Итак, в большевистской партии при реализации «плана Марбург» ставка делалась на Троцкого, вооруженного концепцией «перманентной революции», а в Германии — на Гитлера и выстроенную с его помощью иерархию, увенчанную «Аненербе» и «Черным орденом СС», концы которых надежно упрятывались от посторонних глаз за океаном. Из этого следует, что политико-дипломатическая изоляция СССР западными державами, последовательно усиливавшаяся с начала гражданской войны в Испании, а также организованное Западом его столкновение с нацизмом во многом были предопределены поражением Троцкого во внутрипартийной борьбе из-за неприемлемости для «синархистов» государственнической трансформации советского коммунизма.
Тем не менее Сталин переиграл западных организаторов «игры». Исход военного столкновения Германии с Советским Союзом для правящих кругов США и Великобритании оказался настолько шокирующим, что те весной 1945 года в тщетных попытках предотвратить появление советских войск в центре Европы, а затем вытеснить их оттуда, потеряв лицо, стали истерически бросаться из стороны в сторону. Попытки договориться с Гиммлером о сепаратном мире на западном фронте и сохранить после капитуляции немецкие воинские формирования со штабом во Фленсбурге в списке этих метаний — далеко не крайность. Больше всего впечатляет разработка запредельно авантюрной операции «Немыслимое»* , само название которой наглядно демонстрирует степень охватившего англосаксов отчаяния.
Из этой же серии — обвинения Сталина в том, что он воспрепятствовал ликвидации нашей разведкой Гитлера. Так это или не так, до конца неизвестно. Но если действительно так, то поступил вождь абсолютно правильно, ибо в случае уничтожения фюрера Третьего рейха заключение сепаратного мира между Германией с одной стороны и западными союзниками с другой оказалось бы вопросом считаных месяцев, если не недель. И Вторая мировая война могла бы завершиться совершенно иным результатом. Поэтому в советских интересах было не ликвидировать Гитлера, а, наоборот, всячески оберегать его от покушения со стороны западных союзников и их визави в рейхе. Не давать сложившемуся между ними негласному альянсу выскочить из западни, в которой они оказались, имея столь одиозную фигуру во главе Германии, погружавшейся в историческую пропасть и увлекавшей за собой далеко идущие планы тех, кто привел Гитлера к кормилу власти, вооружил, направил и поощрил к военным завоеваниям.
Не так? Чем же в таком случае объяснить следующие откровения все того же Киссинджера, оценка которым деятельности И. В. Сталина выходит далеко за рамки «политкорректной» дани союзнику по антигитлеровской коалиции?
*План военной операции «Немыслимое», утвержденный Военным кабинетом по докладу Штаба объединенного командования, в Великобритании был рассекречен и стал достоянием гласности в конце 2009 г. Выяснилось, что на
1 июля 1945 г. планировалось начало военной операции, целью которой провозглашалось «навязывание русским воли США и Британской империи». Вслед за Геббельсом, британские военные предлагали объявить СССР «тотальную войну». Приведем выдержку из этого документа: «Поскольку возможность революции в СССР и политического краха нынешнего режима нами не рассматриваются и мы не компетентны давать суждения по этим вопросам, вывести русских из игры можно только в результате: а) оккупации столь [обширной] территории собственно России, чтобы свести военный потенциал страны до уровня, при котором дальнейшее сопротивление [русских] становится невозможным; б) нанесения русским войскам на поле сражения такого поражения, которое сделало бы невозможным продолжение Советским Союзом войны» (http://oko-planet.su/history/historynew/21958-operacia-nemsylimoe-sekretnye-voennye-plany-u.htm).
Как ни один из лидеров демократических стран, Сталин был готов в любую минуту заняться скрупулезным изучением соотношения сил. И именно в силу своей убежденности, что он — носитель исторической правды, отражением которой служит его идеология, он твердо и решительно отстаивал советские национальные интересы, не отягощая себя бременем лицемерной, как он считал, морали или личными привязанностями.
В вопросах внешней политики Сталин был в высшей степени реалистом: терпеливым, проницательным и непреклонным — Ришелье своего времени.
11 августа (1939г. — Авт.) Гитлер заявил верховному комиссару Данцига: „Все, что я предпринимаю, направлено против России. Если Запад слишком глуп и слеп, чтобы уразуметь это, я вынужден буду пойти на договоренность с Россией, разбить Запад, а потом, после его поражения, повернуться против СССР со всеми накопленными силами".
Это действительно было четким отражением первоочередных задач Гитлера: от Великобритании он желал невмешательства в дела на континенте, а от СССР он желал приобрести „Lebensraum" („жизненное пространство" — термин, сформулированный К. Хаусхофером и превратившийся в геополитическую концепцию Третьего рейха. — Авт.). Мерой сталинских достижений следует считать то, что он, пусть даже временно, поменял местами приоритеты Гитлера»[1] (курс. — Авт.).
Это признание дорогого стоит. В момент, когда писались эти строки, прожженный политик в Киссинджере явно уступил место действительно оригинальному, глубокому историку, которым он является, если судить по его многочисленным научным трудам.
Та же причина, которая обусловила ставку на Троцкого, — стремление поставить Советское правительство под контроль — породила и холодную войну, закончившуюся именно тогда, когда такой контроль был установлен. Об этом, как помним, писал в свое время один из организаторов американо-советского противостояния Дж. Кеннан, которого, кстати, Э. Саттон уличает в «подчистке» и «облагораживании» биографии отца А. Гарримана — Э. Х. Гарримана, обладавшего весьма сомнительной, если не сказать уголовной репутацией[2]. Ничего в этом мире не происходит «просто так», и Кеннан, надо полагать, заработал себе карьеру как этой, так и возможными другими подтасовками.
Из статьи поверенного в делах США в Москве Дж. Кеннана, подготовленной на основе его телеграммы в Государственный департамент США от 22 февраля 1946 года и опубликованной в 1947 году журналом «Foreign Affars», который издается Советом по международным отношениям:
«Совершенно очевидно, что в обозримом будущем вряд ли можно ожидать политического сближения между Соединенными Штатами и советским режимом. США и впредь должны видеть в Советском Союзе не партнера, а соперника на политической арене.
Они должны быть готовы к тому, что в советской политике найдет отражение не абстрактная любовь к миру и стабильности и не искренняя вера в постоянное счастливое сосуществование социалистического и капиталистического мира, а осторожное и упорное стремление подорвать и ослабить влияние всех противостоящих сил и стран.
Но нельзя забывать и того, что Россия по сравнению с западным миром в целом все еще слабая страна, что советская политика отличается большой неуравновешенностью и что в советском обществе, возможно, кроются пороки, которые в конечном счете приведут к ослаблению его общего потенциала. Это само по себе дает право Соединенным Штатам уверенно проводить политику решительного сдерживания, чтобы противопоставить русским несгибаемую силу в любой точке земного шара, где они попытаются посягнуть на интересы мира и стабильности.
Но в действительности возможности американской политики ни в коей мере не должны сводиться к проведению твердой линии на сдерживание и к надеждам на лучшее будущее. Своими действиями США вполне могут влиять на развитие событий как в самой России, так и во всем коммунистическом движении, которое оказывает значительное влияние на внешнюю политику России.
И речь идет не только о скромных усилиях США по распространению информации в Советском Союзе и других странах, хотя это тоже важно. Речь, скорее, идет о том, насколько успешными будут наши усилия по созданию у народов мира представления о США как о стране, которая знает, чего хочет, которая успешно справляется со своими внутренними проблемами и обязанностями великой державы и которая обладает достаточной силой духа, чтобы твердо отстаивать свои позиции в современных идеологических течениях. В той степени, в которой нам удастся создавать и поддерживать такое представление о нашей стране, цели русского коммунизма будут казаться бесплодными и бессмысленными, у сторонников Москвы поубавится энтузиазма и надежд, а во внешней политике у Кремля прибавится проблем.
Можно с уверенностью сказать, что это самое честное и достойное испытание национальных качеств. Поэтому всякий, кто внимательно следит за развитием советско-американских отношений, не будет сетовать на то, что Кремль бросил вызов американскому обществу. Напротив, он будет в какой-то мере благодарен судьбе, которая, послав американцам это суровое испытание, поставила саму их безопасность как нации в зависимость от их способности сплотиться и принять на себя ответственность морального и политического руководства, которое уготовано им историей »[3] (курс. — Авт .).
Комментарии здесь излишни. С учетом того, что по рекомендации тогдашнего министра обороны США Дж. Форрестола, телеграмма Кеннана изучалась на «политзанятиях» всем офицерским корпусом, не вызывает сомнений стремление американского руководства в полной мере распространить на Советский Союз свою «ответственность уготованного историей морального и политического руководства».
Обеспечение эффективного управления в условиях официальной послевоенной денацификации потребовало создания новых течений и структур. В дополнение к никуда не девшемуся «синархистскому» ордену «Череп и кости» в США в 1960-е годы появился еще и так называемый «христианский сионизм» (диспенсациализм), представляющий собой идеологию американских неоконсерваторов. Одним из источников этого течения являлся троцкизм: среди основателей американского неоконсерватизма находились влиятельные члены IV Интернационала, например М. Шахтман. И не только он[4].
Вторым источником американского неоконсерватизма, по свидетельству одного из основоположников советской американистики академика Г. А. Арбатова, стало положенное в основу рейганиз-ма сочетание традиционалистских и либертарианских («либертаристских») идей[5].
Доминирование «неоконов» внутри республиканской партии, продолжавшееся почти 30 лет, связано с такими фигурами, как член ордена «Череп и кости» Дж. Буш-ст., министр обороны в его администрации и вице-президент в администрации Буша-мл. Р. Чейни, а также целая когорта ультраконсерваторов в лице К. Райс, Д. Рамсфелда, Р. Перла, Р. Армитеджа, П. Вулфовица и других деятелей, наводнивших Белый дом, а также распространивших с его помощью свое влияние на ряд глобалистских институтов, включая, например, Всемирный банк и другие структуры «вашингтонского консенсуса».
И все эти долгие годы — подчеркнем данный факт особо — вернейшим союзником любых политических сил в США и на Западе, включая недалеко ушедших от нацизма американских «неоконов», являлся Социнтерн. Именно это позволяет нам развить уже заявленную ранее тему о прямой преемственности современного европейского социализма и социал-демократизма, воплощаемого этой международной организацией, нацизму — и как проекту «конца истории», и как крайней, окончательной и наиболее радикальной форме «завещанного» Уэллсом «революционного консерватизма».
Преувеличение? Приведем цитату из официального документа Верховного командования СС (SS Hauptamt), именовавшегося «Идея мира для Европы 1944/1945» («Die europaische Friedensidee 1944/1945»): «Германия ведет эту войну ради создания Европейской конфедерации как ассоциативного и социалистического сообщества народов Европы». В соответствии с этим планом, предполагался отказ от всякой претензии на немецкое господство вне естественных этнических границ расселения немецкого народа . Создание Соединенных Государств Европы на основе равенства прав всех вошедших в них народов. Подчинение всех национальных точек зрения этой великой общей цели»[6].
Ну и чем эти тезисы — по сути, не по форме, разумеется, — отличаются от идеологической, политической и организационной платформы нынешнего Социнтерна, горой вставшего за европейскую интеграцию?
Маленький штрих: в России при реализации этого плана ставку предлагалось делать на предателей из власовской Русской освободительной армии, которые тоже — надо же! — разделяли «социалистическую, федералистскую» платформу «Черного ордена СС».
Опровергнуть «благородное» возмущение нашего «либерального интеллигента», которое станет безусловной и легко предсказуемой реакцией на этот риторический вопрос, можно, обратившись к мемуарам шефа СД В. Шелленберга. В частности, к описываемому им продолжительному разговору с Гиммлером, состоявшемуся в августе 1942 года и затронувшему прежде всего послевоенные европейские перспективы.
Для начала мы увидим, что «Идея мира для Европы 1944/1945» зародилась именно в головах Шелленберга и Гиммлера в качестве альтернативного варианта окончания войны на случай установления сепаратного мира с западными союзниками. Вот что пишет Шелленберг — чрезмерная объемность цитаты в данном случае вполне компенсируется ее беспрецедентной важностью:
«Данные, полученные в ходе бесед, которые я имел летом 1942 года с руководителями различных государственных учреждений и видными деятелями экономики и науки, в сочетании с секретной информацией, которая шла непрерывным потоком, рождали у меня сильное чувство неуверенности. Наибольшее беспокойство вызывали военный потенциал США, который еще не был введен в действие, и мощь Красной армии, которую самонадеянные руководители вермахта, уверенные в своих наступательных возможностях и превосходстве стратегических и тактических принципов, все еще недооценивали .
Наши руководители не могли уяснить себе должным образом обстановку в зарубежных странах. Их действия всецело определялись их ограниченными политическими воззрениями, МИД ничего не предпринимал, чтобы изменить положение . Никто не хотел сделать шага от признания фактов до неизбежного вывода о том, что (sic!) возможность окончательной победы исключена .
Я начал серьезно размышлять об этой проблеме и пришел к выводу, что пока Рейх будет в состоянии сражаться, он будет в состоянии и торговаться. У нас еще было время, чтобы достичь компромисса с нашими противниками, но следовало рассуждать реально, подобно биржевому маклеру, считающему, что лучше потерять 50 процентов, чем рисковать всем.
По нашим сведениям, в августе 1942 года Сталин был недоволен западными союзниками . Пока западные союзники воздерживались от вторжения (в Европу. — Авт.) — все равно по каким мотивам, — имелся реальный шанс завязать переговоры о сепаратном мире. Германия в то время обладала настолько превосходящей мощью, что это обеспечивало ей выгодное положение для переговоров со всеми сторонами. Поэтому важно было установить контакт с Россией одновременно с началом переговоров с Западом. Все усиливавшееся соперничество между союзными державами должно было укрепить наши позиции .
Но рассматривать возможность переговоров было бессмысленно, пока не удастся убедить наше руководство в необходимости этих переговоров . Оставался только один человек, обладавший достаточной властью и авторитетом, — Гиммлер.
(Далее описываются события, составившие прелюдию к аудиенции, полученной Шелленбергом у Гиммлера; не сосредоточиваясь на этих важных, но не основных моментах, перейдем к содержанию самой беседы, имевшей, на наш взгляд, самые серьезные
и далеко идущие последствия для послевоенного мира, в том числе для современности. — Авт.).
Широкими мазками я обрисовал ему соотношение сил в мире так, как это представлялось мне. Мое чувство уверенности передалось ему. Его все больше увлекала моя аргументация. Он то и дело одобрительно кивал . В целом Гиммлер, по-видимому, согласился с моим планом. Повернувшись к стене, он стал изучать висевшую на ней карту Европы. После непродолжительного молчания он сказал: „До сих пор вы только доказывали мне, почему необходимо иметь альтернативное решение (окончания войны. — Авт.) и как приступить к его реализации. Теперь же давайте побеседуем о том, на какой конкретной основе можно достичь данного компромисса".
— По имеющимся у меня сведениям, — сказал я, — англичане будут особенно упорно настаивать на том, чтобы мы ушли, по крайней мере, с севера Франции .
— Следовательно, вы не верите в возможность заключения великого союза с братской нацией?
— В ближайшем будущем — нет, — ответил я .
— Ну, а что же делать с Францией? — спросил он.
— Неплохо было бы подумать о решении, которое имело бы целью объединение интересов Германии и Франции в области экономики. Франции нужно возвратить ее прежнее политическое лицо. Сближение Германии и Франции неизбежно, и наличие у Франции колониальных владений обеспечит Германии огромные преимущества .
— Затем он бросил пытливый взгляд на Швейцарию, указав на нее зеленым карандашом (как на предмет торга. — Авт.).
— Оставьте Швейцарию, — проговорил я быстро. — Ее конституция может послужить хорошим образцом для новой Европы. Нам Швейцария также будет нужна как мост, ведущий на Запад, и как европейская валютная и фондовая биржа.
— Не сведется ли все в конце концов к экономическому соперничеству с Великобританией и не возникнет ли прежняя напряженность?
— Господин рейхсфюрер, — ответил я, — давайте прекратим думать о напряженности, которая возникнет в будущем. Прежде всего следует устранить нынешнюю напряженность, которая мешает созданию новой Европы .
— А вот что делать с Россией?
— Надо подождать, — ответил я.
— Если я вас правильно понимаю, то вы считаете, что основой компромиссного мира должно являться сохранение Великой германской империи приблизительно в ее территориальных пределах по состоянию на 1 сентября 1939 года?
— В общем говоря, да.
— И следовательно нам придется использовать все наши дополнительные территориальные приобретения в качестве объектов для торга?
— Да, — снова ответил я.
Далее я сказал, что, став ядром Европы, перестроенной на новых началах, Великая германская империя сможет с новой энергией приняться за разрешение социальных проблем путем сочетания частной инициативы с руководством и планированием сверху.
— Считаю, — продолжал я, — что для создания новой Европы следует обуздать националистические тенденции . Но самое главное, господин рейхсфюрер, заключается в том, что для нас выгодно искать компромисса сейчас, когда Германия еще находится в зените своего могущества. Этот компромиссный мир, если его удастся достигнуть, обеспечит нам надлежащую базу, на основе которой мы сможем успешно вести борьбу с Востоком .
Читателю трудно будет понять, какое значение имела для меня эта беседа, состоявшаяся в августе 1942 года. Гиммлер дал мне все полномочия действовать . Перед тем как я ушел от него той ночью, он заверил меня честным словом, что к Рождеству Риббентроп (глава МИДа гитлеровской Германии. — Авт.) будет смещен со своего поста»[7] (курс. — Авт.).
Итак, мы установили нацистское первородство идей «новой Европы», а также то, что эти идеи, изначально разрабатывавшиеся в русле расовой версии национал-социализма, были повернуты эсэсовским «лобби» к «обузданию националистических тенденций», то есть в сторону интернационализации. Суть плана, изложенного Шелленбергом августовской ночью 1942 года, заключалась в создании не просто конфедеративной, но именно социалистической Европы, основу которой должна была составить конституция Швейцарской Конфедерации, осью — стать франко-германский альянс, а ядром — «Великая германская империя». Об этом свидетельствует и курс на «разрешение социальных проблем», о котором говорит Шелленберг, и свойственное не столько нацизму, сколько социал-демократии стремление к «сочетанию частной инициативы с руководством и планированием сверху». Использовать растущие противоречия между СССР и его западными союзниками по антигитлеровской коалиции Верховному командованию СС, которому принадлежит авторство «Идеи мира для Европы 1944/1945», не удалось по ряду причин. Главная из них — последовавший через три месяца после этого разговора оглушительный разгром вермахта под Сталинградом и усиливавшееся с каждым месяцем в Лондоне и Вашингтоне понимание того, что никакие сепаратные договоренности не смогут спасти нацистский режим и только осложнят послевоенное положение самих западных держав. Не последним фактором, как мы уже отмечали, оставалось и сохранение во главе Третьего рейха фигуры Гитлера, абсолютно неприемлемой для Запада в качестве возможного партнера по переговорам.
Поэтому к плану Шелленберга и Гиммлера вернулись уже после войны, в полной мере развернув его реализацию с началом горбачевской «перестройки» в СССР. Чтобы понять, в какой конкретной форме этот план проводится в жизнь сегодня, необходимо вспомнить о стержневой задаче Совета Европы, а также совещательного органа ЕС — Комитета регионов — и ряда других европейских структур. А именно: обеспечить децентрализацию и кардинальное переформатирование Старого континента на этнической, племенной и безгосударственной основе.
Приведем выдержку уже из современной статьи известного ученого-международника О. Н. Четвериковой:
«„Расчистка поля" для утверждения глобального рынка в Европе осуществляется руками немецких политиков. Германии принадлежит главная роль в раздроблении европейского пространства, которое она осуществляет путем реализации своей модели федеративного устройства в других государствах ЕС. Целью этого процесса является выделение автономных регионов в качестве опорных структур интеграции, на основе которых создается сеть внегосударственного трансграничного сотрудничества, способная обеспечить в будущем замену государственных границ чисто функциональными, признающими только один критерий — экономическую эффективность.
Для самой Германии, таким образом, снимается проблема пересмотра послевоенных границ и создаются условия для установления контроля над прилегающими к ней территориями. А американская элита, используя германский политический потенциал, добивается осуществления демонтажа сильных европейских государств, которые единственно и могли противостоять реализации нового экономического порядка. Причем самой Германии в этом порядке США предназначают отнюдь не решающую роль.
В немецких планах федерализация теснейшим образом увязывается с этническим принципом. Интересно, что еще в одном из немецких политических документов второй половины XIX века указывалось: „В Европе возрождаются этносы, совершенно игнорируемые или забытые вплоть до сегодняшнего дня, которые заставляют уважать свою национальность . Необходимо выделить этнический субстрат из его государственной оболочки, прежде чем приступить к новым комбинациям". И в современных условиях, когда глобализация полностью компрометирует и сводит на нет идею государственного суверенитета, а вместе с ним и политическую идею нации, идея этноса выступает в качестве ее замены, принимая форму принципа отстаивания прав меньшинств. Поскольку ФРГ является моноэтническим государством, воплощение этого принципа не угрожает ее территориальной целостности, а, напротив, позволяет поставить вопрос о правах немецких меньшинств за пределами страны. Зато в отношении других европейских государств он срабатывает как детонатор.
В реализации этой стратегии „балканизации" Европы можно совершенно четко выделить три направления:
1) децентрализация государственной власти (федерализация, регионализация страны) с целью передачи регионам максимальных полномочий и закрепления прямых отношений их с институтами ЕС;
2) создание трансграничных регионов и других форм межрегионального сотрудничества для размывания границ и обеспечения горизонтального срастания регионов;
3) защита прав этнических и национальных меньшинств с целью создания автономных этнических регионов (проект „Европы племен")»[8] (курс. — Авт.).
Благодаря этой важнейшей информации мы, наконец, вплотную подходим к той самой «специфической» стороне европейской интеграции, участие в разработке которой вменяли Киссинджеру.
Как видим, речь идет об одновременном ослаблении любыми средствами власти и влияния правительств и о поощрении децентрализации под лозунгами лучшего «регионального развития», то есть о максимальном обособлении сопредельных пограничных регионов от своих государств и укреплении их двусторонних связей, которое осуществляется под лозунгом экономической целесообразности и эффективности. Помимо размывания государственной целостности участвующих в такой «интеграции» регионов, в них начинает формироваться также обособленная и мало связанная с государственным центром региональная элита, являющаяся потенциальным носителем идеи «регионального суверенитета». Для оправдания якобы объективности этого процесса используется идея местной, региональной идентичности, внедрение которой начинает поощряться местными элитами, получающими за это соответствующую моральную и материальную поддержку из-за рубежа, от европейских институтов. Причем большая часть этой поддержки, как мы прекрасно понимаем, проходит через бюджеты соответствующих государственных ведомств, прежде всего спецслужб. Если у этой региональной «идентичности» имеется еще и этническая составляющая — тем лучше, ибо это облегчает ее обоснование. Именно здесь корни сепаратизма, подорвавшего Советский Союз и подрывающего ныне Российскую Федерацию.
Итак, углубление сепаратистских тенденций в ряде государств Европы, последовавшее за распадом СССР и Югославии, не является случайным. Это только кажется, будто проблемы в Стране басков в Испании, французской Корсике, на севере Италии и в Бельгии, где друг другу противостоят Фландрия и Валлония, являются продуктом естественного развития, возникли сами и не связаны между собой. На деле так проявляет себя специфическая сторона деятельности Совета Европы, точнее, заложенный при его создании еще в 1949 году план «еврорегионализации», в основе которого находится концепция «еврорегионов», тесно связанная с формулой «вселенского патриотизма» европейских народов и идеей «Соединенных Штатов Европы»[9], уходящих корнями в выдвинутый шефом СД нацистский проект «новой Европы».
Вот как выглядят перспективы практической реализации этого плана применительно к России и другим субъектам постсоветского пространства. Чтобы не изобретать велосипед, автор обращается к его собственной статье, написанной по материалу доклада на IX Всероссийском социальном конгрессе (ноябрь 2009 г., Российский государственный социальный университет — РГСУ):
«Из 160 „еврорегионов", официально признанных таковыми, шесть расположены в Российской Федерации, и все на территории Северо-Западного федерального округа (Санкт-Петербург и Ленинградская область, Калининградская, Мурманская и Архангельская области, Республика Карелия). Тем самым подтверждается наличие планов включения этого стратегически важного региона в Запад (проект „Ингерманландия") и завершения начатого с отделением Прибалтики его обособления и отделения от остальной России. Дополняет эту картину участие ингушских и кабардинских общественных организаций в Федералистском союзе европейских национальных меньшинств (ФСЕНМ), который, по имеющейся информации, финансируется бюджетом МВД ФРГ[10].
На постсоветском пространстве в деятельности ФСЕНМ также участвуют представители крымских татар и венгров на Украине, а также немцы Грузии и Казахстана.
То, что Совет Европы с встроенными в него структурами по-настоящему „развернулся" только к середине 1980-х годов, указывает на корреляцию его деятельности не только с „созреванием" идеологии Римского клуба, но и с советской „перестройкой". Действует он не в вакууме, а в тесной взаимосвязи как с Европейским союзом, в структуре которого создан Комитет регионов — совещательный орган, деятельность которого поддерживается Европейской комиссией, так и с „Платформой за обогащение культурного и этнического многообразия Европы". В него входят Институт Сороса, Международная группа за права меньшинств (со штаб-квартирой в Лондоне) и американский „Проект по этническим отношениям" (ПЭО). В рамках ПЭО объединяются усилия Государственного департамента США и ряда крупнейших частных фондов (Карнеги, Рокфеллеров, Форда), дополнением к которым служит главный источник финансирования Римского клуба — Германский фонд Маршалла.
Указанные „каналы взаимодействия", проект „Ингерманландия", перечень участников ФСЕНМ, активное участие в реализации концепции „еврорегионов" графа фон Штауфенберга — повидимому, сына или племянника полковника фон Штауфенберга, покушавшегося на жизнь Гитлера 20 июля 1944 года, а также наличие „осей" взаимодействия Берлин — Париж и Берлин — Лондон — Вашингтон позволяют предположить, что мы имеем дело с послевоенной модификацией германо-англосаксонского альянса. Своими корнями он, по-видимому, уходит в планы совместного противостояния СССР на завершающем этапе Второй мировой войны — на случай устранения Гитлера. В том числе и в те, что обсуждались весной 1945 года на сепаратных переговорах президента Совета по международным отношениям А. Даллеса с личным представителем Гиммлера К. Вольфом.
Кроме того, концепция „устойчивого развития" и концепция „еврорегионов" имеют точку пересечения, которой является экологическое („зеленое") движение .
Не случайно и то, что международным центром этого движения опять-таки является Германия. Партия „зеленых" в ФРГ давно уже вошла в число наиболее влиятельных, имеющих значительную парламентскую историю. Но гораздо более важным представляется другой аспект — общеевропейский. „Зеленые" ФРГ составляют не только организационную, но и идеологическую основу транснационального политического объединения „Демократическая партия народов Европы — Европейский свободный альянс". На этой основе с первой половины 1990-х годов сложилось и функционирует соответствующее объединение в Европейском парламенте:
„Зеленые — Европейский свободный альянс", представляющее собой политическое крыло упомянутой ФСЕНМ, тесно связанной, напомним, с государственными структурами США и ФРГ, Римским клубом и крупными американскими частными фондами.
Иначе говоря, с помощью концепции „устойчивого развития" концепция „еврорегионов" успешно инкорпорировалась в политическую жизнь современной Европы, превратилась в ее неотъемлемую часть и, посредством партийного строительства, приобрела четкие организационные формы»[11].
А ведь помимо «Ингерманландии», планируется «поддержать самоопределение» и других частей Российской Федерации. Вот что пишет о деталях этого проекта видный армянский политик А. Гегамян:
«<... > По Бжезинскому, предполагается расчленение России на составные части путем конфедерализации системы внутригосударственных отношений между ними. При этом Россия лишается доступа к морям за исключением Северного Ледовитого океана. Согласно этой уже не первой свежести стратегии „Петля анаконды", выход России в Балтийское море переходит под контроль ФРГ, вместе с Санкт-Петербургом (это и есть пресловутая „Ингерманландия“. — Авт.), выход в Черное море — под контроль Турции (вместе с Крымом и Кавказом), выход в Тихий океан — передается под контроль Японии на Юге и США — на Севере»[12].
Таким образом, вышеупомянутая «еврорегионализация» не является сугубо германским проектом. Тем не менее, начиная с 1980-х годов, вся проблематика этнического самоопределения в Европе разрабатывалась представителями ФРГ, и, кроме того, финансировалась она по линии федеральных бюджетов государственных ведомств этой страны. В списке основополагающих документов «еврорегионализации» находятся доклад «Региональные институты в Европе» (А. Галетт), Мюнхенские тезисы по строительству «Европы с федеративными структурами», принятые конференцией премьер-министров федеральных земель ФРГ, а также ряд документов, касающихся возвышения прав меньшинств, авторство которых принадлежит А. Гоппелю, фон Штауфенбергу, З. Альберу. Для продвижения этого плана действует сложная и разветвленная система институтов, включающая Конгресс местных и региональных властей Европы (КМРВЕ), Ассамблею европейских регионов (АЕР), Ассоциацию европейских приграничных регионов (АЕПР), Федералистский союз европейских национальных меньшинств (ФСЕНМ) и другие транснациональные организации.
Европейские институты, в свою очередь, связаны с Великобританией и США, где конечным пунктом этой «цепочки» является, ни много ни мало, официальное внешнеполитическое ведомство — Государственный департамент. И, как видим, глубоко вовлеченные в мировую политику фонды глобальной олигархии — Форда, Рокфеллера, Карнеги.
Это — тоже не случайно. Подобно тому, как проблема глобализации контроля над природными ресурсами и социальным развитием уходит корнями в Атлантическую хартию, так и вопросы «выделения этнического субстрата из его государственной оболочки» впервые были выведены на высший уровень глобальной политики еще в знаменитых «Четырнадцати пунктах» президента США В. Вильсона, обнародованных 8 января 1918 года.
Двойные стандарты в этом документе, который буквально до небес превозносится западными и некоторыми российскими историками, сквозят едва ли не в каждом слове. Требуя «безопасности для каждой миролюбивой нации, которая подобно нашей (американской. — Авт.) хотела бы вести свой образ жизни, устанавливать собственные институты », Вильсон сразу же разъясняет, какими именно должны быть этот «образ» и эти «институты». «Свобода морей и торговли», «сокращение вооружений» и, главное — разрушение Австро-Венгерской и Османской империй и «устранение таможенных барьеров», что вкупе с созданием Лиги Наций означало курс на «всемирную федерацию» с «мировым правительством», — вот неполный перечень этих принципов229.
Именно эти идеи, как увидим, послужили фундаментом создания в послевоенной Европе франко-германской оси. Вряд ли случайно, что в том же проекте «Европейской социалистической конфедерации» читаем о «возвращении» таким способом НСДАП «к первоначальной основе» своей программы[13], принятой еще до внедрения германскими спецслужбами в эту партию Гитлера[14].
Отметим еще один, очень немаловажный аспект, увязывающий этот германский проект с видением мира, сформулированным в Великобритании. Еще в 1877 году сам Родс — крупнейшая знаковая фигура мировой истории и политики, основатель как названной его именем Родезии (первого в мире корпоративного, то есть протофашистского государства), так и алмазного гиганта — компании «Де Бирс» — сформулировал идею мирового распространения британского владычества, изложив ее следующим образом:
«Заселение британскими колонистами всей Африки, Святой Земли, долины Евфрата, островов Кипр и Крит, всей Южной Америки, островов Тихого океана, всего Малайского архипелага, береговой полосы Китая и Японии и (sic!) возвращение Соединенных Штатов Америки в Британскую империю . Создание всемирной империи с глобальным имперским парламентом»[15] (курс. — Авт .).
Маленький штрих: ни континентальная Европа, ни Россия в плане Родса не упоминаются. Означает ли это, что они отдаются на откуп Германии и что тот давний проект, с которым не справился Гитлер, принят к реализации сегодня и выполняется с помощью Евросоюза, Совета Европы и Социнтерна? Вопрос риторический. Соединяем Гиммлера с Родсом и получаем полную картину. И пресловутого «нового мирового порядка», и упомянутой «глокализации» как «приводного ремня» строительства «нового мирового порядка» и еще многого другого.
Сделанное отступление, на наш взгляд, необходимо для лучшего понимания историко-политического содержания «глобального плана» Римского клуба и роли, которая отводится в нем Социнтерну, а также связи между «консервативным» и левацким революционизмом. Хозяин и дирижер у этой связки общий. И штаб-квартира Социнтерна, объединяющего партии социалистов, социал-демократов и лейбористов[16], находится в Лондоне — столице государства с наименее развитыми социал-демократическими традициями, элита которого, однако, немало преуспела в реализации принципа «разделяй и властвуй».
Не чуждый связям с британскими правящими кругами Нарком иностранных дел Советской России Г. В. Чичерин писал: Государственные люди Темзы умеют видеть далеко и обладают тонким чутьем к поднимающимся новым историческим силам. Вступить в соглашение с такой силой, чтобы ее обезвредить, — вот торжество английского традиционного государственного искусства»[17]. «Измененная демократия», представляющая собой «ненасильственный тоталитаризм», поддерживаемый с помощью наркотиков, полиции и телевидения, о котором писал О. Хаскли, — и есть «обезвреживание» новых исторических сил. В том числе «правого», государственнического социализма (коммунизма), которому предлагают подвинуться, уступив место более сподручному для западных неонацистов «левому» — троцкистскому.
Не потому ли дрейф левых партий от марксизма в сторону лейборизма не только наблюдался всю послевоенную эпоху, но затронул и коммунистов, породив сразу два феномена: «новоревизионистскую» трансформацию ряда «старых» компартий, двинувшихся к «еврокоммунизму», и резкую, но такую же управляемую радикализацию левых «ультра». По иронии судьбы обе эти тенденции ярче всего и практически одновременно проявились в середине 1970-х годов на родине Римского клуба — в Италии. Именно тогда обнаружилась их связь с весьма некстати для Запада засвеченной в публичном политическом поле масонской ложей «Пи-2» («Пропаганда-2»). А дирижировали этим процессом, как следует из расшифровки переписки между британским МИДом и тогдашним госсекретарем США Г. Киссинджером, обнародованной знаменитым сайтом «WikiLeaks», опять-таки англосаксы[18].