Данный вопрос хронологически относится к завершающей главе 12 последнего раздела III. Но его рассмотрение хотя бы в общих чертах необходимо, чтобы завершить тему институтов, связанных с Рамочной конвенцией ООН по изменению климата, не прерывая ее и не запутывая тем самым читателя.
«Климатический саммит в Копенгагене для XXI века — то же самое, чем были для века XX конференции в Ялте и Потсдаме», — такая характеристика этого мероприятия появилась на сайте «InoPressa.ru» 9 декабря 2009 года в день открытия конференции со ссылкой на немецкую газету «Tageszeitung».
Строго говоря, это утверждение не вполне верное, ибо существует ряд структур, не входящих в рассматриваемую систему институтов, учрежденных Конференцией ООН по окружающей среде и развитию 1992 года. Прежде всего речь идет о Всемирной метеорологической организации, которая является одним из соучредителей Межправительственной группы экспертов по изменению климата (во главе с А. Гором); рядом с МГЭИК действует Комитет по окружающей среде и устойчивому развитию Межпарламентского союза. Распределение фактических ролей между ними следующее. МГЭИК, официально занимающаяся, как помним, «оценками риска глобального изменения климата, вызванного техногенными факторами», на деле, если называть вещи своими именами, осуществляет пропаганду теории глобального потепления с помощью подготовки так называемых «оценочных докладов», о которых мы поговорим в предпоследней главе 7 этого раздела. Комитет МПС же лоббирует выполнение рекомендаций Конференции ООН в Рио-де-Жанейро и концепцию устойчивого развития на парламентском уровне, добиваясь включения соответствующих положений в национальные законодательства.
Совместной инициативой ВМО и ООН является периодический созыв всемирных климатических конференций. Третья такая конференция прошла в Женеве (начало сентября 2009 г.). В том же месяце в Нью-Йорке состоялся Всемирный саммит по проблемам изменения климата (ВСПИК), а несколько раньше (май 2009 г.), в Риме собралось совещание министров энергетики «Группы восьми», представителей стран БРИК и крупных ТНК. По данным из некоторых источников, на этом совещании шла энергичная торговля за баланс между ценами на нефть и масштабом доступа к природным ресурсам. Шла ли речь о России, не сообщалось.
Другие источники указывали на обсуждение римским совещанием темы глобального «углеродного налога» в пользу ООН. Продвижение в этом направлении, как увидим, наметилось в 2010 году, на следующей Конференции Сторон РКИК в Канкуне.
Подготовленное ВСПИК «краткое резюме» являлось квинтэссенцией не подлежащих разглашению будущих решений конференции. На его основе был составлен так называемый «датский текст» — проект итогового документа копенгагенского саммита. Через всемирную аудиторскую компанию PricewaterhouseCoopers LLP «датский текст» был передан правительствам Дании, Великобритании, США и некоторых других «привилегированных» стран, которые ознакомили с ним руководство своих делегаций на копенгагенской конференции[71].
По интенсивности и закрытости этой череды крупных международных мероприятий видно, насколько большое значение отводилось конференции в Копенгагене в соответствующих планах и каков был масштаб задействованных для этого ресурсов — организационных и политических. Приведенная информация также дает общее представление о широте и важности для ее организаторов круга обсуждавшихся при подготовке проблем.
Таким образом, утверждение «Tageszeitung» о «ялтинско-потсдамском» значении COP-15 оказалось верным не столько вообще, сколько применительно к конкретной ситуации, сложившейся в Копенгагене, ибо в канун конференции «датский текст» внезапно был предан огласке. Помимо этого, у его авторов, как помним, случилась и другая крупная неприятность — «Климатгейт» с обнародованием переписки британских и американских климатологов сайтом «WikiLeaks».
Выяснилось, что «датский текст» предлагал передать контроль над средствами для оказания бедным странам помощи в сокращении парниковых выбросов не ООН, а международным финансовым институтам. Деньги предполагалось выделять только на условиях следования определенным стратегиям сокращения выбросов, то есть планам деиндустриализации. Кроме того, планировалось предоставить наиболее развитым членам ОЭСР вдвое большие квоты парниковых выбросов на душу населения по сравнению с развивающимися странами[72].
Понятно, что интерес здесь, как уже отмечалось, был двоякий — коммерческий (торговля квотами) и политический, в том числе глобально-управленческие амбиции мировых банкиров, которыми объяснялась беспрецедентная активизация глобальных НПО, экологических движений и фондов и т. д. Но маски тем не менее оказались сброшенными, и разразился крупный международный скандал.
132 развивающиеся страны, о защите интересов которых, если верить создателям РКИК, они так пекутся, в том числе входящие в «Группу 77» (G77), выступили с совместным протестом и предрекли конференции неминуемый провал. Китай, противопоставивший «датскому тексту» собственный «китайский текст», в качестве условия для присоединения к соглашению потребовал от развитых стран G7 — «Группы семи» (без России) превентивного сокращения парниковых выбросов на 40 процентов. Следом ряд предложений, увязывающих подписание глобального климатического соглашения с позицией не только «семерки», но и БРИК, выдвинула и Москва.
Иначе говоря, Россией, Китаем, а также Индией и другими развивающимися странами в кратчайшие сроки был создан многоступенчатый блокирующий механизм, препятствующий попыткам авторов «датского текста» сохранить и укрепить свои односторонние преимущества.
Ситуация зашла в тупик, в котором находится и по сей день, несмотря на многочисленные бравурные реляции по поводу «обнадеживающих» итогов СОР-16 в Канкуне (декабрь 2010 г.). По части заключения нового соглашения, заменяющего Киотский протокол, ее участники не продвинулись ни на шаг. Таким образом, налицо еще одно подтверждение ранее высказанного предположения о том, что сопротивление разыгрывающемуся на наших глазах глобалистскому сценарию отнюдь не бесполезно.