Мифы «устойчивого развития». «Глобальное потепление» или «ползучий» глобальный переворот? Ч3

Автор: Павленко В.Б.
Павленко Владимир Борисович Категория: Мифы «устойчивого развития»
Просмотров: 1260
Страница 12 из 15

 

 

Глава 7

«Устойчивое развитие» и глобальное управление. От экономических институтов к политическим

 

22 сентября 2010 года в Нью-Йорке завершился Всемирный саммит ООН по «Целям развития тысячелетия» — третий по счету после Саммита тысячелетия 2000 года и Всемирной встречи (саммита) на высшем уровне 2005 года*.

В Итоговом документе саммита была зафиксирована «решимость коллективно продвигать вперед и укреплять глобальное партнерство в целях развития, подтвержденное в Декларации тысячелетия, Монтеррейском консенсусе, Йоханнесбургском плане выполнения решений, Итоговом документе Всемирного саммита 2005 года   и Дохийской декларации .   Мы признаем, — говорилось в документе — что утверждение принципов благого управления   и верховенства права на национальном и международном   уровнях имеет важнейшее значение для обеспечения поступательного, всеохватного и справедливого экономического роста, устойчивого развития   и искоренения нищеты и голода»   (курс. — Авт.)[93].

Перечисленные документы 2000–2010 годов, а также ряд других, датированных концом 1990-х и серединой первого десятилетия XXI века, мы будем далее последовательно рассматривать в целях выявления особенностей реализации объединяющих их планов «устойчивого развития», тесно связанных, как следует из приведенной цитаты, с «благим управлением», осуществляемым в том числе, «на международном уровне». Не забудем, что институт всемирных саммитов, сложившийся между конференциями ООН в Рио-де-Жанейро и Йоханнесбурге (1992 и 2002 гг.), закрепил вектор эволюции от одного формата — «по окружающей среде и развитию»   к другому — «по устойчивому развитию».  

Но Саммит тысячелетия не только продолжил линию этих конференций ООН, но и составил основу новой системы институтов, от них отпочковавшейся. Если в годы холодной войны экология и разоружение являлись единственными лазейками, позволявшими включить глобальную проблематику Римского клуба в мировую повестку дня, невзирая на биполярную конфронтацию, что и обусловило появление в 1987 году концепции «устойчивого развития», то после распада СССР ситуация круто изменилась. Осмысление того, что политическое планирование можно было бы и отделить от экологической и гуманитарной частей этой повестки, специализировав и поставив его на институциональную основу, а также подготовка соответствующих политических и организационных решений потребовали от десяти до пятнадцати лет. В результате ряда мероприятий, проведенных начиная с 1992 года, в 2005–2010 годах были приняты важные организационные решения, глубоко переформатировавшие конфигурацию глобальных институтов.

Во-первых, в рамках «Повестки дня на XXI век» — очень расплывчатой и объемной, развернутой почти на тысячу страниц, был выделен компактный, идеологически акцентированный документ. Это «Цели развития тысячелетия» (ЦРТ) [Прил. 6], провозглашенные в 2001 году сессией Генеральной Ассамблеи ООН на основе Декларации состоявшегося в 2000 году Саммита тысячелетия [Прил. 5]. «Цели развития тысячелетия» сегодня находятся в центре внимания, в то время как о «Повестке...» практически никто не вспоминает, что означает ее фактическую сдачу в архив, осуществленную обычным для глобализаторов явочным порядком.

Одновременно из ЦРТ начинает выделяться и возвышаться «Глобальное партнерство в целях развития». В документах ООН встречаются оба термина, но с 2005 года, как увидим, «Глобальное партнерство в целях развития» начинает выводиться на первый план. Постепенно видоизменяясь, эта цель 8 превращается в главный механизм проведения в жизнь программы установления глобального контроля над природными ресурсами.

ЦРТ включают восемь целей и 21 задачу [Прил. 6]. Провозглашается решимость «мирового сообщества» достичь их к 2015 году, хотя в некоторых пунктах возможные сроки реализации увеличиваются до 2020 года.

Шесть из восьми целей посвящены вопросам «борьбы с нищетой»: против бедности и голода, за всеобщее начальное образование, равноправие полов, сокращение детской смертности, улучшение охраны материнского здоровья, борьбу со СПИДом. Глобально-управленческие императивы в них приглушены; выделить можно лишь настойчивую, если не сказать навязчивую поддержку гендерного равноправия, за которым скрывается не столько реальная борьба за права женщин, сколько попытка подрыва традиционного семейного уклада и, следовательно, традиционных ценностей и основ общественного устройства.

Другое дело цель 7 и цель 8 — наиболее объемные, суммарно объединяющие половину всех задач.

  7. Обеспечить экологическую стабильность:

— включить принципы устойчивого развития в политику и государственные программы стран;  предотвратить исчерпание природных ресурсов;

— сократить потерю биологического разнообразия ;

— вдвое сократить долю населения, не имеющего постоянного доступа к чистой питьевой воде;

— достичь значительного улучшения уровня жизни обитателей трущоб.

8. Сформировать всемирное   (то есть глобальное. — Авт.) партнерство в целях развития:  

— развить открытую торговую и финансовую системы ;

— обеспечить беспошлинный и неквотируемый доступ к экспортируемым бедными странами товарам;

— решить особые нужды не имеющих выхода к морским путям и малых островных развивающихся государств;

— решать проблемы задолженности развивающихся стран;

— в сотрудничестве с фармацевтическими компаниями  обеспечить развивающимся странам доступность необходимых лекарств;

— в сотрудничестве с частным сектором  сделать доступными новые блага новых технологий, особенно информационные и коммуникационные»[94] (курс. — Авт.).

Иначе говоря, предлагалось придать обязательность «устойчивому развитию» и контролю над природными ресурсами, включая чистую воду, а также над «глобальным общим достоянием», к которому относится «биологическое разнообразие». Кроме того, усиливающий деиндустриализацию акцент на развитии виртуальных информационных и коммуникационных технологий, призванных заменить и вывести из игры реальное производство, увязывается с деятельностью частного сектора. Таким образом, становятся понятными и коммерческая, и политическая составляющие той части «глобального плана», которая связана с возвышением бизнеса, а также интересы, которые продвигают и управляют этими процессами на местах.

Ниже увидим, как все это объединяется единой глобальноуправленческой логикой.

Кроме того, в замысел цели 7 и цели 8 входило дать «зеленый свет» ВТО, допустив к неограниченной эксплуатации ресурсов развивающихся стран под предлогом заботы о них глобальные ТНК и частный сектор в целом, и т. д.

Во-вторых, цель 8 предполагает формирование некоего консенсуса, именуемого «Глобальным партнерством в целях развития», в основе которого, по признанию российского ученого А. С. Капто, заведующего Международной кафедрой ЮНЕСКО при Институте социально-политических исследований РАН, находится вышеупомянутый принцип «благого управления»[95].

Раскрутка «Целей развития» в информационном поле и внедрение сопутствующих им показателей — «индекса приверженности развитию», «оценки прогресса развития», «права на развитие» и других, введенных Генеральной Ассамблеей ООН, создали представление о якобы общепринятом характере и безальтернативности этого пути. На этой основе Всемирным саммитом 2005 года было принято решение о создании в структуре ООН достаточно специфического, неафишируемого, если не сказать полузакрытого, института — Комиссии по миростроительству (КМС).

Являясь в определенной мере преемником рассмотренных нами комиссий по глобальному управлению и сотрудничеству, а также по глобализации, КМС перенесла наработанный ими опыт глобального управления извне ООН внутрь этой главной международной организации, поставив во главу угла «миростроительства» вышеупомянутое «благое управление», соединяющее «превентивную дипломатию» с постконфликтным урегулированием.

Выяснить, откуда взялся термин «превентивная дипломатия», несложно. Сравнительный анализ проектов Устава ООН, внесенных делегациями СССР и США на Международной конференции Объединенных Наций в Думбартон-Оксе (1944 г.), проведенный П. П. Кремневым, С. Б. Крыловым, Н. А. Нарочницкой и другими учеными[96], был систематизирован и изложен автором. Из него

следовало, что «превентивная дипломатия» — сугубо американский проект, связанный с попытками наделения ООН функциями «мирового правительства».

  — Стремление СССР в борьбе с возможной агрессией реагировать „по факту", принимая меры против уже произошедшего нарушения мира, а США — превентивно, путем субъективного определения „угрозы миру" руководящим органом ООН, наделенным к тому же разрушительным для государственных суверенитетов правом самостоятельно определять рамки своей юрисдикции и поводов для вмешательства;

— расхождение по праву вето, на котором настаивал СССР, — в противовес США, которые требовали урегулировать конфликты „извне" и „по моральным основаниям", без участия заинтересованных сторон (данный вопрос в процессе подготовки Устава ООН стал предметом достаточно жесткой полемики между И. В. Сталиным и Ф. Д. Рузвельтом);  

— поддержка США стремления создать в рамках ООН региональные организации (например, будущее НАТО), наделив их самостоятельным правом передачи тех или иных вопросов международных отношений на рассмотрение Международного суда, против чего решительно возражал СССР;  

— предложения США предоставить ООН право влиять, то есть управлять, внутренней политикой суверенных государств, самостоятельно определяя аспекты, представляющиеся угрозой международному миру (по опыту Лиги Наций, это могло быть использовано для вмешательства во взаимоотношения между государствами и проживающими в них национальными меньшинствами, то есть для подрыва института многонациональной государственности);  

— стремление США распространить юрисдикцию новой международной организации (подобно Лиге Наций) на не входящие в нее государства (любой неурегулированный межгосударственный спор в этом случае мог быть в конечном счете передан на рассмотрение Исполнительного совета или, в окончательной редакции Устава ООН,   — Совета Безопасности);  

— попытка обязать все государства, включая не входящие в ООН, не только воздерживаться от помощи участникам конфликтов, но и оказывать Исполнительному совету содействие в реализации принудительных мер — в виде права прохода войск ООН и предоставления им баз (то есть ограничить их суверенитет и право на нейтралитет);  

— закрепленный меморандумом Государственного департамента США от 21 мая 1944 года курс на „эвентуальное урегулирование вопроса о национальных вооружениях" (то есть запрет на содержание вооруженной силы, несовместимой с целями Устава ООН,   

включая любое противодействие предпринимаемым ею превентивным или принудительным акциям  )»[97] (курс. — Авт.).  

Воспрепятствовать реализации американского плана тогда позволило жесткое противодействие СССР. Но после распада Советского Союза лидеры Запада, получившие поддержку компрадорских кругов Российской Федерации, посчитали преодоленными все препятствия на пути превращения ООН в инструмент одностороннего международно-правового диктата и военного принуждения.

Деятельность КМС как важнейшего и постоянно действующего института глобального политического управления, а также ее место среди других аналогичных институтов и проектов — отдельный важнейший вопрос (глава 11). Здесь же мы зафиксируем лишь некоторые общие положения, наиболее, на наш взгляд, важные.

Прежде всего, еще раз подчеркнем главную тенденцию. В 2000 году на Саммите тысячелетия значительно продвинулся завершившийся к 2005 году процесс вывода из экологической проблематики вопросов, связанных с глобальным политическим планированием и управлением.

Необходимо подчеркнуть, что обе эти ветви глобального эколого-экономического и политического управления остаются и развиваются в рамках общей логики «глобального плана» Римского клуба. Однако с 2000 года экологические и гуманитарные вопросы по-прежнему целенаправленно рассматриваются конференциями ООН по окружающей среде и устойчивому развитию, а ход их реализации определяется соответствующими декларациями, международными конвенциями и планами действий.

А вот для всемирных саммитов (встреч) с тех пор вырабатывается собственная, более широкая повестка дня. Чтобы в этом убедиться, а также выяснить, в каком направлении это расширение происходит, приведем перечень разделов и глав Итогового документа Всемирного саммита 2005 года, в котором все эти перемены отражены наиболее наглядно.

«Глава I. Ценности и принципы

Глава II. Развитие

— Глобальное партнерство в целях развития   (цель 8. — Авт.);  

— Финансирование развития;

— Мобилизация внутренних ресурсов;

— Инвестиции;

— Задолженность;

— Торговля;

— Сырьевые товары;

— Инициативы быстрой отдачи;

— Системные вопросы и принятие глобальных экономических решений;  

— Сотрудничество по линии Юг — Юг;

— Образование   (цель 2. — Авт.);  

— Развитие сельских районов и сельского хозяйства;

— Занятость;

— Устойчивое развитие: рациональное природопользование и охрана нашей общей окружающей среды   (цель 7. — Авт.);  

— ВИЧ/СПИД, малярия, туберкулез и другие вопросы здравоохранения   (цель 4 и цель 6. — Авт.);  

— Равенство женщин и мужчин и расширение прав женщин   (цель 3. — Авт.);  

— Наука и техника в целях развития;

— Миграция и развитие;

— Страны с особыми потребностями;

— Удовлетворение особых потребностей Африки   (цель 1. — Авт.);  

Глава III. Мир и коллективная безопасность  

— Мирное разрешение споров;

— Применение силы согласно Уставу ООН;

— Терроризм;

— Поддержание мира;

— Миростроительство;  

— Санкции;

— Транснациональная преступность;

— Роль женщин в предотвращении и урегулировании конфликтов;

— Защита детей в вооруженных конфликтах.

Глава IV. Права человека и верховенство права  

— Права человека;

— Вынужденные переселенцы;

— Защита беженцев и оказание им помощи;

— Верховенство права;

— Демократия;

— Обязанность защищать население от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности;

— Права детей;

— Безопасность человека;

— Культура мира и инициативы в отношении диалога между культурами, цивилизациями и религиями.

Глава V. Укрепление ООН  

— Генеральная Ассамблея;

— Совет Безопасности;

— Экономический и социальный совет;

— Совет по правам человека;

— Секретариат и реформа системы управления;

— Слаженность действий в масштабах всей системы;

— Региональные организации;  

— Сотрудничество между ООН и парламентами;

— Участие местных властей, частного сектора и гражданского общества, включая НПО;  

— Устав ООН»[98].

Итак, во-первых, примечательно, что все «Цели развития» в Итоговом документе Всемирного саммита 2005 года сосредоточены исключительно в главе II, и на первое место поставлена формально последняя из них. В списке принятого в 2000 году Плана осуществления Декларации тысячелетия ООН, включающего «Цели развития», ей присвоен порядковый номер восьмой327.

Отдельно выделены «системные вопросы принятия глобальных экономических решений», в центр которых поставлено «благое управление», считающееся условием успешного «устойчивого развития».

«Благое управление на международном уровне имеет основополагающее значение для достижения цели устойчивого развития.  

Для обеспечения динамичной и благоприятной международной экономической конъюнктуры важно поощрять глобальное экономическое управление   посредством регулирования структур международных финансов, торговли, технологий и инвестиций, влияющих на перспективы развития развивающихся стран. В этих целях международному сообществу следует принять все необходимые и надлежащие меры, включая обеспечение поддержки структурных и макроэкономических реформ развивающихся стран,   всеобъемлющее урегулирование проблемы их внешней задолженности и расширение для них доступа на рынки»[99] (курс. — Авт.).  

«Благое управление на международном уровне» приравнивается к «глобальному экономическому управлению». Все яснее ясного! Но наш «либеральный интеллигент» из предыдущих глав будет с пеной у рта доказывать, что все эти меры направлены именно на благо развивающихся стран, а отнюдь не ради управления ими.

«Доктор действовал на благо — жалко, благо не мое!..» (Владимир Высоцкий).

Не успокоится доморощенный «либерал» и тогда, когда мы напомним ему о «реформаторской» связке Е. Т. Гайдара с Дж. Саксом, вынудившей граждан России не понаслышке, а на собственном горьком опыте узнать о том, что на самом деле представляет собой внешняя «поддержка структурных и макроэкономических реформ». Но вызванный этими реформами коллапс производственной сферы наш «интеллигентный» визави и по сей день на голубом глазу объясняет не искусственной «стерилизацией» оборотных средств, вынудившей предприятия любой ценой требовать за свою продукцию «живые деньги» или переходить на бартер, а неэффективностью советской экономики и высоким удельным весом в ней оборонного сектора.

А вот такой маститый экономист, как М. Фридман, входящий в когорту основоположников монетаризма, которого Гайдар почитал как экономического гуру, оказался несколько иного мнения. Когда его попросили прокомментировать реформы своего незадачливого «ученика», «гуру» высказался в том смысле, что провести их мог только человек, хорошо кормленный в детстве.

Кто-нибудь сомневается, что Гайдара, как и Сакса, и Чубайса с Саммерсом, в детстве действительно кормили хорошо? Правда, Сакс с Саммерсом, в отличие от наших «реформаторов», разрушали экономику не своей страны. Да и вообще, как видим, они вполне добросовестно, с приемлемым для заказчика результатом, исполнили отведенные им в рамках «глобального плана» обязанности. Гайдар с Чубайсом, как и Горбачев с Ельциным, получается, — тоже?

Во-вторых, в связи с «раздвоением» института всемирных саммитов на новый уровень начинают выходить методы информационной и, если можно так выразиться, терминологической маскировки «глобального плана». Так, в рамках установки на «Глобальное партнерство в целях развития» формула «по окружающей среде и устойчивому развитию», судя по Итоговому документу 2005 года [Прил. 9], постепенно начинает включаться в некое «развитие (в целом)», которое увязывается с достижением «Целей развития» [Прил. 6].

В-третьих, содержание главы III («Мир и коллективная безопасность») и по внешнему виду, и по содержанию весьма существенно отличается от аналогичной главы II Декларации тысячелетия («Мир, безопасность и разоружение»). В 2000 году соответствующий круг вопросов ставился в традиционной манере, примерно так же, как и во времена холодной войны. Сдвиг 2005 года осуществляется в сторону коллективных действий, которые и связываются с внедренным в глобальную повестку дня «миростроительством».

В-четвертых, по сравнению с Декларацией тысячелетия конкретизируются и положения главы IV («Права человека и верховенство права»). Вместо обычной «дежурной» ссылки на Всеобщую декларацию прав человека четко утверждается принцип универсальности этих прав, и, кроме того, он распространяется на права меньшинств, которые во Всеобщей декларации вообще не упоминались, в частности на коренные народы «на местном национальном, региональном и международном уровнях». Подчеркивается важность институционального продвижения этого вопроса в виде укрепления Управления Верховного комиссара ООН по правам человека, принятия «Декларации ООН о правах коренных народов», создания «Фонда демократии» и т. д.

В-пятых, в главе V («Укрепление ООН») государственные власти фактически обязываются содействовать НПО и гражданскому обществу. Кроме того, по-новому ставится вопрос о взаимодействии ООН с региональными, а также субрегиональными организациями, которые начинают рассматриваться с точки зрения использования их силового потенциала.

«Мы поддерживаем налаживание более прочных связей между ООН и региональными и субрегиональными организациями в соответствии с главой VIII Устава и поэтому намерены:

a) расширять консультации и сотрудничество между ООН и региональными и субрегиональными организациями за счет официального оформления соглашений между соответствующими секретариатами и, в случае необходимости, за счет привлечения региональных организаций к работе Совета Безопасности;  

b) обеспечить, чтобы региональные организации, которые обладают потенциалом в области предотвращения вооруженных конфликтов или поддержания мира, рассмотрели возможность сделать такой потенциал частью Системы резервных соглашений ООН  »329 (курс. — Авт.).  

Не забудем, что «НПО и гражданское общество» — это излюбленные механизмы противопоставления власти народу, а под «региональными организациями», особенно в части, касающейся «предотвращения вооруженных конфликтов», понимаются прежде всего НАТО, Европейский союз, ОБСЕ и Совет Европы. Неслучайно ведь идея партнерства, осуществляемого посредством международных и региональных организаций, продвигалась Дж. Бушем-ст. в качестве главного условия приближения к «новому мировому порядку».

Стало быть, формула «привлечение региональных организаций к работе Совета Безопасности», по сути, означает превращение

НАТО в официальную силовую структуру ООН. Другие же региональные организации, за исключением не допущенной к подобным «играм» Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), во главе которой находится Россия, просто не располагают потенциалом, необходимым для подкрепления решений Совета Безопасности ООН соответствующими силовыми акциями.

Подчеркнем, что большинство этих предложений находятся в русле доклада «Наше глобальное соседство», который формально не являлся продуктом ООН. Однако его содержание не только в полной мере отвечало новой генеральной линии, проводимой руководством этой главной международной Организации после распада СССР, но и составило основу целого комплекса мероприятий и документов, связанных с Саммитом тысячелетия. Последовательность их формирования и структуру нам необходимо раскрыть прежде, чем перейти к изложению содержания самого этого доклада.

Итак, в июне 1997 года в рамках XIX специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН состоялась предваряющая Саммит тысячелетия и Конференцию ООН в Йоханнесбурге (2002 г.) встреча на высшем уровне «Планета Земля + 5» (или «Рио+5») , в ходе которой концепция «устойчивого развития»  была преобразована в одноименную стратегию.  Государствам рекомендовалось принять национальные стратегии «устойчивого развития» с заимствованной из разработок Римского клуба формулировкой «формирования рациональных структур производства и потребления »[100] (курс. — Авт.).  

В том же 1997 году «в целях обеспечения более тесной согласованности, целостности и эффективности усилий ООН в рамках комплекса мер по реформе, предложенных Генеральным секретарем, была учреждена Рамочная программа ООН по оказанию помощи в целях развития  (РПООНПР)[101].

Тем самым были заложены основы формирования в рамках «Повестки дня на XXI век» рассмотренных нами «Целей развития тысячелетия»[102]. На наш взгляд, не будет слишком большим преувеличением сказать о прямой трансформации «Повестки...» в ЦРТ [Прил. 6].

Координирующая роль в реализации «Целей развития», связанная с ее популяризацией, а также (sic!) интеграцией в работу всех агентств ООН на местах   Генеральным секретарем была поручена Программе по развитию ООН (ПРООН). Было также принято решение о системе отчетности по ЦРТ, установившее пятилетний цикл по комплексным отчетам, приуроченным к всемирным саммитам (2000, 2005, 2010 гг. и т. д.). Тем самым формировался новый представительный межправительственный форум, способный распространить основные положения стратегии «устойчивого развития» на «миростроительство» с присущими ему глобальноуправленческими императивами.

В рамках общей темы Саммита тысячелетия («Роль ООН в XXI веке») был проведен целый ряд специальных мероприятий. Отделяя формирование организационных структур глобальной стратегии «устойчивого развития» от дебатов по общей проблематике, выделим из предварявших саммит событий некоторые, явившиеся, на наш взгляд, ключевыми и во многом знаковыми.

31 марта 1998 года  была обнародована записка Генерального секретаря ООН  К. Аннана «Реформа ООН: меры и предложения»[103]. Ее очевидная преемственность документам Римского клуба и докладу «Наше глобальное соседство» позволяет считать небезосновательными предположения тех политологов и экспертов, которые считают бывшего генсека фигурой, подобранной заинтересованными кругами Запада, прежде всего США. В своем последнем в этой должности выступлении в музее Трумэна (2006 г.) К. Аннан так сформулировал основные идеи своего плана, изложенного в записке 1998 года:

  Реформа Совета Безопасности связана с двумя отдельными вопросами. Один состоит в необходимости добавления новых членов на постоянной или долгосрочной основе . Другой, пожалуй еще более важный, вопрос состоит в том, что все члены совета, и особенно крупные державы, являющиеся постоянными членами, должны принять на себя особую ответственность . Совет Безопасности не просто еще один форум, на котором отстаиваются национальные интересы. Это, если угодно,  комитет по управлению нашей зарождающейся системой коллективной безопасности  »[104] (курс. — Авт.).  

27 марта 2000 года  появился доклад Генерального секретаря ООН «Мы, народы: роль ООН  в XXI веке»[105]. Его структура во многом повторяла, а содержание развивало положения доклада «Наше глобальное соседство», адаптируя их к концепции Саммита тысячелетия, включая и сферу безопасности, в центр которой был поставлен комплекс целей и задач «миростроительства».

22–26 мая 2000 года  состоялся Форум тысячелетия  («Мы, народы: укрепление ООН в XXI веке»336), собравший более тысячи НПО и других организаций «гражданского общества». Суть выдвинутых предложений сводилась к созданию арсенала средств давления на государства сверху и снизу — со стороны ООН и НПО, с заявленной целью «искоренения нищеты, обеспечения безопасности и «устойчивого развития».

В июле 2000 года  по инициативе Генерального секретаря ООН была открыта процедура подписания между ООН и ТНК Глобального договора . Идея этого документа заключалась в установлении взаимодействия ООН и НПО с частным бизнесом[106]. Важность договора, отражающего почти маниакальную приверженность глобализаторов рыночным механизмам управления, побудила автора привести в полном объеме не только его Принципы, но и Женевскую декларацию (июль 2007 г.) [Прил. 8]. Пять из десяти принципов Глобального договора напрямую апеллируют к проблематике «устойчивого развития» («окружающая среда») и прав человека, а в целом не скрывается, что речь идет о «социальной легитимации бизнеса и рынков»338, то есть именно о внедрении в общественное сознание представлений об отсутствии альтернатив рыночной экономике.

28–29 августа 2000 года  прошел Саммит тысячелетия религиозных лидеров , в ходе которого настойчиво проводилась мысль о необходимости адаптации духовной сферы к «Целям развития тысячелетия». В том, куда эта идея уходит корнями и какие цели она преследует на самом деле, мы уже убедились на примере секты бахаи-веры.

Наконец, сам Саммит тысячелетия (6–8 сентября 2000 г.)  был встроен в структуру 55-й сессии Генеральной Ассамблеи, заблаговременно объявленной Ассамблеей тысячелетия.

Таким образом, Саммит тысячелетия, являясь частью «глобального плана» Римского клуба, предполагавшего глобальное переустройство мирового порядка в соответствии со стратегией «устойчивого развития», решил две основные задачи. Наряду с разделением высших организационных структур, отвечающих за глобальное экономическое управление (собственно «устойчивое развитие») и глобальное политическое управление (миростроительство, тоже, разумеется, «устойчивое»), в эти процессы были вовлечены глобальные ТНК, представляющие частный сектор, а также «глобальное гражданское общество», представленное глобальными СМИ и многочисленными «аккредитованными», то есть ассоциированными с ООН НПО.

Следующими этапами эволюции «устойчивого развития», принявшего форму «Целей развития», явились Конференция ООН (Всемирный саммит) по устойчивому развитию в Йоханнесбурге (2002 г.), а также второй и третий всемирные саммиты ООН (2005, 2010 гг.). Их включение в план работы очередных сессий Генеральной Ассамблеи, а также институциональное оформление Форумом тысячелетия «глобального гражданского общества», сформировало разветвленную систему глобальных институтов, функционирующих в рамках ООН.

Последнее следует подчеркнуть особо, ибо эта система по принципу матрешки входит в другую, более широкую систему, также имеющую вид концентрических кругов, но включающую институты не только внутри, но и вне системы ООН. Эту, более широкую систему, демонстрирующую механизмы и технологии использования «устойчивого развития» в глобально-управленческих целях, мы рассмотрим в главе 11.

Представить же описанную здесь систему институтов ООН можно с помощью рис. 6. Она состоит из пяти концентрических кругов. Если двигаться от периферии к центру, то два внешних круга в этой схеме последовательно заняты «аккредитованными» НПО и другими структурами «глобального гражданского общества», а также Генеральной Ассамблеей ООН. Именно они выполняют отведенную им функцию «широкого» представительства «народов».

Структура трех остальных — внутренних кругов, связанных с деятельностью всемирных саммитов ООН, более сложная, ибо, как мы установили, имеют место два типа таких саммитов, каждый из которых является межправительственным, собирает на своих площадках около полутора сотен глав государств и правительств и обладает собственными регулирующими органами и структурами.

При этом ясно, что функционирующий под формальным руководством Генерального секретаря Секретариат ООН, а также ее специализированные учреждения, комиссии, программы и фонды

 

  Рис. 6. Глобально-управленческие институты системы ООН  

отнюдь не раздваиваются, а обеспечивают деятельность обеих ветвей глобального управления.

Потенциальным ядром системы институтов ООН по мере расширения Организацией масштабов деятельности по урегулированию конфликтов служит Комиссия по миростроительству. Сегодня этот орган более походит на «агентуру глубокого залегания», но превращение его в ключевое звено формирующейся системы глобального управления, если этому своевременно не воспрепятствовать, — дело недалекого будущего. Именно такую перспективу рисует нам «Обзор архитектуры ООН в области миростроительства» (июль 2010 г.), в котором подводятся итоги первой пятилетки деятельности КМС[107].

Важность и показательность этого доклада побудила автора не только включить выдержки из него в Приложения [Прил. 11], но и более подробно рассмотреть в основном тексте работы (§ 11.4).

Но вернемся к рассматриваемой модели глобально-управленческих институтов системы ООН.

Как мы уже отмечали, первый тип всемирных саммитов, связанный с глобальным экономическим управлением, представлен конференциями ООН по окружающей среде и («устойчивому») развитию. В промежутках между ними консультативно-исполнительные функции возлагаются на две группы институтов.

Первой из этих групп являются так называемые «партнеры по Целям развития» — 22 специализированных учреждения ООН: программы, фонды, конференции, управления, организации и т. д. В их число входят Программа ООН по окружающей среде (ЮНЕП), Конференция ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД), Всемирный банк, Международный валютный фонд (МВФ) и ряд других. Полный список таких партнеров автором приводится в Приложениях [Прил. 7].

Другая группа институтов, осуществляющих свою деятельность в промежутках между конференциями ООН по окружающей среде и («устойчивому») развитию, представлена международными конвенциями по защите окружающей среды.

Общая численность таких конвенций составляет около полутора десятков.

Ключевыми являются подробно рассмотренная в главе 6 Рамочная конвенция ООН по изменению климата (РКИК) 1992 года, а также Венская конвенция о содействии уменьшению ущерба озоновому слою атмосферы (1985 г.) с Монреальским протоколом (1987 г.) и Конвенция о сохранении биологического разнообразия Земли (1992 г.)[108].

Вторым типом всемирных саммитов ООН, как мы установили, являются саммиты «по Целям развития» (или «по развитию»), представляющие собой политическую ветвь глобального управления.

Глобально-управленческое ядро в них представлено Комиссией ООН по миростроительству. У нее, как и у первого типа всемирных саммитов, имеются партнеры, в число которых входит ряд ключевых программ и специализированных учреждений ООН.

Среди них Программа ООН по развитию (ПРООН)*, в структуру которой входит Бюро по предотвращению кризисных ситуаций и восстановлению, департаменты ООН по политическим вопросам, по экономическим и социальным вопросам и другие важнейшие институты, полный перечень которых автором приводится в Приложениях [Прил.13].

Обе системы межправительственных всемирных саммитов ООН имеют не только функциональную, но и региональную инфраструктуру.

Так, «партнерами ООН по Целям развития» являются пять региональных комиссий, в том числе Комиссия Европейского союза во главе с Ж. М. Баррозу, а во «Временные правила процедуры КМС...» входит проведение заседаний по конкретным странам, в том числе «при закрытых дверях»[109].

Формально все эти институты являются «консультативными», представительными, фактически же их влияние намного шире и распространяется если не на исполнительную сферу, то на область формирования международного права — уж точно.

Дело в том, что страновая система представительства на подобных саммитах позволяет не афишировать в СМИ и, следовательно, не светить имена тех людей, которые персонально представляют то или иное государство, а тем более входят от него в ту же Комиссию по миростроительству. Это существенно расширяет возможности и потенциал существующих внутри международной бюрократии связей и интересов, на которые указывают многие исследователи международных процессов.

Анализируя их, видный ученый-международник П. А. Цыганков отмечает, что   Различные группы национальных бюрократий. часто стремятся к непосредственному сотрудничеству со своими коллегами за рубежом, к согласованным действиям с ними. Это приводит к развитию оккультных связей и интересов, выходящих за рамки государственных принадлежностей и границ, что делает внутреннюю и международную сферы еще более взаимопроницаемыми»[110].

Три предлагаемых нами предварительных вывода, подводящих некую черту под схематическим — самым общим, не углубляющимся в детали рассмотрением организационной структуры институтов по реализации стратегии «устойчивого развития», выглядят следующим образом:

Во-первых, произошедшее в 2000–2005 годах разделение глобального экономического и глобального политического управления явилось началом нового этапа реализации всего «глобального плана». Концепция «устойчивого развития» эволюционировала в его стратегию, а «Повестка дня («Программа») на XXI век» -в «Цели развития тысячелетия»; межправительственный институт конференций ООН (по окружающей среде и развитию) был дополнен межправительственным же институтом всемирных саммитов ООН (по развитию или по «Целям развития»).

По масштабу принятых решений, в том числе в институциональной сфере, комплексы мероприятий 1992 и 2000 годов, связанных с Конференцией ООН в Рио-де-Жанейро и Саммитом тысячелетия ООН в Нью-Йорке, — вполне сопоставимы. Это, кстати, доказывается резкой активизацией ООН, наблюдаемой после 2000 года, а особенно после 2005 года — вплоть до настоящего времени.

Приведем по этому вопросу показательную статистику. С 1972 по 1993 годы под эгидой ООН было проведено в общей сложности восемь крупных международных конференций и мероприятий (в среднем по одному в три года). С 1993 по 2004 годы таких мероприятий было проведено уже 37 (в среднем по три в год). А вот начиная с 2005 года их количество просто зашкаливает: в 2005 году было проведено четырнадцать конференций, в 2006 — десять, в 2007 — восемь, в 2008 — семнадцать, в 2009 — аж 27 (!). В 2010 году состоялось пятнадцать конференций; столько же уже прошло в первом полугодии 2011 года[111].

Во-вторых, несмотря на разделение всемирных саммитов, оба появившихся в его результате межправительственных института имеют единую идеологическую базу, зафиксированную в основополагающем документе «Цели развития тысячелетия», отражающем современное состояние и направления дальнейшей реализации принципов, целей и задач «устойчивого развития». Это, однако, не мешает им обладать собственной системой институтов, а также функциональных и региональных «партнеров».

В-третьих — и это отражает морально-психологическую сторону вопроса, давая показательную характеристику не только «заказчикам» этого процесса, но и втянутым в него организаторам и исполнителям. Сопоставим неизменную и нарочито претенциозную («Мы, народы!..») апелляцию к искоренению нищеты с беспредельным цинизмом «датского текста» — несостоявшегося проекта Итогового документа 15-й ежегодной Конференции Сторон Рамочной конвенции ООН по изменению климата 2009 года (СОР-15), который вызвал вышеупомянутый международный скандал.

Сразу становится очевидным, что мы имеем дело с крупной спекулятивной спецоперацией. Смысл ее выражен концепцией «глобального гражданского общества», а цель, по-видимому, заключается в подмене действительных интересов и воли народов интересами «аккредитованных» при ООН НПО, а также собираемых на всемирные саммиты «прикормленных» лидеров развивающихся стран, составляющих на Генеральной Ассамблее и в специализированных учреждениях ООН неизменное проамериканское «агрессивно-послушное большинство».

Этот вывод также подтверждается концепцией «миростроительства», в центр которой поставлена идея постконфликтного урегулирования и которую ООН — явно с подачи США — заимствовала после распада СССР из американских архивов важнейшей Конференции Объединенных Наций в Думбартон-Оксе (1944 г.).

К перечисленным институтам и документам мы еще вернемся.

А сейчас переходим к рассмотрению основных, базовых, узловых элементов «устойчивого развития», изложенных в докладе «Наше глобальное соседство», по эволюции которых можно было бы судить о векторе движения всей этой системы в целом. Созданный предложенными выводами политологический фундамент представляется для этого вполне достаточным.

Не забудем, разумеется, про документы и институты Социнтерна, имея в виду объединенное в свое время фигурой Карлссона руководство этой наследующей нацизму глобальной «оранжевой» протопартии и Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству, подготовившей и распространившей доклад «Наше глобальное соседство», целиком и полностью выстроенный на идеях Римского клуба.

Но предварительно сделаем еще один исторический экскурс, обратившись к вопросу, поставленному в начале работы, а именно: о внедрении и продвижении идей Римского клуба в Советском Союзе, а также об их ключевых адептах в современной России. И о том, к чему все это привело.

Своих основных «героев» страна должна знать поименно. И запомнить их надолго.