На протяжении двух десятилетий функционирование Римского клуба осуществлялось с помощью обсуждения докладов по тем или иным проблемам глобальной повестки дня, заказанных этим клубом определенным авторам. В 1990 году эта традиция в первый и последний раз оказалась нарушенной. Появился доклад (отчет) самого Римского клуба под названием «Первая глобальная революция»[168].
Почему именно «революция» и почему «глобальная»? Вот как ответили на этот вопрос авторы доклада — президент и генеральный секретарь клуба А. Кинг и Б. Шнайдер:
« ; Мировое экономическое неравенство, крайняя бедность и чрезмерное богатство несут всякого рода напряженности и конфликты. Они и есть признаки первой глобальной революции, они иллюстрируют ту неопределенность, которой проникнуто будущее планеты ;.
Глобальная революция не имеет идеологической основы. Она формируется под воздействием геостратегических потрясений, социальных, технологических, культурных и этнических факторов, сочетание которых ведет в неизвестность»100 (курс. — Авт.).
В этой коротенькой выдержке из введения к докладу много чего сказано и в строках, и еще больше между ними.
С расстояния более чем в двадцать лет нам, хорошо знакомым с сонмом появившихся с тех пор глобалистских документов, ставящих в центр глобальной деструкции именно вопросы неравенства и бедности, понятно, что происходящее на постсоветском пространстве, на арабском Востоке и т. д. как раз и является наглядным проявлением «глобальной революции». С этой точки зрения легко объясняется и отсутствие у этой «революции» идеологической основы, на что указывали авторы доклада.
«Глобальные революционеры» подошли к этому вопросу с прагматических, функциональных позиций: идеологией в каждом конкретном случае должно было оказаться то, что несло в себе наибольший подрывной и разрушительный заряд. На постсоветском пространстве за пределами Российской Федерации такой идеологией является антикоммунизм, антисоветизм и русофобский «антиимпериализм» так называемых «национал-демократов»; на арабском Востоке — демократические, антидиктаторские лозунги, а в конечном счете — прикрывающийся ими исламский фундаментализм; в Европе — мигрирующие «бедные номады» и региональный сепаратизм, маскирующийся под коммунитаризм.
«Революционная идея» усиленно отыскивается и для Российской Федерации. Сегодня на эту роль, помимо привычного «оранжевого» дискурса, все активнее претендует преобразованный русский национализм, тесно сближающийся с несистемными и даже системными либералами. Киссинджер в свое время писал о неизменном «миссионерском и имперском» характере русского национализма101. В настоящее время его имперская ориентация уже в прошлом; современными «русскими националистами», по крайней мере значительной и доминирующей их частью, культивируются национально-либеральный подход и в еще большей мере — национально-демократический, близкий к аналогичным течениям в бывших союзных республиках[169]. В ряде случаев, например в Западной Сибири и в ряде регионов Северо-Западного федерального округа, на этой почве начинают произрастать сепаратистские тенденции.
Таким образом, идеологическая всеядность является имманентным свойством «глобальной революции» и находит выражение в любом из приведенных в докладе факторов — «геостратегических, социальных, технологических, культурных и этнических». Повторяем, для подрыва устоявшейся идентичности вовлекаемых в «управляемое развитие» государств авторы доклада готовы были использовать абсолютно все.
Что еще привлекает внимание в докладе Кинга и Шнайдера?
Двигаясь по тексту этого документа, легко убедиться в том, что поднятые в нем вопросы тесно и однозначно увязывались с начавшимся распадом СССР, то есть с устранением главного препятствия на пути управляемых глобальных перемен. «В некоторых местах, — не скрывая энтузиазма, писали авторы, явно имея в виду нашу страну, — утрата ценностей связана с потерей религиозной веры в политическую систему и ее руководителей»[170].
В докладе содержался ряд тезисов, четко указывающих на корни последующего расширения ЕС и НАТО, а стало быть, и на то, что разрушение нашей страны было предопределено еще до того, как состоялось, несмотря на явное сочувствие авторов Горбачеву. В частности, читаем, что после объединения Германии и создания в Европе «мощного блока», « ; европейские республики СССР со временем, не исключено, пойдут тем же путем, создавая Европу „от Атлантики до Урала“, как выразился Шарль де Голль в 1960 году»[171].
Откуда такой вывод? Из констатированных Кингом и Шнайдером «геостратегических перемен», которые проявляются в «появлении трех гигантских торгово-промышленных группировок»:
«Североамериканский рынок, в котором Канада присоединилась к США и к которому позднее присоединится Мексика[172], неизбежно будет оставаться индустриальной и постиндустриальной группой огромной силы.
Развитие Европейского сообщества (будущего Евросоюза. — Авт.) сейчас становится реальным, так как его члены видят пользу от экономического и политического сотрудничества. С приближением 1992 года и завершением экономической интеграции Сообщество приступило к обсуждению политического единства.
С объединением Восточной и Западной Германии это стало крайне актуально. Сообщество, охватывающее всю Западную Европу и присоединившиеся соседние восточные страны, составит второй мощный блок ;.
Третий блок составляют Япония и страны АСЕАН, включая быстро развивающиеся Таиланд, Индонезию и Малайзию. Возможно, позднее в этот блок войдут Австралия и Новая Зеландия»105 (курс. — Авт.).
На примере интеграции Западной и Восточной Европы и включения в этот процесс бывших стран советского блока мы видим, что формирование трех регионов — управляемая глобальная геостратегическая спецоперация, у которой имеется и название — «проект Синдикат». В США выходит периодическое издание именно с таким названием — «Project Syndicate», в котором очень часто публикуются занимательные глобалистские «аналитические» опусы и информационные «сливы».
Целью всей этой спецоперации с самого начала являлся тотальный передел всех послевоенных сфер влияния, то есть фактический демонтаж Ялтинско-Потсдамской системы.
Не так? Пусть тогда нам попытаются объяснить, почему еще в 1972–1973 годах при создании Трехсторонней комиссии в нее были включены именно эти три региона, только в несколько зауженном формате — без Восточной Европы и азиатских стран, кроме Японии — единственного тогдашнего участника нынешней «Тихоокеанской группы» этой комиссии? Поскольку официальных внятных разъяснений не дается, согласимся с тем, что такое, по сути, буквальное совпадение не может быть случайностью и ясно указывает на управляемый и «долгоиграющий» характер всего процесса, тем более что, как указывалось нами ранее, одновременно с Трехсторонней комиссией, в середине 1970-х годов, появилось и ее публичное политическое лицо — «Группа семи».
Есть, однако, неофициальные пояснения, которые даются рядом глубоких исследований, проведенных на Западе, результаты которых не только подтверждают, но и уточняют, детализируют нашу версию.
«Структура Соединенных Штатов Мира.
Первая карта мирового правительства была разработана в Лондоне в 1952 году Всемирной ассоциацией „Парламентарии за мировое правительство". Мир был разделен на восемь зон и 51 регион. Миром должен был править Мировой директор. Никто из директоров зон или регионов не имел права работать в собственной стране. Войсками и полицией в каждом регионе должны были руководить чужаки. Только тогда в регионах не могли бы пробудиться национальные интересы.
Десять зон.
Новый план мирового правительства был предложен в 1973 году „рокфеллеровским" Римским клубом. На этот раз мир был поделен на 10 политико-экономических регионов или зон, объединенных под правлением единого правительства ;:[173]
— Северная Америка;
— Западная Европа;
— Япония;
— остальные страны с развитой рыночной экономикой (Израиль, Австралия, Тасмания, Новая Зеландия, Океания, Южная Африка);
— Восточная Европа, включая освободившиеся республики СССР;
— Латинская Америка;
— Северная Африка и Ближний Восток;
— основная часть Африки, Южная и Юго-Восточная Азия, включая Индию;
— Азия „централизованного планирования" — коммунистическая (Монголия, Северная Корея, Северный Вьетнам и Китай).
Три региона.
За те тридцать лет, которые прошли с момента принятия плана 10 зон, то есть с 1973 года (сейчас прошло уже почти сорок лет. — Авт.) — года образования Трехсторонней комиссии, мир стремительно развивался. Скорость, с которой мир марширует в руки мирового планирования, просто поразительна ;. Основная идея нового плана заключается в том, чтобы превратить ООН в мировое правительство путем разделения мира на три глобальных региона, управление которыми будет более удобно. ; Концепция трех регионов вполне согласуется с планами Трехсторонней комиссии
1973 года. Центрами этих регионов станут Северная Америка, Западная Европа и Япония.
(Уточним мысль Н. Хаггера: создание трех регионов не просто „согласуется" с планами Трехсторонней комиссии, а сама эта комиссия является продуктом этих планов трехрегионального миропорядка, то есть „проекта Синдикат". — Авт.).
1. Американский союз всех государств Северной, Центральной и Южной Америки. Президент Буш активно способствует расширению Североамериканского соглашения о свободной торговле (NAFTA) в Западном полушарии ;.
2. Расширенный Европейский союз, куда со временем войдут Россия, бывшие советские республики, страны Ближнего Востока и Африки ;. В июле 2002 года было объявлено о создании Африканского союза, а в начале мая 2003 года президент Буш в своей речи говорил о Ближневосточной зоне свободной торговли. Этот регион охватит ; и Израиль.
3. Азиатско-Тихоокеанский союз, куда войдут Япония, Австралия, страны Южной и Юго-Восточной Азии и Китай. Этот регион уже сплочен в рамках Азиатско-Тихоокеанского форума об экономическом сотрудничестве (АТЭС. — Авт.) и встречи министров обороны стран Азиатско-Тихоокеанского региона. Семь государств, в том числе Индия и Пакистан, объединились в Южноазиатскую зону свободной торговли. Активно идет создание Азиатского экономического сообщества ;»[174] (курс. в тексте. — Авт.).
За счет кого проводилась и проводится вся эта глобальная спецоперация?
Прежде всего за счет СССР и его преемницы — Российской Федерации, ибо, коль скоро говорилось о возможном включении советских республик в интеграционные проекты, центром которых не является Россия, например в проект «Европа от Атлантики до Урала», значит, ставился вопрос не только о распаде единой государственности, но и о необратимости этого распада и необходимости принятия любых возможных и невозможных мер по предотвращению попыток и перспектив нового объединения общей «большой страны».
Кроме того, ясно, что эта спецоперация также проводилась и за счет Китая, который, как мы уже отмечали, к тому времени успел попасть в зависимость от «интеллектуальной элиты и мировых банкиров», превратившись в полигон для обкатки программы депопуляции с помощью социальной модели «одна семья — один ребенок».
Но, коль скоро СССР и Китай — главные жертвы этой глобальной геостратегии, становится понятным уклон Кинга и Шнайдера в региональную специфику. Субъектами «нового мирового порядка» предписывалось стать расширяющимся прежним и вновь формирующимся региональным группировкам, в списке которых ни одной из наших двух стран самостоятельного места не предусматривалось. Посмотрим, как виртуозно и притом строго в духе «глокализации» в докладе руководителей Римского клуба увязывались проблемы расширения экономических сообществ и разрушения крупных идентичностей:
«Мы подошли к очевидному парадоксу мировых политических направлений. С одной стороны, существует тенденция к созданию крупных объединений, как в случае с экономическими сообществами. С другой стороны, широко распространено общественное недовольство чрезмерной централизацией. Ситуация особенно остра, так как задевает этнические меньшинства, и мы видим, как этнические группы активно выступают за свою автономию и независимость.
Особенно яркой представляется ситуация в Советском Союзе, наиболее этнически гетерогенной из всех федераций, где появление гласности и перестройки вызвало сепаратизм со стороны десятка этнически разных республик.
Эти два очевидно противоположных направления в реальности совместимы. Очевидный конфликт возникает из-за сложности их применения внутри существующей политической системы, четко ориентированной на модель национального государства»107 (курс. — Авт .).
Что нам здесь не было сказано? Что за независимость выступают не только республики, но и этнические группы внутри них? Что этот сепаратизм вызван к жизни именно «перестройкой»? Что советская система не сможет от него избавиться до тех пор, пока сохраняет централизацию, то есть, попав в замкнутый круг, должна избавляться от самой себя? Советскому читателю доклада буквально вдалбливалась в голову мысль о том, что наилучшим решением проблем, порожденных якобы объективным процессом глобализации, будет не дуть против ветра, а готовиться к распаду страны.
Иначе говоря, именно на примере СССР в отчете Римского клуба была продемонстрирована связь регионализма этнических меньшинств с сепаратизмом. Позволим себе предположить, что другой пример — КНР — в докладе не был приведен только по одной причине — решительности, с которой партийно-государственным руководством этой страны в 1989 году, за год до появления доклада, была пресечена попытка ее подрыва и разрушения, связанная с массовой протестной «оранжевой» акцией студентов на площади Тянаньмэнь.
И именно поэтому авторами доклада предлагался выход в следовании принципу мультикультуральности, находящемуся в основе крупных транснациональных экономических сообществ. С ее помощью изнутри каждого из интегрирующихся субъектов таких сообществ должен был быть изъят стержень — религиозная, культурная, национальная, социальная, идеологическая, наконец, классовая идентичность. Ведь мультикультурализм непримирим к любой иной идентичности, кроме глобальной, «номадистской».
Причем неважно, о каком «номадизме» идет речь — «бедном» или «богатом». Ведь как только число «номадов» превысит критическую черту, процесс «глокализации» из фазы распада начнет переходить в фазу «новой сборки» — на базе уже иной, нетрадиционной, ранее не существовавшей «номадической» идентичности. «Сама концепция суверенитетов <. > ставится под сомнение, и не только как результат развития региональных сообществ. ; Для многих небольших государств уже характерен лишь слабый контроль над своими делами. Причина — решения, принятые за пределами этих стран ;. Эрозия суверенитета может быть для большинства стран позитивным шагом к новой глобальной системе ;»108. Этот тезис отчета Римского клуба не только поощрял формирование внешних по отношению к суверенным государствам центров влияния. Он еще и напрямую апеллировал к упомянутым «специфическим» интеграционным проектам, которые мы вскоре будем рассматривать на примере Европы.
Здесь все расставлено по своим местам, и невооруженным глазом просматривается четкая логика. Раз суверенитет крупных государств и идентичностей устойчив к «глокализации», эти государства и эти идентичности надо предварительно раздробить. Дробить их придется поэтапно во временном измерении и последовательно в пространственном. Поэтому начинаем с выдвижения «десятирегиональной» модели М. Месаровича — Э. Пестеля, создавая одновременно Трехстороннюю комиссию и привязывая к трем «большим регионам» десять малых и средних. Главное: раздробить континентально-евразийский Хартленд, то есть СССР и Россию. Для этого западную часть страны нужно привязать к плану «Европа от Атлантики до Урала», а восточную — включить в форум «Азиатско-Тихоокеанское сотрудничество» (АТЭС). Последующая же трансконтинентальная интеграция, напомним, выражается формулой «Евро-Атлантики» (от Ванкувера до Владивостока), включенной — констатируем это еще раз — в важнейшие, основополагающие государственные документы Российской Федерации.
Теперь попытаемся разобраться с тем, какое развитие получила в «Первой глобальной революции» проблематика доклада «За пределами роста». Прежде всего, это важно для того, чтобы проследить дальнейшее развитие установленной нами тенденции к расширению объема ставившихся документами Римского клуба задач. Как помним, если в «Пределах роста» рассматривалась преимущественно экологическая и социальная проблематика, то в докладе «За пределами роста», наряду с этим, были поставлены и другие вопросы — разоружение, «общественная эффективность» и технологии, что свидетельствовало об активизации процесса перехода интересов глобализаторов в политическую сферу.
В каком соотношении находятся эти направления деятельности в отчете Римского клуба и, следовательно, какие тенденции доминируют? Приходится констатировать, что первый круг проблем, касающийся разоружения, в «Первой глобальной революции» был практически выведен за скобки рассмотрения. Всего лишь тремя годами ранее — в докладе «За пределами роста» — эта проблема едва ли не доминировала, и вот, стоило только пойти вразнос Советскому Союзу, как интерес к теме упал. Авторы отчета объясняли это резким снижением угрозы мировой ядерной войны, но при этом признавали, что «локальные войны будут продолжаться, пока не воцарится всеобщая гармония», и чтобы приблизить наступление этой гармонии, все страны призывались к конверсии[175].
Однако то, как и кого именно к этому призывали, сразу же обнаруживает двойные стандарты.
«СССР и Китай, приняв государственную политику демобилизации и конверсии, оставили руководство этими процессами за центром при слабом общественном контроле, в условиях экономического хаоса ;.
Какую продукцию будут выпускать оборонные предприятия после конверсии? В отличие от стран Восточной Европы и Китая, рынок западных государств перенасыщен, и непродуманная конверсия может обострить экономические проблемы и углубить структурную безработицу ;.
В нынешней непростой ситуации Римский клуб выступает за строгое соблюдение Договора о нераспространении ядерного оружия, за проведение международных инспекций, ускорение переговоров о запрещении разработки и применения химического и биологического оружия. Мы призываем правительства всех стран к активной конверсии, перепрофилированию военной промышленности по рекомендации органов, включающих промышленников военных и гражданских отраслей, представителей рабочих, правительственных служб, с учетом экологических проблем и требований переподготовки кадров»[176].
Таким образом, односторонний вывод Советского Союза из гонки вооружений — это именно то, что Римскому клубу и требовалось. А поскольку эта цель оказалась достигнутой, то и дальнейшую разработку разоруженческой темы, стало быть, предполагалось свернуть.
Отметим, что Кинг и Шнайдер призывали к конверсии, но при этом, пользуясь бездумной политикой горбачевского руководства нашей страны, уже принявшей конверсионные планы и начавшей их претворение в жизнь, рекомендовали Западу не спешить и тщательно продумать все меры, включая борьбу с возможной структурной безработицей.
Иначе говоря, с помощью затяжки с вступлением в конверсию предполагалось воспользоваться внезапно открывшимися односторонними преимуществами перед Советским Союзом. Для этого авторы доклада предлагали включить в государственные структуры, занимающиеся конверсией, военных и гражданских промышленников, способных оценить риски и перспективы. По сути, речь велась о новом, «широком» прочтении безопасности, которое «уже не сводится к военной мощи, но <... > требует укрепления научно-технического потенциала, политического влияния, связей страны с союзниками ;»111.
То есть непродуманные конверсионные действия советского руководства фактически поощрялись, но остальным так поступать во избежание неприятностей не рекомендовалось. Китай, вслед за США и в отличие от СССР, к этой точке зрения прислушался, вовремя отвернув от принятого было гибельного курса.
Единственная позиция, которая Кингом и Шнайдером была ужесточена по сравнению с докладом «За пределами роста», — предложение передать под эгиду ООН всю торговлю оружием, сделав гласными, то есть общедоступными, все секреты военных технологий. Нужно ли разъяснять, что в условиях распада СССР согласиться на это означало сдать Западу, наиболее перспективные советские разработки, поставив на них крест? Конечно, очень многое и так впоследствии было сдано. Как неоднократно свидетельствовал наш крупный геополитик и военный специалист генерал-полковник Л. Г. Ивашов, проделано это было в обмен на американскую поддержку Ельцина в противостоянии с Верховным Советом и признание администрацией США законности расстрела московского Белого дома. Многое — однако, далеко не все.
Второй круг проблем, рассмотренный докладом «За пределами роста», как помним, именовался «общественной эффективностью» и включал в себя ценностные установки, политический и экономический строй, образ жизни. Э. Пестелем тогда ставилась задача заменить все традиционные приоритеты в этих сферах западными, двигаясь от экономических перемен, которым вменялась подрывная роль некоего «троянского коня», к трансформации политических систем, а от них — к преобразованию норм, ценностей и, как следствие, образа жизни.
Констатируя крушение традиционных систем ценностей и утрату ориентиров, а также попытки молодежи в рамках конфликта поколений противопоставить этим ценностным ориентирам новые, авторы отчета внятно произнесли только одну-единственную мысль: о неизбежности краха наций-государств и связанных с этой концепцией подходов. Посмотрим, под каким соусом это подавалось и что предлагалось взамен.
«Национализм, ставший ; заметной силой процесса дезинтеграции стран Восточной Европы, приобрел устрашающие масштабы. Старая концепция нации-государства легко порождает нетерпимость, конфликты, расизм. Многомиллионные потоки мигрантов, нарушая внутригосударственное равновесие, угрожая культурной самобытности, усиливают ксенофобию. В сущности, все противоречивые тенденции — стремление сохранить культурное своеобразие и создание обширных региональных союзов типа ЕЭС — взаимосвязаны. Противоречие между ними возникает в контексте нынешних политических систем, жестко связанных с понятием нации-государства, на смену которому должно прийти сообщество различных культур»112 (курс. — Авт.). Государствам-нациям здесь предъявлялось столько претензий, они обвинялись в таком количестве смертных грехов, что удивляешься, как они еще до сих пор существуют! По логике авторов доклада, государства-нации несут одновременную ответственность и за «потоки мигрантов», и за «ксенофобию». Понятно, что «приговаривая» государства-нации, а с ними и Вестфальскую систему, Кинг и Шнайдер рисовали миру перспективу отнюдь не укрупнения, а, наоборот, дальнейшей дезинтеграции государственных образований. Выход ими виделся все в том же размене политической самостоятельности на экономическую интеграцию в рамках крупных сообществ. В пример ставилась Европа, уже находившаяся тогда в завершающей стадии оформления Европейского союза и ожидавшая, надо полагать, только одного — распада СССР.
Отвлечемся от конкретики и зададимся вопросом: что это за картинка? Ясно, что речь идет все о той же мультикультуральной модели, тесно связанной с «номадизмом». Причем, как видим, «богатый номадизм» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров», на который работал Римский клуб, дополнялся «бедным», который в глобалистских источниках признается «оппозиционным», действующим «в логике Коммунистического манифеста». Какое еще подтверждение нужно установленному нами непреложному факту: «богатый» и «бедный» номадизм — две стороны одной, единой стратегии, а также общей системы ценностей, трансформированной, превращенной и противопоставленной Западом социокультурным традициям?
Здесь, правда, возникает спорный момент, обходить который мы не вправе и не намерены. Речь идет об уже упоминавшемся в главе 2 и § 4.2 отказе в начале 2011 года от мультикультурализма сразу трех лидеров крупнейших западноевропейских стран — Великобритании, Франции и Германии.
Что здесь можно сказать?
Вопрос о подлинном будущем мультикультурализма сложный. Безусловно, речь, прежде всего, идет о поиске путей выхода из тупика, в который загнала его сторонников неконтролируемая миграция «бедных номадов». И, понимая, что «логика Коммунистического манифеста» на глобальном уровне может не успеть опередить ширящиеся в Европе погромные настроения, «интеллектуальная элита и мировые банкиры» отошли от «демократических» императивов, определившись, по крайней мере на данном этапе, с выбором в пользу «богатого номадизма». Применительно к указанному набору конкретных западных стран, речь может идти о глобальной геополитической игре на обострение, в том числе и об ускоренном формировании расстановки сил, при которой объединенная Европа превратилась бы в некий аналог «четвертого рейха». Случайно ли американцы переложили на европейские структуры и НАТО основную ответственность за осуществление военной операции против Ливии? Разумеется, эта причина не может считаться единственной и исчерпывающей, но одной из ряда таких причин она, безусловно, является.
Не исключена и более сложная комбинация, при которой «бедных» и «богатых» номадов предварительно столкнут между собой, в результате чего левые, неокоммунистические тенденции будут подмяты правыми, неофашистскими, как это произошло во время гражданской войны второй половины 1930-х годов в Испании. Тогда получится тот же «четвертый рейх», только в два хода; именно по этой схеме — со столкновения между самими западными державами — в XX веке начинались обе мировые войны.
Иначе говоря, нам требуется четко усвоить, что любая интеллектуальная конструкция в документе такого масштаба, как официальный отчет Римского клуба, несмотря на его относительную давность, по определению не является и не может являться сотрясением воздуха или игрой аналитического воображения. Речь здесь идет о конкретных проектах и сценарных вариантах, просчет которых необходим не ради удовлетворения присущего человеческой природе любопытства, а для обеспечения национальной безопасности России, ее немногочисленных друзей и союзников. В условиях, все более и более приближающихся к боевым.
Ведь никто более чем за двадцать лет, прошедших после выхода доклада Кинга и Шнайдера, не дал оснований усомниться в том, что курс на форсированную эрозию традиционных ценностей и всего, что с ними связано, выдерживается неукоснительно.
«Действительно ли традиционные ценности вдруг забыты или отменены? Действительно ли духовные ценности отодвинуты в сторону? В главе „Человеческие недуги" мы отмечали, что и ценности на самом деле постепенно отвергнуты новым поколением ;.
Означает ли это, что новая ценностная система выступает как оппозиция традициям? Можем ли мы говорить сегодня об универсальности человеческих ценностей, которые могли бы быть общими для всех жителей планеты независимо от их культурных различий? Ответы на эти вопросы непросты. Глобальное общество трудно себе представить без такой основы, состоящей из общих и сравнимых ценностей, которые формируют отношения, общую решимость перед лицом глобальных вызовов ;. Мы не можем надеяться на появление такого общества, пока оно не будет основываться на возможности жить вместе, допуская различия и плюрализм.
Большая часть традиционных этических ценностей еще действительна сегодня, хотя они могут приобретать различную форму. Нынешнее общество повсеместно стало более открытым, более богатым или, по крайней мере, стремящимся ко всеобщему благосостоянию. Оно также лучше информировано. ; Среди вечных ценностей мы бы назвали свободу, человеческие права и обязанности, семью, равноправие мужчины и женщины, сострадание к старикам и инвалидам, уважение других, терпимость, жизнь, мир, поиски истины.
Вообще следует различать индивидуальный и коллективный уровни, хотя во многих случаях они совместимы: (sic!) борьба против загрязнений хороший пример тому. Взаимозависимость наций и глобализация ряда проблем ; порождают новую международную этику. На коллективном уровне мы отметим некоторые аспекты этики, вызванные к жизни под давлением новых явлений:
— этика природы, вызванная глобальными проблемами охраны окружающей среды;
— этика жизни, выделяемая нами из-за появления генной инженерии;
— этика развития, проистекающая из возрастающего разрыва между богатыми и бедными;
— этика богатства как противопоставление финансовым спекуляциям;
— этика образов, которая должна определять собой поведение СМИ;
— этика солидарности, продиктованная тем, что размерность проблем, перед которыми оказалось человечество, требует кооперации.
Эти новые этические взгляды с необходимостью отразятся и на национальном уровне. И в заключение следует сказать, что скорость эволюции заставляет нас включить в число этических ценностей и временной фактор.
В какой степени возможно сосуществование различных традиционных и современных, коллективных и индивидуальных ценностей? Возникновение определенных универсальных ценностей не означает конца действия ценностей наших предков, мало того, они могут вступать в противоречие ;. Важно отметить также опасность фундаментализма, выражающуюся в навязывании индивидуумам коллективных ценностей ;»113 (курс. — Авт .).
Итак, обо всем по порядку.
Во-первых, бродя вокруг да около проблемы ценностей, Кинг и Шнайдер из всех сил постарались замазать то, на что мы уже указывали. В рамках «общечеловеческих» подходов духовной традиции противопоставляется не что иное, как материальная, точнее материалистическая, инновация. Характерен сам перечень «вечных» ценностей — внутренне противоречивый и потому во многом конъюнктурный, смешивающий разные, порой противостоящие друг другу понятия.
По сути, авторы доклада настаивали на нормальности абсурдного по своему содержанию отказа «нового поколения» от духовного начала и удовлетворения всей полноты жизни ее сугубо материальной, потребительской, мещанской стороной. Но и это не все. Поскольку ими прекрасно понималось, что данная тенденция — далеко не повсеместная и, кроме того, насаждается искусственно, заодно предпринималась попытка подменить эту суть отвлеченными рассуждениями о соотношении индивидуальных и коллективных подходов, хотя вынужденно в отчете и признавалось, что «большая часть традиционных этических ценностей еще действительна сегодня».
Во-вторых, дорогого стоит — подчеркнем это особо — признание Кинга и Шнайдера в том, что глобализация существует не вообще, а в конкретных проявлениях и проблемах, то есть как категория она является результирующей суммой неких самостоятельных, не связанных друг с другом инициатив и действий. Это многое проясняет, в том числе указывает на рукотворный, а не естественный характер этого феномена.
Не менее важно и другое признание: что традиционные «ценности предков» и тот инновационный набор, который пытаются навязать человечеству в качестве «новых ценностей» сегодня, могут находиться (а точнее, уже находятся) друг с другом в противоречии. Причем, на наш взгляд, в жестком и постоянно усиливающемся противоречии.
В-третьих, нельзя пройти мимо утверждения авторов отчета Римского клуба о якобы необходимости становления «новой международной этики», а также перечисления основных ее аспектов. Что такое этика?
«Учение о нравственности, морали[177] , которое исследует процесс мотивации поведения, подвергает критическому рассмотрению общие ориентации жизнедеятельности, обосновывает необходимость и наиболее целесообразную форму правил совместного общежития людей, которые они готовы принять по их взаимному согласию и исполнять на основе добровольного намерения. Последнее отличает мораль и науку о морали от права, основанного на силе принудительного воздействия, хотя этическое обоснование самого права тоже не исключается»[178] (курс. — Авт.).
Итак, вдумаемся: в отчете Римского клуба нам предлагалось выработать даже не представление, а учение. О чем? О нравственности и морали, о природе, о жизни, о развитии, о богатстве, об образах, о солидарности и т. д. Не кажется ли читателю, что такое учение уже существует и что оно составляет религиозные догматы основных вероучений, прежде всего христианства и ислама? Следовательно, авторов доклада не столько волновали проблемы «новой этики», сколько не устраивал моральный и нравственный фундамент существующей религиозно-духовной традиции. Ведь так? Так или нет?!
Понятным в этом случае становится и подчеркиваемое энциклопедическими источниками противопоставление христианской этики утилитаризму и гедонизму социального этического подхода, а также материализму так называемой этики ценностей[179]. Духовное настойчиво и беззастенчиво пытаются заменить материальным. Ну, а небесное — земным, высокое — низким, трансцендентное — имманентным. Божественное, соответственно, — дьявольским. Такой вот всеобщий отказ от любого идеала как обоснование новой «перестройки» — теперь уже глобальной.
В-четвертых, не удивляет и не нуждается, на наш взгляд, в комментариях предложенное Кингом и Шнайдером внедрение «новой этики» на национальном уровне. Раз с государствами решено покончить — надо приступать.
В-пятых, «двойные стандарты» сквозят в предостережении авторов доклада от навязывания индивидуумам коллективных ценностей. Если это так, то оно должно распространяться и на устанавливаемый Римским клубом приоритет «групповых», корпоративных форм экономической организации, которые к тому же обязательно должны быть помножены на политическое единомыслие и приверженность языческому оккультизму.
В-шестых, все перечисленные узкие и проблемные места как в зеркале отражаются в приведенной отчетом Римского клуба оценке состояния и перспектив современной демократии, которая заслуживает развернутого цитирования.
«Демократия — не панацея, она не имеет организационных способностей, не знает пределов собственных возможностей, не в силах решать новые задачи. Народные избранники часто не в состоянии вовремя принять компетентное решение по комплексным вопросам, а чиновники, понимая глобальный характер задач, слабо разбираются в сложных взаимодействиях между ними. Квалифицированное суждение по основным социальным, экономическим и политическим проблемам чаще можно услышать по телевизору, чем в парламенте. Политические партии озабочены очередными выборами, нанося вред той самой демократии, которой призваны служить. Иногда кажется, что интересы партии выше интересов государства, стратегия и тактика важнее целей, а о мнении избирателей забывают сразу же после выборов»117 (курс. — Авт .).
Обратим внимание: после такой уничтожающей и, надо признать, справедливой критики, вдруг, откуда ни возьмись, следует вывод о том, что «кризис современной демократии не дает оснований отвергать ее». Почему? Потому, считают авторы отчета, что «утверждение демократии в странах, освободившихся от авторитарных режимов (то есть прежде всего в России и СНГ. — Авт.)», оказывается, «требует от их граждан смены позиций и общественного поведения»118. То есть замены идеальных базовых ценностных установок, находящихся в основе образа жизни, материальными. Именно это главное, а отнюдь не «демократия»! И, тем более, не «права» слишком много возомнившего о себе индивида, никого на самом деле не интересующего!
Вот так — коротко и ясно, без обиняков. Получается, что критерии и пути повышения «общественной эффективности» по Кингу и Шнайдеру если и отличаются от таковых по Пестелю, то только в сторону большей конкретики и цинизма.
Третий круг проблем, поднятых в докладе «За пределами роста», как помним, был посвящен технологиям. Основных, содержательных идей в том документе нам представили две: о необходимости, под предлогом борьбы с бедностью в развивающихся странах, «пересадки» в них технологий вместе с политическими институтами, а также о переводе технологического развития из реального промышленного сектора в виртуальный, «инновационный».
В отчете Кинга и Шнайдера с этими вопросами дело обстояло примерно так же, как и с разоружением: тренд углубления в проблематику наблюдался обратный — в сторону отказа от нее. В рамках общего курса на деиндустриализацию, принятого уже рассмотренными нами докладами «Пределы роста» и «За пределами роста», но вопреки их предложениям о «новой индустриализации» развивающихся стран, указывалось, что такая индустриализация «под силу только транснациональным корпорациям или покупкам технологии за рубежом»[180]. Иначе говоря, устанавливались фиксированные формы контроля над любым экспортом технологий. Либо это делают ТНК, либо технологии продаются, но, как помним, на условиях политической лояльности, связанной с «пересадкой институтов». Точка!
Одновременно заявлялось о начале весьма показательного процесса перераспределения технологических изысканий из промышленной сферы в социальную.
«Глобальная революция, — писали Кинг и Шнайдер, — выдвигает требование существенной переориентации исследовательских программ и радикальной переоценки приоритетов. ; Может быть, будет полезно в общих чертах определить сам подход. В области фундаментальных исследований усилия должны быть направлены на изучение природы человека, его индивидуальности, мотивов поведения, потенциала и ограничений, а также на изучение социальных, образовательных и других структур»[181] (курс. — Авт.).
В рамках, надо полагать, именно этого подхода и давалась высокая оценка информационным технологиям и микроэлектронике. Вовсю пропагандировались роботизация и электронная автоматизация, особенно в финансовой сфере. «Уже существуют автоматизированные банки и страны, где нет наличных денег, — восхищались авторы доклада. — Очень быстро производят операции автоматизированные биржи и системы перевода денег; компьютер стал неотъемлемой частью исследовательской деятельности»[182].
Речь, таким образом, как представляется, шла о двух взаимосвязанных процессах: поиске путей удовлетворения индивидуальных потребностей «сильных мира сего» по максимальному продлению жизни — мы об этом уже упоминали со ссылкой на «одного РФ-олигарха», а также о расширении спектра возможностей контроля над поведением тех, кто в заветный список глобальных олигархов не попал. Знаменательная эволюция взглядов, особенно если не забывать, что происходила она с 1987 по 1990 годы, на фоне развертывавшейся и явно двигавшейся к своему трагическому финалу «перестройки».
Четвертый круг проблем, как он был описан Э. Пестелем в докладе «За пределами роста», — энергия и окружающая среда. Лишь здесь отчет продемонстрировал полную и всеобъемлющую преемственность ко всему проделанному Римским клубом ранее, поставив в центр проблему «глобального потепления» и его последствий, которыми запугивал как обывателя, так и лиц, облеченных полномочиями принимать решения. «Представляется, — писали Кинг и Шнайдер, — что мы уже переступили ту критическую черту, за которой воздействие человека на окружающую среду становится разрушительным и необратимым»[183].
Развивая тему «глобального потепления», вброшенную в глобальную повестку дня в 1987 году комиссией Брунтланд и докладом Пестеля, авторы отчета Римского клуба впервые ввели термин «макрозагрязнение». Из четырех его разновидностей особенно выделялись парниковый эффект, обусловленный накоплением в атмосфере парниковых газов. Основная ответственность за это практически бездоказательно взваливалась на промышленность. Ее же обвинили в еще одном факторе «макрозагрязнения» — разрушении озонового слоя[184].
Еще раз сфокусируем внимание читателя на том, что все это происходило на фоне «перестройки» в СССР.
Глобальное потепление в отчете Римского клуба тесно увязывалось с энергетическими аспектами и проблемой ресурсов, а также (sic!) с «сохранением мировых запасов продовольствия». Логика насколько понятная, настолько и лукавая: глобальная температура-де растет по вине промышленности, которую нужно остановить, а продовольственные ресурсы истощаются из-за роста численности населения, который непременно нужно ограничить. Причем прогнозы демографической динамики в докладе завышались до нереальных; говорилось о неминуемом росте населения Земли к 2025 году до 8,5 млрд человек, а в одной только Индии — до 4,46 млрд[185]. Понятно, что сегодня, по прошествии двух десятилетий, эти цифры не могут вызывать ничего, кроме усмешки. В очередной раз мы убеждаемся в ненаучном, конъюнктурно-политическом подходе «римлян» к оценке ожидающих человечество перспектив.
Приостановка нагревания Земли Кингом и Шнайдером рассматривалась через призму «сокращения выбросов углекислого газа за счет сокращения сжигания органического топлива». Парниковый эффект, по их мнению, потребует и уменьшения потребления в качестве топлива нефти и угля[186].
Политически заказной характер этих рассуждений особенно очевиден на примере призыва к переходу на нетрадиционные источники энергии и признания, что они в обозримой перспективе способны обеспечить лишь 8–10 процентов мировой потребности в энергии. К «глобальному потеплению» и обусловленным им климатическим изменениям привязывался и прогнозируемый продовольственный кризис[187].
Вытекающая из этого программа действий прописывалась следующим образом:
«Главная проблема сегодня — глобальное потепление. Решить ее можно ; тремя путями:
— сокращение выделений двуокиси углерода, то есть уменьшение использования ископаемых видов топлива;
— восстановление лесов, особенно в тропиках;
— экономия и повышение эффективности использования энергоресурсов.
На первом этапе приоритет следует отдать третьему направлению, мобилизовав соответственно мотивационные рыночные механизмы и обратив внимание на препятствующие нерыночные факторы ;.
„Парниковый эффект" усиливают также и окислы азота, применяемые в сельском хозяйстве. Его необходимо срочно переводить на органические удобрения»[188] (курс. — Авт). (А поскольку их, конечно же, не хватит — развивать сомнительную генную инженерию. — Авт .)
Деиндустриализация, таким образом, выдвигалась в качестве безальтернативного варианта решения проблем будущего, инструментом формирования которого — вновь подчеркнем это — назывался рынок. В следующем разделе, в главе 9, в рамках рассмотрения доклада Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству «Наше глобальное соседство», этот тезис будет рассмотрен максимально подробно.
Особо выделим, что отчет Римского клуба — первый доклад, в котором четко прописывались пути и способы политического воздействия на экологическую проблематику. Кингом и Шнайдером впервые — на примере деятельности партий «зеленых» — было заявлено о позитивности продвижения экологии на уровне «большой политики». Более того, достигнутый на тот момент уровень политизации признавался недостаточным[189]. И мы видим, как сегодня этот механизм выводится уже на качественно новый уровень, активно внедряясь не только в партийные платформы, но и в широкий спектр европейских и глобальных институтов. «Россия не первый год лидирует по количеству „проблемных" объектов, обсуждаемых на сессии (ЮНЕСКО. — Авт.), — заявляет руководитель «Гринпис России» А. Петров. — И происходит это не из-за природных катастроф или военных конфликтов: все имеющиеся проблемы создаются властями или бизнес-структурами»129. Решением XXXV сессии ЮНЕСКО (конец июня 2011 г.) Российской Федерации было «настоятельно рекомендовано» прекратить строительство экспортного газопровода «Алтай», добычу золота в Республике Коми и т. д.130
Абсолютно конкретными явились основные политические выводы доклада, касающиеся экологической проблематики. Во-первых, Кингом и Шнайдером вносилось предложение начать под эгидой ООН и во взаимодействии с ЮНЕП, ЮНЕСКО и Всемирной метеорологической организацией глобальную кампанию по экономии и эффективному использованию энергоресурсов, включая создание соответствующих государственных органов. (ЮНЕП и ВМО, как помним, послужили организационной основой упоминавшейся в главе 3 МГЭИК — Межправительственной группы экспертов по изменению климата, [то есть этот пункт можно признать практически реализованным. — Авт.]).
Во-вторых, для взаимодействия промышленников, банкиров и государственных структур отчетом Римского клуба предлагалось
создать Совет безопасности ООН по экологии — без права вето с участием НПО и транснациональных корпораций131. Несмотря на прилагавшиеся усилия, включая те, что были предприняты Конференцией ООН по окружающей среде и развитию 1992 года, данный пункт впоследствии был пересмотрен. Сопротивление этим замыслам, стало быть, небесполезно.
Но главное, что не вызывает сомнений. Очевидно, что при наличии на политической карте мира СССР — пусть и в «вегетарианском» горбачевском варианте — подобная программа была бы обречена. Именно поэтому проблема «устойчивого развития», уже три года как сформулированная к тому времени комиссией Брунт-ланд, в отчете Римского клуба практически не фигурировала: ее время на тот момент еще не наступило.
Вместе с тем помимо указанных четырех «кругов проблем», доставшихся в наследство от Пестеля, руководителями Римского клуба Кингом и Шнайдером в доклад был включен еще один «круг», проблематика которого раскрывалась в главе 8, характерно озаглавленной «Управление и способность управлять».
Попытаемся вычленить из нее главное, разместив авторские комментарии, как обычно, в скобках.
« ; Глобальные проблемы выше компетенции отдельных национальных правительств, они не встраиваются в принятые теории конкурирующего межгосударственного поведения, становясь тем временем во все возрастающей степени доминантой в мировых делах.
Обратим внимание на некоторые несоответствия функционирования мировой системы характеру глобальных проблем:
— в то время как для некоторых стран принцип суверенитета остается „единственной основой сплочения и национальной идентификации", он в то же время не соответствует реальностям взаимозависимости глобальной системы. (Нам изо всех сил внушают, что страны, приверженные суверенитету, „устарели" и должны умереть; ясно, что Россия в этом списке стоит если не на самом первом, то на одном из первых мест. — Авт.);
— правительства отдают приоритет политически полезным краткосрочным решениям и оставляют без внимания долгосрочные перспективы. (Это правда, но является следствием внедрения западных разновидностей республиканской формы правления; в ее условиях функция долгосрочного планирования, то есть несменяемой концептуальной власти, переходит от публичных институтов — монархии или политбюро к закрытым — „интеллектуальным группам" и „мировым банкирам". — Авт. );
— правительства организованы в основном в виде отраслевых министерств, решающих свои проблемы изолированно. (При наличии внутри страны центров, осуществляющих долгосрочное [концептуальное] планирование, в этом недостатке нет ничего страшного; беда в замещении внутренних центров внешними. — Авт.);
— при распределении ресурсов между отраслями (секторами)
;, министерства, ; занимающие сильную политическую позицию, легче получают кредиты, чем их более слабые коллеги. (Здесь полностью актуален предыдущий комментарий. — Авт.);
— центральные правительства имеют тенденцию решать проблемы, пытаясь усилить контроль над всей ситуацией, в то время как характер проблем требует децентрализации. (Вот противоположная по смыслу выдержка из этого же доклада: „Современная ситуация парадоксальна. Глобальный характер многих проблем вроде бы требует централизованного их решения, однако это сталкивается с тенденцией децентрализации, региональной автономии ;132; конъюнктурность, на наш взгляд, комментировать бессмысленно, ее надо разоблачать. — Авт.);
— мировая система ; растет беспланово, новые органы появляются по мере возникновения новых потребностей ;. Штат набирается не по квалификации, а по квотам на основе равного представительства постов по каждой стране — члену организации. (Отметим, что в этом тезисе осуществляется беспардонная подмена понятий: от анализа деятельности правительств авторы доклада переходят к международным организациям, пытаясь обосновать конъюнктурный вывод о необходимости распределения полномочий в этих организациях не „по квотам", а по „политическому весу" — будем бдительны, нас в очередной раз хотят обмануть. — Авт.);
— сложность проблемы управления увеличивается из-за числа акторов ;. Управление не есть больше монополия правительств, а его эффект зависит от способности лидеров выборочно включать в процесс принятия решений новых акторов ;133.
(Еще раз приходится повторять, что и наличие новых акторов, и конъюнктурность их допуска к процессу принятия решений остаются прерогативами концептуальной власти. — Авт .). Прохаживаясь вокруг да около заветного для себя вопроса, связанного с учреждением и легитимацией глобального управления, Кинг и Шнайдер в своих велеречивых рассуждениях перебрали множество вопросов. Среди них: «Структуры, политики и методы управления», а также «Некоторые специальные вопросы», перечень которых включает темы «Сопротивления изменениям», «Коррупции», «Конфронтации против консенсуса», «Правительств и рыночных сил», «Гуманизма в политике», «Способности управлять».
Ничего конкретного в них не сообщалось, и «прорвало» наших «глобальных революционеров» только один раз — в «Международных аспектах». Разумеется, здесь тоже не обошлось без досадных противоречий, вызванных недостижимостью цели. С одной стороны, указывалось, что признание глобальности существующих проблем «повышает значение ООН и других международных организаций», а с другой — « ; система ООН, как она была задумана и реализована, ; больше не соответствует тому, что требует мир в эпоху глобальной революции». Но это было только началом. И далее конспективно, речитативом, как бы пугаясь собственной смелости, авторы отчета Римского клуба выдали всю ту программу, которую мы будет рассматривать в конце главы 9. Речь идет о «назревшей», по их мнению, комплексной реформе ООН. От комментариев в скобках автору трудно удержаться и здесь.
« ; Необходимость реформ давно призвана, но не осуществлена из-за долгого геополитического тупика. Ситуация изменилась. Пришло время для полного пересмотра системы. При этом мы решительно требуем, чтобы процесс не был отдан полностью в руки представителей МИДов. Важный вклад могут внести и эксперты индустрии, и научные круги.
(Перевод этого пассажа с бюрократического языка на нормальный будет выглядеть примерно так: „Создававший тупик" СССР рушится, действовать надо, не давая русским прийти в себя; поскольку дипломаты все дело завалят, поручить его нужно „интеллектуальным элитам" и представителям „мировых банкиров". — Авт.).
Определенное внимание должно быть уделено переоценке круга ведения многочисленных агентств и программ ;. ООН должна сделать возможным выделение проблемных сфер, требующих комбинированного подхода нескольких специализированных организаций (глобальных министерств. — Авт.). ; Такая схема поднимет роль центра (ООН) — как мирового правительства (Авт.) — в работе специализированных органов.
Новые подходы требуются и на других уровнях. Межправительственные организации не самое подходящее место для проведения исследований (ибо трудно поддаются контролю. — Авт.).
Они могут формулировать проблемы и обеспечивать полезные международные дискуссии, но отсутствие достаточных средств в любом случае не дает им возможности принимать глубокие исследования. (Пусть обсуждают себе, сколько влезет, но решения принимать должны те, кто контролирует власть и деньги, а это опять-таки „мировые банкиры". — Авт .).
Наконец, мы должны упомянуть вопрос лидерства и особенно — высокого качества процедуры поиска персон Генерального секретаря. Устав ООН определяет Генерального секретаря как исключительно главу администрации ООН, но уже давно стало очевидным, что в его роли неизбежны важные функции политического посредничества и лидерства. В реформированной и активной ООН будущего образ Генерального секретаря жизненно важен. (Ясно, что „мировому правительству" нужен полноценный „мировой премьер", подотчетный, надо думать, все тем же „мировым банкирам". — Авт.) »134 Итак, мы замкнули триаду наиболее фундаментальных документов Римского клуба, к которым отнесли доклады «Пределы роста» группы Д. Медоуза, «За пределами роста» Э. Пестеля и Отчет А. Кинга и Б. Шнайдера «Первая глобальная революция».
Это не все основные доклады. К числу тех, что имеют принципиальную важность, также можно отнести доклады «Пересмотр международного порядка» Я. Тинбергена (1976 г.), «Цели для человечества» Э. Ласло (1977 г.), «Маршруты, ведущие в будущее» Б. Гаврилишина (1980 г.). Вот, пожалуй, и все.
Но рассмотренные нами три доклада — все-таки стержневые, формирующие выявленную нами логику эволюции воззрений на экологию и «устойчивое развитие» в направлении экономики и политики. «Пределы роста» раскрыли экологическую и социальную проблематику в контексте деиндустриализации, депопуляции и глобализации контроля над природными ресурсами.
Доклад «За пределами роста» значительно расширил круг рассматриваемой проблематики за счет разоружения, вопросов «общественной эффективности» и распространения технологий.
Отчет «Первая глобальная революция», констатировав снижение актуальности при развале СССР разоруженческой и технологической проблематики, окончательно вывел на передний план задачу осуществления спецоперации под названием «глобальное потепление» и, кроме того, поставил в повестку дня вопрос централизованного управления глобальными политическими процессами, увязав ее с проектом реформирования ООН.
В заключение скажем пару слов решительным противникам самой логики объединения экологии с политикой. Констатируем, что на примере учебного пособия В. А. Тураева135, приведенного в авторском введении в качестве образчика «перестроечно-реформаторской» постановки вопроса по этой теме, такое объединение давно уже признано самостоятельной отраслью знаний — политической экологией (или экополитологией). В рамках этого направления политической — именно политической — науки «исследуется структурный характер экологической политики, связанной со многими элементами политического процесса и сферами общественной жизни». В частности, экологическая политика структурируется по сферам действия — глобальная, региональная, транснациональная, общенациональная и т. д., а также по уровням, среди которых выделяются теоретический и прикладной[190].
Теория экополитологии занимается исследованием глобальных «политических форм и средств адаптации отдельных обществ ; к экологическим императивам» и (sic!) «изыскивает для этого политические механизмы»137 (курс. — Авт.). Это объясняет ключевую роль концепции «устойчивого развития» в управляемых глобальных преобразованиях. Именно по этой схеме путем выведения на улицы масс с помощью социальных Интернет-сетей меняются режимы в странах арабского мира. И останавливаться на нынешних рубежах, судя по обнародованной Пентагоном еще в 2006 году карте «Большого Ближнего Востока»[191], отражающей конечные цели этого американского проекта, никто не намерен.
Уходить от публичного обсуждения этих проблем — значит отдавать его на откуп ангажированным транснациональными интересами адептам «устойчивого развития» и «глобального потепления» и/или упоминавшимся нами конспирологам. В России, к величайшему сожалению, предостаточно и тех и других.