической сторон «устойчивого развития». Это — глокализация.
«ГЛОКАЛИЗАЦИЯ, глокализм (от сращения корней лат. global — всемирный и local — местный) — синтетический термин, образованный путем совмещения слов „глобализация" и „локализация". Получил распространение в трудах исследователей феномена глобализации (Р. Робертсон, У. Бек, М. Эпштейн и др.) в качестве слова, отражающего сложный процесс переплетения глобальных тенденций общественного развития и локальных, местных особенностей культурного развития тех или иных народов. ; Локальное и глобальное с этой точки зрения не исключают друг друга. Напротив, локальное рассматривается как аспект глобального»[139].
На самом деле имеется в виду совершенно иное. Ведь феномен «глокализации» носит отнюдь не стихийный, а опять-таки управляемый характер и обусловленное им действие протекает в два этапа.
На первом этапе осуществляется регионализация (локализация) — разрушение и/или ослабление под воздействием глобализации государств, особенно крупных — многонациональных и поли-конфессиональных. Пределов у этого процесса нет и быть не может: раздробление предполагается продолжать практически до первичных форм общежития — этнического, племенного, родового, коленного уровней. По сути, носителей социокультурных идентичностей предполагалось «помножить на ноль», превратив их в некую аморфную, не связанную общими корнями «массу» или, если угодно, в строительный материал новой, будущей глобальной общности. Или, по М. Хардту и А. Негри, «Империи».
Второй этап — «сборка» такой новой общности из возвращенных в состояние первичных форм бытия обломков бывших империй и государств. В условиях глобализации такая общность, управляемая комбинацией централизованных и сетевых методов, призвана заменить собой национальные суверенитеты.
Не так? Ну, что ж, придется вновь обратиться к Киссинджеру, в работах которого не обходится ни одна из крупных деталей «нового мирового порядка», в том числе и «глокализация».
«Международная система XXI века будет характеризоваться кажущимся противоречием: фрагментацией с одной стороны и растущей глобализацией — с другой. ; Составной частью нового порядка станут по меньшей мере США, Европа, Китай, Япония, Россия и, возможно, Индия, а также великое множество средних и малых стран. В то же время международные отношения впервые обретут истинно глобальный характер»[140] (курс. — Авт.).
Сказано — ясней некуда!
А вот еще одно, весьма показательное и, рискнем утверждать, конечное, подтверждение истинного смысла «глокализации», связанное с последним специфическим глобалистским термином, который нам предстоит здесь рассмотреть. Это так называемый «номадизм».
«НОМАДИЗМ (от греч. nomades — кочевник) — понятие ;, ставшее популярным в период интенсивной интернационализации процессов производства (характеризующийся размыванием национальных границ, хаотическим „переливанием" капитала и активностью диаспор) и увеличения темпа жизни. Восходит к работам 70-х годов XX века Э. Тоффлера (один из авторов концепции „сверхиндустриальной цивилизации". — Авт.), получила развитие в 1990-е годы у Ж. Аттали*, М. Маффезоли, Р. Брайдотти и др.
В условиях, когда обозначились глубокие разделительные линии между мобильными группами привилегированного населения и теми, кто подобных преимуществ не имеет, трактовка понятия „номадизм" определяется через производственные факторы (кочевая жизнь как оптимизация функционирования мировой экономики), а также выступает как образ жизни, культурный стиль и форма потребления после 2000 года. Идеальный „номад" обладает следующими основными качествами: мобильность (возможность передвигаться, не замечая границ ;), ; ощущение себя гражданином мира, снятие внутренних границ, которые бы определяли этничность, национальность, гражданство, расу, класс ; высокий уровень знаний ;»[141] и т. д. (курс. — Авт.).
Вызовом традиции, причем любой — национальной, государственной, социокультурной, исторической, насквозь пропитано буквально каждое слово этой цитаты. Тем не менее, отвлечемся от естественных для подобного случая эмоций и попытаемся разобрать все, что здесь написано, с точки зрения содержательного анализа. Итак, горбачевский энциклопедический словарь «Глобалистика» преподносит нам «размывание национальных границ» и «переливание капитала» в качестве естественного последствия «интернационализации (глобализации) производства». А «кочевую жизнь» — как «оптимизацию функционирования мировой экономики».
Во-первых, очевидно, что в основе этого утверждения находится принцип экономического детерминизма. Напомним в связи с этим приводившееся в главе 1 мнение классика западной научной мысли Ф. Броделя о том, что экономика — взгляд на мир только с одной стороны и что имеются другие, не менее важные и самостоятельные стороны. Культура, например, тесно связанная с религиозно-духовной сферой, геополитические интересы, социальная иерархия и т. д.
Во-вторых, «глубокие разделительные линии» между «креативными» и «косными» группами населения не возникают сами. Они проводятся теми обособившимися от общественного большинства «номадами», которые считают себя «гражданами мира» и не обременяются «внутренними границами». Почему же кто-то думает, что, отринув национальную и государственную идентичность, эти «граждане мира» будут соблюдать «внутренние границы» в моральной, нравственной и духовной сфере, а также в отношении действующего законодательства? Тем более что от этого их избавляют «мобильность» и возможность «передвигаться, не замечая границ»?
Они их и не соблюдают, и делать этого не собираются. Что это, как не возведение в ранг идеала нравов и норм Канар или Куршевеля, главный скандальный фигурант которого олигарх Прохоров не случайно, наверное, попытался возглавить «Правое дело» — партию, лучше других подходящую для выражения интересов «новых кочевников»? Именно это и подразумевается под свойственным «идеальному номаду» особым «образом жизни, культурным стилем» и «потребительским» идеалом.
Всегда ли мы осознаем разницу между «объективным» порядком вещей и субъективным, сугубо индивидуальным моральным и нравственным выбором?
В-третьих, серьезные вопросы вызывает упоминание «хаотизации» применительно к «естественности» описываемых с ее помощью процессов. Приведенные нами выдержки из трудов С. Манна — ведущего теоретика и практика в области применения хаоса в целях управления развитием — опровергает естественный характер хаотизации и доказывает ее искусственность, принадлежность к определенному, сконструированному плану.
И здесь мы подходим к наиболее серьезному и аргументированному подтверждению рукотворности «глокализации», управление которой осуществляется с помощью «номадизма». Причем его парадоксальность заключается в том, что приводится оно — вольно или невольно — самими глобализаторами.
« ; Ряд аналитиков критически относятся к декларируемой культурной значимости „богатых номадов". Они считают, что обладание реальной властью (политической, экономической, ; массмедиа) в принятии общественно значимых решений представителями космополитических предпринимательских и интеллектуальных групп не оправдано высокими морально-этическими и профессиональными качествами, которые заявлены их апологетами в соответствующих идеологических конструкциях. Напротив, качества, которые данная страта до сих пор демонстрировала, роднят ее скорее с тоталитарными „закрытыми обществами".
В книге „Империя" А. Негри и М. Хардт (о которой упоминал В. В. Аверьянов. — Авт.) причисляют к „номадизму" не только „особый опыт малых привилегированных групп", но, в первую очередь, усиливающуюся в мировом масштабе трудовую миграцию. Де-территориализованное множество „бедных номадов" (настоящих „работников всемирной армии труда ") по мере усиления мировой политической имперской интеграции в соответствии с логикой Коммунистического манифеста выйдет на уровень международной солидарности, подлинно классового сознания и окажется новым интернациональным „пролетариатом", взявшим курс на эгалитарное переустройство мира»62 (курс. — Авт.).
В этом беспредельно емком отрывке заключено очень многое. Отметим, во-первых, признание «богатых номадов» «космополитическими предпринимательскими и интеллектуальными группами». Это практически дословно совпадает с их оценкой Д. Рокфеллером как «интеллектуальной элиты и мировых банкиров», которым он призывает передать мировую власть. Следовательно, именно «богатые номады» и являются главным субъектом такой власти, которая, как следует из заявлений Рокфеллера, пока еще носит тайный характер, но собирается легализоваться в рамках «нового мирового порядка». Заслуживает особого внимания характеристика этого субъекта как «тоталитарного закрытого общества», которое приведенный нами источник приравнивает к сектам. Не менее показательным представляется и другое признание — об аморальности «богатых номадов», их культурной незначительности и низком профессионализме.
В подтверждение этих оценок в завершающем параграфе главы 6, посвященной Горбачеву и «мировой религии», будут продемонстрированы организационные ресурсы и догматика этого вида сектантства.
Во-вторых, противопоставление друг другу богатых и бедных номадов лишь подтверждает исключительную роль концепции «номадизма» как инструмента диалектического «управления развитием». «Гражданство мира» — это тезис, «всемирная армия труда», действующая «согласно логике Коммунистического манифеста», — антитезис. «Богатый» номадизм выполняет функцию идеологического обслуживания порядка, глобализма и правого политического начала; «бедный» — хаоса, анти- и «альтерглобализма» и левого начала. Синтез же ожидаемо приближает нас к «новому мировому порядку».
Подтверждением этому служит «детерриториализация» — фундаментальный принцип «номадизма», который независимо от взаимных противоречий порядка и хаоса твердо и последовательно реализуется на практике.
Завершающий вопрос: можно что-либо противопоставить «управляемому» развитию и если можно, то что?
Если вернуться к концепции С. Манна, к «периодическому паттерну, проходящему критическое состояние, катастрофическое изменение, последующее изменение порядка и период метастабильности», то нетрудно заметить, что в этой модели имеется одно по-настоящему уязвимое место. А именно — общность механизма, ведущего как к незначительным, так и к значительным, катастрофическим «событиям».
Не допустить «критического усложнения» внутренней и/или международной системы можно только прервав цикл рассматриваемого Манном «паттерна» на стадии «незначительного события», то есть отдельного эксцесса. Грубо говоря, весь пар должен уйти в свисток.
Это и может стать эффективным ответом на любые попытки управляемой дестабилизации — отдельных регионов, страны, человечества в целом. В главе 1 мы уже упоминали о формуле «цветущей сложности», разработанной нашим выдающимся соотечественником К. Н. Леонтьевым. Суть ее в том, что по-настоящему бескризисное развитие, вопреки Манну, возможно. И осуществляется оно по открытой этим мыслителем формуле: «первичная простота — цветущая сложность — вторичное окончательное упрощение (разрушение системы)»64. Смыслом существования человечества становится развитие без уничтожения форм, обеспечивающих «цветущую сложность». «Вторичное упрощение», как и смерть живого организма, отменить нельзя. Но его можно оттянуть, а по мере развития научно-технического прогресса и максимально отодвинуть за горизонт обозримой исторической перспективы. Для этого нужно всего лишь признать конечность бытия и обусловленную им безмерную ценность всего сущего, в том числе таких подлинных ценностей, как общности, страны, цивилизации, проектной преемственности, существующих государственных форм и порядков, а также, безусловно, обеспечивающей их сохранность культуры, морали и нравственности. Особенно в России. Разрушение этих ценностей, к сведению ученых господ Ракитова, Ахиезера, Пивоварова и примкнувших к ним «либеральных» и не очень интеллигентов (и не только интеллигентов), имя которым — легион, необходимо признать тягчайшим преступлением перед Историей.
Политическая метафизика Леонтьева — это именно тот «клин», который, будучи вбитым в разогнанный стараниями глобализаторов диалектический процесс, способен остановить нетерпеливый зуд строителей все новых и новых «триад», обеспечив не противоречивое, а органическое развитие. С интенсивным подъемом в стадии проектного оформления и максимально продолжительной консервацией достигнутого уровня сложности на «цветущем» уровне. Нужно только успеть вовремя дать по рукам Маннам и прочим «перестройщикам» и «реформаторам», стремящимся искусственно усложнить «цветущую сложность» до границы, за которой она «отцветет» и начнет разрушаться, двигаясь к «вторичному упрощению».
А вот это уже задача национально ориентированных политиков, а также свободных от компрадорских наклонностей спецслужб.