Как мы уже отмечали в разделе I, «перестройка» и распад СССР отбросили нашу страну на десятилетия назад и, вопреки утверждениям ряда представителей российской политической элиты о «возврате в цивилизацию», поставили ее на грань катастрофы. Уничтожение СССР — единственной преграды на пути к управляемому и всеобъемлющему глобальному кризису — являлось прямой и главной «перестроечной» задачей, в решении которой соединились интересы внешнего геополитического противника нашей страны — объединенного Запада, а также внутренней «пятой колонны».
Сегодня наша страна находится в ситуации «безвременья», схожей с той, в которой она оказалась после Февральской революции. Как мы уже установили, это объясняется утратой динамики исторического развития, которая обусловливается очередным прерыванием проектности — в начале XX века имперской, а в его конце советской. В отличие от 1917 года, нынешняя проектная пауза затянулась и угрожает нашей стране цивилизационным и геополитическим распадом, сценарии которого на Западе вынашивались более ста лет, но в 1991 году, благодаря сохранению территориальной целостности РСФСР, полного завершения не получили. В связи с этим следует еще раз подчеркнуть, что в планах доминирующих (так называемых концептуальных) центров влияния на Западе разрушение Российской Федерации рассматривается как неотменяемое условие перехода к «новому мировому порядку».
Сложившееся положение носит промежуточный и потому неустойчивый характер. Альтернативу дальнейшему распаду страны автор видит в восстановлении цивилизационной проектности, условием которого является безусловный отказ от любых попыток дальнейшего вхождения в Запад и тем более «опережающего» участия в глобализации и возвращение к внутреннему развитию и восстановлению самодостаточности, прежде всего за счет ускорения интеграционных процессов. «Самостийность» постсоветских элит не является непреодолимым препятствием ввиду того, что ее рост во многом обусловлен достаточно специфичной внешнеэкономической политикой России, копирующей европейскую модель межгосударственных отношений.
Вариантов выхода из этого тупика может быть несколько. Самый простой и эффективный — односторонняя денонсация Российской Федерацией Беловежских и Алма-Атинских соглашений 1991 года, узаконивших распад СССР, на том международноправовом основании, что высший на тот момент орган государственной власти РСФСР — Съезд народных депутатов — так и не ратифицировал эти соглашения и, следовательно, не позволил им вступить в законную силу. В рамках этой логики Российская Федерация может провозгласить восстановление СССР, открыв процедуру присоединения к нему других бывших союзных республик. С учетом достаточно широкого, хотя и угасающего распространения в них интеграционных настроений, это поставило бы их власти в достаточно сложное внутриполитическое и международное положение.
Другой вариант — совместная отмена лидерами Российской Федерации, Украины и Белоруссии Беловежских соглашений, а затем, совместно с остальными союзными республиками, — Алма-Атинских соглашений, что обеспечило бы воссоздание СССР. Международно-правовых препятствий для этого не существует. Точнее, существуют, но это проблемы не нашей страны, а международного сообщества. Принимать во внимание его точку зрения в том, что касается исторических перспектив нашей Родины, безусловно, нецелесообразно.
Однако и первый, и второй пути осложняются наличием «фактора Горбачева». Поэтому, имея их в виду, следует рассматривать и другие варианты, не забывая при этом, что они изобилуют многочисленными подводными течениями и камнями, включая возможное возникновение проблем с обеспечением необходимого нашей стране, по крайней мере в настоящее время, постоянного представительства в Совете Безопасности ООН.
В любом случае, формирование нового российского глобального проекта будет непростым. Самое сложное: оно потребует выработки собственного проектного языка и внедрения его в практику обсуждения международных проблем, а также превращения его в монопольный инструмент формирования внутренней политики.
Приучить нашу элиту говорить на собственном проектном языке после десятилетий участия в «глобальном плане» Римского клуба и прогрессирующей потребительской духовной и морально-нравственной деградации будет непросто. Но необходимо.
Исходя из этого, подведем краткие итоги раздела II.
Первое. По мнению автора, следует прямо признать, что проигрыш холодной войны был обусловлен предательством определенной частью советского руководства национально-государственных интересов страны. Следствием этого явилось ее включение в западную проектность, представленную «глобальным планом» Римского клуба, предполагавшим укрепление трансатлантических связей и вовлечение в них СССР. Установленная нами логика развития деструктивных тенденций в советской элите выглядит примерно так: на протяжении 1960–1980-х годов шло зарождение, формирование и созревание антигосударственного заговора, планы которого, пусть и не полностью, заговорщикам удалось реализовать в ходе «перестройки» и с помощью осуществленного в августе — декабре 1991 года «ползучего» государственного переворота.
Сближение с Римским клубом было достигнуто с помощью вхождения в него ряда крупных ученых во главе с академиком Д. М. Гвишиани, которое происходило «в личном качестве» и не связывалось обязательством отстаивать интересы страны. Политическое прикрытие этих действий, а также продвижение их в противостоявшей конвергентным планам научной среде оставалось за Председателем Совета Министров СССР А. Н. Косыгиным. Безусловное участие — как вынужденное, так, в ряде случаев, и инициативное — приняли в этом представители андроповского КГБ. Эта линия и сегодня продолжается частью созданных отставными «комитетчиками» профессиональных и общественных структур, среди которых особо выделяется Национальная ассоциация телохранителей (НАСТ) России.
Глубоко продуманный и управляемый характер подготовленной этими событиями «перестройки» доказывается энергичным участием Горбачева в последовавшем за распадом Советского Союза строительстве глобальных институтов — от Международного Зеленого креста до Инициативы «Хартии Земли» и Форума мировой политики, а также его постоянными призывами распространить «перестроечный» опыт в масштабах всего мирового сообщества.
Особо следует подчеркнуть наличие в этих планах пункта о полной и всеобщей унификации человечества, осуществляемой на основе внедрения универсалистских подходов во всех сферах социальной, политической, а также религиозной жизни. Взят курс на внедрение имеющей сектантский характер, но, тем не менее, всячески распространяемой «мировой религии», на роль которой претендуют бахаизм с центром в Хайфе (Израиль), а также ряд других «новых религиозных движений». Одновременно ведется работа по расширению в Интернете контролируемых социальных сетей и форумов. Как показали события 2011 года на арабском Востоке, они служат важным инструментом формирования и мобилизации массового общественного протеста с направлением его энергии в разрушительное русло, выгодное глобальной олигархии, политическим и деловым элитам США и Запада. Как убедительно доказано оперативным исследованием, проведенным буквально по следам этих событий Центром Кургиняна, целью этих «революций» является дезорганизация мусульманских стран и насаждение в них религиозного фундаментализма[127].
Учитывая деликатные послевоенные миссии высокопоставленных представителей Главного управления имперской безопасности Третьего рейха (РСХА) на Ближнем и Среднем Востоке, вполне вероятна связь этих тенденций с возрождающимся нацизмом.
Все это создает расширяющийся комплекс внешних и внутренних угроз национальной безопасности России.
Второе. Проект «нового мирового порядка» основан на провозглашенном Римским клубом холистическом подходе — «глобальном, междисциплинарном, целостном»365.
Попеременно осуществляются две стратегии его реализации. Одна из них — правая — связана собственно с порядком; левая же продвигает идеи «мирового беспорядка». Обе стратегии находятся в диалектическом взаимодействии и решают одну и ту же задачу, но разными методами. «Новый мировой порядок», связанный с правым началом, вовлекает в себя и интегрирует продукты распада централизованных государств, осуществленного с помощью левого, революционного начала. Этот распад идет путем атомизации крупных общностей и деления их на более мелкие. Прежде всего этнические, племенные, родовые, а также социальные. В глобалистике этот процесс именуется «глокализацией» — сочетанием экономической глобализации с политической локализацией, обеспечивающим исходные позиции для «сборки» лишенных идентичностей и исторических корней локальных, максимально диверсифицированных и оторванных от своих корней традиционных общностей в новую — универсальную и глобальную. Основные характеристики этой новой, «глобально-имперской» общности сильно напоминают фашизм или, скорее, нацизм.
Социальным следствием «глокализации» становится появление так называемых номадов — мобильных, быстро перемещающихся групп индивидуумов (богатых и бедных), не связанных с конкретной национальной, государственной или иной идентичностью. Движение в сторону «номадизма» всячески поощряется верхушкой глобалистских институтов, опирающихся на глобальную олигархию, и используется обеими сторонами «диалектического процесса» — правой и левой.
Именно «холистический» подход обезоруживает и обездвиживает современную академическую науку, привыкшую рассматривать не глобальные проблемы в целом, а их составляющие по отдельности — в рамках дифференциации по научным отраслям и специальностям. В том, что это не случайная, а искусственно сформированная, всячески насаждаемая и поощряемая тенденция, убеждает неустанное внедрение в общественное сознание все новых и новых «спецпродуктов» («Концепция общественной безопасности „Мертвая вода“», «Проект Россия» и т. п.). Обществу усиленно навязывается идея глубокой профессиональной спецификации, которая дополняется примитивной мифологизацией общественного сознания, особенно в гуманитарной сфере. Подобная иллюминатская стратегия, современная разработка которой была осуществлена Г. Уэллсом и другими столпами глобалистской мысли XX века, служит установлению «теократии», сосредотачивающей «концептуальную власть» в руках тесно связанной со спецслужбами группки неких «посвященных».
Кроме того, наука, особенно российская и особенно общественная, по-видимому, не в состоянии оторваться от привычного субъектно-объектного восприятия окружающей действительности, вскрытого, как помним, С. Е. Кургиняном, и подняться на уровень понимания глобальной игры как совокупности субъектно-субъектных отношений, которые только и могут адекватно эту действительность отображать.
Третье. Единственно возможными в условиях холодной войны лазейками для внедрения проблематики Римского клуба в глобальную повестку дня в 1960–1970-х годах явились сферы разоружения, а также экологии и окружающей среды. Последние — в наибольшей степени, ибо с их помощью проектный язык Запада с присущей ему терминологией («демократия», «права человека» и т. д.) официально принимался к употреблению советской стороной, в том числе при ведении международных переговоров, обеспечив внедрение конвергентных идей не только в теорию, но и в практику международных отношений.
Продвинув на необходимую глубину, экологию соединили с экономической, социальной, политической, гуманитарной и идеологической сферами, поставив на организационную платформу ООН. Идеологической основой реализации этой проблематики стали теория «глобального потепления» и тесно связанная с ней концепция «устойчивого развития», преобразованная по мере реализации «глобального плана» в одноименную стратегию, то есть в инструмент глобального управления политическими процессами.
Основополагающей идеологической конструкцией Римского клуба следует считать формулу «по окружающей среде и устойчивому развитию», внедренную в название соответствующих институтов и документов. Содержащаяся в них официальная трактовка «устойчивого развития» включает одну триаду — «устойчивый рост, социальное развитие, окружающая среда». Фактически же реализуется другая, прямо противоположная триада: «снижение производства, потребления и численности населения и глобализация контроля над природными ресурсами». При этом обе они в одном и том же 1995 году были заявлены официально: первая в являющейся документом ООН Копенгагенской декларации о социальном развитии, а вторая — в докладе «Наше глобальное соседство», подготовленном Комиссией по глобальному управлению и Социнтерном под руководством И. Карлссона.
Четвертое. Подходы к внедрению «устойчивого развития» формировались в документах Римского клуба — докладах групп Д. Медоуза («Пределы роста») и Э. Пестеля («За пределами роста»), других докладах, а также в отчете А. Кинга — Б. Шнайдера «Первая глобальная революция», в частности, в нем открыто прозвучал глобально-управленческий императив данной проблематики. Смысл его в том, что в рамках «устойчивого развития» экономике и политике суверенных государств должны быть навязаны определенные системообразующие параметры и стандарты, с помощью которых этими государствами стало бы возможно управлять в обход суверенитетов, постепенно размывая их и разрушая. В частности, было сформулировано крайне спорное, лишенное серьезной доказательной базы и потому во многом антинаучное представление об однозначной антропогенной обусловленности любых климатических изменений, через призму которого эти изменения с тех пор рассматриваются и как конкретное явление, и как научная и политическая проблема. Любые иные представления, равно как и отрицание «глобального потепления», а также попытки рассмотрения данного феномена последствием искусственного и предумышленного деструктивного, в том числе военного, воздействия на природную среду, безапелляционно отвергаются или игнорируются.
Пятое. В целях реализации «глобального плана» была сформирована разветвленная система институтов, как входящих, так и не входящих в систему ООН. Организационные принципы, на которых создаются и функционируют эти институты, двоякие — межправительственные, а также основанные на индивидуальном, личном членстве. Основу институциональной структуры «устойчивого развития» составляют всемирные саммиты, начало которым было положено Конференцией ООН по окружающей среде в Стокгольме (1972 г.).
Резко активизировавшись после распада СССР, организационное строительство, запущенное в 1992 году Конференцией ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро («Саммитом Земли»), привело к осуществленному в 2000 году Саммитом тысячелетия разделению глобалистских институтов на экологоэкономические и политические. С развитием этого процесса были уточнены и перераспределены некоторые их основные задачи.
Важнейшим инструментом создания такой институциональной системы в свое время явилось стратегическое партнерство ООН и Социнтерна, связанное с совместным формированием ряда международных «независимых» комиссий, одной из которых (Комиссией Г. Х. Брунтланд) в 1987 году и был введен термин «устойчивое развитие». В рамках их симбиоза с Социнтерном ООН была отведена роль площадки, на которой обсуждаются пути продвижения стратегии «устойчивого развития» и принимаются соответствующие решения. В задачу же Интернационала входило вовлечение в этот процесс многочисленных левых партий, прежде всего европейских. На организационной основе «независимых» комиссий сложились глобально-управленческие структуры нового типа — Комиссия ООН по устойчивому развитию, Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству, по глобализации и т. д.
Главными итогами совместной работы ООН и Социнтерна явились вышедший в 1995 году доклад «Наше глобальное соседство», в центр которого была поставлена задача реформирования ООН, а также Инициатива «Хартии Земли», впрочем так и не оправдавшая ожиданий, возложенных на нее глобализаторами. Во второй половине первого десятилетия XXI века в рамках общего укрепления взаимодействия ООН и Социнтерна в структуре Интернационала заработала Комиссия по устойчивому глобальному обществу, сопредседателями которой являются Й. Персон и Р. Лагор. (Нашу страну в ней представляет бывший председатель Совета Федерации С. М. Миронов в качестве лидера входящей в Социнтерн партии «Справедливая Россия»366.)
Шестое. Своеобразными рубежами, символизирующими смену этапов эволюции «устойчивого развития», можно считать три международные конференции ООН, к которым привязывается перестройка остальных институтов. Стокгольм-72 дал старт формату «по окружающей среде»; Рио-92 — «по окружающей среде и развитию»; Йоханнесбург-2002 — «по устойчивому развитию».
Программной является Конференция в Рио-де-Жанейро, задавшая рассматриваемым нами процессам новый, современный вектор развития, что объяснялось распадом СССР и появлением в связи с этим новых задач, в том числе принятием «Повестки дня на XXI век». Из включенных в нее «Целей развития тысячелетия» затем была выделена и политизирована цель 8 — «Глобальное партнерство в целях развития», содержание которой для этого было изменено, причем существенно. В Рио-де-Жанейро была принята Декларация по окружающей среде и развитию, принципы которой были уточнены, конкретизированы и дополнены Рамочной конвенцией ООН по изменению климата. В промежутках между конференциями ООН, в рамках заданного ею вектора, бразды правления передаются институтам РКИК — ежегодной конференции Сторон, а также постоянно действующему Секретариату и вспомогательным органам.
В 2012 году состоится новая конференция по устойчивому развитию («Рио+20»).
Седьмое. Значительность количества институтов «устойчивого развития» и глобального управления, максимально усложняющая понимание общей картины происходящего, объясняется рядом факторов. Немалая роль, как представляется, отводится маскировке динамики и вектора реализации «глобального плана». Институты, выполнившие свою задачу, отмирают и прекращают существование, но официально об этом никто не сообщает, они не распускаются и потому множатся. Это приводит к путанице и создает благоприятные условия для распространения, возможно умышленного, пользующихся определенной популярностью конспирологических измышлений, общим знаменателем которых является поиск главного субъекта «мирового заговора».
366http://www.socialistinternational.org/commission.cfm
Тем временем Римский клуб, выполнив свою миссию с распадом СССР, просуществовал до 1995 года, фактически передав свои полномочия Комиссии ООН по устойчивому развитию и Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству, которую, в свою очередь, в 2001 году сменила Комиссия по глобализации. Кроме того, для ускоренного вовлечения в «глобальный план» бывших союзников нашей страны по Организации Варшавского Договора и Совету Экономической Взаимопомощи из Римского клуба в 1993 году выделился Будапештский клуб.
Восьмое. Следует особо подчеркнуть, что рядом с системой публичных институтов существуют и неформальные, представляющие консолидированные интересы западных элит и, в конечном счете, мировой финансовой олигархии. К видимой части айсберга принадлежат Всемирный банк, МВФ, ВТО и другие структуры «вашингтонского» и наследующего ему «сеульского консенсуса». Невидимая его часть представлена системой закрытых глобально-управленческих структур, спрятанных за кулисами той самой «секретности», об угрозе которой американское общество предупреждал Д. Д. Эйзенхауэр, уходя в 1961 году с поста президента США.
В ходе анализа установлена прямая преемственность как «проблематики», так и истории Социнтерна и Римского клуба к внедряемым в рамках Европейского союза планам строительства «Европейской социалистической конфедерации», которые были выдвинуты Верховным командованием СС с подачи руководства внешней разведки Третьего рейха (СД) и предложены в завершающий период Второй мировой войны некоторым полномочным представителям Запада — де Голлю, Даллесу и другим. Фабианский или лейбористский, то есть немарксистский характер платформы, на которой был создан Социнтерн, заявлявший, тем не менее, о своей преемственности Второму интернационалу, а также англосаксонский контроль над центрами левого движения на Западе, позволил глобализаторам надежно увязать идеологию мировой социал-демократии с очищенной от национальной и расовой исключительности нацистской доктриной. Идеологическая преемственность идей Римского клуба по отношению к нацизму дополняется преемственностью самого нацизма консервативно-революционным концепциям и идеям Г. Уэллса, полковника Хауса, других подобных интеллектуальных разработок.
Пересекаясь в определенных точках с левым, точнее левацким, революционизмом троцкистского толка, они обнаруживают общую принадлежность к единому замыслу преобразования мирового порядка. Отсюда тесная близость нацистских планов трансформации Европы на упомянутых началах конфедерализма с проектом Европейского союза и активное участие в его реализации левых партий, тесно связанных с Социнтерном.
В исследовании установлено наличие прочной исторической взаимосвязи субцивилизационных интересов англосаксонских держав — Великобритании и США — с Германией, уходящих корнями в появившуюся незадолго до Первой мировой войны идею их «тевтонского союза». Поэтому имеются серьезные основания считать нацистский режим не исторической случайностью, а «пилотным» проектом, своего рода генеральной репетицией «нового мирового порядка».
И, наконец, девятое. Несмотря на стратегический масштаб «глобального плана» и беспрецедентный объем сконцентрированных для его реализации политических, организационных и финансовых ресурсов, она в ряде случаев откровенно буксует, а порой тормозится и откатывается вспять. Сохранение Российской Федерации, провал реформирования ООН и связанных с ним проектов расширения сети глобальных институтов и принадлежащих им наднациональных полномочий и властных функций — Совета безопасности ООН по экологии, Совета экономической безопасности ООН, Инициативы «Хартии Земли» и т. д. — показывают, что «игра не сыграна». Следовательно, сопротивление глобалистским замыслам отнюдь не бессмысленно.
Решающим препятствием и последним рубежом обороны против наступления «нового мирового порядка» в исторической перспективе, как и прежде, остается Россия.
Из проведенного анализа следует, что в центр работы по срыву «глобального плана» должно быть поставлено разъяснение общественности его фашистского, точнее, нацистского происхождения, крайне деструктивного характера, узости корпоративно-олигархических интересов, которые он обслуживает, прикрываясь откровенной демагогией в духе «Мы, народы...».
Нацизм, к сожалению, это не история, а идеологический фундамент современного Запада, тщательно скрываемый под лозунгами «демократии», «прав человека», «рыночной экономики», «федерализма».
Нацизм сегодня — это консолидация коллективного Запада и его интеграция с интересами «интеллектуальной элиты и мировых банкиров». Нацизм не «возродился из пепла». Просто на Западе, вопреки бравурным реляциям о «денацификации», он после 1945 года был не уничтожен, а бережно сохранен, законсервирован и выпестован в виде обновленной идеологии, а также бессубъектной, то есть лишенной проектного государства, сети институтов. Децентрализованная, построенная по орденскому типу, эта сеть интегрировала все существующие реакционные, деструктивные, подрывные явления и тенденции окружающей действительности. И сегодня выходит из тени, стремясь к тотальному историческому реваншу, полной и окончательной остановке развития и фактическому уничтожению человечества.
Таким образом, нацизм — это сам современный капитализм, выстроенный на базе концепции «Открытого заговора» Г. Уэллса, в сочетании с инновациями, внесенными в него принадлежащей О. Хаксли концепцией «ненасильственного тоталитаризма» и «федералистскими» планами «еврорегионализации». Это — капитализм, трансформированный в соответствии с идеями постиндустриального, постмодернистского и, в конечном счете, постисторического общества.
Все это вместе именуется «устойчивым развитием». Или этому будет поставлен заслон, или история человечества действительно закончится. И наша страна в очередной раз за последние столетия оказывается на острие этого критического выбора.