Мифы «устойчивого развития». «Глобальное потепление» или «ползучий» глобальный переворот? Ч2

Автор: Павленко В.Б.
Павленко Владимир Борисович Категория: Мифы «устойчивого развития»
Просмотров: 951
Страница 7 из 7

 

5.2. Россия в «диалектическом процессе» и планах глобальной олигархии

 

Пятнадцать влиятельных американских политиков и бизнесменов присоединились к Йельскому ордену в 1917 году, который был ознаменован самым массовым пополнением его рядов. Среди них необходимо отметить фигуры Прескотта Буша — отца и деда президентов США Буша-ст. и Буша-мл., а также Н. Вулли, Ф. Шепарда, Э. Джеймса и многих других видных представителей американской элиты[221].

 Произошло это после Февральской революции, и становится ясно, что в центр внимания ордена уже тогда ставилось строительство послевоенного миропорядка. Важнейшей его частью рассматривалось кардинальное переустройство России, начало которому и было положено Февралем. Поэтому не кажется большим преувеличением утверждение о том, что своим превращением из «послевоенного» в «межвоенный» этот миропорядок обязан провалившему эти планы Октябрю.

 Как свидетельствуют некоторые западные источники, ставка в переустройстве России сначала делалась на Керенского, а затем, по мере прояснения его политической несостоятельности, на Троцкого. Характерны нюансы, которыми, по их описанию, был обставлен отъезд Троцкого из США в Россию после падения самодержавия.

 « ; Среди самых заметных эмигрантов, которые возвратились на родину (из США. — Авт.)    ;, были Николай Бухарин, Михаил Бородин, Владимир Шатов, Александра Коллонтай и Лев Троцкий.   Сотни других, чьи имена тогда были неизвестны и которые позднее, весной и летом, устремились в Россию, обычно прибывали через Тихий океан и далее следовали через Сибирь ;.

 „Самый опасный" из эмигрантов в США, Лев Троцкий, кому по заслугам и славе суждено было занять второе место после Ленина, был изгнан из Европы незадолго до революции ;. Он обосновался в Нью-Йорке и с ; соотечественниками помогал выпускать радикальную газету на русском языке „Новый мир".  

 Со времени раскола с большевиками в 1903 году Троцкий вел непримиримую политическую борьбу с Лениным и обычно ассоциировался с меньшевистским крылом партии. Однако было бы более точно определить его как „троцкиста", хотя со временем этот термин приобрел совершенно иной смысл и до сих пор в России считается синонимом„предателя" ;.  

 Сразу после революции Троцкий получил билет на норвежское судно и 27 марта отплыл вместе с женой и двумя сыновьями. В Галифаксе (Новая Шотландия) это судно захватил британский военный корабль, и все русские эмигранты, находившиеся на его борту, были с пристрастием допрошены, причем особый интерес проявлялся к их планам и политическим убеждениям ;. Семья Троцкого была оставлена в Галифаксе ;. Начальник лагеря отказался отправить их телеграммы в Петроград и задержал отправку протеста Ллойд-Джорджу (премьер-министру Великобритании. — Авт.)    ;.

 Когда известие об аресте Троцкого достигло Петрограда, оно вызвало усиление антибританской пропаганды в левой прессе ;. Дополнительный предлог задержания, заключавшийся в том, что (sic!) русские были интернированы, так как „ехали на субсидии германского посольства, чтобы свергнуть Временное правительство",    ; был встречен насмешками.

  ; Министр иностранных дел   (П. Н. Милюков. — Авт.), разумеется, был в курсе истории в Галифаксе и потребовал разрешить заключенным проследовать в Россию. Но 10 апреля он передумал и попросил, чтобы их задержали до следующего распоряжения. Бьюкенен   (британский посол в России. — Авт.), который больше не желал, чтобы его правительство заставляли играть роль козла отпущения в отношении политики российского правительства, пригрозил предать гласности всю историю. Милюков успокоил его, пообещав сделать публичное заявление, в котором снимет с Британии всю вину.   В конце концов Временное правительство было вынуждено проявить активность, и 29 апреля пленники были освобождены и доставлены на датское судно. Без дальнейших осложнений они прибыли 18 мая в Петроград»[222] (курс. — Авт  .).

 Проследим, как «виртуозно» действовали англичане. Первыми «ответственными» за отправку Троцкого из США в Россию были «назначены» американцы. Англичане же, напротив, арестовали его в Галифаксе и выяснили политические намерения. Убедившись в их революционности, они распространили через свое посольство в Петрограде информацию о финансировании Троцкого германским посольством (у Троцкого была обнаружена очень крупная по тем временам сумма в 10 тыс. долларов). И при этом не преминули подчеркнуть, что эти якобы немецкие деньги направлялись на свержение Временного правительства.

 Деньги, как в 1919 году выяснило специальное расследование одного из комитетов Сената США, действительно были немецкие. Но получены они были. от американской редакции газеты «Фольксцайтунг», финансировавшейся кайзеровским правительством. И не напрямую, а через некоего Г. Вайнштейна, который к тому времени уже являлся официальным членом Советского Бюро в Нью-Йорке184. (Бюро возглавлялось К. А. Мартене — гражданином Германии, по совместительству вице-президентом проектно-технической фирмы «Вайнберг & Познер»[223].) Вот что пишет по этому поводу Г. Александров:

 « ; Происхождение этих „десяти тысяч" ; весьма любопытно. Первый раз эта цифра всплыла в утечке, которую дали сами же англичане в „секретной" телеграмме канадским властям. ; Говорилось, что, по данным разведки, на пароходе „Кристиания-фьорд" будет находиться „немецкий шпион" Троцкий, имеющий при себе доллары в сумме именно десяти тысяч ;. Телеграмма, в которой упоминалась эта сумма, была, по всей видимости, „маяком" (то есть политической установкой. — Авт.).   Лондон, с тем чтобы не допустить самодеятельности и возможных в будущем разночтений, указывал „товарищам на местах", какая именно сумма должна в дальнейшем фигурировать в „деле Троцкого". Трудно интерпретировать историю с телеграммой в другом смысле ;»[224]. Сколько на самом деле денег было у Троцкого, мы, повидимому, никогда не узнаем. Как не узнаем их подлинного происхождения, списанного на приказавший долго жить кайзеровский режим.

 Так или иначе, но вся эта история сразу же записывала меньшевика-межрайонца Троцкого с подачи прессы, близкой к Временному правительству, в ленинское крыло большевистской партии. Потихоньку начали стираться из памяти и предыдущие «заслуги» Троцкого, в том числе его неизменный меньшевизм, «центризм» и многолетняя борьба с Лениным. На это клюнули многие, в том числе газета «Правда».

 Далее британский посол Дж. Бьюкенен на пару с известным «англофилом» во Временном правительстве, главой МИД П. Н. Милюковым, разыграли спектакль, суть которого заключалась в том, что британцы, «пообещав рассказать правду», по сути вынудили Милюкова ходатайствовать о приезде Троцкого в Россию. Заметим, что за пределами приведенной цитаты находилось еще и ходатайство об освобождении Троцкого, направленное премьер-министру Д. Ллойд-Джорджу президентом США В. Вильсоном, который находился под сильным влиянием полковника Хауса, известного тесными связями в Лондоне. Получилось, что американский президент и глава российского МИД оказались в положении «крайних», лично причастных к появлению Троцкого в Петрограде, а организовавшие и разыгравшие эту комбинацию англичане стали выглядеть чуть не главными его противниками, благородных усилий которых, как якобы выяснилось, «не оценили» ни в Америке, ни в России. Троцкий же при этом направился в Петроград через Лондон и Стокгольм, куда, как увидим ниже, заехал за «новыми» деньгами «на революцию». Ленину же в проезде в Россию через свою территорию англичане отказали, в результате чего он вынужденно проследовал через Германию187, став из-за этого объектом беспощадной критики со стороны политических оппонентов как внутри, так и вне партии.

 Неужели не видно, что Троцкому на туманном Альбионе просто-таки расчищали путь к власти в России?..

 Ориентация Троцкого на англосаксонскую банковско-олигархическую элиту подтверждалась и его соратниками, в частности одним из самых близких его единомышленников Х. Г. Раковским: «Я во всем этом принимал участие. Но я вам скажу еще больше. Знаете ли вы, кто финансировал Октябрьскую революцию? Ее финансировали ; те же самые банкиры, которые финансировали революцию в 1905 году, а именно Якоб Шифф и братья Варбурги: это значит — великое банковское созвездие, один из пяти банков — членов Федерального резерва (созданной в 1913 г. Федеральной резервной системы или, сокращенно, ФРС США. — Авт.), — Kuhn, Loeb & Co (упоминавшийся нами в связи со Шредерами, Даллесами и Гитлером. — Авт.).   Здесь же принимали участие и другие американские и европейские банкиры, как Гуггенгейм, Хенауэр, Брайтунг, Ашберг, Ниа-Банкен — это из Стокгольма. Я был там, в Стокгольме, и принимал участие в перемещении фондов. Пока не прибыл Троцкий (проездом из США в Россию. — Авт.),   я был единственным человеком, который выступал посредником с революционной стороны ;.

  ; Как и почему возвышается неведомый Троцкий, одним взмахом приобретающий власть более высокую, чем та, которую имели самые старые и влиятельные революционеры? Очень просто, он женится. Вместе с ним прибывает в Россию его жена — Седова. Знаете, кто она такая? Она дочь Животовского, объединенного с банкирами Варбургами (П. Варбург — первый председатель Совета управляющих ФРС. — Авт.),   компаньонами и родственниками Якоба Шиффа, то есть той финансовой группы, которая, как я говорил, финансировала также революцию 1905 года. Здесь причина, почему Троцкий одним махом становится во главе революционного списка ;»188 (курс. — Авт.).  

 Видный историк Л. М. Спирин признавал, что вопрос о причинах присоединения Троцкого к большевикам, несмотря на его неизменную жесткую конфронтацию с В. И. Лениным, советской исторической наукой тщательно обходится189. Почему? Наиболее правдоподобным кажется следующее объяснение: само обсуждение такой «скользкой» темы, как тесные связи одного из ключевых лидеров Октября с западным империалистическим капиталом, идеологам КПСС казалось неприемлемым.

 Между тем так не считал сам В. И. Ленин, причины негативного отношения которого к Троцкому, особенно в дореволюционную эпоху, вождем партии не скрывались. Приведем пример января

 1911 года, когда в партии значительно усилилась борьба с пытавшимися навязать ей свою политическую волю фракционными группировками. Вот что писал тогда Ленин о Троцком:

 «Иудушка Троцкий распинался на пленуме против ликвидаторства и отзовизма*. Клялся и божился, что он партиен. Получал субсидию.  

 После пленума ослабел ЦК, усилились впередовцы   (созданная в 1909 г. внутрипартийная группа, стоявшая на платформе отзовизма; Ленин называл ее антипартийной. — Авт.)   — обзавелись деньгами.   Укрепились ликвидаторы, плевавшие в „Нашей Заре" перед лицом Столыпина в лицо нелегальной партии.

 Иудушка удалил из „Правды" представителя ЦК и стал писать ; ликвидаторские статьи.   Вопреки прямому решению назначенной пленумом ; комиссии, которая постановила, что ни один партийный лектор не должен ехать во фракционную школу впередовцев (на о. Капри. — Авт.),   Иудушка Троцкий туда поехал и обсуждал план конференции с впередовцами ;.

 И сей Иудушка бьет себя в грудь и кричит о своей партийности, уверяя, что он отнюдь перед впередовцами и ликвидаторами не пресмыкался ;»[225].

 А это уже июль того же 1911 года:

 « ; В России нет раскола нелегальных организаций, нет и параллельных социал-демократических организаций. Есть партийцы и отделившиеся, обособившиеся ликвидаторы. Заграничные группы голосовцев, Троцкого,   Бунда, «Впереда» и т.п., которые хотят прикрыть отделение ликвидаторов, помочь им прятаться под знаменем РСДРП, помочь им срывать восстановление РСДРП ;.

 Как стоит вопрос о фракционности? Большевики в январе 1910 года распустили свою фракцию под условием, что все фракции распустятся тоже. Условие, как все знают, не выполнено.

 И «Голос», и «Вперед», и Троцкий и Ко   — усилили свою фракционную обособленность ;.

 Мы, большевики, решили твердо: ни за что не повторять (и не дать повторять) примиренческой ошибки теперь. Это значило бы затормозить восстановление РСДРП, запутать ее в новую игру с голосовцами (или их лакеями, вроде Троцкого),   впередовцами и т. п., а время критическое ;»[226] (курс. — Авт.).  

 Итак, по Ленину, отзовизм, выступавший за ограничение партии только нелегальной деятельностью, и ликвидаторство, наоборот, требовавшее отказаться от нее, сосредоточившись на открытой, публичной политике — две стороны одной медали, две попытки противодействия большевикам с двух разных сторон, две стратегии, разработанные, по-видимому, одной и той же головой. Поскольку более успешным оказалось ликвидаторское направление, его в итоге поддержали и отзовисты, хотя, казалось бы, находились с ним на противоположных позициях.

 Получавший деньги от партии Троцкий, как только поток этих денег уменьшился, но они появились у противостоявшей большевикам отзовистской группы «Вперед», переметнулся к ней, став одновременно поддерживать также и ликвидаторов, ибо их поддерживали дававшие деньги «впередовцы». Причем масштабы этой деятельности Троцкого, как и круг его связей в оппозиционной Ленину среде постоянно расширялись.

 Объединением отзовистов и ликвидаторов и оказался так называемый «центр», во главе которого Троцкий встал в августе 1912 года. Вот характеристика созданного тогда «Августовского блока», данная резолюцией «Об отношении к ликвидаторству и об единстве», принятой на Краковском совещании ЦК РСДРП с партийными работниками (конец декабря 1912-го — начало января 1913 годов):

 «Августовская конференция 1912 года, назвавшая себя „конференцией организаций РСДРП", оказалась на деле ликвидаторской конференцией, так как главной и руководящей ее частью явилась отколовшаяся от партии и оторванная от русских рабочих масс литературная группа ликвидаторов»[227]. (Упоминание о «литературном» характере группы указывает на ее тесную связь не только с ликвидаторами, но и с отзовистами, к которым примыкали некоторые видные партийные и околопартийные литераторы — А. М. Горький, А. В. Луначарский и другие. — Авт.)  

 Таким образом, налицо зависимость Троцкого не от взглядов, а от денег, вполне характерная для любой «пятой колонны» — внутрипартийной или внутригосударственной. Именно здесь, на наш взгляд, следует искать корни того, почему Троцкий и после Октября с такой легкостью сходился с зарубежными центрами влияния, будь то, как увидим, высокопоставленные функционеры англосаксонского Запада или нацистского Третьего рейха. И именно за подобную готовность торговать своими убеждениями, означавшую на деле отсутствие и настоящих убеждений, и каких бы то ни было принципов, Ленин и наградил Троцкого звучным и крайне оскорбительным прозвищем «Иудушка», который, заметим, в партии прижился как никакой другой.

 Маленькое замечание: «центризм» как способ объединения противостоящих ЦК левых и правых внутрипартийных группировок был использован Троцким не только до, но и после Октября, уже против не Ленина, а Сталина. Модель сочетания «правого» и «левого» уклонов — это универсальная троцкистская модель. Именно поэтому связи с Троцким и его сторонниками поддерживало как левое крыло ВКП(б) — Л. Б. Каменев и Г. Е. Зиновьев, так и правое — Н. И. Бухарин, А. И. Рыков, Г. Л. Пятаков и другие. А также введенные Троцким в военную элиту СССР фигуранты дела о «заговоре военных», якобы «невиновность» которых спекулятивно отстаивают адепты горбачевской «перестройки» и современные «модернизаторы».

 Но если в 1930-е годы внешние центры применяли эту модель подрыва СССР изнутри, то разве не логично предположить, что у аналогичной тактики, примененной Троцким в дореволюционное время, также имелись иностранные корни? Основное в этой версии — то, что легальная, «ликвидаторская» социал-демократическая партия в России Троцкого, в отличие от России Ленина, как рассчитывали на Западе, должна была стать «оппортунистической», то есть войти в капиталистический проект в качестве левого фланга двухпартийной системы. И это притом, что правое крыло по этому плану отводилось Конституционно-демократической партии — «кадетам», не скрывавшим связей с Западом и, прежде всего, с Великобританией.

 «После февраля положение в России было следующим — Англия имела „влияние", а если называть вещи своими именами, то она попросту имела в кармане ; приведенное ею к власти Временное правительство ;, а Германия имела точно такое же „влияние" в резко усилившихся в результате революции левых партиях. Это все та же диалектика, ; та же палка, у которой, как известно, два конца. Победа проанглийских ставленников, имевшая целью уничтожение русской монархии и ослабление русского государства, была невозможна без эксплуатации революционных лозунгов и революционных идей, которые, в свою очередь усиливали радикальные „социалистические партии", за которыми стояла Германия»[228]. Такой вариант был невозможен? Как бы не так! Вот как описывает содержание вышедшего в 1925 году цикла статей Троцкого «К социализму или к капитализму» Р. Латыпов в статье «Троцкий, Кейнс и новый курс Рузвельта»[229]:

 « ; Речь идет о концовке брошюры (в которую вошли упомянутые статьи), где Троцкий ставит несколько вопросов: сколько времени будет существовать капиталистический строй, как он будет изменяться и в какую сторону будет развиваться?   В качестве возможных ответов автор предложил три варианта.  

 Первый   — гибель капитализма в „ближайшее время".   Это, по мнению Троцкого, наиболее вероятный исход событий.

 Второй основывался на допущении, что „окружающий нас капиталистический мир будет еще держаться в течение нескольких десятилетий".   Такая перспектива осложняла положение СССР, но — тем не менее — и в этом случае, по мнению Троцкого, финал ясен: мировая пролетарская революция.

 Третий путь: Троцкий допускал возможность того, что капитализм сможет найти в себе силы для дальнейшего „расцвета производительных сил" в течение ближайших десятилетий.  

 „И тогда,   — писал идеолог большевизма,   — весь вопрос встанет перед нами совершенно иначе". Это „означало бы, что мы, социалистическое государство, хотя и собираемся пересесть и даже пересаживаемся с товарного поезда на пассажирский, но догонять нам придется курьерский". Иными словами, разъясняет свою метафору автор, „это означало бы, что капитализм не исчерпал своей исторической миссии и что развертывающаяся империалистическая фаза вовсе не является фазой упадка капитализма, а лишь предпосылкой его нового расцвета"[230].  

 Подобный поворот событий обрек бы социализм в отсталой стране, какой была Россия, на десятилетия застоя.

 Троцкий счел этот сценарий „невозможным" и тут же его отверг — так как „для допущения такого варианта нет решительно никаких разумных оснований"[231].

 С тех пор и до конца жизни Троцкий неоднократно возвращался к своей гипотезе'.   И чем нагляднее события подтверждали нетрадиционное предположение, тем менее тот был предрасположен к его принятию.

 Однако от внимания Троцкого не ускользнули происшедшие или происходившие в 1920–1930-х гг. глубокие изменения в западном мире.

 Троцкий одним из первых среди российских революционеров заметил восхождение Америки и ее будущую роль в судьбах XX столетия. Находясь в США в 1916–1917 гг., он регулярно занимался в одной из библиотек Нью-Йорка, где „прилежно изучал хозяйственную жизнь Соединенных Штатов"[232].

 Как позднее вспоминал Троцкий в автобиографии, его поразили показатели роста американского экспорта во время Первой мировой войны. „Эти цифры предопределили < ...> решающую мировую роль Соединенных Штатов после войны"[233].   С этого времени проблема „Америка и Европа" постоянно находилась в центре внимания российского марксиста, так как „для понимания грядущих судеб человечества нет темы более значительной, чем эта".  

 Подводя итоги своему кратковременному пребыванию в США, которое сыграло значительную роль в формировании взглядов большевистского лидера, Троцкий позднее писал: „Я уезжал в Европу с чувством человека, который только одним глазом заглянул внутрь кузницы, где будет выковываться судьба человечества  "[234].

 Троцкий отметил, что рабочее движение в развитых индустриальных странах, и прежде всего в США, дало в то время „совершенно небывалые ранее по своей законченности формы и методы реформизма". В российских революционных кругах прежде считалось, что наиболее завершенный „оппортунизм" в рабочем движении дала Англия. Но практика американского „оппортунизма" превзошла все представления российских большевиков.  

 В частности, Троцкий отметил, что в Америке существует широкое движение „компанейских юнионов", то есть организаций, которые, в отличие от английских тред-юнионов, объединяют не только рабочих, но и предпринимателей. Эта форма сотрудничества между „эксплуататорами" и „эксплуатируемыми" приобрела в США широкий размах. Троцкий вынужден признать: „Капитал заодно увеличивает свои оборотные средства и, главное, заинтересовывает рабочих в процветании промышленности" ;.  

 Троцкий признает, что это „означает уже полное признание тождества интересов труда и капитала"»[235]   (курс. — Авт.).   Восхищение Троцкого Америкой — это восхищение лишенного цивилизационных корней коспополита и материалиста чужим проектом, который воспринимается не как чужой, а как «всеобщий». Характерно, что Троцкий соотносит США и Россией как «курьерский» поезд с «пассажирским» и даже «товарным», не осмысливая, что с принятием этой чужой проектности Россию ждет перспектива «зависимого капитализма». Отсюда до либерализма — всего один шаг, фактически проделанный Троцким в конце 1930-х годов, в книге «Преданная революция».

 Но дело не в этом, а в том, что, внимательно следя за деятельностью Троцкого, «интеллектуальная элита и мировые банкиры» не могли не знать об этой стороне его взглядов и именно поэтому на него и ставили.

 Поражение, которое Троцкий потерпел в описанной нами дореволюционной внутрипартийной борьбе от Ленина, побудило его западных хозяев поменять ставки в России, выдвинув в центр своих планов Керенского, который весной 1917 года был срочно внедрен в Партию социалистов-революционеров (эсеров) и возглавил третий и четвертый состав Временного правительства (июль — октябрь 1917 года). Когда же, после «корниловского мятежа», Западу стало понятно, что Керенский в российской политике «не жилец» и переход власти к большевикам — дело ближайших месяцев, а то и недель, из виртуального англосаксонского «рукава» вновь был извлечен «джокер» Троцкого, представший на этот раз уже в большевистском обличье.

 Итак, Ленину и Сталину ничто не помешало подчеркивать сугубо заграничный характер троцкизма, его оторванность от реальности русской политической жизни. Следующему же за ними советскому партийно-государственному руководству это оказалось не под силу. Что получилось из его стремления не подвергать обсуждению связи Троцкого с Западом и не давать им исторически выверенной и политически четкой оценки и к каким последствиям это привело и для партии, и для страны, хорошо известно.

 Замалчивание исторической правды, заключавшейся в использовании Лондоном и Вашингтоном Троцкого в качестве внутрипартийной агентуры своего влияния, не только нанесло серьезный ущерб национальным интересам Советской России и СССР, но и лишило нас идеологических козырей, открыв дорогу информационно-психологическим атакам и диверсиям. Начиная с 1950-х годов они, как представляется, осуществлялись по трем основным направлениям.

 Во-первых, зарубежные «голоса» начали изобличать в зависимости от Запада, но теперь уже не от Великобритании, США или Франции, а от Германии, других большевистских лидеров, прежде всего В. И. Ленина. Англосаксонские державы тем самым освобождали себя от ответственности за финансирование русской революции.

 Во-вторых, снятие этого вопроса, завуалировавшее несовместимость ленинской и, тем более, сталинской генеральной линии с позицией и интересами Троцкого, которую стали всячески прикрывать и затушевывать, позволило развернуть массированную кампанию по дискредитации И. В. Сталина, подготовленную хрущевским докладом XX съезду КПСС и во многом решившую исход «перестройки».

 В-третьих — и это главное: Западу удалось использовать внутрипартийную борьбу с наследием Сталина для успешного внедрения в общественное сознание беспрецедентно лживой и циничной концепции так называемого «тоталитаризма», в рамках которой Советский Союз, спасший мир от нацистского «конца истории», был фактически уравнен в ответственности за развязывание Второй мировой войны с гитлеровской Германией. По сути, на нашу страну свалили вину «интеллектуальной элиты и мировых банкиров» США и Великобритании с вскормившим Гитлера Йельским орденом «Череп и кости». Соответствующая идеологическая кампания, достигшая пика в период все той же «перестройки», увенчалась успехом, повлияв на умонастроения советских граждан в том числе и потому, что обществу не были своевременно продемонстрированы документальные доказательства сговора Троцкого и его сторонников как с англосаксонским Западом, так, как увидим, и с нацизмом.

 Несмотря на частичный пересмотр антисталинских установок XX съезда в период правления Л. И. Брежнева, решительного разрыва с ними не произошло. Нарушенной вследствие этого оказалась связь исторических времен, чем не замедлила воспользоваться агентура западного влияния в советских верхах, сосредоточившая огромные усилия на пропаганде якобы демократического, позитивного характера троцкистского наследия и противопоставившая его якобы тоталитарному сталинизму.

 Для разоблачения мифа о сталинском и, шире, советском тоталитаризме, необходимо вернуться к основным вехам политической биографии Троцкого, восполнив отмеченный нами исторический пробел.

 Оставив за скобками дореволюционный период, когда большевистское и меньшевистское крылья партии, несмотря на постоянно усиливавшиеся противоречия, тем не менее действовали в рамках формально единой до мая 1917 года организационно-партийной структуры, обратим внимание на борьбу, начатую Троцким уже внутри РСДРП(б), после официального присоединения к ней в июле 1917 года.

 При проведении в 2006–2008 годах диссертационного исследования автору удалось не только доказать, что в преддверии Октября между Лениным и Троцким имело место очевидное и достаточно жесткое столкновение, очень походившее на борьбу за власть, но и хронологически раскрыть содержание этой борьбы по делавшимся сторонами конкретным шагам.

 «В преддверии и непосредственно во время Октябрьского переворота между В. И. Лениным и Л. Д. Троцким наблюдалась скрытая борьба за власть, которая в ряде случаев балансировала на грани перехода в явную форму. Так, сразу же после решения Политбюро ЦК РСДРП(б) о восстании (10 октября) руководством военного отдела Петроградского совета, а также его солдатской секции было принято решение о создании при возглавляемом Л. Д. Троцким Петросовете Военно-революционного комитета (ВРК) (11 и 13 октября), которое 16 октября было утверждено пленумом Петросовета. (Троцкий настаивал на проведении восстания одновременно со съездом Советов, утверждая, что этой точки зрения, в отличие от Ленина, а также оппозиции в лице Г. Е. Зиновьева и Л. Б. Каменева, придерживалось большинство членов ЦК.) Подчеркнем, что партия большевиков не принимала участия в деятельности ВРК вплоть до 15–16 октября, когда данный вопрос рассматривался сначала поддерживавшим В. И. Ленина Петроградским комитетом РСДРП(б), посчитавшим необходимым „уточнить статус ВРК", а затем ЦК, сформировавшим для участия в ВРК большевистский Военно-революционный центр (ВРЦ) в составе Я. М. Свердлова, И. В. Сталина, А. С. Бубнова,

 М.С. Урицкого и Ф. Э. Дзержинского. (Троцкий и его сторонники, как видим, в нем отсутствовали.) После этого ВРК, несмотря на крайнюю остроту момента, оттягивал организационное заседание до 20 октября, на котором сформировал бюро из пяти членов, включая близкого к Троцкому А. В. Антонова-Овсеенко. Причем ни он, ни двое других избранных в его состав большевиков (Н. И. Подвойский и А. Д. Садовский), в свою очередь, не вошли в Военнореволюционный центр партии.

 Первый официальный документ, подтверждавший совершение революционного переворота, датированный 25 октября, был подписан ВРК, что выглядит явной претензией на власть Л. Д. Троцкого, который признавал впоследствии, что документ „явно забегал вперед", но оправдывал его появление историческим значением данного момента. (При этом действовал запрет ЦК на появление в Смольном Ленина, который он в сложившейся ситуации проигнорировал.)

 Однако в ночь с 25 на 26 октября появилось написанное В. И. Лениным Воззвание Второго съезда Советов, в соответствии с которым власть из рук ВРК, номинальным руководителем которого являлся левый эсер П. Е. Лазимир, а фактическим — Л. Д. Троцкий, передавалась Советам. Съездом были избраны Центральный исполнительный комитет (ЦИК) Советов и Советское правительство — Совет народных комиссаров (СНК).

 Во главе СНК был утвержден В. И. Ленин, а Л. Д. Троцкий был назначен Народным комиссаром иностранных дел. Таким образом, под угрозой утраты завоеванной власти между двумя лидерами было заключено своеобразное „перемирие", условия которого, повидимому, диктовались все-таки Лениным. В резолюциях и обращении ЦК РСДРП(б) к членам партии и трудящимся классам подчеркивалось, что большинство большевиков на съезде Советов давало им безоговорочное право не только на формирование Советского правительства, но и на непризнание любого иного правительства»[236].

 В дополнение к этому отметим, что ряд российских и западных источников, включая полковника Хауса и У. Черчилля, указывали, что после Октября Троцкий прямо действовал в интересах западных союзников. На его политическом счету оказываются поддержка высадки англичан в Мурманске и Архангельске, разжигание гражданской войны на Украине, где Троцкий сделал все от него зависящее для срыва наметившихся тактических договоренностей большевиков с «зелеными» социалистами Н. П. Махно, а также в Поволжье, где именно Троцкому принадлежала инициатива разоружения Чехословацкого корпуса. Попытка ее реализации привела не только к фактическому вступлению чехословаков в гражданскую войну, но и к созданию с их помощью в июне 1918 года в Самаре Комитета Учредительного собрания (КОМУЧ), в дальнейшем преобразовавшегося в Уфимскую директорию и Омское правительство А. В. Колчака, и т. д.

 Отдельного внимания требуют усилия Троцкого по торпедированию Брест-Литовского мирного договора. В ноябре 1917 года Троцкий, уже в ранге главы советского внешнеполитического ведомства, принял в Смольном британского генерала Джадсона, которому обещал «всеми силами затягивать переговоры (по Брестскому миру. — Авт.)   и иметь в виду интересы союзников по таким вопросам, как перемещение войск и обмен пленными и боевыми трофеями». В конце марта 1918 года, то есть уже после заключения Брестского мира, Троцкий неофициально заявлял британскому посланнику Б. Локкарту о согласии пропустить для борьбы с Германией через территорию Советской России японские войска. На дипломатическом фронте он также зондировал вопрос о том, какую поддержку готовы оказать Антанта и США в обмен на отказ

 IV Всероссийского съезда Советов в его ратификации, то есть готовился к новой прямой конфронтации по этому важнейшему вопросу с Лениным[237].

 Имеются и иные документальные подтверждения взаимодействия Троцкого с Западом, как советские и российские, так и западные.

 В связи с этим небезынтересными представляются утверждения ряда зарубежных авторов о том, что составлявшая основу троцкизма теория «перманентной революции» являлась разработкой не самого Троцкого, а спецслужб Великобритании, применявших ее в странах Ближнего и Среднего Востока для недопущения антиколониальной консолидации ислама и противопоставления его христианству. Именно они и передали ее Троцкому — через Парвуса[238].

 Так это или не так?

 С одной стороны, действующее сегодня на Ближнем и Среднем Востоке радикально-исламистское движение «Братья-мусульмане», активно проявившее себя в недавних арабских революциях, имеющее ячейки практически во всех странах этого региона, было создано при непосредственном участии британской разведки и поддерживалось лордом-протектором Египта Э. Кромером. История современной Саудовской Аравии, правящая династия которой придерживается еще одного радикального направления в исламе — ваххабитского, тесно связана с другой крупной фигурой той же британской разведки — Т. Э. Лоуренсом (Аравийским). По свидетельству ряда компетентных источников, в исламские фундаменталистские течения на Ближнем и Среднем Востоке после войны были закачаны еще и значительные организационные, кадровые и финансовые ресурсы «Черного ордена СС»[239]. Иранские корни, наконец, имеет и откровенно глобалистская религиозная конфессия — вера бахаи, современный центр которой расположен в Израиле.

 С другой стороны, «Братья-мусульмане» появились только в конце 1920-х годов, а Лоуренс Аравийский развернул свою деятельность в годы Первой мировой войны. Троцкий же между тем изложил концепцию «перманентной революции» еще в 1905 году. Словом, документально подтвердить или опровергнуть версию о британских корнях этой троцкистской теории могло бы только раскрытие соответствующих архивов Соединенного Королевства. Но то, что в 2011 году на наших глазах происходило в регионе арабского Востока, явно говорит в пользу именно этой версии.

 Однако, помимо взаимосвязи с британской и американской разведкой, документально зафиксированным фактом являются и личные контакты Троцкого, вслед за его англосаксонскими хозяевами, с лидерами нацистского Третьего рейха, в частности с Гессом, с которым Троцкий лично встретился в декабре 1935 года.

 «Сов. секретно

 Только для тов. Иванова

 (то есть для И. В. Сталина.   — Авт.)  

 СПЕЦСООБЩЕНИЕ

 В декабре 1935 года Троцкий встретился с заместителем Гитлера Гессом.  

 Было гарантировано следующее соглашение:

 а) гарантировать общее благоприятное отношение к германскому правительству и необходимое сотрудничество с ним в важнейших вопросах;

 б) согласиться на территориальные уступки;  

 в) допустить германских предпринимателей в форме концессии (или каких-либо других формах) к эксплуатации таких предприятий в СССР, которые являются необходимым экономическим дополнением к хозяйству Германии (железная руда, марганец, нефть, золото, лес);

 г) создать в СССР условия, благоприятные для деятельности германских частных предприятий;

 д  ) развернуть во время войны активную диверсионную работу на военных предприятиях и на фронте. Эта диверсионная работа должна проводиться по указаниям Троцкого, согласованным с германским Генштабом   (курс. — Авт.).  

 2 февраля 1936 г.

 А. Лавров»[240]

 Не забудем также, что именно Троцкий был наиболее близок к Розенбергу в период его участия в российском социал-демократическом движении. Обращает внимание и другая взаимосвязь. Случайно или нет, но именно Гесс при весьма противоречивых и до конца не выясненных обстоятельствах в мае 1940 года оказался в Великобритании, замкнув таким образом треугольник, сторонами которого стали англосаксонский Запад, нацистский Берлин и троцкистский IV Интернационал.

 Итак, по всему выходит, что борьба, которую повел с Троцким И. В. Сталин, являлась борьбой за самостоятельность страны и облеченный в форму «строительства социализма в отдельно взятой стране» решительный отказ от внешнего управления. Другое дело, что выигравший эту борьбу вождь хорошо понимал, что неизбежность скорой мировой войны, о которой он предупреждал еще 4 февраля 1931 года (« ; Мы должны пробежать это расстояние в десять лет; либо мы сделаем это, либо нас сомнут»[241]), в результате его победы только усилится. Сталин оказался перед жестким, можно сказать критическим, выбором. Получалось, что СССР либо сталкивался с единым антисоветским фронтом западных держав, либо включался в «диалектический процесс», начатый правящими кругами англосаксонского Запада и получал в рамках этой игры технологическую помощь и, самое главное, определенное пространство для политического маневра и возможность выйти из тупика. Суть этих геополитических «кошек-мышек», как указывает Э. Саттон, как раз и заключалась в укреплении Западом СССР и Германии до уровня, на котором их можно было столкнуть с тем, чтобы обеспечить управляемый ход и исход конфликта[242]. Именно об этом и договаривались Гитлер с Галифаксом в ноябре 1937 года в Оберзальцберге.

 Сталин свой выбор сделал. Как показывает видный исследователь советского периода отечественной истории Ю. Н. Жуков, этот выбор заключался в том, чтобы, обезопасив страну от угрозы финансово-экономического порабощения, в частности отказавшись от новых западных займов и выплатив старые, напрячь все силы. И сосредоточить их на промышленной индустриализации, максимально использовав в ее интересах направлявшиеся в страну с Запада технологии и «мозги»[243].

 Приведем и схему, с помощью которой Э. Саттон доказывает одновременное участие одних и тех же олигархических структур англосаксонского Запада, связанных с орденом «Череп и кости», в финансировании экономического подъема в СССР и гитлеровской Германии.

 Верить или не верить своим глазам, но «Guarantee Trust & Co.» упрямо фигурирует в обоих списках. Как и бизнес-структуры, контролировавшиеся А. Гарриманом, в частности «Brown Brothers Harriman» и «Union Banking Corp.», которую мы упоминали в связи с семейством Шредеров и орденом «Череп и кости»[244]. Неслучайно сталинское руководство СССР, понимая стратегический замысел «архитекторов» Второй мировой войны, не горело желанием создавать «международную организацию безопасности», которой стала ООН. На этот шаг, в отличие от англосаксонских держав, прежде всего США, с самого начала выступавших за создание такой организации, наделенной максимальным объемом полномочий, И. В. Сталин пошел, только уступая мировому общественному мнению, чтобы не оставить Советский Союз в международной изоляции.

 

Оперативные средства создания глобального конфликта

 

 

 

 

 

  Рис. 3. Подготовка Второй мировой войны 275  

 

Исследование Э. Саттона, блестящее по оригинальности подхода, глубине анализа, информативности и актуальности, выводит нас на важнейший методологический принцип деятельности закулисных глобальных структур, который мы выше охарактеризовали как «управление развитием» (или «управляемое развитие»), с помощью двух рук, контролируемых одной головой. Вертикаль такого управления, исходя из единого центра, как бы делится надвое, формируя две вертикали, каждая из которых внешне выглядит автономной, находится с другой якобы в состоянии «борьбы», но, тем не менее, накрепко связана с исходным центром. Каждая из этих вертикалей включает определенный набор инструментов управления, которыми становятся, во-первых, религиозные конфессии — традиционные и преобразованные, оккультные, во-вторых, связанные с ними и с центром идейно-политические течения и, в-третьих, соответствующие институты. Свойственный правому началу порядок, как уже отмечалось на примере работ С. Манна по управлению хаосом, находится в диалектическом единстве с левым началом. Радикальной версией этого единства левого тезиса с правым антитезисом (по Э. Саттону) служит выдаваемое за оппозицию взаимодействие троцкизма с нацизмом, умеренной — двухпартийные системы Запада, основанные, по признанию высокопоставленного масона А. Гизе, на воспитании партнерства в условиях буржуазной конкуренции[245].

 Интересное свидетельство об этом глобальном политическом раскладе оставлено несостоявшимся преемником мадридского диктатора Ф. Б. Франко адмиралом Карреро Бланко, премьер-министром правительства Испании, погибшим в 1973 году в результате покушения баскских сепаратистов:

 «Хотя нашим главным врагом и остается коммунизм, нельзя ни на мгновение забывать, что за спиной коммунизма стоят социализм и капитализм, за спиной социализма и капитализма в тени стоит франкмасонство, за спиной франкмасонства — известный мировой заговор с отчасти секретным и отчасти открытым эпицентром    ;, а за его спиной стоит сам „князь мира сего", окруженный „тайной свитой", за все это ответственный и всем этим управляющий»[246] (курс. — Авт.). 

В развитие этой темы приведем слова, сказанные уже после войны И. В. Сталиным не называемому источником члену политбюро Союза коммунистов Югославии (в тексте «М. Т.». — Авт.):  

 « ; Мы разбили гитлеровскую Германию и уничтожили нацизм, но, между нами говоря, остается еще многое, что никуда нет годится. Остается   — был и есть всегда,   — я бы сказал, внутренний троцкистский заговор. Он зреет под полом в нашем доме. Поддерживать его   — основная антисоветская линия всего мирового троцкизма, который только ищет предлога, чтобы снова поднять голову.  

  ; Скорее всего, наше главное противостояние будет с Соединенными Штатами. Но бояться нам нечего: у США нет своего предназначения, их империализм   — это империализм торгашей и автоматов, которым манипулируют другие, те, кто в тени. Империализм без судьбы ;»[247]   (курс. — Авт.).  

 Соединив информацию, содержащуюся в этих двух выдержках, можно понять очень многое. Самое главное — это вторичность, если можно так выразиться, генезиса США. Зависимость этой страны от «мирового троцкистского заговора», протянувшего руки в нашу страну и поддерживаемого стоящим за коммунизмом, капитализмом и социализмом (и, надо полагать, за либерализмом. — Авт.)   «мировым центром», имевшим самое непосредственное отношение к появлению разгромленного Советским Союзом нацизма.

 Элементы общей картины, нарисованные в разное время и по отдельности адмиралом Бланко и генералиссимусом Сталиным, подтверждаются и другими источниками, включая хорошо знакомых уже нам Э. Саттона и Н. Хаггера. Это позволяет, соединив религиозные конфессии и оккультные тенденции с идейно-политическими течениями и институтами, предложить вниманию читателя модель «управляемого развития», раскрывающую его основные «приводные ремни».

 Как видим, представляя собой две составляющие одного и того же начала, обе вертикали «управляемого развития», выходя из единого центра, в него же и возвращаются, завершая глобальноисторический цикл «управляемого развития» в «новом мировом порядке». Выход же из этого тупика, в рамках которого троцкизм соединяется с нацизмом (случайно ли Розенберг поддерживал связи с Троцким?!), находится только один. И тот, с точки зрения диалектики «управляемого развития», внесистемный. Продолжение истории обеспечивается не либерализмом, социал-демократизмом, нацизмом или троцкизмом, которые связаны общими глобальноолигархическими корнями и замыслом, а государственнической версией социализма и коммунизма, накрепко соединенной с традиционной духовностью и культурой.

 

 

 

  УСЛОВНЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ:

  * КИМО («Chatem House») — Королевский институт международных отношений; СМО — Совет по международным отношениям.

 ** По типологии Э. Саттона. (Как Орден организует войны и революции. М., 1995. С. 10.)

 *** Коммунистический (Коминтерн), Социалистический (Социнтерн), Гуманистический интернационалы, Международный демократический союз.

 **** Либеральный и Христианско-демократический интернационалы, «Братья-мусульмане».

 ***** Тупик «управляемого развития» и выход из него в естественно-историческое развитие.

 Рис. 4. «Право-левая» модель «управляемого развития»  

  Вспомним приведенное в первой главе гениальное предвидение И. В. Сталина о том, что войны за территории очень скоро сменят войны «холодные» — за ресурсы и энергию. « ; Реформы неизбежны, но в свое время. И это должны быть реформы органические, — писал вождь, — ; опирающиеся на традиции при постепенном восстановлении православного самосознания»[248].

 Подробный и интересный анализ различий между «левым» и «правым» социализмом содержится в работах известного православного философа и писателя В. И. Карпеца[249]. Из него следует, что нацизм в Советском Союзе мог победить — насколько парадоксальным и экстравагантным ни показалось бы это утверждение — только с помощью успешного троцкистского переворота. Случайно ли, что «перестройка» у нас началась именно с шельмования Сталина и возвеличивания Троцкого? И разве не с пресловутой «десталинизации» господа Федотов и Караганов из президентского Совета по развитию гражданского общества и правам человека начинают «перестройку-2»?

 Но вернемся в конец 1930-х годов.

 В условиях все более очевидного приближения войны советским партийно-государственным руководством были предприняты беспрецедентные меры по сохранению в стране социально-политической стабильности и недопущению раскачивания ситуации. Между тем именно на дестабилизацию, затевая эту игру, рассчитывали и внутрипартийная троцкистская оппозиция, и ее западные покровители. Рассчитывали, но просчитались.

 Как раз на 1936 год приходятся такие знаковые события, как принятие новой Конституции СССР, а также знаменитое интервью И. В. Сталина американскому журналисту Р. Говарду (1 марта 1936 г.), в котором он дезавуировал и опроверг неизменно ставившуюся Западом в вину СССР приверженность планам «мировой революции».

 Не логично ли предположить, что ответом оппозиции именно на эти шаги Сталина и явился масштабный заговор оставшихся под влиянием Троцкого групп в политической и военной элитах? Все это, как видим, указывает на троцкизм как на внешний инструмент воздействия на внутриполитическую ситуацию в России в совместных интересах англосаксонского Запада и нацистской Германии. Не изменилось ничего и сейчас.

 И последнее.

 Как в главе 1, так и здесь мы подчеркиваем фактор цивилизационного «зазора», позволяющего соединить коммунизм с доминирующей в стране социокультурной традицией. Именно здесь, на наш взгляд, содержится ключ к опровержению теоретических спекуляций авторов концепции тоталитаризма, на которую мы обратили внимание как на одно из тяжелейших последствий деятельности Троцкого. Подмена понятий, которую осуществляют авторы этой концепции, не ограничивается игнорированием кардинальных, наипринципиальнейших различий в происхождении (генезисе) коммунизма и нацизма — социального, гуманистического строя в первом случае и расово-биологического, человеконенавистнического во втором. Она скрывается и под якобы непониманием ее авторами различной динамики процессов, протекавших в нацистской Германии и сталинском СССР. В отличие от нацизма, который — во многом под троцкистским влиянием — стал приобретать революционные черты, сталинский режим двинулся в противоположном направлении, стремясь, в отличие от троцкистов, не поменять, а стабилизировать ситуацию в стране, закрепив созданное Октябрем общественное устройство, отвечавшее самым широким социальным интересам и преодолев последствия революционного хаоса. Об этом, кстати, неоднократно говорил и писал сам Троцкий, обвинявший Сталина в «термидорианстве»[250]. Согласимся, что термидорианство и нацизм — все-таки разные вещи, ибо первое закрепляет существующий социальный, политический и идеологический строй, а второй стремится опрокинуть его, заменив новым. И, самое главное, термидорианство берет курс на ускоренное развитие, а революционный нацизм, как и любая разновидность фашизма, — на его полную и окончательную остановку.

 Кроме того, важно отметить, что коррекция в сторону исторической традиции нормы и, частично, идеи советского проекта Сталиным осуществлялась не революционным, а эволюционным порядком. Делалось это предельно осторожно, шаг за шагом, чтобы не «раскачать» систему. Поэтому-то и не оправдались надежды Черчилля на «правый поворот» в Советском Союзе от коммунизма, высказанные им в статье с весьма характерным названием «Враги левых»216. Коммунизм в СССР, особенно с принятием сталинской Конституции, пропитался имперской традицией и формой и «поправел», но лишь чтобы уйти от революционного радикализма. При этом сохранилась опора власти на рабочий класс и колхозное крестьянство. Именно поэтому советский коммунизм остался самостоятельным звеном проектной преемственности и не переродился в воспетый Уэллсом элитарный «революционный консерватизм». Ошибочность надежд Запада на сталинский «поворот вправо» спустя восемь лет была косвенно признана самим Черчиллем в Фултонской речи.

 Отсюда второе фатальное заблуждение апологетов концепции «тоталитаризма» — игнорирование принципиальных отличий «левого», революционного социализма от «правого», государственнического. К. Поппер, Х. Арендт, «перестроечный мутант» Д. А. Волкогонов, до своего внезапного «прозрения» возглавлявший Управление пропаганды и агитации Главного политуправления Советской Армии и Военно-морского флота, как будто не увидели этой разницы. И принялись «притягивать» нацизм к сталинизму, а не к троцкизму, который действительно имел с ним много общего, прежде всего англосаксонских хозяев. Не потому ли именно троцкизм лежал в основе как самой «перестройки», так и «оттепели» начала 1960-х годов? Ведь упоминавшееся примыкание Н. С. Хрущева к троцкистам для историков секретом никогда не являлось.