В 1992 году, сразу после распада СССР, в Рио-де-Жанейро состоялась вторая Конференция ООН по окружающей среде и развитию, вошедшая в историю как программная*.
Конференцией была одобрена «Повестка дня на XXI век» или «Программа-XXI» («Agenda-XXI»).
В этом объемном документе сформулированы основные ориентиры для государственных структур, общественных организаций и частного сектора. Как отмечается рядом источников, «Повестка...» была призвана отразить компромисс между представителями Севера и Юга. В ее рамках сбалансированный характер приобретали взаимные требования сторон. Так, развитым странам Севера предъявлялись претензии в «нерациональности структур производства и потребления», в то время как Юг обвинялся в неспособности выполнить требования по экологической и демографической политике[66].
Принятая итоговая формулировка о необходимости изменения нерациональных структур производства и потребления, пересмотра концепций экономического роста» на деле играла против развивающихся стран. Как помним, «рационализация» производства осуществлялась Западом за счет вывода промышленных предприятий в страны Юга, а избавление последних от грязных технологий за счет развития «экологически чистого» сектора увековечивало не только их экономическую, но и политическую зависимость, обусловленную экспортом в них в дополнение к западным технологиям еще и западных институтов.
В. И. Данилов-Данильян, работавший в период подготовки и проведения этой конференции Министром Российской Федерации по окружающей среде и природным ресурсам, свидетельствует, что этот документ «представлял собой попытку развернуть положения Декларации Рио в подробную, всеохватную программу действий на весьма длительную перспективу»[67].
В 2000 году в рамках реализации «Повестки...» появились новые приоритеты, объединенные в восемь «Целей развития тысячелетия», из которых, в свою очередь, спустя еще пять лет была выделена и скорректирована в сторону политизации восьмая цель — «Глобальное партнерство в целях развития». Все это мы подробно разберем ниже.
Другие важные документы конференции: Рио-де-Жанейрская декларация по окружающей среде и развитию[68] [Прил. 1] (по форме аналогичная стокгольмской), Конвенция по биологическому разнообразию, а также Рамочная конвенция ООН по изменению климата (РКИК). Ряд источников отмечают, что принятие Декларации Рио и РКИК было вынужденным ходом, предпринятым взамен не получившего на конференции поддержки проекта Инициативы «Хартии Земли»[69] [прил. 3], неприкрытые глобалистские устремления которой откровенно напугали даже многих убежденных адептов «устойчивого развития».
Что касается Конвенции по биологическому разнообразию, то принятием этого документа в своих целях воспользовалась упоминавшаяся нами креатура Букингемского дворца — Всемирный фонд дикой природы (WWF) — глобальная НПО, активно популяризующая с помощью этого документа идею борьбы с «антропогенными факторами» «глобального потепления».
Принятие Декларации Рио и РКИК позволило организаторам конференции систематизировать и продвинуть целый блок вопросов, трансформирующих теорию «глобального потепления» в упоминавшуюся нами «плоскость конкретных международных обязательств и планов». В преамбуле РКИК отмечается ее преемственность по отношению к ряду международных документов: уставу и резолюциям ООН по окружающей среде и развитию, по охране глобального климата, а также Венской конвенции 1985 года об охране озонового слоя, Монреальскому протоколу 1987 года по разрушающим его веществам и Декларации министров-участников второй Всемирной климатической конференции (1990 г.)[70].
Оба документа необходимо рассматривать в последовательной увязке, ибо в Конвенции более откровенно и фундаментально, с прицелом на будущее, раскрываются наиболее обтекаемые положения декларации.
Начнем с того, что РКИК подразделила страны на три группы, включив в них членов ОЭСР (исключительно), некоторых членов ОЭСР вместе с некоторыми же странами с «переходной экономикой» из бывшего социалистического лагеря, а также развивающиеся страны. Все неоднозначные или двусмысленные положения Конвенции по уже отмеченной нами практике неизменно прикрывались апелляцией к интересам развивающихся стран.
Отметим также, что, в отличие от Стокгольма, в Рио-де-Жанейро упор делался уже не на индивиде («человеке»), а на государствах. «Заботе о людях» отдали должное в принципе 1 и больше к ней практически не возвращались, а «гуманитарная» проблематика была переориентирована на категории «народы», «население», «общины». Это потребовалось для продвижения ряда глобалистских проектов, связанных с предполагаемой реформой ООН и введением в ее структуру новых институтов, обеспечивающих централизованное глобальное управление.
Некоторые из принципов декларации, посвященные увязке терминов «окружающая среда», «развитие» и «устойчивое развитие», мы уже приводили (§ 4.1). В дополнение к этому выделим целый ряд наиболее важных, на наш взгляд, положений данного документа.
Во-первых, декларация формально вновь подтвердила суверенное право государств на разработку собственных природных ресурсов (принцип 2) , но с той же «стокгольмской» оговоркой в принципе 3 о «справедливом удовлетворении потребностей нынешнего и будущих поколений в областях развития и окружающей среды».
Конвенция же внесла уточнение, что, несмотря на суверенитет, «экологические стандарты, применяемые некоторыми странами, могут быть неуместными и необоснованными с точки зрения экономических и социальных издержек для других стран » (преамбула) . Конвенция внятно поощрила глобализацию, внеся в перечень официальных определений понятие «региональной организации экономической интеграции» (ст. 1, п. 6) . Тем самым был запущен механизм подготовки преобразования формулы «суверенитета над природными ресурсами» в предложение о передаче этих ресурсов под централизованный глобальный контроль (§ 9.2).
Во-вторых, принцип 12 декларации закрепил рынок как безальтернативную форму хозяйствования, а принцип 16 , следуя за тезисом отчета Римского клуба, потребовал укоренения правила «за загрязнение плати». В дальнейшем сочетание этих двух факторов составило основу для проекта введения глобальных налогов (§ 9.4).
Конвенция не только увязала меры по реагированию на изменение климата с комплексом мер по социально-экономическому развитию, но и приравняла «право на устойчивое развитие» (включающее рынок) к обязанности «ему содействовать», а также пообещала преференции «сторонам, включенным в приложение I, которые осуществляют процесс перехода к рыночной экономике» (ст. 4, п. 6).
В-третьих, принцип 15 Декларации Рио утвердил правило «предосторожности» (или перестраховки) при отсутствии научно обоснованной информации о степени вреда, который наносится окружающей среде той или иной деятельностью. Конвенция же не только уточнила это положение, но и возвела его в ранг одного из ключевых принципов: «недостаточная научная определенность (то есть недоказанность „глобального потепления". — Авт.) не должна использоваться в качестве причины для отсрочки принятия соответствующих мер» (ст. 3, п. 3).
Провозгласив официальной «конечной целью» своей деятельности «стабилизацию концентраций парниковых газов», не допускающую «опасного антропогенного воздействия на климатическую систему» (ст. 2), конвенция тем самым открыто поддержала программу деиндустриализации, фактически призвав к репрессивным мерам против оппонентов теории «глобального потепления». Смысл ясен — не переубедить, так хотя бы подавить и заставить замолчать не только противников, но и сомневающихся.
Конвенцией был предложен и дополнительный инструмент ускоренного свертывания промышленного производства: поощрение продажи развивающимися странами своих квот по парниковым выбросам развитым, то есть Западу. Нами он уже упоминался в связи с живым интересом, проявленным к этой программе мировыми банковскими империями.
К чему может привести эта мера — видно на примере деградации в 1990-е годы отечественной авиастроительной отрасли, которую тогда почти уничтожили, обвинив в «энергозатратности». В результате Россия подорвала базу собственных НИОКР, а также производственные мощности, заодно попав в транспортную и технологическую зависимость от западных авиастроительных гигантов «Boeing» и «Airbus».
В-четвертых, и здесь декларация прямо пересеклась с «глокализаторской» проблематикой Социнтерна, принцип 22 потребовал передать «важную роль коренному населению и местным общинам в рациональном использовании и улучшении окружающей среды». Апелляция к развивающимся странам, таким образом, была дополнена выполненной в духе «еврорегионализации» апелляцией к этническим и региональным меньшинствам.
Что это, если не развернутый план поощрения сепаратизма под прикрытием экологической проблематики и заботы о климате? Особенно если учесть, что в упоминавшийся нами Федералистский союз европейских национальных меньшинств, являющийся частью структуры Совета Европы, входят национальные меньшинства России, Украины, Казахстана и Грузии.
В-пятых, последний принцип 27 Декларации призвал государства и народы не только к выполнению всех этих установок, но и к «дальнейшему развитию международного права в области устойчивого развития». Тем самым институтам Рамочной конвенции по изменению климата были фактически переданы полномочия для работы в предстоящем до следующей конференции ООН десятилетии.
Не напоминает ли нам этот принцип делегирования полномочий «для работы в промежутках между съездами» функции глобального «Центрального комитета», следящего за чистотой генеральной линии, выраженной «конечной целью»?
Как и следовало ожидать, учредители конвенции немедленно воспользовались предоставленной им возможностью.
«Верховным органом РКИК, собирающимся каждый год для рассмотрения и воплощения предложений <. >, принятия решений по дальнейшей разработке правил РКИК и переговоров по новым обязательствам», стал институт конференций Сторон РКИК (Conferences of the Parties — COP). Конференции Сторон получили полномочия оценивать „общие последствия мер, принятых согласно Конвенции, а также их совокупное воздействие и прогресс, достигнутый в реализации цели Конвенции"» (ст. 7) .
Кроме того, как и всякий уважающий себя «ЦК», РКИК учредила «Политбюро» в виде своего постоянно действующего Секретариата с привычным набором аппаратных функций, позволяющих управлять поведением участников конференций (условного аналога «пленумов ЦК»), — ст. 8.
Первая же Конференция Сторон (COP-1), состоявшаяся в 1995 году в Берлине, ожидаемо, в рамках движения к упомянутой «конечной цели», признала обязательства, наложенные конвенцией на выбросы парниковых газов неадекватными, решив ужесточить их с помощью института специальных тематических протоколов. Наиболее известным из них стал Киотский протокол, принятый COP-3, прошедшей в 1997 году в Японии.
Бурное обсуждение итогов COP-15 (Копенгаген, декабрь 2009 г.) было обусловлено тем, что глобалистский экологический сценарий, в соответствии с которым на этой конференции должна была произойти замена Киотского протокола новым, более выгодным Западу соглашением по парниковым выбросам, на этот раз дал серьезную осечку.