«Вместе нас в качестве сопредседателей Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству объединил Вилли Брандт», — отмечается в предисловии к докладу «Наше глобальное соседство». Оно подписано сопредседателями Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству. Один из них — И. Карлссон, в то время социал-демократический премьер-министр Швеции и вицепрезидент Социнтерна. Другой — общественный деятель из Гайаны Ш. Рэмфал, поставивший свою подпись под этим документом в Лондоне, который, как мы уже знаем, является местом пребывания штаб-квартиры этой организации[112].
«В 1989 году, когда пала Берлинская стена, а события в Москве возвестили о конце холодной войны, — продолжают свое повествование Карлссон и Рэмфал, — В. Брандт пригласил на встречу в Кенигсвинтер членов возглавляемой им Комиссии по проблемам международного развития, а также некоторых других комиссий — по разоружению и безопасности У. Пальме, по проблемам окружающей среды и развития Г. Х. Брунтланд и Комиссии по Югу Дж. Ньерере. <... > Такая работа привела к встрече в Швеции в 1991 году (в год падения СССР. — Авт.), где и был представлен документ под названием „Общая ответственность в 90-х годах: Стокгольмская инициатива по глобальной безопасности, управлению и сотрудничеству“. Упомянутый документ и содержащиеся в нем предложения были одобрены многими мировыми лидерами»[113] (курс. — Авт .).
Кто был в числе этих лидеров?
Показательно, что от России и республик бывшего Советского Союза признательности за «помощь и советы» удостоился только директор Института США и Канады РАН академик Г. А. Арбатов; от КНР — вообще никто.
Наибольшее общее списочное представительство имели НПО — 109, в том числе пятнадцать коллективных подписантов, среди них: американский Совет по международным отношениям, а также имеющий швейцарскую регистрацию горбачевский Международный Зеленый крест.
От учреждений ООН и национальных представительств в этой организации в число «лидеров» были включены 33 человека, в том числе полномочные представители Программы ООН по развитию (ПРООН) и Всемирного банка.
Университетскую науку представляли 44 ученых из разных университетов. Представительство Великобритании включало Оксфордский, Кембриджский, Сассексский университеты, а также Лондонскую школу экономики. От США в списке присутствовали ученые из Гарвардского, Колумбийского, Чикагского, Нью-Йоркского, Стэнфордского и других университетов.
Специализированных исследовательских институтов и центров в благодарственном списке Комиссии по глобальному управлению присутствовало шесть, среди них: Лондонский институт стратегических исследований, еще одна британская организация с характерным названием «Центр исследований глобального управления», а также американские институты Аспена и Брукингса. «Горбачев-фонд» признательности не стяжал. Хорошего понемножку!
В список также были включены 30 общественных деятелей, из которых больше всего британцев, американцев, шведов, мексиканцев и индийцев, 27 действующих и отставных политиков и партийных лидеров, в том числе Э. Бар от СДПГ, в официальном порядке представлявший Университет Гамбурга. Имелось представительство Французской социалистической партии (ФСП).
В список также входили представители двух глобальных СМИ, включая британскую корпорацию BBC.
Имелось представительство четырех религиозных организаций, в том числе общины бахаи-веры, установки которой нам теперь хорошо знакомы. Ее дополняли представители экуменического Всемирного совета церквей (ВСЦ) и Конференции католических священников[114].
Основные вводные тезисы доклада «Наше глобальное соседство», детальный разбор которого нам еще предстоит, выглядели следующим образом:
— «созданную Уставом ООН международную систему надо обновить»;
— в основу существующего в мире порядка должны быть положены некоторые общие ценности»;
— мир нуждается в просвещенном руководстве »347.
Таким образом, у истоков «устойчивого развития» как стержневого элемента глобального управления — концепции, стратегии и системы — стояли международные круги, тесно связанные с Соц-интерном, представленные В. Брандтом, «архитектором» новой «восточной политики» ФРГ, запущенной в 1970 году подписанием между Бонном и Москвой Большого договора. Большинство специалистов в сфере международных отношений сходятся в том, что именно этот документ положил начало политике «разрядки».
Обращает внимание та роль, которая отводилась ФРГ в сближении Запада с Советским Союзом, а также связь осуществлявших ее германских кругов с Социнтерном. План Шелленберга разыгрывался его политическими наследниками как по нотам! Нелишним будет также напомнить, что именно к рубежу 1960-х и 1970-х годов относился запуск деятельности Римского клуба, осуществленный совместными усилиями США, Западной Европы и отдельных представителей политической и научной элиты СССР.
Отметим, что «глобальный план» с самого начала был поставлен на прочный экономический фундамент. В руководство Римского клуба были введены президенты крупных компаний «Fiat Motor Company» (Италия) и «Pepsico» (США). После заключения столь явно политической сделки советские власти предоставили этим компаниям контракты на строительство автомобильного завода в Тольятти («АвтоВАЗ») и предприятия по производству «Пепси-колы» в Новороссийске. К этому же периоду относится создание магистральных трубопроводов из Западной Сибири в Западную Европу, одним из результатов которого стало возникновение хронической зависимости СССР, а затем и Российской Федерации от сырьевого экспорта. (Создается впечатление, что «десятирегиональная» модель Месаровича — Пестеля, отводившая нашей стране роль «сырьевого придатка» развитых капиталистических стран, Советским Союзом начала осуществляться раньше ее официальной презентации, состоявшейся только в 1974 году.)
Соответствующие подготовительные мероприятия проводились с 1966 года. Полноценное развитие они получили в результате поддержки, которую оказал этим процессам Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин — после его встречи с президентом США Л. Джонсоном в Гласборо (1967 г.). Этот «саммит», который впору называть «первым римским», прошел за целых три года до появления советско-западногерманского Большого договора и за два года до победы возглавляемой Брандтом коалиции СДПГ-СвДП на выборах в бундестаг ФРГ.
Некоторые подробности этой «судьбоносной» встречи засвидетельствовал зять Косыгина, один из создателей Римского клуба академик Д. М. Гвишиани:
«Косыгин был лично знаком с президентом США. В 1967 году он впервые побывал в Соединенных Штатах, приехав туда для участия в работе Генеральной Ассамблеи ООН. В Нью-Йорке ему было передано предложение Джонсона о встрече . Эта встреча имела не только важное политическое значение, но и стала серьезным шагом к разрушению стереотипного пропагандистского „образа врага" как с той, так и с другой стороны. Все пункты переговоров были пронизаны интересом к тому, что представляет собой собеседник, можно ли ему доверять, серьезно, по-деловому с ним работать, найти точки соприкосновения.
Позже в узком кругу Алексей Николаевич рассказывал, что из личных контактов с президентом США у него возникло представление о человеке, искренне стремящемся к поискам взаимопонимания. Импонировал ему и стиль работы Джонсона, его стремление привлечь к диалогу компетентных людей, которые лучше него владеют тем или иным вопросом.
Косыгин одобрил идею создания международного института и помог принятию положительного решения нашей стороны, подчеркнув (sic!) значение этой организации, выходящей далеко за рамки чистой науки. Весь период его пребывания на посту Председателя Совмина правительство продолжало поддерживать участие нашей страны в работе этого международного института»348 (курс. — Авт.).
В том же 1967 году регулярно появлявшемуся в Советском Союзе Печчеи предложили выступить с лекцией о «всемирном планировании» в Академгородке Сибирского отделения АН СССР. И он, разумеется, не отказался.
На этих примерах для начала проследим за тем, как именно советская элита училась и начинала разговаривать на проектном языке Запада. «Разрушение стереотипного пропагандистского „образа врага“ », — любимая «перестроечная» мантра Горбачева и горбачевцев. Сегодня она получила еще более масштабное развитие — и вширь, и вглубь. Чтобы не мельчить с примерами, проиллюстрируем это на выступлениях президента Д. А. Медведева на военных парадах в честь 65-й и 66-й годовщин победы советского народа в Великой Отечественной войне 9 мая 2010 и 2011 годов. Парадоксально, но священное для нас словосочетание — «Великая Отечественная война» ни в одной, ни в другой речи не было произнесено ни разу; упоминалось только о «Второй мировой войне». О Великой Победе тоже говорилось только в абстрактном плане, без привязки к субъекту этой Победы — советскому народу, и достигнута эта Победа, если верить президенту, была над абстрактным фашизмом, а не над вполне конкретными немецко-фашистскими захватчиками. С учетом активной эксплуатации либеральными, в том числе околовластными СМИ темы пресловутого «русского фашизма», ситуация складывается более чем двусмысленная.
Сугубо идеологический, неслучайный характер этих «нововведений» наглядно проиллюстрирован кощунственным маршем по Красной площади военнослужащих стран НАТО, включая бундесвер. Закономерный вопрос об отсутствии российских военнослужащих на соответствующих торжественных мероприятиях, которые проводятся в Вашингтоне, Лондоне, Париже и других западных столицах, повисает в воздухе, превращаясь в риторический. Неужели не ясно, что нас пускать туда никто не намерен, и потому любые односторонние шаги навстречу с нашей стороны воспринимаются не иначе, чем готовность к дальнейшей сдаче позиций?
А вошедшие в моду фестивальные выступления военных оркестров, проведение которых курируется вторым лицом в иерархии Букингемского дворца герцогом Майклом Кентским, откровенно метящим на российский престол в качестве «конституционного монарха» при поддержке определенных кругов, представленных в отечественном политическом ландшафте С. А. Белковским?! Свои амбиции сей представитель династии Виндзоров и, по совместительству, предводитель регулярного английского и шотландского масонства оправдывает дальним родством с Романовыми и знанием (по свидетельству очевидцев — плохим) русского языка[115].
Вернувшись к свидетельствам Гвишиани, отметим, что унизительным положением, в котором оказалась наша страна после распада СССР, мы прежде всего обязаны тому, что о «разрушении стереотипов» объявлялось «как с той, так и с другой стороны», а на самом деле они рушились, точнее, их обрушивали только у нас. Проявленная Косыгиным готовность к «разрушению стереотипов» явно была воспринята как проявление слабости. И никак иначе в англосаксонской или нацистской, да и в целом западной цивилизационной логике и политической культуре она воспринята быть не могла.
Во-вторых, упоминая о поиске советским премьером возможностей «доверять», «серьезно работать», «искать точки соприкосновения» с Джонсоном, Гвишиани вряд ли случайно не упоминает ни о позиции Л. И. Брежнева, ни Политбюро ЦК в целом, ни его Международного отдела, ни советского МИДа. Между тем автор с большим интересом готов был бы прочитать или выслушать на этот счет комментарии очевидцев, прежде всего из числа специалистов-международников и представителей советского дипломатического корпуса. Но распространения эта тема почему-то не получает.
В-третьих, серьезные вопросы вызывают критерии «компетентности», которыми руководствовался Косыгин, оценивая стиль работы Джонсона в части привлечения специалистов. Не были ли эти критерии отстраненными, абстрактно-позитивистскими, лишенными связи с национальными интересами? Подчеркиваем — не с классовыми, а именно с национальными.
В-четвертых, зафиксируем «одобрение» Косыгиным идеи основателей Римского клуба «создать международный институт» (венский МИПСА. — Авт.), а также его «помощь в принятии положительного решения нашей стороной». Кроме того, поддержка идей и действий Римского клуба осуществлялась Косыгиным «весь период пребывания в должности», то есть до 1980 года. Это означает, что он действовал осознанно, а не под эмоциональным воздействием своего отношения к Джонсону или Гвишиани. О том же самом говорит и признание им того, что идеи Римского клуба «выходят далеко за рамки чистой науки».
Для того чтобы понять, как все происходившее в Гласборо и после него выглядело и виделось с «той» стороны, обратимся к выдержкам из конспективного изложения повестки 1970–1980-х годов по отношению к СССР. Приведем ее в изложении создателя и первого президента Римского клуба А. Печчеи — многолетнего руководителя Экономического совета Атлантического института (США):
Не имея возможности обсуждать совместную с советским блоком разработку десятилетней программы сотрудничества, ограничусь двумя характерными проблемами и примерным их решением.
Первая проблема представляет взаимный интерес — расширить торговлю между Востоком и Западом . Страны советского блока признают свободную торговлю условием их дальнейшего развития, но помнят, что это противоречит принципам системы жестко централизованного планирования и (sic!) двусторонним торговым соглашениям.
Чтобы они смогли экспортировать конкурентоспособную продукцию в гораздо больших объемах, чем ныне, — а это непременное условие резкого роста западного экспорта, — им придется решить целый ряд сложных проблем: от качества и спецификации предлагаемой продукции, которая должна стать привлекательной для наших капризных рынков, до расширения самостоятельности промышленных предприятий; от изучения современных методов маркетинга до создания новой коммерческой сети; от освоения валютных расчетов до использования современных финансовых инструментов.
Это означает (sic!) грандиозную организационную революцию, которая займет как минимум десятилетие и потребует активного сотрудничества с Западом. На это время — о чем (sic!) уже знают наиболее дальновидные западные менеджеры — надо разработать скоординированные программы финансирования и средне — и долгосрочного кредитования советских закупок в Европе и США.
Вторая проблема, связанная с эффективностью производства в социалистических странах, также требует оригинального решения.
Я уже говорил о попытках, которые предпринимает их руководство, понимающее, что несмотря на строительство большого числа новых заводов, индустриальная экономика в целом, а тем более административный аппарат, не отвечают современным требованиям и нуждаются в кардинальной реформе .
Все эти заводы нуждаются в помощи Запада .
Подумаем, какие стимулы заставят наладить эффективное сотрудничество между Востоком и Западом, способное изменить судьбы человечества.
Прямым результатом десятилетней программы сотрудничества между США, Европой и советским блоком должно стать разоружение »[116] (курс. — Авт.).
Возникают два «неудобных» вопроса, на которые придется отвечать.
Во-первых, едва ли можно предположить, что в Кремле, ЦК и особенно Совете Министров СССР, а тем более в «компетентных» ведомствах не знали о существовании «глобального плана» Печчеи? Не понимали, что единственным привлекательным товаром для «капризных рынков» Запада в ориентированной на внутреннее развитие советской экономике могут стать только энергоресурсы? И что платить за «резкий рост западного экспорта» придется разоруженческой деиндустриализацией ее ведущего технологического и инновационного звена — оборонно-промышленного комплекса?
И второй вопрос: только ли Печчеи являлся автором этого плана?
Вот что пишет по этому поводу изрядно демонизированный российским и международным политическим истеблишментом Дж. Коулмен. Оговоримся, что свидетельства Коулмена важны вовсе не из-за выдвинутой им концепции «Единого Мирового правительства» в лице так называемого «Комитета-300» — весьма запутанной и противоречивой, а ввиду пребывания его в послевоенные годы в должности президента Корпорации Баруха, то есть внутри центров принятия на Западе важнейших стратегических решений*.
«В мае 1967 года „Научно-техническим комитетом Североатлантической Ассамблеи" и „Исследовательским институтом по внешней политике" была организована встреча под названием „Конференция по трансатлантическому дисбалансу и сотрудничеству", которая состоялась во дворце, принадлежащем королеве Елизавете, в Довиле, Франция. <.. .> Материалы конференции легли в основу двух книг, одна из которых, „Технотронная эра" Бжезинского, уже упоминалась нами. (Речь идет о также уже упоминавшемся в § 4.1 и цитировавшемся в § 4.2 труде „Между двух веков. Роль Америки в технотронной эре". — Авт.). Другая была написана председателем конференции Аурелио Печчеи и называется „Перед бездной".
Печчеи в основном согласен с Бжезинским, но добавил, что в будущем мир будет ввергнут в хаос, ЕСЛИ ОН НЕ БУДЕТ УПРАВЛЯТЬСЯ ЕДИНЫМ МИРОВЫМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ (выдел. Коулменом. — Авт.). В этом плане Печчеи настаивал на том, что Советскому Союзу следует предложить „конвергенцию с НАТО" и эта конвергенция завершится равным партнерством с США в Новом Мировом порядке. Обе нации должны будут отвечать за будущее „управление кризисами и глобальное планирование". „Римский клуб" поручил первый „контракт по глобальному планированию" Массачусетскому технологическому институту . Во главе проекта были поставлены Джей Форрестер и Дениз Медоуз»[117] (курс. — Авт.).
Что из этого следует? Очень и очень многое.
Во-первых, отметим: все, что пишет о замыслах Печчеи Коулмен, утверждающий, что тот настаивал на равноправном партнерстве Запада с СССР, намного «мягче» позиции, высказанной выше самим Печчеи. Следовательно, объяснить свидетельство Коулмена неоднозначностью его репутации не получится. Он сообщает правду.
Во-вторых, ясно, что «глобальный план» Печчеи не являлся его личным изобретением. Действуя в рамках многих глобалистских структур, он лишь выполнял отведенную именно ему часть общей задачи. К примеру, у того же Бжезинского имелась своя сфера ответственности — разработка идеологических, социально-психологических и технологических аспектов конвергенции. Г. Киссинджер, по утверждению Коулмена тесно связанный с Печчеи, отвечал за контакты с советской элитой. «Друзья Киссинджера в Кремле регулярно получали доклады о глобальном моделировании»[118], что со ссылкой на архивы Йельского университета подтверждает и Э. Саттон.
В-третьих, Коулмен фактически утверждает, что распределение этих ролевых задач осуществлялось и контролировалось британской монархией, под патронатом которой проходила упомянутая им конференция в Довиле (1966 г.). Именно по ее решению Бжезинский и Печчеи издали свои труды. (Здесь трудно не провести параллель с современностью: в том же самом Довиле и, надо полагать, в том же самом дворце в сентябре 2008 года прошел первый из обновленных, «очищенных» от горбачевского присутствия форумов мировой политики.)
Причастность Елизаветы II к разработке и реализации «глобального плана», причем именно в экополитическом русле «устойчивого развития», подтверждается близким к нобелевскому лауреату Л. Ларушу Л. Хехтом — главным редактором журнала «XXI век: наука и технологии» (США):
«Распространение массового „зеленого" движения, финансируемого супругом английской королевы принцем Филиппом через Всемирный фонд дикой природы ( WWF) »[119], по его словам, осуществлялось «параллельно созданию массового движения по депопуляции Земли — для реализации доктрин геноцида, выработанных Римским клубом, организованным единомышленниками Муна А. Кингом, А. Печчеи и японским военным преступником Р. Сасагава»[120] (курс. Хехта. — Авт.).
Следовательно, упоминавшийся в § 4.3 симпозиум «Долгосрочное прогнозирование и планирование», проведенный в 1968 году Организацией экономического сотрудничества и развития в итальянском Белладжио, также являлся продуктом «королевской» конференции в Довиле. А ведь именно на нем Массачусетскому технологическому институту в лице Форрестера и Медоуза поручили разработку первого доклада Римскому клубу — «Пределы роста», вышедшему, как помним, в 1972 году.
В-четвертых, отметим, что важным партнером будущего президента Римского клуба А. Кинга — соавтора отчета «Первая глобальная революция» (1990 г.), по свидетельству Хехта, явилась тоталитарная секта Муна. Рассуждая логически, проведем отсюда ниточку к поддержке доклада «Наше глобальное соседство» адептами глобалистской бахаи-веры.
Попытки использовать религиозную проблематику для квазидуховной интеграции человечества предпринимались и другими функционерами Римского клуба, например Э. Ласло. Особо подчеркнем сквозящее между нижеприведенных строк кощунственное поползновение выстроить некую «иерархию» мировых религий, исходя из их «ценности» — видимо, для самого Ласло и других «партайгеноссе» из Римского клуба.
Авторы пятого доклада Римскому клубу полагают, что в великих мировых религиях содержатся элементы, необходимые для роста мировой солидарности: иудаизм основывается „на универсальном применении моральных принципов социальной справедливости и человеческого достоинства"; христианство включает в себя этические концепции справедливости, всепрощения и братства, способствуя тем самым „росту нового гуманизма"; ислам и индуизм провозглашают в качестве основных ценностей „интеграцию человека", гармонию между индивидом и природой; буддизм, даосизм и конфуцианство акцентируют внимание на „самореализации человека", „универсальном гуманизме", „этической и эстетической гармонии"; африканские религиозные традиции развивают представления об „общности душ", „племенной солидарности" » и т. д.353 (курс. — Авт.).
В-пятых, становится понятным, что появление у СССР многомиллиардного внешнего долга, перешедшего затем к Российской Федерации, являлось частью замысла авторов «глобального плана». Под его формирование заранее готовились «западные менеджеры» — «наиболее дальновидные» или, скорее, наиболее приближенные к кормилу глобальной власти.
В-шестых, создание в 1977 году независимой Комиссии по проблемам международного развития (комиссия В. Брандта), послужившей основой Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству, также было подготовлено двумя важнейшими докладами Римскому клубу — Я. Тинбергена («Пересмотр международного порядка», 1976 г.) и Э. Ласло («Цели для человечества», 1977 г.). В них анализировался и обобщался достигнутый к этому времени опыт взаимодействия Запада с определенными кругами в советской элите, представленными, надо полагать, именно Косыгиным и Гвишиани. Ну и, конечно, не только ими.
Поэтому опять обратимся к первоисточнику, в котором этот опыт излагается — пусть конспективно, но вполне достаточно, чтобы сделать необходимые выводы. Слово академику Гвишиани:
В 1969 году по инициативе нескольких членов Шведской Академии наук, предложивших обсудить положение дел в мире силами представителей различных наук и разных культур, состоялся „Нобелевский симпозиум" по теме (sic!) „Место ценностей в мире фактов" с участием всех пяти Нобелевских комитетов — по физике, химии, физиологии и медицине, литературе и укреплению мира.
Чтобы последние слова заключительного доклада „Нобелевского симпозиума" — „мудрость обязывает" — не остались пустой фразой, началась разработка практического плана работ, который претворил бы в жизнь его рекомендации. Образовалась небольшая рабочая группа по подготовке проекта создания международной НПО .
Важность Нобелевской инициативы не оценила Академия наук СССР (!).
В октябре 1972 года в Триесте, где располагался один из присоединяющихся к новой организации институтов Международный центр теоретической физики состоялось организационное заседание .
Новая организация получила наименование „Международная Федерация институтов перспективных исследований" — ИФИАС. Местом ее расположения был выбран Стокгольм. Председателем Совета ИФИАС стал А. Кинг (будущий президент Римского клуба. — Авт.), а Печчеи с самого начала и до конца своей жизни был членом Совета попечителей. По рекомендации Печчеи и Кинга я (Гвишиани. — Авт.) тоже был введен в состав Совета.
Интересы исследователей сосредоточились на некоторых глобальных проблемах: роль технологии в процессах развития, новые тенденции в экономике, состояние окружающей среды. В некоторых проектах ИФИАС принимали участие (sic!) советские научные организации, не только академические, но и промышленные НИИ и вузы .
В том же 1966 году, когда начиналась история ИФИАС, а Печчеи выступал с лекциями в США к разработке этой идеи были подключены видный экономист, член Совета национальной безопасности (США. — Авт.) Ф. Бэйтор и профессор политологии и истории М.-Дж. Банди, на протяжении своей карьеры занимавший видные посты в Совете по иностранным делам (то есть в Совете по международным отношениям. — Авт.), читавший лекции и возглавлявший в Гарвардском университете факультет науки и искусства. Банди был специальным помощником президента Кеннеди и затем Джонсона по (sic!) вопросам национальной безопасности, а после отставки возглавил Фонд Форда.
Весной 1967 года М.-Дж. Банди отправился в поездку по Европе — в Лондон, Париж, Бонн, Рим и Москву, чтобы выяснить отношение к американской идее. На первом этапе у нашей стороны возникли трудности, высказывались сомнения по поводу того, следует ли Советскому Союзу поддержать американскую инициативу и не будет ли это означать, что мы (sic!) вообще признали существование общих с промышленно развитыми странами Запада проблем?
Как отнесутся к этому развивающиеся страны? Что скажут страны социалистического содружества? Не пахнет ли тут (sic!) конвергенцией, отказом от социалистической ориентации?
Мы (Гвишиани и Банди. — Авт.) пытались доказать сомневающимся „идеологам", что, в сущности, (sic!) уже признали общечеловеческую значимость научно-технического сотрудничества. В ответ звучало привычное — „надо посоветоваться наверху". „Наверху" означало в Секретариате ЦК КПСС и в Политбюро . Поговорив с академиком В. А. Кириллиным, который в те годы был заместителем Председателя Совета Министров СССР и председателем ГКНТ, и академиком М. В. Келдышем, президентом Академии наук СССР, мы поняли безусловную перспективность американских предложений и сочли необходимым сделать все возможное, чтобы претворить их в жизнь. (Тут-то и пригодился Косыгин! — Авт.).
И еще одна организация, связанная с именем Печчеи, возникла почти одновременно с Римским клубом, ИФИАС и ИИАСА (МИПСА. — Авт.) — Международный Совет по новым инициативам в сотрудничестве между Востоком и Западом, или „Венский совет"»354 (курс. — Авт.).
Из этой обширной цитаты много чего следует.
Прежде всего, что, наряду с сохраняющим отчетливый коричневый оттенок «зеленым» движением, тесно связанным одновременно и с британской монархией, у истоков Римского клуба находился Нобелевский комитет. Вспомним в связи с этим, что Нобелевских премий в гуманитарных сферах — литературе и искусстве, а также укреплении мира, за исключением М. А. Шолохова, в СССР неизменно удостаивались либо диссиденты (Пастернак, Солженицын, Бродский), либо емко, пусть и заочно, охарактеризованный Даллесом Горбачев. А отнюдь не лучшие, честнейшие, наиболее талантливые и популярные, как наивно полагает наш «либеральный интеллигент».
Следует из этого и то, что в Академии наук СССР усилий Гвишиани «не оценили», заподозрив в стремлении устроить «конвергенцию» по Бжезинскому. Причем заняли там такую позицию отнюдь не под идеологическим давлением партийных верхов, а как раз наперекор им, видимо осознавая возможные последствия шагов, предлагавшихся Гвишиани, для национальной безопасности и государственных интересов СССР. Не случайно, что о беседах с заместителем Косыгина в Совете Министров, председателем Государственного комитета СССР по науке и технологиям (ГКНТ СССР) академиком В. А. Кириллиным и президентом АН СССР академиком М. В. Келдышем Гвишиани говорит весьма уклончиво и кисло, не раскрывая их конкретных результатов355.
Таким образом, чтобы продавить идею Римского клуба, которую Гвишиани без ложного стеснения называет «американской», потребовался сверхмощный таран в лице Косыгина. Видимо, под воздействием именно этого тарана в сотрудничество с Римским клубом были вовлечены узловые и наиболее передовые звенья советского научного потенциала по части образования и технологий — вузы и НИИ, значительная часть которых, как мы знаем, была тесно связана с секретной оборонной проблематикой. При этом «ценностям» советской системы, которые единственные могли в такой ситуации удержать ее от срыва в штопор, недвусмысленно указывали «место в мире фактов».
Идем дальше. Гвишиани не скрывает свою близость и к Кингу, и к имеющему, мягко говоря, неоднозначную репутацию Печчеи, а также к уже упоминавшемуся нами в связи с принадлежностью к Йельскому ордену «Череп и кости» М.-Дж. Банди. Являясь одновременно еще и членом Совета по международным отношениям, а также президентом Фонда Форда, Банди занимался (sic!) вопросами национальной безопасности в администрациях двух президентов США, в том числе Джонсона, склонившего к сотрудничеству Косыгина, что и зажгло перед создателями Римского клуба зеленый свет в Москве. И т. д.
Возникает риторический вопрос: можно ли считать чистой случайностью вовлеченность Косыгина в так называемое «Ленинградское дело», по которому в 1949 году была осуждена вся верхушка Ленинградского обкома КПСС? Иначе говоря, был ли тот эпизод его политической биографии чистой случайностью?
Но если так, то возникает еще один вопрос: куда смотрел КГБ? Сразу оговоримся: достоверная информация на этот счет отсутствует, а противоречивых, не опирающихся на документальную базу рассказов, авторы которых очень часто возлагают личную и полную ответственность за эти события на Ю. В. Андропова, — более чем достаточно. Широк и их спектр.
Не имея возможности надежно верифицировать какую-либо из существующих версий, отметим лишь то, что находится на поверхности, но почему-то не берется в расчет никем из писавших на эту тему авторов. А именно: в конце 1960-х — начале 1970-х годов КГБ действовал в структуре Совета Министров СССР, то есть непосредственно подчинялся Косыгину. Это, конечно, не ставит под сомнение самостоятельность его действий в сфере собственной профессиональной и ведомственной компетенции, но и не отвечает на вопрос, почему компрометирующие Андропова версии развиваются строго в русле линии, возглавлявшейся руководством Совмина.
Другое дело, что нельзя исключить наличия у Андропова стремления воспользоваться результатами осуществлявшейся тогда спецоперации по включению Советского Союза в «глобальный план» Римского клуба, тем или иным способом видоизменив или скорректировав первоначальный замысел, исходя из интересов собственного ведомства. Именно поэтому ряд исследователей, например С. Е. Кургинян, допускают возможность того, что «проект Андропов» имеет долгоиграющий характер и до сих пор не является завершенным. (Об этом, в частности, заявлялось в одной из посвященных Андропову телепередач проекта «Суд времени»).
Таким образом, что касается Советского Союза и стран «восточного блока», то, как видим, полностью реализовались не только геополитические, но и организационные аспекты «глобального плана» Печчеи; в советской политической и научной элитах была создана организованная группа влияния Римского клуба. Помимо самого Гвишиани, активное участие в наведении мостов с Западом с помощью Римского клуба принимали действующие академики О. Т. Богомолов и Е. К. Федоров, а также профессор С. П. Капица. В Римский клуб входил академик Е. М. Примаков; почетным членом, разумеется, являлся М. С. Горбачев, куда же без него![121]
Так чего на самом деле добивались апологеты Римского клуба — западные и советские? Если Печчеи высказывал свой «глобальный план» осторожно и аккуратно, пытаясь не спугнуть наметившуюся удачу в виде готовности части руководства Советского Союза «поиграть в конвергенцию», то их современные последователи, считающие, что эта удача у них уже в кармане, правду-матку рубят практически сплеча.
Объектом очередного масштабного цитирования, беспощадно вскрывающего суть глобалистского замысла, станет статья бывшего «демократического» мэра Москвы Г. Х. Попова «Кризис и глобальные проблемы», предпосылавшаяся участникам апрельского (2009 г.) саммита «Группы двадцати» в Лондоне357.
«Если финансовая экономика — главная причина кризиса, если его основа — задержка с переходом к последовательному постиндустриализму (и, следовательно, — к оккультному постмодернизму. — Авт.), то надо решительно ускорить утверждение постиндустриального (и постмодернистского. — Авт.) строя .
При формировании государственных структур надо полностью исключить (sic!) популистскую демократию. Один человек должен иметь один голос только при выборах верхней палаты, обеспечивающей права человека. А при избрании законодательной палаты гражданин (sic!) должен иметь то число голосов, которое соответствует его образовательному и интеллектуальному цензу, а также величине налога, уплачиваемого им из своих доходов.
В свете пробуксовки антикризисных мер мы обязаны начать рассматривать и принципиально новые модели мирового устройства экономики и общества. На мой взгляд, обязательно долгосрочные. И обязательно в масштабе всей планеты, глобальные» (курс. — Авт.).
Маленький штрих по части «принципиально новых моделей мирового устройства экономики и общества»: не это ли самое предлагают нам А. Б. Рудаков, НАСТ и анонимные авторы анонимного же «Проекта Россия»?
В «глобальной социально-экономической перспективе» Попов предлагает пять блоков:
«Первый. Необходимо введение мировой гарантированной валюты . (Через полгода после Попова эту идею высказал и Н. А. Назарбаев[122]; как тут не вспомнить активную эксплуатацию обоими политиками темы „Евразийского союза" под углом зрения, сводящим исконное евразийство до уровня напоминающей Евросоюз механической суммы субъектов постсоветского пространства. — Авт.).
Второй. Необходимо (sic!) изъять из национальной компетенции и передать под международный контроль ядерное оружие, ядерную энергетику и всю ракетно-космическую технику. Нужна передача под глобальный контроль всего человечества всех богатств недр нашей планеты. Прежде всего — запасы углеводородного сырья. Под мировой контроль должна перейти охрана окружающей среды и мирового климата.
Третий. Должны быть установлены жесткие предельные нормативы рождаемости с учетом уровня производительности и размеров накопленного каждой страной богатства .
Четвертый. Необходима разработка новой системы человеческой жизни, основ новой цивилизации. Среди ее параметров: потребление энергии должно быть минимальным. Речь идет о малоэнергозатратной цивилизации.
Новая цивилизация предполагает (sic!) рациональное расселение человечества в наиболее благоприятных зонах планеты .
Наиболее перспективным представляется (sic!) генетический контроль еще на стадии зародыша и тем самым постоянная очистка генофонда человечества.
Пятый. Страны, которые не примут глобальную перспективу, должны (sic!) исключаться из мирового сообщества (курс. — Авт.).
Пять блоков и в «глобальной политической перспективе»:
«Первый — новая ООН. В нее должны входить в качестве индивидуальных членов не все страны. Надо будет иметь определенный размер населения, объем накопленного национального богатства и определенную величину национального дохода на человека. Таких членов должно быть 30–50.
Остальные страны могут входить в новую ООН через коллективные организации .
Второй — Мировой парламент с двумя палатами. Одна избирается (sic!) напрямую голосованием планеты. Депутатов другой палаты — по этому же критерию — избирают от индивидуальных и коллективных членов ООН.
Третий — Мировое правительство. Его формирует ООН по согласованию с Мировым парламентом. При нем необходимы и Мировые вооруженные силы, и Мировая полиция.
Четвертый — создаваемые ООН и независимые от Мирового правительства: Мировое ядерное агентство, Мировой банк, Мировой суд, Мировые научно-исследовательские и экспертные центры, образовательные, культурные и спортивные организации.
Пятый — Мировая система независимой информации, прежде всего телевидение, радиовещание, Интернет. Независимые даже от ООН (курс. — Авт.).
Теперь о «реализации глобальной перспективы»:
Без новой цивилизации нашу планету ждут новые кризисы. А в перспективе — конфликты. За Ледовитый океан. За Антарктику. За Луну и Марс. За космос.
Человечество нашло в себе силы в конце XX века ценой грандиозных жертв выйти из ракетно-ядерного тупика Запада и Востока, грозившего гибелью всего живого на планете. Кризис 2008 года ставит — если не хотим повторения — задачу формирования новой цивилизации, в которой (sic!) глобализм будет постоянно преодолевать национально-государственные и национально-территориальные формы » (курс. — Авт.).
Вот так — коротко и ясно, без всяких «толерантных» и «полуполиткорректных» заходов Печчеи, Кинга, Бжезинского, Косыгина, Гвишиани, Горбачева и т. д. Но главное — ничего нового Попов не сказал, в чем мы убедимся при анализе содержания доклада «Наше глобальное соседство» (глава 9).
На критическом анализе взглядов и позиции этого «соловья демократии», который на самом деле всего лишь беззастенчиво выдал на-гора то, что стесняются произносить вслух, по крайней мере на публике, более озабоченные своей репутацией адепты «устойчивого развития», скрывающиеся за правилом «Chatem House», можно защитить не одну диссертацию. Поэтому пройдемся по изложенному кратко.
Прежде всего о требованиях снизить численность населения и уровни потребления и глобализировать контроль над природными ресурсами. Они нами рассматривались по документам Римского клуба, комиссии Брунтланд, конференций ООН по окружающей среде и развитию, программ ООН по развитию (ПРООН) и по окружающей среде (ЮНЕП), Рамочной конвенции ООН по изменению климата, итоговых документов конференций Сторон РКИК.
Анализу этих воззрений мы посвятим не только главу 9, но и весь раздел III, проведя его на базе основополагающих документов, прежде всего принадлежащих ООН.
Избирательные цензы придумал не Попов — это традиционная практика XIX века, применявшаяся и в России в начале XX столетия на выборах во все четыре царские государственные думы. Цензы существуют и сейчас, но не в прямой, а в косвенной форме «продажи» электорату определенных, конкретных кандидатов, прошедших элитарный отбор. В США, например, в послевоенное время лишь четыре кандидата в президенты не являлись членами Совета по международным отношениям; трое из них стали президентами. Но при этом Джонсон не был допущен на второй срок даже после того, как договорился с Косыгиным по Римскому клубу и не только. А Рейган и Буш-мл. надежно, хотя и неформально контролировались соответственно Д. Рокфеллером и Дж. Бушем-ст. на пару с Р. Чейни[123].
Дж. Крафт в июле 1958 года писал в журнале «Harper»: «Совет (по международным отношениям. — Авт .) выполняет фундаментальную роль в сближении двух основных партий, неофициально обеспечивая преемственность всякий раз, когда происходит смена караула в Вашингтоне»[124].
Распространение избирательного ценза на «величину налога, уплачиваемого гражданином из своих доходов», означает легализацию власти олигархов и поражение в гражданских правах абсолютного большинства людей со средним и низким достатком. Это — однозначный приговор демократии в том виде, в каком она провозглашается международными документами, в том числе принятыми ООН.
Зачем же тогда демократию провозглашают? Наивный вопрос: для того, чтобы мы поверили, что нам хотят сделать хорошо. И не прозрели раньше, чем будет уже поздно. Попов хочет того же самого, но не может сдержаться, ерзая и подпрыгивая от нетерпения в ожидании того, когда же «этим совкам» (то есть нам с вами) наконец укажут наше место в углу возле... — ну, сами понимаете, где.
Вы смущены, уважаемый «либеральный интеллигент»? Ну, что ж вы хотите? Цинизм — это всего лишь высшая форма откровенности.
«Энергоэффективность», погоня за которой угробила отечественный авиапром и не только его, — это тема «глобальных налогов» и будет рассмотрена в контексте доклада «Наше глобальное соседство» (§ 9.5). Отметим лишь, что утилитарные потребности радикально сниженного потребления можно удовлетворять и ма
лыми энергозатратами. Это не означает, что в данной сфере не нужно ничего делать и совершенствовать. Не просто нужно, а жизненно необходимо! Но при этом нельзя добиваться повышения эффективности неприемлемой ценой, которую предложил, например, упомянутый «датский текст».
Установление глобальной ядерной монополии — ясно чьей — это чистой воды «черчиллевщина», «трумэновщина» и «баруховщина». Это мы увидим при подробном рассмотрении данного вопроса в § 9.6.
«Очистка генофонда», равно как апелляция к постиндустриализму и, следовательно, к постмодернизму с подачи Уэллса и его британского Евгенического общества, руку к созданию которого приложил двоюродный брат Дарвина, активно практиковалась в Третьем рейхе и на оккупированных вермахтом территориях. Ученые и эксперты должны быть признательны Попову, который вслед за Шелленбергом и Бжезинским предельно упростил доказательство фашистского или, с учетом фактора Социнтерна, нацистского происхождения этих идей.
«Исключение из мирового сообщества», равно как и «новая ООН» — это «железный занавес», который неминуемо опускается вокруг каждой страны, не желающей следовать предписаниям глобальной олигархии. Достаточно вспомнить проект «Лиги демократий» экс-кандидата в президенты США Дж. Маккейна и американского посла в НАТО И. Даалдера или «оранжево-революционное» откровение автора упомянутого доклада Римскому клубу «Цели для человечества» (1977 г.) Э. Ласло: Если в какой-то стране нет носителя „глобально ответственного сознания", потребность в мировой солидарности может быть вызвана извне»361. Именно это на глазах у всего человечества происходило в Ливии.
Не видя пророков глобализма в своем Отечестве или не будучи уверенным в их профессионализме, Попов без обиняков предлагает России принять «внешнее управление».
Проект «мирового правительства» с 1990 года именуется «новым мировым порядком» — мы это уже рассматривали. Сегодня он несколько скорректирован в русле «децентрализованной» модели глобального управления, но никуда не исчез и по-прежнему актуален. В докладе «Наше глобальное соседство» и последующих документах ООН он стыдливо прячется под концепцией «сетевого» управления и демагогической формулой «Мы, народы...».
Угроза «новых конфликтов» напрямую отсылает нас к документам и деятельности Комиссии ООН по миростроительству, но при этом вдребезги разбивается об опыт стабильности биполярной мировой модели. Причем для того, чтобы ее воссоздать, отнюдь не обязательно возвращаться к коммунизму в его прежнем виде. Достаточно лишь на понятном обществу проектном языке — своем, а не чужом — сформулировать ту перспективу, которая, в отличие от предложенного нам в начале 1990-х годов вульгарного либерализма, не войдет в антагонистическое противоречие с национальными интересами России. Как только это будет осуществлено — противостояние с Западом возобновится само собой, и те, кто сегодня защищают во имя своих корпоративных (или чужих государственных и даже глобальных?) интересов вконец дискредитированный либеральный тренд, это прекрасно понимают.
Отдельный разговор — о «грандиозных жертвах», понесенных человечеством ради «выхода из ракетно-ядерного тупика». Здесь Попов абсолютно прав: жертвы действительно оказались грандиозными и, добавим, абсолютно неадекватными достигнутому результату. Причем эти жертвы понесли лишь народы бывшего Советского Союза. Запад же, напротив, не только не потерял, но и выиграл. Приобрел — за наш счет!
Сегодня адепты «устойчивого развития» предлагают повторить эту спецоперацию — примерно с тем же оглушительным для нашей страны результатом. По всему перечню вопросов, поставленных Поповым, который попытался вновь «всплыть» на поверхность осенью 2010 года в связи с отставкой Ю. М. Лужкова, — от «очистки» генофонда России и других постсоветских республик и изъятия у них природных ресурсов, ядерных и космических технологий до «энергоэффективной» утилизации их промышленного потенциала. Всего — за исключением пресловутой «трубы», которую, на их взгляд, необходимо поставить под контроль Запада и надежно охранять от «голодных аборигенов».
Преувеличение?
Забежим вперед и процитируем основополагающий идеологический документ Комиссии ООН по миростроительству — доклад Группы высокого уровня по угрозам, вызовам и переменам «Более безопасный мир: наша общая ответственность», который увидел свет 2 декабря 2004 года.
«Хотя ежегодные встречи „Группы восьми" на уровне глав государств и правительств имеют некоторые из характеристик, требующихся для придания большей согласованности и стимула необходимой политике, — отмечается в документе, — было бы полезно иметь более широкий форум, объединяющий глав основных развитых и развивающихся стран. Один из методов продвижения вперед может заключаться в трансформации в группу руководителей „Группы 20-ти" (G20) министров финансов, которая в настоящее время объединяет государства, в своей совокупности охватывающие 80 процентов населения мира и 90 процентов его экономической деятельности, и в которой регулярно участвуют Международный валютный фонд, Всемирный банк, ВТО и Европейский союз»[125] (курс. — Авт.).
В записке Генерального секретаря ООН К. Аннана 59-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН («Последующие меры по итогам Саммита тысячелетия») внимание фокусируется на важнейших аспектах доклада. Подчеркивается, что в нем содержатся некоторые рекомендации, которые требуют внимания на самых высоких правительственных уровнях и имеют существенно важное значение для достижения нового консенсуса в отношении коллективной безопасности»[126] (курс. Аннана. — Авт .).
Итак, зафиксируем, что выход «двадцатки» на высший межправительственный уровень Группой высокого уровня ООН, в которой Россию представлял академик Е. М. Примаков, был предсказан почти за четыре года до того, как это произошло на самом деле. Чисто риторическим, следовательно, становится и вопрос о том, откуда взялся нынешний кризис.
Обжегшись на молоке, мы просто обязаны дуть на воду. Что еще находится в закрытой части планов «устойчивого развития»?
Невозможно давать оценку самому опыту взаимодействия СССР и Российской Федерации с Римским клубом и всем названным представителям советского и российского истеблишмента — от Косыгина до Попова — без учета тех последствий, к которым привела их деятельность. Крылатый афоризм «хотели как лучше, а получилось как всегда» здесь не работает. Во-первых, потому, что речь идет о судьбе Родины. Во-вторых, ясно, что «лучше» не хотели. Хотели именно так, как и получилось.
Пусть даже развязка наступила и не во время пребывания этих руководителей у власти, а значительно позже — в начале 1990-х годов, когда «эстафетная палочка» была передана сначала «перестроечной» команде Горбачева, а затем подготовленными в МИПСА Кингом и Гвишиани ельцинско-гайдаровским «реформаторам».
Пусть даже — отметим и это — неформальные договоренности, достигнутые Косыгиным и Джонсоном в Гласборо, имели двойное, а то и тройное дно, возможно, апеллируя к геостратегическим замыслам, выходившим далеко за рамки отношений между Советским Союзом и США, а также всем Западом. Если даже и так, то получается, что проигранная частью советской элиты игра с Римским клубом в лучшем случае является не преступлением, а ошибкой. С точки зрения морали разница есть, а вот конечный результат, как видим, тот же. Неслучайно такой мастер дипломатической интриги, как Талейран, считал ошибку худшим прегрешением, нежели преступление.
Если назвать вещи своими именами — а мы намерены сделать именно это, — начиная с 1960-х годов в Советском Союзе начал созревать нарыв антигосударственного и антинародного заговора, организованного частью элит, и замаскированного под участие нашей страны в решении «глобальных проблем» и «конвергентное» сближение с Западом. Не встретив должного отпора, этот заговор в 1970-х годах окреп и расширился за счет вовлечения новых и новых представителей элиты, обнадеженных отсутствием мер против заговорщиков. В 1980-х годах этот гнойный нарыв прорвался внутрь страны, разразившись похоронившей СССР горбачевской «перестройкой».
Еще раз подчеркнем, что имеются все основания считать этот заговор прямым преемственным продолжением разгромленного в конце 1930-х годов «Правотроцкистского блока». Если бы не решительность И. В. Сталина, «перестройка» в Советском Союзе случилась бы как раз к вторжению гитлеровских вооруженных орд. Упомянутая нами встреча Троцкого с Гессом (§ 5.2) доказывает, что именно на это и делался расчет.
О том, какое название получил бы новый заговор, будь он своевременно раскрыт и преобразован в «дело» — «Правокосыгинского» или, может быть, «Праворимского» блока, как и о наиболее вероятной при таком раскладе судьбе его организаторов, а также освободившейся от заговорщиков страны, читатель вправе поразмышлять самостоятельно. И сделать из этого определенные выводы — не только ретроспективные, но и перспективные. В частности, о том, к какому внешнему вторжению, подобному гитлеровскому, может быть приурочена деятельность нынешних «неоперестройщиков», как «оранжевых», так и близких к Попову коричневых.
В заключение вот о чем.
Понять и осмыслить логику современных событий без осуществленного нами экскурса либо невозможно, либо картина окажется неполной, фрагментарной. Именно это заказчикам и адептам «устойчивого развития» и «глобального потепления» и нужно. Наша же задача — вывернув наизнанку причесанную, отлакированную и усиленно загоняемую в виртуальное пространство действительность, связать ее с национальными интересами России, вновь поставив на ноги с головы, на которую эта действительность была опрокинута рассматриваемыми автором хитроумными комбинациями.
Дьявол ведь страшен только, когда невидим. На виду он смешон.