глобальный переворот? Ч4

Автор: Павленко В.Б.

Павленко Владимир Борисович Категория: Мифы «устойчивого развития»

Продолжение. Раздел третий. От «устойчивого развития» — к «новому мировому порядку». Глава 9 «Наше глобальное соседство» Глава 10 Глобальная власть как система

Российской Федерации сегодня как никогда необходима контригра — адекватная, проектная, выстроенная на прочной цивилизационной основе и императивах постсоветской интеграции, а не на рыхлом фундаменте «демократии», «прав человека», «рынка», «федерализма» и других атрибутов концепции «устойчивого развития». И не на гитлеровской концепции «освобождения земли от людей».

Надо называть вещи своими именами и стыдить 380.

К. Аннан, Генеральный секретарь ООН в 1997–2006 годах

В предыдущем разделе II мы сделали вывод о близости понятий «устойчивое развитие» и «глобальное управление» в области окружающей среды, а также поэтапного распространения управленческих императивов на другие сферы глобальной политики.

Если в условиях холодной войны никаких иных способов вовлечения нашей страны в «глобальный план» Римского клуба, кроме экологии и, частично, разоруженческих инициатив, не существовало, то с ее окончанием и распадом Советского Союза ситуация резко изменилась. Авторы появившегося в 1995 году доклада Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству «Наше глобальное соседство» (далее — НГС), основные положения которого воплотились в последующей деятельности ООН, именно этим и воспользовались, выдвинув комплексную программу трансформации существующего миропорядка.

Раздел третий. От «устойчивого развития» — к «новому мировому порядку».

Глава 9 «Наше глобальное соседство»

Помимо упоминавшегося в начале главы 8 предисловия сопредседателей Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству И. Карлссона и Ш. Рэмфала, в доклад включены семь глав. Шесть из них являются содержательными и одна — резюмирующей предложения Комиссии в вопросах глобального управления, создания новой системы ценностей, безопасности (значительное место отведено «миростроительству»), экономики и экологии, реформирования ООН и системы международного права. После 1945 года мир во многом изменился, — отмечают авторы. — Одним из аспектов стало формирование международного гражданского общества, что предполагает реформирование ООН и других международных институтов»2 (курс. — Авт.).

Итак, констатируем: главное, чем озабочены авторы НГС, -обеспечить пересмотр сложившегося в 1945 году мироустройства. Добиться этого предлагается с помощью трансформации систем ценностей и внедрения нового, «инновационного» мировидения, полностью разрывающего со всеми прежними представлениями и традициями.

Чем же не устраивала их Ялтинско-Постдамская система? Ясно чем: слишком высоким статусом, который получил в ней Советский Союз, сыгравший решающую роль в разгроме фашистской Германии и победе антигитлеровской коалиции. Никаких иных вариантов окончания Второй мировой войны, кроме полной и безоговорочной капитуляции Третьего рейха и прекращения его существования в этой ситуации попросту не оставалось.

9.1. «Развитие», «демократия» и «управление». «Дорожная карта» глобальных перемен

Подготовительный ход, предваряющий появление НГС, был сделан Генеральным секретарем ООН. В докладе «Развитие и международное экономическое сотрудничество. Повестка дня для развития» (6 мая 1994 г.) и в дополнительных рекомендациях к этому документу (11 ноября 1994 г.) Б.-Б. Гали увязал между собой пять «измерений развития» — окружающую среду, мир, экономику, общество («социальную справедливость») и демократию^{^[1]}.

Как именно они пригонялись друг к другу?

Окружающая среда, — писал генсек ООН, — это (sic!) источник ресурсов для развития . Сохранение природных ресурсов Земли и (sic!) рационализация их использования относятся к числу наиболее актуальных вопросов, которые встали сегодня перед людьми, обществами и государствами . Необходимо обеспечить баланс между конкурирующими потребностями и интересами . Устойчивое развитие означает приверженность использованию возобновляемых ресурсов и недопущению чрезмерного потребления невозобновляемых ресурсов . Социальное развитие становится стабильным только в том случае, если опорой ему будет само общество . НПО, общинные организации, частные предприниматели, организации трудящихся и другие группы — все должны активно участвовать в этом процессе . Демократия и сильное гражданское общество играют особо важную роль в обеспечении того, чтобы правительство сознавало социальные издержки своей политики »4 (курс. — Авт.).

Видим, как последовательно и целеустремленно нанизываются перечисленные нами факторы на стержень «развития»? А заодно противопоставляются друг другу правительства и общества? Движемся дальше...

«Связь между демократией и развитием осознается интуитивно, но объяснить ее все же трудно. Хотя в долгосрочной перспективе демократия и развитие представляются неотделимыми друг от друга, события не всегда указывают на существование четкой причинно-следственной связи между этими двумя процессами .

Рассматривая демократию в контексте развития, мы должны сконцентрировать внимание скорее на процессах и тенденциях, чем на событиях. Под этим углом зрения естественная взаимосвязь между демократией и развитием прослеживается более четко. Подобно тому, как развитие является скорее процессом, нежели событием, демократия должна рассматриваться как процесс, который развивается и в ходе развития нуждается в поддержке .

Демократия является единственной догосрочной основой для балансирования сталкивающихся этнических, религиозных и культурных интересов таким образом, чтобы свести к минимуму опасность внутреннего конфликта . Они связаны потому, что демократия неотделима от вопроса об управлении, который затрагивает все аспекты деятельности в целях развития. Они связаны потому, что демократия является одним из основных прав человека, поощрение которого само по себе служит важным показателем развития. Они связаны потому, что участие людей в процессах принятия решений — это один из основных принципов развития »5 (курс. — Авт.).

Здесь тот самый случай, когда текст по своей красноречивости значительно превосходит любые возможные комментарии. В заключение остается лишь констатировать, что термины «демократия», «права человека», «гражданское общество» и т. д. упоминаются во всех предыдущих и последующих документах ООН такое количество раз и в таком разнообразии сочетаний и ракурсов, что ни процитировать, ни просто пересчитать их не представляется возможным.

Итак, «развитие» (разумеется, «устойчивое») генсеку нужно было связать с «демократией». Так сильно нужно, что эта связь, объяснить которую «трудно», тем не менее, в мгновение ока становится сначала «естественной», а затем «единственной долгосрочной ». И возникшая «трудность» — вот удача! — сразу же преодолевается с помощью рассмотрения демократии «процессом, который развивается и в ходе развития (тоже «процесса». — Авт.) нуждается в поддержке».

Демагогия? Нет, идеологическая спецоперация! «Демократию» связывают с «развитием» через «управление». Не простое управление, а «благое», как следует из названия соответствующей главы рассматриваемого документа, а также через «права человека», «поощрение» которых становится «важным показателем развития». И на этой основе ее («демократию») возводят в «принцип развития».

Итак, окружающая среда — это «ресурс (точнее, «природные ресурсы») развития». «Равный доступ» к ним, как помним, был провозглашен еще Атлантической хартией (§ 4.1). Еще «демократия» — принцип и инструмент «развития». Это в области политики, а ниже, в § 9.5, увидим, что в социально-экономической сфере точно таким же «принципом и инструментом» служит «рынок».

Но наряду с миром, экономикой, обществом («социальной справедливостью»), «демократия» — еще и «измерение развития».

Прямо турусы на колесах какие-то! На деле же это бессодержательное жонглирование терминами и есть ключевое звено рассматриваемой спецоперации. «Устойчивое развитие» позарез нужно увязать с «демократией», «правами человека» и «управлением». Разумеется, глобальным управлением как функцией «частных и независимых групп» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров».

Отметим и выделим также обращение генсека ООН к «целям развития». И это в 1994 году, за шесть лет до принятия этой идеологической установки в качестве официальной Саммитом тысячелетия (2000 г.).

Но и это не все. Оказывается, («устойчивое») развитие бывает еще и «превентивным».

«В последние годы наблюдается феноменальное по своим масштабам расширение деятельности ООН в таких областях, как миротворчество, оказание помощи беженцам и оказание другой чрезвычайной помощи гуманитарного характера. Эта деятельность должна быть дополнена новыми инициативами в области превентивного и оздоровительного развития.

Перевентивное развитие является необходимым дополнением превентивной дипломатии. ООН следует создать самый передовой потенциал для осуществления (sic) превентивной деятельности в целях развития, позволяющей предвосхищать кризисы . Как уже предлагалось ранее, это должно стать новым важным направлением деятельности Экономического и социального совета»^{^[2]}. (А ранее говорилось, что ЭКОСОС «будет (sic!) давать директивные указания по основным вопросам политики существующим руководящим органам фондов и программ ООН», а также осуществлять «межправительственный надзор (sic!) над деятельностью соответствующих департаментов ООН, отвечающих за вопросы оперативной деятельности [sic!] в целях развития»)7 (курс. — Авт.).

Помимо «демократии», «развитие» в докладе генсека ООН связывается еще и с дипломатией. А как иначе, если переводить вопрос в практическую плоскость, его распространишь на управление?

«Миротворчество» же, как и «оказание помощи беженцам», рассматривается способом «пренвентивного развития». Отметим, что одновременно с этим докладом (в 1994 г.) в НАТО появилась программа «Партнерство ради мира» (ПРМ), тоже ставящая перед собой «превентивные» цели. Вряд ли это случайное совпадение.

Но главное даже не это, а увязка «превентивного развития» опять-таки с «целями развития», а также институциональное пере-подчинение всех связанных с ним аспектов деятельности ООН Экономическому и социальному совету. Ведь право на издание «директивных указаний по основным вопросам политики» в дополнительных разъяснениях не нуждается.

Как увидим в главе 11, подобная трактовка «превентивного (устойчивого) развития» — это не что иное, как формула «миростроительства». Следовательно, принцип «миростроительства» появился:

— уже через два года после «превентивной дипломатии» (1992 г.)* ;

— за три-четыре года до замены «жесткой» модели «мирового правительства» (проект Совета экономической безопасности ООН) «мягким» глобальным управлением с последующим разделением его, начиная с 2000 года, на социально-экономическую и политическую ветви;

— и более чем за десять лет до создания одноименной Комиссии по миростроительству.

Оговоримся, что разделение на «устойчивое развитие» и «миростроительство» как экономический и политический аспекты глобального управления весьма условно: в его рамках «миростроительству», как и всем остальным элементам этой системы, также надлежит быть «устойчивым».

Таким образом, в 2004–2005 годах лишь легализовали сам термин «миростроительство».

Это еще одно доказательство того, что происходящее сегодня — не что иное, как долгосрочный проект, открытой, публичной частью которого являлись и сами рассмотренные инициативы Б.-Б. Гали. Именно поэтому авторы появившегося через год (в 1995 г.) доклада НГС смогли взять быка за рога буквально сходу. И обусловили создание «эффективной системы глобального управления» развитием и совершенствованием глобализации, формированием «глобального гражданского общества» (§ 9.3), поэтапной централизацией контроля над природными ресурсами (§ 9.4) и внедрением глобальных налогов за пользование «глобальным общим достоянием», то есть теми же природными ресурсами (§ 9.5) и т. д.

Заключительным условием комплексного развития этих сфер в нужном для адептов «устойчивого развития» русле явился проект реформирования ООН (§ 9.6). Предложивший его И. Карлссон, как помним, в тот момент совмещал посты в руководстве Комиссии по глобальному управлению и Социнтерна с лидерством в правящей Социал-демократической партии Швеции и должностью премьер-министра этой скандинавской страны.

Выделяем и подчеркиваем это обстоятельство. Все значимые инициативы в сфере «устойчивого развития», а следовательно, и глобального управления, в полном соответствии с эсэсовским планом «Европейской социалистической конфедерации», внедренным англо-американскими оккупационными администрациями в политическую практику ФРГ и всей послевоенной Западной Европы, имели и имеют социалистическое и социал-демократическое происхождение.

С распадом Советского Союза они начали стремительно распространяться на восток, воспроизводя многовековой вектор тевтонской экспансии: «Drang nach Osten».

Установив взаимосвязь в «глобальном плане» Римского клуба «демократии», «устойчивого развития» и «управления», переходим теперь к докладу НГС.

Сразу отметим, что преобразования в ООН, прежде всего институциональные, — лейтмотив всего документа. Они рассматриваются неотъемлемой частью новой мировой архитектуры, контуры которой здесь же и очерчиваются. НГС если и не определяет конечных целей глобальной трансформации (назвать их публично было бы опрометчиво), то формирует некую «дорожную карту» — маршрут следования. Кроме того, он также указывает соответствующие «транспортные средства», которые, по замыслу его авторов, должны доставить участников «путешествия» в заданную точку.

Выделим и подчеркнем этот момент особо в связи с тем, что 1997–1998 годы стали Рубиконом, который обозначил переход от одной стратегии, представляющей собой движение к «мировому правительству», к другой, отражавшей переориентацию глобализаторов на децентрализованную, сетевую модель глобального управления. При этом ни конечные цели, ни сама «дорожная карта» кардинальной трансформации не претерпели. Появление политической или, точнее, геополитической ветви глобального управления и приобретение ею относительной самостоятельности в рамках общей стратегии отнюдь не является признаком сколько-либо серьезного изменения «глобального плана». Просто для движения по избранному маршруту нам по тем или иным причинам предложили другие «транспортные средства». Заодно еще и напустили туман в головы «путешественников», заменив слишком одиозный, во многом скомпрометированный лозунг «мирового правительства» более мягкими, но не меняющими сути вопроса формулировками.

Как гласит народная мудрость, мягко стелют — жестко спать!

Поэтому актуальность НГС от изъятия из него проекта создания в структуре ООН Совета экономической безопасности ни в коей мере не снижается. Все заявленные им планы, цели и задачи остаются конгениальными замыслам домогающихся глобальной власти «интеллектуальных групп и мировых банкиров». И, более того, становятся своеобразным путеводителем по этим планам, в котором инспирировавшие деятельность авторов подлинные глобальные хозяева слишком разоткровенничались, явно переборщив по части самоуверенности и недооценки интеллектуального уровня, организационных и политических ресурсов, а также инстинкта самосохранения окружающего их «глобального охлоса».

Словом, доклад отражает вполне определенные интересы и формирует вполне определенную стратегию, которой, в отличие от переменчивой тактики, его авторы, выражающие интересы «сильных мира сего», придерживались всегда и придерживаются сегодня.

Что в целом необходимо сказать об этом весьма объемном — под 400 страниц — документе, чтобы прояснить его исходный и конечный замыслы?

Во-первых, «устойчивое развитие» — квинтэссенция, которая не только красной нитью проходит через весь доклад НГС, но и с помощью глобализации, представленной якобы объективным процессом, увязывается с идеей и концепцией глобального управления. Его ресурсом, как мы уже убедились, рассматривается «окружающая среда», а принципом и инструментом — «демократия» в политической сфере и «рынок» — в социально-экономической.

Во-вторых, указывается на основные движущие силы глобально-управленческого процесса — крупный частный бизнес в лице ТНК и «глобальное гражданское общество», которое отождествляется с аккредитованными при ООН («ассоциированными») НПО.

В-третьих, вносятся предложения по предлагаемой реформе ООН, которые почти дублируют появившиеся годом позже инициативы Социнтерна.

В-четвертых, авторы доклада предлагают оригинальную методологию, основанную на излюбленном глобалистском приеме: представив происходящие перемены объективными, настаивают на том, чтобы и дальше двигаться в том же самом направлении. Но уже в управляемом режиме — разумеется, ради минимизации издержек и под руководством тех, кто эти предложения выдвинул и проводит в жизнь. Именно так Гитлер, как помним, обосновывал необходимость перехода от «игры свободных сил» к «господству высшего разума».

Причем стоит подобной комбинации удасться — как произошло с «устойчивым развитием», сразу же начинает обнаруживаться непомерный рост масштаба предполагаемых угроз — вопреки уже предпринятым по их предотвращению действиям. Грубо говоря, каждый рубль, затраченный на реализацию тех самых мер, в необходимости которых так долго убеждали мировое сообщество, в итоге приносит новые проблемы — если верить тем, кто убеждал, — как минимум на десять рублей. Причем активно внушается, что ход решения этих проблем должен руководиться именно самими убеждавшими, а контроль при этом облекается в форму интернационализации проблемы; в нее втягивается максимальное количество связанных с ней и похожих на нее проблем под предлогом их якобы объективного характера. На наш взгляд, это — не что иное, как типичный «наперсточный» прием.

Вот как оценивает общий замысел «устойчивого развития» аналитик из США И. Лебедева:

«Пока российская дипломатия концентрировала внимание на расширении НАТО, инициаторы „Повестки-XXI" спланировали открытие второго фронта, выдвинув на передний план в деле трансформации миропорядка „миротворческую" ООН в отличие от „силовой" НАТО, но имея в виду не ослабление НАТО, а усиление ООН . Принятие этой программы планируется осуществить поэтапно на международных форумах с участием умопомрачительного числа глав государств и одновременно представить переход к „глобальному управлению" как единодушную инициативу, идущую снизу.

Значительная часть работы уже проделана. Сейчас отрабатывается механизм функционирования (sic!) так называемой „социальной сети" (social network), сочетающей передовые коммуникационные технологии и ультрасовременную методику организации массовых глобальных акций. При ООН аккредитовано более двух тысяч НПО „быстрого развертывания", как правило, финансируемых правительствами. Одну из первых таких „неправительственных" организаций с амбициозным названием „Фонд объединенных наций" организовал в 1998 год телемагнат Тед Тернер. По данным канадского исследователя Нейла Раба, в 1998 году начальный оборот организации составил 125,4 млн долларов, а с добавлением разного рода грантов разбух до 227,7 млн. Так что, когда вы смотрите по CNN сборище оголтелых „антиглобалистов", не удивляйтесь, что в преддверии Лондонского саммита (саммит „Группы двадцати", состоявшийся в конце марта 2009 г. — Авт.) знакомый вам по прошлым передачам педераст в зеленом парике уже не раздает народу, как раньше, презервативы (это тоже входит в „Повестку-XXI"), а объясняет свое участие в акции желанием „бороться с глобальным потеплением"»^{^[3]}.

И, наконец, в докладе Римскому клубу «Пределы роста» (1972 г.) констатировалась возможность достижения этих «пределов» лишь в отдаленной перспективе «следующего столетия». А в докладе НГС, вышедшем после того, как программный тезис о «целостности глобальной системы окружающей среды и развития» был принят Конференцией ООН в Рио-де-Жанейро (то есть после 1992 г.), об «истощении невосполнимых природных ресурсов и загрязнении окружающей среды» говорится уже как о свершившемся факте, не дожидаясь следующего столетия^{^[4]}.

Понятно, что эта игра началась не сейчас и, стало быть, ее предыдущие этапы также были управляемыми. Как помним, «теплеть» на планете стало уже после появления теории «глобального потепления».

9.2. Глобализация и глобальное управление

В центр глобализации, которая рассматривается авторами как длительный процесс, докладом НГС ставится размывание государственных суверенитетов.

Государственный сектор сузился, и служение государству утратило свой возвышенный и исключительный смысл.

В идее децентрализованного (сетевого. — Авт.) и демократического руководства не следует искать противоречий. Его источником в гораздо большей степени становится солидарность, а не власть. Деятельность его чаще всего основана на убеждении, сотрудничестве и согласии, а не на принуждении и приказе»^{^[5]} (курс. — Авт.).

Прежде всего отметим, что безальтернативность «децентрализованного» руководства не подтверждается дальнейшими положениями доклада, в котором говорится и о возможности «централизованного» принятия решений, и о «центральной роли ООН», и т. д. Затем подчеркнем выделенный еще в главе 4 принцип «позитивной мотивации» («убеждение, сотрудничество, согласие»), на котором строится предлагаемое авторами «демократическое руководство».

Теперь о главном. В соответствии с принципом противопоставления «тирании» «демократическим правам и свободам», который был сформулирован У. Черчиллем в Фултонской речи, доклад мобилизует практически все общественные силы против правительств и других государственных институтов. Авторы ставят перед собой очевидную цель дискредитировать их и сформировать устойчиво негативное общественное отношение к государствам и государственным органам власти.

Первыми в ряду сил, противостоящих правительствам, авторами названы НПО, выдаваемые за основу «гражданского общества». Ряд положений доклада вообще возводят НПО на уровень, фактически замещающий государства, требуя от последних стать «добропорядочными глобальными гражданами», то есть (sic!) «представителями организаций глобального гражданского общества». По мнению авторов, государства, превратившиеся в полпредов НПО, «должны быть готовы работать совместно и обеспечивать руководство на всех международных форумах », в частности при разработке предложений по реформированию ООН^{^[6]}, то есть вносить элементы организации в хаотичную и конъюнктурную активность проамериканского «агрессивнопослушного большинства».

Государствам противопоставляются этнические, региональные и местные меньшинства, выраженные ими групповые интересы, и новые формы народного представительства — «децентрализованные», встроенные в глобальную сеть. Например: Любая международная организация вполне может проявить интерес к локальной проблеме, если Всемирный банк профинансирует проект в некой отдельной стране. Любая местная добровольная ассоциация также легко может стать участником одной из международных систем управления и сотрудничества» (выступив агентом финансирования. — Авт.)^{^[7]}.

Унифицированная совокупность этих форм, образующая «глобальное гражданское общество» создает вводимое авторами новое понятие — «глобальная община», которая тесно увязывается с регионализмом. «Между миром национальных государств и глобальной общиной лежит целая область различных проявлений регионализма. Броские успехи регионализма в Европе, а затем в Северной и Южной Америке вдохновляют всех, что стремится к миру без границ»^{^[8]}. Не забудем о плане «еврорегионализации», который осуществляется Советом Европы и Социнтерном и который, как мы установили, близок к эсэсовскому проекту «Европейской социалистической конфедерации».

По мнению авторов доклада, кроме НПО, государствам противостоит частный сектор, ключевое место в котором ими отводится крупнейшим ТНК. Правительствам ставится в вину период мировых войн XX века, когда «лидеры мирового бизнеса превратились в государственных чиновников, на которых воюющие государства возлагали управление военными и гражданскими поставками»14.

(Ради справедливости отметим, что на этих поставках бизнесмены, особенно крупные, всякий раз очень неплохо зарабатывали.)

Поскольку глобализация достигла такой степени, что определить национальную принадлежность отрасли невозможно», правительствам предписывается устанавливать с частной сферой отношения партнерства для (sic!) «поощрения вклада негосударственных участников в эффективное глобальное управ-ление»^{^[9]}. В этих целях НГС особо отмечает заключение Глобального договора^{^[10]}.

В том, что дело не столько в социальной ответственности бизнеса, сколько в стремлении передать ему рычаги политической власти, убеждает следующий фрагмент. «Некоторые из ТНК, — говорится с явным намеком на живущие за счет госзаказов частные структуры, подобные корпорации RAND (RAND-Corportation), — находятся на передовом рубеже научно-исследовательских работ „будущего", разрабатывая долгосрочные глобальные сценарии и оценивая их последствия». Высокая оценка дается вкладу бизнеса в подготовку Конференции ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро (1992 г.)^{^[11]}.

Кстати, о глобальных сценариях, появление которых, стало быть, является продуктом институтов, ставящих целью «приватизацию государства», что соответствует прозвучавшему в 1999 году «пророчеству» Д. Рокфеллера о предстоящей замене государственной власти правительств частной властью крупного бизнеса^{^[12]}. Авторами НГС рассматриваются три таких сценария:

«Оптимистический сценарий будущего представляет нынешний уровень насилия как феномен переходного периода. Существует вероятность, что земной шар станет местом более мирным и безопасным, как только оправится от потрясений, вызванных внезапным окончанием холодной войны.

Другой сценарий предполагает раскол мира на процветающую и безопасную часть, которая будет включать большинство стран Западной и Центральной Европы, Восточную Азию и Северную Америку, и значительно большую часть, состоящую из нищих и яростно конфликтующих между собой территорий .

По третьему сценарию весь мир будет охвачен растущим насилием и обширные его зоны станут неуправляемыми »^{^[13]} (курс. — Авт.).

Итак, условия миру предъявлены. Либо подчинение глобализации с дальнейшей эрозией суверенитетов, либо масштабные потрясения, которые, наряду с «развивающимся» миром, затронут и «развитый» — весь или ту его часть, что окажется нелояльной по отношению к «интеллектуальной элите и мировым банкирам». Именно эти социально-политические технологии, как мы убедились в § 4.2, отрабатываются Институтом Санта-Фе под прикрытием озвученной С. Манном «эксплуатации критичности». Но тогда получается, что «критичность» не только «эксплуатируется», но и создается. Ибо, вопреки усилиям по преодолению нищеты и бедности, к которым призывают мировое сообщество авторы доклада, критичность в их сценариях раньше проявляется именно в той части мира, на помощи которой эти усилия предлагают сосредоточить.

Вот что отмечал по поводу этого феномена известный системный аналитик, заместитель директора Института прикладной математики РАН Г. Г. Малинецкий (2006 г.):

«Хаос дает удивительные возможности. Например, если мы знаем, что система находится в точке бифуркации, то малые воздействия на нее могут иметь очень большие последствия. В точке бифуркации у системы есть несколько путей развития. И вот здесь наши малые воздействия могут сыграть ключевую роль.

Лет 15 назад мне довелось беседовать со своим коллегой из Института Сложности в Санта-Фе . Я задал ему вопрос: „Какими проблемами вы занимаетесь?" — „Вы знаете, мы строим сценарии дестабилизации обстановки в Югославии. Крайне сложная и интересная задача. Мы предполагаем задействовать Интернет, различные социальные механизмы. Должно получиться очень здорово"»^{^[14]} (курс. —Авт.).

Как помним, по С. Манну, это и есть модель «управляемого хаоса». Распространение этой модели в незападном мире предполагает соответствующую стратегию, о которой мы тоже помним. Ее элементами являются «содействие либеральной демократии, поддержка рыночных реформ, повышение жизненных стандартов у населения, особенно у элиты, вытеснение ценностей и идеологий»21 (курс. — Авт.).

Иначе говоря, получается, что все в руках самих сценаристов. В противном случае, почему прежде всех из «зоны стабильности» второго из рассмотренных авторами сценариев — «промежуточного» между оптимистическим и пессимистическим — исключается евразийское постсоветское пространство?

Вряд ли случайно в НГС также не рассматривается четвертый, вполне очевидный сценарий — возобновление «жесткой» или «гибкой» биполярной или многополярной конкуренции, что предусматривается хорошо известными типологиями международных систем, разработанными такими авторитетными учеными, как М. Николсон и М. Каплан? Причина проста и понятна: несмотря на доказанную научность, такие модели^{^[15]} неприемлемы заказчикам доклада по чисто идеологическим мотивам и поэтому ими игнорируются.

В дополнение ко всему государствам, наконец, также противопоставляется молодежь, а следом за ней, ни много ни мало, — и все люди, а также сама планета.

«Мы считаем, что молодежь более восприимчива , нежели их правительства .

Концепцию глобальной безопасности следует расширить, перестав делать упор на безопасности государств с тем, чтобы она охватывала безопасность людей и безопасность планеты.

Идея государственного суверенитета служила предлогом для создания мощных национальных вооруженных сил, оправданием бюджетной политики, ставящей оборону выше целей благосостояния, и стимулом для жесткого ограничения гражданских прав и свобод. Правители использовали суверенитет как щит против международной критики и во имя суверенитета лишали своих граждан свободного и беспрепятственного доступа к внешнему миру»23.

Таким образом, авторы доклада подтверждают актуальность рассматривавшегося во втором разделе наследия Римского клуба и предлагают увязать эрозию суверенитета с «окружающей средой» и «устойчивым развитием» («безопасность планеты»), с разоружением и миротворчеством («миростроительством»), а также с «демократией» и «правами человека». А заодно поощрить деструктивную оппозицию и под предлогом «свободного и беспрепятственного доступа граждан к внешнему миру» стимулировать ее превращение в «пятую колонну», работающую на подрыв государственного суверенитета.

Небезынтересно, что технология противопоставления народа правительству уходит корнями отнюдь и далеко не только в большевистский лозунг «превращения империалистической войны в гражданскую»^{^[16]}. Современное обоснование — геополитическое, а не классовое — она получила как раз на англосаксонском Западе. «Не может вызывать сомнение, — говорится в датированном концом мая 1917 года совместном меморандуме Э. Хауса и Э. Друммонда* на имя главы британского МИД А. Бальфура, — что попытка противопоставления германского народа его правительству, сколь бесполезной она ни казалась в то время, способствовала в конечном итоге ослаблению моральной стойкости Германии »^{^[17]}.

А разве не таким же образом в конце XX века поступили с СССР? И не продолжается ли эта политика в отношении властей Российской Федерации сегодня? Риторические вопросы.

Еще раз подчеркнем, что философское обоснование идеи противопоставления народа государству предложил не кто иной, как Г. Уэллс, предложивший учредить «новую историю» как историю не государств, а «обыденного человека», отбросив для этого письменные источники и сосредоточившись исключительно на фактах. Назвать такую науку он, как помним, собирался «человеческой экологией» или «социальной биологией»^{^[18]}.

Отметим также, что помимо НПО, этнических, региональных и местных интересов и глобальной олигархии, правительствам противопоставляется еще и выдвигаемая авторами доклада концепция международного права. По их мнению, оно включает комплекс правовых норм и принципов, которые применяются в отношениях между государствами, а также в отношениях государств с прочими субъектами, в том числе с глобальным гражданским обществом и международными организациями»^{^[19]}.

Что тут скажешь?

Мало того, что равноправным «субъектом международного права» признается «глобальное гражданское общество», коим само оно как неоформленная абстракция являться не может, а могут лишь отдельные его институты. Так еще и подтверждается исключительно односторонняя англосаксонская трактовка источников права — в русле Статута Международного суда, в котором любой юрист легко усмотрит доминирование прецедентного принципа, отнюдь не являющегося общепринятым, а любой политолог — конъюнктурно-политизированную и опять-таки одностороннюю интерпретацию категории «цивилизация». (Кроме явного видения ее здесь «уходом от варварства», как мы убедились, существует и куда более адекватное окружающей реальности представление о цивилизации как «культурно-историческом типе»^{^[20]}.)

Словом ясно, что генеральная линия доклада не только поощряет эрозию государств, но и ускоряет ее, в том числе за счет управления этим процессом, который только на первый, очень поверхностный взгляд выглядит объективным.

Подчеркнем также мнение авторов, что в условиях глобализации против правительств играют не только все остальные элементы политической системы, но и контекст, в который эта система помещена.

«Достижения техники сделали национальные границы более прозрачными. Государства сохраняют суверенитет, но власть правительств подтачивается. Они все менее способны контролировать движение денег или информации через свои границы.

Глобальные потоки денег, образов, идей, а также угроз перехлестнули старую систему национальных преград, которая оберегала государственную автономию и власть.

Следует определить формальный статус того, что можно назвать корпоративным банкротством, подразумевающим, что государство (sic!) дает согласие, чтобы управление его делами на какое-то время перешло к представителям международного сообщества; жизнь в этом государстве начинается заново, с чистой страницы»^{^[21]} (курс. — Авт.).

Представим себе Россию после дефолта 1998 года под внешним управлением и оценим вероятные последствия «начала жизни в стране с чистой страницы»... Так вот откуда взялось чуть не ставшее кошмарной реальностью «второе явление» в 1998 году В. С. Черномырдина — вместе с Б. Г. Федоровым и его аргентинским экономическим гуру Д. Кавальо, которого впоследствии на родине привлекли к уголовной ответственности.

Отметим, что к экономическим аспектам десуверенизации авторами НГС добавляются идеологические — «образы, идеи» и геополитические — «угрозы». Подчеркнем также, что различные фрагменты общей картины, якобы доказывающие несостоятельность государств, рассредоточены по тексту доклада таким образом, чтобы не демонстрировать деструктивные намерения слишком уж явно. Авторы безусловно знакомы с политической технологией, разработанной тем же полковником Хаусом. Если по внешнему виду на них (конференциях. — Авт.) все идет как будто само собою, — учил своих последователей Хаус, — то в действительности там ничего не предоставлено случаю. Положения вносятся разными организациями (или, как в нашем эпизоде, помещаются в разных местах доклада. — Авт .), а к концу оказывается, что они так пригнаны одно к другому, что получается нужный узор мозаики »^{^[22]}.

После этого нас, наконец, подводят к долгожданному выводу:

Статьи Устава ООН, касающиеся обеспечения мира и безопасности, были составлены применительно к войнам между государствами и не предусматривали возможного вмешательства ООН во внутренние дела суверенных государств. Однако теперь общественное мнение оказывает на ООН давление в тех случаях, когда раздоры и столкновения внутри стран ведут к тягчайшим страданиям или (sic!) угрожают безопасности соседних государств.

Становится все труднее отделить внутренние дела нации от имеющих последствия для других государств, а значит, и определить легитимные пределы суверенной власти.

Ничто не подчеркивает первостепенность этой проблемы с такой силой, как вопрос о гуманитарном вмешательстве (то есть о „миростроительстве" — Авт.)»^{^[23]} (курс. — Авт.).

Поскольку комментировать здесь нечего — ввиду предельной ясности сказанного, попытаемся выяснить, что же предлагается взамен суверенитета?

«В течение последнего десятилетия произошли два события, которые вынудили мир пересмотреть проблему самоопределения — распад Советского Союза и Югославии. Обе страны были многонациональными федерациями, удерживаемыми воедино железной рукой центральных правительств .

Государствам следует признать, что в определенных сферах суверенитет должен осуществляться коллективно, особенно в отношении общего достояния »^{^[24]} (курс. — Авт.).

Итак, во-первых, представление о допустимости, приемлемости и позитивности иностранного вмешательства во внутренние дела распространяется на геополитическую сферу: суверенитету отныне предписывается стать «коллективным». Именно в этом положении следует искать корни трагедий Афганистана, Ирака и Ливии, а также двадцатилетнего распада Югославии, в том числе эпизода с Косово, наиболее ярко обнажившего беспринципность и двойные стандарты Запада. И случайно ли, что вмешательство авиации НАТО в другой, более ранний боснийский конфликт, приведший к подписанию Дейтонских мирных соглашений (1995 г.), как раз совпало с появлением НГС?

А вот новый, более свежий пример. Приведем выдержку из доклада группы экспертов НАТО (от 17 мая 2010 г.) с предложениями по уже принятой теперь Стратегической концепции блока с характерным названием «НАТО-2020: обеспеченная безопасность; динамичное вмешательство»:

«Силы НАТО должны быть способны защитить территорию союза, предпринять необходимые усилия для выполнения задач на стратегическом удалении, внести вклад в создание более безопасной международной обстановки и дать отпор непредсказуемым чрезвычайным обстоятельствам, где и когда это потребуется .

Участие блока в различных операциях подчеркивает необходимость иметь вооруженные силы, способные к быстрому развертыванию и ведению продолжительных боевых действий .

НАТО на всех уровнях должна быть частью интегрированной гражданско-военной структуры, это потребует создания в НАТО небольшой гражданской группы планирования .

НАТО должна создать кадры гражданских специалистов с опытом комплексных операций, которые были бы в наличии для быстрого использования в избранных миссиях . Эти гражданские резервисты должны пройти подготовку в НАТО, чтобы вступить в зону конфликта или начать работу с местными властями и боевыми войсками »^{^[25]} (курс. — Авт.).

Как видим, расстояние от выхода альянса за рамки геополитической ответственности до превращения его миссий в элементы «интегрированной гражданско-военной («миростроительной». -Авт.) структуры» на местах — короче воробьиного носа!

Во-вторых, авторы доклада прямо поощряют центробежные тенденции в России, которая, несмотря на распад СССР, остается «многонациональной федерацией». В-третьих, опять-таки явно в связи с Россией вводится новое, следующее после «глобальной общины» важное понятие — «общее достояние» (далее — «глобальное общее достояние»), которое относится уже к природным ресурсам. Удержим это в памяти до перехода непосредственно к этой теме.

Теперь зададимся вопросом: что же практически предпринимается против суверенитетов, и как развивается процесс их подрыв а?

Вспомним, что незадолго до Саммита тысячелетия, в марте 2000 года, по предложению генсека Конференции в Рио-де-Жанейро Стронга и президента Международного зеленого креста Горбачева был открыт процесс подписания Инициативы «Хартии Земли». Работа над этим проектом протекала параллельно подготовке НГС, но с его обнародованием не закончилась.

Не забудем о глобалистских императивах «Хартии», о ее претензиях на роль «глобальной конституции», о принципах и организационной структуре этой инициативы и т. д. И, в конечном счете, о формировании в рамках этого документа многоуровневой системы горизонтальных сетей с контролирующимися Западом управляющими центрами, приведенной на рис. 5.

В «объективность» и «естественность» этого процесса не поверили даже авторы Декларации тысячелетия (2000 г.) [Прил. 5]. Через пять лет после появления НГС они по-прежнему утверждали, что «глобализация может обрести всеохватывающий и справедливый характер лишь посредством широкомасштабных и настойчивых усилий по формированию общего будущего »3i (курс. — Авт .). Иначе говоря, в принудительном порядке.

А вот выдержки из последующих документов — Йоханнесбургской декларации по устойчивому развитию (2002 г.) и Итогового документа Всемирного саммита в Нью-Йорке (сентябрь 2010 г.).

Йоханнесбург: «Мы заявляем о нашей приверженности строительству гуманного, справедливого и заботливого глобального общества »35.

Нью-Йорк: «Мы признаем, что сегодня рамки внутригосударственной политики, особенно в областях инвестиций и промышленного развития, зачастую определяются рамками международных принципов, обязательств и соображений глобальных рынков. Каждое правительство должно само сопоставить выгоды от принятия международных правил и обязательств с ограничениями, налагаемыми сужением стратегического пространства» 36 и т. д. (курс. — Авт.).

Итак, глобализацией не только предполагается управлять, но это уже делается. Причем в постоянно растущих масштабах, с помощью мер, принимаемых в экономике, сферах окружающей среды, политики и т. д. Кроме того, «каждому правительству» настоятельно рекомендуется подумать о последствиях отказа от следования в фарватере глобалистского сценария.

Переходя в связи с этим к перспективам глобализации и глобального управления, заметим, что в России и на Западе имеется немало ученых, не верящих в необратимость этого процесса, доказывающих, например, что в преддверии Первой мировой войны уровень тогдашней «глобализации» если и был меньше нынешней, то незначительно. Кроме того, все более широкую популярность, в том числе на международном уровне, приобретает теория кризиса, разработчик которой — российский экономист М. Л. Хазин — указывает на виртуальный характер экономической и, следовательно, политической глобализации ввиду ее отчуждения от реального сектора экономики:

«В 2001 году автор провел расчет американской экономики по данным межотраслевого баланса за 1998 год, целью которого было найти сектора , получающие „дополнительный", то есть не имеющий источника в рамках межотраслевого кругооборота ресурсов, источник. Было обнаружено, что сектор „новой" экономики, в который были включены отрасли, связанные с информационной экономикой, а также оптовая и розничная торговля, занимая примерно 25 процентов экономики США по потребляемым ресурсам, „выдает" обратно в экономику всего около 15 процентов»^{^[26]}. Поскольку вряд ли можно предположить, что эти данные были неизвестны тем, кто готовил доклад Генерального секретаря ООН Саммиту тысячелетия (2000 г.), в котором глобализация охарактеризована позитивно трактуемым термином «цифровая революция»^{^[27]}, остается предположить, что главный объект этого управляемого процесса — все-таки не экономика, а политика. Кстати, спустя восемь лет в Дохийской декларации термин «цифровая революция» был преобразован в противоположную по смыслу «цифровую пропасть», но только применительно к развивающимся странам и (sic!) странам с переходной экономикой, то есть к субъектам бывшего СССР^{^[28]}.

В чьих интересах выдерживается эта линия?

«Управление и сотрудничество (глобальное. — Авт.) есть совокупность многих способов, с помощью которых отдельные лица и организации, как государственные, так и частные, ведут свои общие дела. Это непрерывный процесс сглаживания противоречий интересов, их различий в целях осуществления совместных действий. Такой процесс включает всю систему правления и официальные институты, призванные обеспечивать уступчивость, согласие и существующие неофициальные договоренности между отдельными лицами и организациями, которые отвечают их интересам»^{^[29]} (курс. — Авт.).

«Гр-р-рандиозно!» — захлопав в ладоши и схватив за рог быка, воскликнул в похожем случае любимый народный герой знаменитой кинокомедии Л. И. Гайдая «Кавказская пленница». Согласимся с ним: примеров, равных столь беспримерному по масштабам и бесстыдству политическому стриптизу, немного.

А если серьезно, то, во-первых, управление в приведенной цитате без обиняков именуется согласованием государственных интересов с частными, а отнюдь не общественными. Во-вторых, это согласование зиждется не на транспарентном демократическом процессе, в том числе электоральном, а на неких «неофициальных договоренностях», которые, надо полагать, заключаются в обход народов и в которые посвящены (и то не в полной мере) лишь голосующие в ООН их «представители», составляющие проамериканское «агрессивно-послушное большинство». В-третьих, роль официальных институтов, если верить докладу, заключается не в службе общественным интересам, а в «сглаживании противоречий» между «неофициальными» фигурантами. И т. д.

Корни здесь однозначно масонские, что подтверждается тезисом упоминавшегося нами высокопоставленного австрийского «вольного каменщика» А. Гизе о важности лож для воспитания консенсуса в условиях буржуазной конкуренции^{^[30]}.

«В некоторых случаях глобальное управление будет полагаться на рынки и рыночные инструменты, возможно, под неким институциональным надзором. Значение и роль регулирования, правового обеспечения и централизованного принятия решений будут варьироваться. В соответствующих случаях могут найти применение и такие принципы, как субсидиарность, когда решения принимаются как можно ближе к тому уровню, на котором они могут быть выполнены более эффективно.

Концепция субсидиарности, вокруг которой сейчас идут ожесточенные споры в Европе, обеспечивает основу для эффективного распределения обязанностей между институтами глобального, регионального, национального и местного управления.

Для осуществления деятельности и проведения политики на соответствующих уровнях должна существовать согласованная

глобальная структура. Необходима также многогранная стратегия глобального управления и сотрудничества.

Это подразумевает реформирование и упрочение существующей системы межправительственных институтов, совершенствование их методов сотрудничества с частными и независимыми группами .

В большой степени управление может и фактически неформально уже осуществляется через такие объединения, как «большая семерка» (G7), Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) .

Следует также упомянуть ряд сугубо функциональных специализированных институтов — Международный союз электросвязи (МСЭ), Международную морскую организацию (ИМО), Банк международных расчетов (БМР) и Парижский клуб (государств-кредиторов. — Авт.). Вот так постепенно, без шумихи и помпы, создается система глобального управления и сотрудничества»42 (курс. — Авт.).

Что следует из этой замысловатой мозаики, составленной опять-таки из разбросанных по тексту доклада отрывков?

Во-первых, в центре, несомненно, стоит признание, что глобальное управление уже осуществляется с помощью «большой семерки», которая сегодня, как мы знаем, передала управленческие функции «Группе двадцати» (G20). Эта группа создана, в свою очередь, на базе институтов, в центре которых находится «десятка» (G10) государств-учредителей базельского Банка международных расчетов. К этому добавим, что сам БМР, организованный еще в 1930 году для финансирования гитлеровского Третьего рейха, американцы по окончании Второй мировой войны попытались исключить из мировой финансовой системы под предлогом заключения Бреттон-Вудских соглашений. Но не тут-то было: правительству США, несмотря на половину производившегося этой страной в 1944–1945 годах мирового ВВП, кто-то жестко указал на место. БМР не только сохранился, но и стал одним из ключевых глобальных финансовых институтов, фактически пережив в этом качестве саму Бреттон-Вудскую систему.

В этот же глобально-управленческий пул включаются и «функциональные» (отраслевые) международные организации. Поэтому не будем удивляться систематическому зажиму на Западе продукции российских технологий, например самолетостроения, а также унификации «под Запад» отечественных образовательных стандартов.

Во-вторых, НГС раскрывает содержание глобализации, за исключением темы эрозии государств, слабо и невнятно, ограничиваясь лишь констатацией перераспределения в послевоенный период динамики и центров мирового развития. Однако этот недостаток с лихвой компенсируется последующими документами. Так, в упомянутом докладе Саммиту тысячелетия генсек ООН К. Аннан осторожно, но последовательно протягивает линию от экономического измерения глобализации к политическому:

Глобализация стала возможной благодаря постепенной ликвидации барьеров, препятствовавших торговле и движению капитала, а также благодаря основополагающим техническим достижениям . Ее объединительная логика кажется неумолимой, а ее движущая сила непреодолимой .

Всеохватная глобализация должна быть обеспечена благодаря прежде всего мощной движущей силе рынка, однако одних лишь рыночных сил для этого недостаточно .

Глобализация не виновна в неравенстве, она просто усиливает разрыв .

Глобализация должна означать нечто большее, нежели создание более обширных рынков. Деятельность в экономической сфере нельзя отделить от более сложной структуры социальной и политической жизни »43 (курс. — Авт.).

Как видим, авторы доклада, громко продекларировав экономическое («рыночное») происхождение глобализации, затем плавно и без лишнего шума переходят к глобальному управлению, демонстрируя готовность внедрить его в «структуры социальной и политической жизни».

Что же касается темы «глобальных налогов» и, следовательно, вопросов финансирования глобального управления, к которым накрепко привязана апология рынка, то к ней мы еще вернемся. Пока же, констатируя ту роль, которая отводится в этих планах либерализации торговли, обратимся к двум последующим документам ООН — Монтеррейскому консенсусу и Дохийской декларации, которые были приняты международными конференциями по финансированию развития в Мексике (март 2002 г.) и Катаре (декабрь

2008 г.).

В Монтеррее говорилось, что «либерализация торговли является важным элементом стратегии той или иной страны в области обеспечения устойчивого развития»^{^[31]}.

Раздел 3. От «устойчивого развития» — к «новому мировому порядку» Теперь Доха:

«Мы подчеркиваем, что для получения максимальных выгод от либерализации международной торговли и сведения к минимуму сопряженных с ней издержек требуется проведение на всех уровнях согласованной политики, ориентированной на развитие.

Мы должны и дальше принимать меры к тому, чтобы эти соглашения способствовали долгосрочному развитию и достижению целей ВТО . Важно также, чтобы приоритеты и потребности стран — получателей помощи были в полной мере отражены в их национальных стратегиях развития. Специализированные учреждения ООН, имеющие соответствующий мандат , должны продолжать оказывать помощь развивающимся странам в укреплении производственного потенциала их экспортных секторов»^{^[32]} (курс. — Авт.).

Итак, ВТО формирует долгосрочные цели и задачи, которые обеспечиваются «проведением на всех уровнях согласованной политики», а получатели помощи создают под это «национальные стратегии», по которым отчитываются перед «имеющими мандат учреждениями ООН». И, разумеется, все это происходит исключительно добровольно и «суверенно»!

В-третьих, глобальное управление опирается на «согласованную глобальную структуру» и осуществляется в рамках «многогранной стратегии» принятия решений — в диапазоне от централизованного до сетевого и субсидиарного. Сам принцип субсидиарности, объединяющий уровни глобального, регионального, национального и местного управления, свидетельствует о многоуровневом характере формируемых сетей, что мы и видели на рис. 5. В том, что в них вовлекаются самые разные акторы, которые вследствие этого начинают ориентироваться не на государственные, а на транснациональные и глобальные центры принятия решений, мы убедились на примере Инициативы «Хартии Земли» (§ 6.6).

«Формальным организационным структурам зачастую может недоставать широты охвата, скорости и информационного потенциала, позволяющих не отставать от быстро меняющейся глобальной повестки дня, — возвращаемся мы к докладу генсека ООН Саммиту тысячелетия. — Поэтому мобилизация навыков и иных ресурсов различных глобальных действующих сил может все в большей степени быть сопряжена с формированием нежестких и непостоянных глобальных сетей по вопросам политики, которые не признают национальных, институциональных и секторальных границ »^{^[33]} (курс. — Авт.).

Вряд ли нужно объяснять, что такое «глобальные сети по вопросам политики», которые «не признают» никаких границ.

В-четвертых, глобальное управление не стоит на месте, а развивается путем «реформирования и упрочения существующей системы межправительственных институтов». В этом ряду находятся и предложение авторов НГС создать параллельно Совету Безопасности ООН Совет экономической безопасности, и рассмотренное раздвоение системы всемирных саммитов, и создание институтов постконфликтного урегулирования в лице Комиссии ООН по миростроительству, и, конечно же, вся проблематика «устойчивого развития», включающая гуманитарную и разоруженческую сферы.

В-пятых, в докладе признается существование (sic!) «частных и независимых групп» , влиятельность которых такова, что к сотрудничеству с ними предлагается адаптировать уже не государства и правительства, а «межправительственные институты» самой ООН. Ясно, что ни о чем другом, кроме глобальной финансовой олигархии, речь здесь не идет. Стало быть, «частные и независимые группы» — не что иное, как синоним хорошо знакомых нам «интеллектуальной элиты и мировых банкиров» (§ 4.2). Последний из этих терминов, как правило, употребляется в кругу «своих», а первый, припудренный политкорректностью, которая прикрывает и маскирует суть этого явления глобальной политической действительности, — на публике.

Итак, подведем краткие итоги той части НГС, которая посвящена глобализации и глобальному управлению.

Первое. В докладе четко прописан генеральный тренд их эволюции. От государств он ведет к негосударственным структурам — общественным и частным, а от экономических аспектов — к политическим и геополитическим. Разумеется, все это упаковано в благозвучные рамки «борьбы с нищетой» в условиях «экономической взаимозависимости». От них ниточка тянется к преодолению национальных и государственных границ и далее — к эрозии сначала отдельных суверенитетов, затем суверенитета как принципа, что выводит авторов на некую «согласованную глобальную структуру», основу которой составляет «реформированная и упроченная система межправительственных институтов» при «центральной роли ООН».

В этой оптике глобальное управление предстает системой, находящейся под патронатом не только ООН, но и глобальной олигархии, что указывает на глобальное управление не только как на систему, но и на концепцию. Субъектами ее оказываются не народы, а «лица и организации», имеющие «общие корпоративные ин

тересы», противоречия которых сглаживаются «неофициальными договоренностями», которые заключаются у народов за спиной.

Второе. Глобальное управление имеет формы, причем институциональные, и осуществляется в рамках многоуровневой системы с помощью централизованного, сетевого и субсидиарного способов принятия решений (рис. 5).

Доклад НГС дает однозначный ответ на вопрос о том, чей опыт при этом задействуется:

— «исторически глобальное управление осуществлялось в отсутствие глобальных институтов. XIX век стал периодом углубления интеграционных процессов и беспрецедентного расширения торговли, движения инвестиций и миграции людей. Некое подобие накопления опыта управления во всемирном масштабе частично осуществлялось через управление доминионами со стороны империй, особенно Британской»^{^[34]};

— чтобы устранить институциональный недостаток глобального управления, еще в начальный период войны (Второй мировой. — Авт.) американские и английские представители принялись за разработку планов создания международных институтов »^{^[35]} (курс. — Авт.).

Третье. Система глобального управления функционирует на основе базового принципа «право против своеволия — экономического, политического и военного». Сам принцип права, которому придается международный, то есть общеобязательный статус, отражает сугубо англосаксонский подход и трактуется авторами доклада с односторонней, тенденциозной точки зрения. Видимость законности ей придается ссылкой на действовавший на момент написания НГС Статут Международного суда (в редакции 1945 г.).

Четвертое. Глобальное управление увязывается с «устойчивым развитием», в которое включаются «экономический рост» (неиндустриальный, то есть не выходящий за рамки установленных Римским клубом «пределов роста»), «социальное развитие» (декларативная «борьба с нищетой»), а также «окружающая среда». Утверждается «необходимость единых глобальных подходов к решению упомянутых проблем и подчинения во всемирном масштабе дисциплине устойчивого развития »^{^[36]}. Если «устойчивое развитие» предполагает дисциплину, то, значит, и дисциплинарные меры ответственности тоже.

Декларативность и конъюнктурность этих тезисов доказывается встречающимися в соответствующих текстах противоречиями и откровенными ляпсусами. Так, в Дохийской декларации (2008 г.) приветствуется «повышение темпов роста в большинстве развивающихся стран и сокращение масштабов нищеты в мире». А буквально через два года, в Итоговом документе Всемирного саммита в Нью-Йорке (2010 г.), констатируется, что «в период с 2007 по 2009 годы вновь расширились масштабы голода и недоедания »^{^[37]}. Что же тогда происходило в 2008 году? Или ничего не происходило и с началом кризиса просто забыли выправить подготовленный загодя документ?

То же самое, как увидим ниже, случилось с оценками состояния озонового слоя — в 1997 и 2000 годах.

В резолюции XIX специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН* («Программа действий по дальнейшему осуществлению „Повестки дня на XXI век“») использование слова «устойчивый» вообще в ряде случае приобретает анекдотический характер. Создается «устойчивое» впечатление, что берутся все проблемы подряд, буквально по списку, — и к ним для пущей важности прикрепляется это слово: «устойчивый образ жизни», «устойчивый туризм», «устойчивое использование энергии» и даже «признание роли женщин» в «сохранении биологического разнообразия (!) и обеспечения устойчивого использования природных ресурсов»^{^[38]}.

Видимо, словосочетанию «устойчивое развитие» придается некий кодирующий смысл, с помощью которого оно, подобно коммерческой рекламе, оказывает зомбирующее воздействие на индивидуальное и общественное сознание.

Пятое. Противопоставление государству людей и планеты в целом, встроенное в концепцию эрозии суверенитета, обеспечивает расширение проблематики «устойчивого развития» за рамки экологии («окружающей среды»), включая в нее такие важнейшие императивы глобального управления, как «демократия» и «права человека», обобщением которых служит так называемая «глобальная гражданская этика».

9.3. «Глобальное гражданское общество» и «глобальная гражданская этика»

Начнем с того, что представляет собой, по мнению авторов рассматриваемого доклада НГС, «глобальное гражданское общество» и как оно соотносится с государством. (В его связи с реформированием ООН и с глобальными ТНК мы уже убедились.)

Отметим при этом, что, говоря об обществе, Комиссия по глобальному управлению полностью выводит за скобки другую важную категорию, как бы о ней забывая, — народ. Наш «либеральный интеллигент», разумеется, поморщится. Народ для него — понятие «тоталитарное», доставшееся в наследство от «проклятого совка». И все же.

Глобальное управление и сотрудничество охватывают самый разнообразный круг участников — людей, официально или неофициально действующих в общинах и странах, внутри различных сфер и вне их, в НПО и гражданских движениях, на национальном и международном уровнях, которые как раз и составляют глобальное гражданское общество. И именно через людей исполняют свои роли и другие действующие лица — государства и правительства , регионы и официальные и неофициальные объединения »52 (курс. — Авт.).

Опять те же самые «люди и организации», которые, как помним, заключают «неофициальные договоренности», «официально и неофициально» действуют в «корпоративных» интересах, а не в интересах народов и в этом качестве буквально вездесущи — находятся «внутри различных сфер и вне их», «в НПО и гражданских движениях» и т. д. Некая секретность или, по крайней мере, недосказанность (а разве нет?) буквально пронизывает весь доклад, составляя важнейшую, причем глобальную политическую установку.

Кто такие «эти люди» и «эти организации»? Масонские ложи? Устроенные по масонской организации «советы», «клубы» и «комиссии»? Рассредоточенные «субсидиарные» центры принятия решений? Конкретные специализированные учреждения ООН? Международная бюрократия в целом — ООН или ведущих региональных организаций, например той же НАТО? Глобальные ТНК? ВТО, Парижский или Лондонский клубы кредиторов? Мировые финансовые институты — от Группы Всемирного банка до МВФ и других структур «вашингтонского консенсуса» и далее — до Ба

52 Наше глобальное соседство... С. 237.

зельского клуба и Банка международных расчетов? Институционально оформленные и неоформленные группы корпоративных политических интересов?

Все они вместе взятые?

По мере продвижения нашего анализа становится все более очевидным, что сочетание «люди и организации» во многом является если не синонимом, то отражением двух других, уже упоминавшихся обозначений. Одно из них — «интеллектуальная элита и мировые банкиры» — прозвучало у Д. Рокфеллера; другое — «частные и независимые группы» — в докладе НГС. «Согласовывать противоречия» между этими группами, то есть, по сути, подчиниться им, как раз и понуждаются предварительно адаптированные к этой задаче «официальные институты».

Итак, резюмируем: «люди и организации» — это псевдоним глобальной олигархии, а также отражающих ее интересы институтов, которые, прикрываясь лозунгом «глобального гражданского общества», пытаются с его помощью поставить себе на службу государства и правительства, а если это не получится — упразднить и устранить их со своего пути.

И эти люди, а также группы их влияния в лице НПО и «гражданских движений» противопоставляются другим людям, «через которых действуют государства и правительства». «Гражданское общество», по сути, призывают конфликтовать с государством не только на институциональном, но и на персоналистском, личностном уровне индивидов, интересы которых не равны ни интересам общества, ни даже друг другу. Авторы доклада, таким образом, не просто излагают, а буквально навязывают миру точку зрения, в соответствии с которой интересы государства противоречат интересам общества.

А народа?..

Несмотря на брюзжащее недовольство «либерального интеллигента», остро ощущается необходимость подробнее разобраться в терминологической казуистике, в том, что представляют собой народ и общество с политологической и философской точки зрения, что в этих понятиях сходного, а что различного?

«НАРОД — связанная одинаковым происхождением и языком культурная общность людей, являющаяся подлинным и единственным носителем объективного духа»53 ( сверхиндивидуального, обнаруживающегося у представителей одного и того же народа»^{^[39]}).

ОБЩЕСТВО — группа людей, создавшаяся благодаря целенаправленной и разумно организованной совместной деятельности, причем члены такой группы не объединены столь глубоким (духовным. — Авт.) принципом, как в случае подлинной общности

(народа. — Авт.).

Часто под обществом подразумевают сферу, лежащую между индивидом и государством»^{^[40]} (курс. — Авт.).

Итак, первое, что видно невооруженным глазом. Понятие «народ» апеллирует преимущественно к духовной общности; «общество» — к материальной, основанной на сугубом рационализме. Но при этом отметим, что интересы общества пусть и материальны, но отнюдь не тождественны интересам индивида, озабоченного — подчеркнем это еще раз — в первую очередь личным благополучием и преуспеванием и лишь во вторую — общественным благом. Стало быть, исходя из приведенных определений, общество по отношению к народу вторично, ибо объединено поверхностными, а не глубинными связями.

А государство? Определений здесь множество, и абсолютное большинство их обращаются именно к материальной стороне вопроса, связывая генезис государства не с народом, а именно с обществом. Например, «структура господства и подчинения», «форма организации власти», «основной институт политической системы общества»^{^[41]} и т. д.

Большинство, но не все. Известно, например, и уже приводившееся определение С. Е. Кургиняна. По нему государство является инструментом, с помощью которого народ продлевает свое существование в истории. А вот это обращение к народу является уже апелляцией не к материальным, а к духовным факторам общности, что, на наш взгляд, очень важно.

Но если так, то осуществляемое в НГС противопоставление государства обществу, по сути, означает преднамеренное и явно провокационное столкновение общества и народа. Чтобы сделать это столкновение как можно более разрушительным (вплоть до гражданского конфликта), «люди и организации» и проецируют его на уровень индивидов, предусмотрительно разводя их по разные стороны будущих баррикад. Разделяй и властвуй!

Иначе говоря, народ, создавший для продления своего исторического бытия государство, имеющий проектную — социокультурную и геополитическую — привязку к определенной истории и территории, в целях размена идеала на интересы подменяется лишенным такой привязки обществом, к которому для более последовательного разделения и размежевания с народом добавляется прилагательное «гражданское». Интересы же «гражданского общества», по сути, отождествляются с интересами индивида, ограничиваясь гуманитарной («права человека») и материальной (различные аспекты потребления) проблематикой.

Вот мы и докопались до сути этой терминологической спецоперации. Именно до сути, ибо понятие «народ» отнюдь не по недоразумению, не ввиду забывчивости, а намеренно выведено из системы взаимоотношений «государство — общество». Ведь там, где «людям и организациям» выгодна апелляция к народу («Мы, народы!..»), они применяют ее без всякого зубовного скрежета, причем проделывают это бесцеремонно и предельно навязчиво.

Эвфемизмом народа на проектном языке глобализаторов выступает еще одно понятие — «нация».

«НАЦИЯ — исторически сложившаяся на определенной территории социальная общность, имеющая субстационально-духовное основание, для которого характерны единый язык, особенности культуры, психологии, менталитета и образа жизни, что обеспечивает ей жизнеспособность и придает неповторимое свое-образие»^{^[42]}.

При этом нацию могут образовывать несколько народов или части различных народов, например Великобритания, Швейцария»^{^[43]}.

Пытаясь соединить в границах нации «общество» и «народ», адепты «устойчивого развития» дружно умалчивают о том, что нация является продуктом капитализма или, по М. Веберу, «большой эпохи» Модерна, в то время как народ представляет собой, если можно так выразиться, вне- и надэпохальную форму общности. Одновременно с помощью формулы «части различных народов» удочки забрасываются в сторону «еврорегионализации» (или просто регионализации). Неслучайно и примеры выбраны соответствующие — Великобритания и Швейцария. Первая еще со времен С. Дж. Родса рассматривается собственной элитой в качестве прототипа глобальной империи, а конфедеративное устройство вто

рой, как помним, было предложено высокопоставленным нацистом и, по совместительству, англофилом В. Шелленбергом в качестве образца для «новой Европы».

Итак, противопоставление общества государству вслед за противопоставлением государству же индивида — чистая конъюнктура, оправдывающая цели и интересы и отражающая планы. Глобальный политический бизнес — и ничего личного. На словах это объясняется «политической демократией», то есть разделением властей по горизонтали и вертикали, а на деле рядом с государственной системой выстраивается параллельная ей неформальная система «гражданского общества». С помощью ее горизонталей формируется нечто похожее на завуалированное двоевластие — своего рода паллиативная контрвласть. Исподволь создается и внедряется в подсознание миф о том, что «два медведя» — государство и гражданское общество — в одной берлоге не уживутся, и понятно, на чьей стороне находятся симпатии авторов доклада, ибо все эти рассуждения прикрываются популистским лозунгом «Мы, народы. », распространяющим «противостояние» с национальногосударственного на глобальный уровень.

Для чего это нужно? Внимание — это очень важно! Для того чтобы в нужный момент, по «щелчку пальцев», с помощью «гражданского общества» отключить государство и его институты, обезоружив и обездвижив народ.

Разве не это мы наблюдали в конце 1980-х — начале 1990-х годов в Восточной Европе и Советском Союзе, в 2000-х годах — на Украине и в других республиках постсоветского пространства, а в 2011 году — на арабском Востоке?

Итак, не вызывает сомнения вовлеченность «глобального гражданского общества» в систему глобального управления. Это видно даже на уровне понятийного аппарата. «Идея о том, что люди разделяют общие интересы независимо от национальной и иной принадлежности и что они организованно объединяются, невзирая на границы, обретает для глобального управления все более важное значение »59 (курс. — Авт.). Интересы, а не идеалы!

Итак, для привязки гражданского общества к глобальному управлению осуществляется сразу двойная подмена понятий.

Прежде всего вслед за категорией «народ» из обращения выводится и категория «идеал» — здесь мы начинаем подбираться к проблеме «глобального гражданского общества» как не только терминологической и политической, но и этической трансформации, которая ведет к появлению «глобальной гражданской этики».

Между тем общность интересов отнюдь не тождественна общности идеалов. В схеме, предлагаемой авторами доклада, идеал попросту игнорируется; точнее, от него всячески стараются избавиться, усматривая в нем нечто мешающее объединению интересов. Вспомним приведенную в главе 6 модель «перестроечной» деидеализации общественного сознания: «прямая противоположность (перевертывание вверх ногами всех устоев) — разрушение идеалов — пропаганда бессодержательной безыдейности — постмодернистское высмеивание всего и вся».

Следовательно, противопоставление идеалу интереса есть не что иное, как модель «перестройки», только теперь уже глобальной, за которую и ратовал Римский клуб, а также его преемники из Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству.

Кроме того, от признания, что «люди разделяют общие интересы», до их «организованного объединения, невзирая на границы» пролегает дистанция огромного размера. В знаменитой работе В. И. Ленина «Что делать?», заложившей организационные и политические основы строительства РСДРП(б), имеется раздел «Стихийность масс и сознательность социал-демократии»60. В нем утверждается, что рабочие сами могут выработать только экономическое мышление, а политическое формируется и вносится организованным интеллектуальным авангардным меньшинством. То есть партией. Спорить с этим трудно, если вообще возможно.

Так и общество: высказать свои интересы каждый из его членов в отдельности или по группам, объединенным общей работой, местом жительства или увлечениями, безусловно, может. Но организовать тотальное объединение всех этих групповых интересов, особенно «невзирая на границы», — для этого нужна не просто партия, а глобальная партия. Только ей под силу как создание соответствующих транснациональных НПО, так и контроль над их деятельностью. Место этой глобальной партии, на роль которой в ленинские времена претендовал Коминтерн, сегодня прочно занято Социнтерном, в руководство которого входит сопредседатель Комиссии по глобальному управлению И. Карлссон, а в основу положены эсэсовские социалистические и конфедеративные идеи.

Насколько точным является такое вопиюще некорректное с точки зрения глобализаторов, но, на наш взгляд, наиболее близкое к истине условное переименование этой международной организации в Нацинтерн? Не забудем акцент Гитлера на революционном смысле нацизма, трактовку которого Н. Хаггер расширил, придав ему глобальный масштаб. Коминтерн — проект мировой коммунистической революции; Нацинтерн (или Социнтерн) — такой же мировой, но нацистской революции, пусть и притворно облеченной в «белые и пушистые» интернациональные одежды.

Что? Социнтерн отстаивает социальные ценности? Так ведь и НСДАП — и при Дрекслере, и при Гитлере — никогда не занимала нишу защитницы олигархов. По крайней мере — на словах.

Теперь о предложенных «глобальному гражданскому обществу» ценностях и принципах.

«В нашем быстро меняющемся мире нормы и ограничения, диктуемые общепринятыми ценностями, обретают жизненно важное значение. Без них будет трудно — а то и невозможно — создать более эффективные и легитимные формы глобального управления.

Мы призываем продемонстрировать общую приверженность ключевым ценностям, которым могло бы следовать все человечество: уважение права на жизнь, свобода, справедливость и равенство, взаимное уважение, забота и честность»61 (курс. — Авт .).

Отметим в этой цитате, что «общепринятым ценностям», к которым так любят апеллировать поборники «демократии» и «прав человека», авторами доклада отводится лишь прикладная, второстепенная роль — обеспечения легитимации глобального управления.

Но доклад НГС не является официальным документом ООН. Инкриминировать его разработки «интеллектуальной элите и мировым банкирам» напрямую трудно. Поэтому сопоставим его с официозом. Для этого обратимся к Итоговому документу Всемирного саммита 2005 года [Прил. 9]. Из него следует, что «главы государств и правительств » подтверждают веру в цели и принципы ООН, Декларацию тысячелетия и «общие ценности, включая свободу, равенство, солидарность, терпимость, уважение всех прав человека, уважение к природе». То есть расписываются в приверженности «устойчивому развитию», являющемуся синонимом глобального управления и предполагающему децентрализацию и разгосударствление власти. При этом, правда, одновременно подтверждается также и обязательство «поддерживать все усилия, направленные на обеспечение суверенного равенства всех государств и уважения их территориальной целостности и политической независимости» и т. д. (курс. — Авт .).

Противоречие? Как бы не так! Ясно, что оно носит сугубо риторический характер, и дальше начинается само интересное: расшифровка того, как эти «общие ценности» понимаются:

7. Мы считаем, что сегодня в большей мере, чем когда-либо, мы живем в глобальном и взаимозависимом мире. Ни одно государство не может держаться абсолютно особняком. Мы признаем, что коллективная безопасность зависит от эффективного сотрудничества, в соответствии с международным правом, в борьбе с транснациональными угрозами.

8. Мы признаем, что происходящие сейчас события и сложившиеся на данный момент обстоятельства требуют, чтобы мы в срочном порядке достигли консенсуса в отношении основных угроз и вызовов. Мы обязуемся воплотить этот консенсус в конкретные действия, включая ликвидацию коренных причин таких угроз и вызовов со всей решительностью и непреклонностью.

10. Мы признаем, что развитие само по себе является центральной целью и что устойчивое развитие представляет собой один из ключевых элементов в деятельности всей системы ООН.

11. Мы признаем, что утверждение принципов благого правления и верховенства права на национальном и международном уровнях имеет важнейшее значение для обеспечения поступательного экономического роста,устойчивого развития и искоренения нищеты и голода»^{^[44]} (курс. — Авт.).

Итак, угрозы и вызовы — только транснациональные; национальных угроз и вызовов нет и быть не может. Кроме того, само их наличие — без анализа содержания и перспектив реализации — уже требует консенсуса, причем в «срочном порядке». Данный консенсус призван решительно «ликвидировать» транснациональные угрозы и вызовы, причем любые; не говорится, например, что не будут «ликвидироваться» государства, которые соберутся осуществлять собственные проекты, исходя из своего понимания угроз и вызовов.

«Устойчивое развитие» — ключевой элемент системы ООН, а принципиальное значение для него имеют «принципы благого правления». Уже не «управления», а именно «правления» — мелочей в таких документах не бывает.

Ну и, разумеется, никто не может «держаться особняком» — достанут везде.

Все как в бородатом советском анекдоте:

— Простите, имею ли я право?..

— Имеете!

— А могу ли я?..

— Нет, не можете!

Все это побуждает обратить внимание на то, каким именно образом трактуются ценности, названные авторами НГС «общепринятыми», то есть «общечеловеческими».

Прежде всего отметим, что провозглашается одинаковость этих «ценностей» для «всех субъектов — государственных и частных, коллективных и индивидуальных», а также их включение в систему международных норм, «касающихся суверенитета и самоопределения» — «в соответствии с меняющимися реалиями»^{^[45]}. Иначе говоря, имеет место римейк предпринятой Уэллсом попытки обесценить историю государств.

«Общие ценности составляют фундамент для превращения глобального добрососедства на основе самого широкого экономического обмена и всемирной системы коммуникаций (sic!) во всеобщее духовное сообщество . Эти ценности проистекают из принципа, который согласуется со всеми известными миру религиозными учениями . Именно это главное требование было отражено в содержащемся в принятой ООН Всеобщей декларации прав человека заявлении о признании „достоинства, присущего всем членам человеческой семьи, и равных и неотъемлемых прав их "»^{^[46]}.

Что такое «всеобщее духовное сообщество», если не призыв к созданию той самой «единой мировой религии», о которой возвещал как сам Уэллс, так и его многочисленные последователи, включая Горбачева, — де-факто, по существу? И как быть с теми положениями доклада, которые не только не согласуются с ценностями традиционных религий, но и являются для них неприемлемыми? Например, с «недопустимостью дискриминации по признаку сексуальной ориентации» или с признанием «основой духовного сближения» «широкого экономического обмена и всемирной системы коммуникаций»? И случайно ли изыскания авторов НГС получили поддержку общины глобалистской бахаи-веры?

Реалии нарождающейся глобальной общины требуют, чтобы мы в дополнение к упрочению вышеупомянутых ценностей выработали глобальную этику, обязательную для всех сторон, вовлеченных в международные отношения», — пишут авторы НГС^{^[47]}.

И чуть ниже: Мы надеемся, что с течением времени эти принципы будут включены в международный документ, носящий более обязательный характер, — в глобальный Устав гражданского общества и обеспечивающий основу для всеобщего согласия относительно правил, которыми должна руководствоваться глобальная община»^{^[48]} (так в документе, курс. — Авт.).

Во-первых, поскольку получается, что у «нарождающейся глобальной общины» должна быть некая «глобальная этика», постольку формирование такой этики и становится фундаментом «всеобщего духовного сообщества». Тем самым устанавливается тождество между «глобальной гражданской этикой» и глобалистской «единой мировой религией», которая в институциональном плане выражена бахаизмом и другими «современными религиозными течениями» — последователями Муна, Хаббарда, Кришны, «New Age» и т. д., совокупность которых образует феномен тоталитарного сектантства. В метафизике, по крайней мере традиционной, это — конечная точка секуляризации, достижение которой отождествляется с приходом антихриста и последующим «концом времен ».

Так, под деидеализирующим воздействием глобальной олигархии увязываются между собой лишенное государственной принадлежности «гражданское общество», отчуждающее народ от его истории и территории, и агрессивное сектантство, отменяющее и подменяющее собой традиционные религии. А с ними и образ жизни, ревизия которого, в свою очередь, сопровождается насаждением таких форм глобального управления, как мультикультурализм, номадизм и т. д.

Во-вторых, не можем не подчеркнуть, что наметилось не только постепенное преобразование в «принципы глобальной гражданской этики» «ценностей» добрососедства, но и придание этим принципам «уставного» характера. Поэтому перечислим их, снабдив соответствующими комментариями, которые взяты в скобки и выделены курсивом:

Права:

— жизнь в безопасных условиях (в условиях предлагаемого глобального разоружения «безопасные условия» могут быть созданы только «мировой армией» и «мировой полицией». — Авт.);

— одинаковое обращение (что это, как не прямая заявка на «новый тоталитаризм»: свободный человек свободен в поступках, а не подвергается «обращению»; отсюда прямая ассоциация с оруэлловским «скотным двором», только глобальным. — Авт.);

— возможность зарабатывать и обеспечивать свое благосостояние (не ликвидация ли государственных социальных гарантий здесь подразумевается? — Авт.);

— собственное своеобразие «мирными средствами» (коль скоро речь идет о своеобразии «меньшинств», в том числе сексуальных, то этот пункт, следовательно, призывает к подрыву традиционных — религиозных и светских — представлений о морали и нравственности. — Авт.);

— участие в управлении на всех уровнях (многоуровневый, сетевой характер унифицированной глобальной власти — в духе

концепции «нового кочевничества» или «номадизма» Ж. Аттали. — Авт.);

— свободная подача петиций об устранении несправедливости (выглядит как приглашение к внешнему «гуманитарному» вмешательству по наводке изнутри. — Авт.);

— одинаковый доступ к информации (невозможен без централизованного глобального контроля над СМИ. — Авт.);

— одинаковый доступ к «глобальному общему достоянию» (единый контроль над природными ресурсами, в том числе российскими. — Авт.);

Обязанности:

— действовать на общее благо (явная неконкретность, почти гарантирующая доминирование субъективных подходов и оценок, выгодных тем, кто «заказывает музыку». — Авт.);

— учитывать последствия своих действий (для государств этот пункт равнозначен усечению, а то и утрате суверенитета. — Авт.);

— содействовать равенству, включая равенство полов (апелляция к меньшинствам, а также содействие феминизации, разрушающей традиционную мораль, в том числе принятый семейный уклад. — Авт.);

— отстаивать интересы будущих поколений путем устойчивого развития (то есть, согласно документам Римского клуба, с помощью снижения численности населения и уровня жизни. — Авт .) и охраны общего глобального достояния (контроля над природными ресурсами, то есть частично дублируется право № 8. — Авт.);

— сохранять культурное и интеллектуальное наследие человечества (что-то вроде «культурно-национальной автономии», используемой в унитарных многонациональных государствах имперского типа, но поскольку речь идет о человечестве в целом, то империя, надо полагать, тоже предлагается глобальная. — Авт.);

— активно участвовать в управлении (дублируется право № 5; со времен Устава КПСС такое сочетание прав и обязанностей еще не практиковалось. — Авт.);

— искоренять коррупцию (это можно делать разными способами, например, с помощью предложенного Бжезинским индивидуального микрочипирования. — Авт.)67.

Что, комментарии тенденциозные? Так непонятно же, куда подевались из «принципов» или «прав и обязанностей» такие «ценности», как свобода и справедливость. Ведь даже о праве на жизнь не упоминается, только на «безопасность» — и всего-то через во

семь страниц текста НГС! Что уж говорить об отсутствии права избирать и быть избранным и многих других ценностей, составляющих основу любой демократической конституции?

Но и этим подмена понятий не заканчивается. Как следует из текста доклада, указанные составляющие «глобальной гражданской этики» на 70-й странице представлены «содействующими укреплению основных прав, уже входящих в международные нормы, обеспечивающих моральную основу для создания более эффективной системы глобального управления». А на 342-й странице того же НГС они же, дословно перечисленные еще раз, признаются уже (sic!) необходимыми для «обеспечения качества глобального управления». И, кроме того, «направляют действия в рамках глобальной общины и лидеров, придерживающихся этой этики» (курс. — Авт.).

Обыкновенное словоблудие? Как бы не так!

Сначала в рамках «глобальной гражданской этики» «ценности» потихоньку трансформируются в «права и обязанности». Следующим же движением руки «наперсточников» из Комиссии по глобальному управлению и Социнтерна «моральная основа» глобального управления заменяется его «качеством», разумеется полностью отчужденным от морали. Что это, как не спецоперация с помощью манипуляции отдельными фрагментами общей картинки и, по методу полковника Хауса, распыления их по различным частям доклада?

В справедливости приведенных выше параллелей с известным творением Дж. Оруэлла убеждают и следующие выдержки из доклада: «Реформирование и упрочение существующей системы межправительственных институтов», осуществляемое в рамках «многогранной стратегии глобального управления » будет способствовать «развитию глобальной гражданственности» и (sic!) «поможет вовлечь беднейшие, маргинальные и отчужденные сегменты национальных обществ и международного сообщества. Подобный взгляд на глобальное управление может восторжествовать лишь в том случае, если он основан на непоколебимой приверженности принципам равенства и демократии, воплощенным в гражданском обществе»^{^[49]} (курс. — Авт .).

Раньше авторов НГС, еще в 1992 году, к «неорганизованным, бедным и маргинальным слоям» апеллировал все тот же генсек ООН К. Аннан^{^[50]}.

Означает ли это, что в постиндустриальном и, следовательно, постмодернистском обществе, о приходе которого без устали говорят авторы НГС, «средний класс» уступает ведущее место, отводившееся ему послевоенной концепцией «государства всеобщего благосостояния» («welfare state»), маргинальным слоям? Или апелляция к глобальному «коллективному Шарикову» нужна авторам доклада лишь для того, чтобы еще раз акцентировать привычную риторику в стиле хорошо известного предвыборного слогана «Мы за бедных — мы за русских»?

Забежим немного вперед в вопросы, касающиеся «миростроительства» и находящиеся в компетенции соответствующей Комиссии ООН. Сделаем это для того, чтобы посмотреть, каким образом рассуждают о демократии высокие должностные лица этой главной международной организации в тех случаях, когда разговаривают не с «наивной» общественностью, а с единомышленниками из числа «прикормленных» представителей мирового сообщества.

Из доклада Генерального секретаря ООН (Б.-Б. Гали) «Превентивная дипломатия, миротворчество и поддержание мира» (1992 г.):

«Для того чтобы быть успешными, миротворчество и операции по поддержанию мира должны включать всеобъемлющие усилия по определению и поддержке (sic!) структур, которые будут иметь своей тенденцией укрепление мира и вселение в людей чувства уверенности и благополучия. На основе соглашений, прекращающих гражданский конфликт, они могут включать в себя <...» надзор над проведением выборов, содействие усилиям по защите прав человека, реформирование или укрепление правительственных учреждений и (sic!) содействие формальным и неформальным процессам политического участия»^{^[51]} (курс. — Авт.).

Все расписано по пунктам — ясней некуда! Черным по белому. Сначала отыскивается «структура, имеющая тенденцией укрепление мира», например власовская Русская освободительная армия, правительство Чеченской республики Ичкерия, Армия освобождения Косова или ливийский Переходный национальный совет. Затем с участием этой структуры подписывается «соглашение, прекращающее гражданский конфликт» — Парижское или Хасавюртовское, после чего ее власть укрепляется, в том числе с помощью выборов, а «миротворцы» включаются в «процессы политического участия», включая «неформальные».

Движемся дальше.

Поскольку «глобальное гражданское общество» в докладе отождествляется с многочисленными НПО, обращает на себя внимание выведенный в докладе спектр их дифференциации — по уровням и функциям.

«НПО отличаются разнообразием и многогранностью. Их планы и действия могут носить локальный, национальный, региональный или глобальный характер. Некоторые ориентированы на решение определенных проблем и задач, другие функционируют на идеологической основе; некоторые ставят перспективы, представляющие широкий общественный интерес, другие сосредоточены на более частных и узких вопросах. Состав их разнится от немногочисленных и располагающих скудными средствами групп рядовых граждан до крупных и щедро финансируемых объединений, укомплектованных профессиональным штатом. Некоторые действуют в одиночку; другие создали сети для обмена информацией, согласования задач и усиления своего влияния»^{^[52]}. Больше всего здесь впечатляет ширина охвата, свидетельствующая о глубине и серьезности замысла, не правда ли?

Намереваясь опереться на «глобальное гражданское общество», глобальная олигархия не ограничивается пусть многоуровневой, но разрозненной структурой, а стремится объединить НПО, используя для этого институт, организационную структуру и механизмы ООН. «Назрел момент, — читаем в докладе, — для создания глобального форума, который может возглавить деятельность в экономической, социальной и экологической областях»^{^[53]}.

Двуединая формула этого подхода в докладе выглядит следующим образом: «Во-первых, не только предусмотреть место элементам гражданского общества в реформированной системе ООН, но и содействовать их практическому участию в ней. Во-вторых, признать важность роли, которую гражданское общество будет играть за пределами ООН»^{^[54]}.

Совокупность этих элементов в документе представлена следующим образом: «НПО, глобальный деловой сектор, постоянно меняющаяся, эволюционирующая Ассамблея людей, а также право подачи петиций»^{^[55]}. По форме — апофеоз демократии, по существу же — издевательство над демократией как властью большинства, ибо такой орган может представлять собой только популистское, марионеточное «агрессивно-послушное большинство», следующее указаниям элитарного меньшинства, а также просто над здравым смыслом.

Подробности данного плана будут изложены в завершающей части этой главы (§ 9.6), посвященной реформированию ООН. Пока же лишь констатируем, что в качестве конечной цели в НГС было заявлено о необходимости создания некоего «Форума гражданского общества», участники которого делегировались бы «аккредитованными» НПО^{^[56]}.

Первая проба сил, как помним, состоялась в рамках подготовки к Саммиту тысячелетия (июнь 2000 г.) в форме Форума тысячелетия, собравшего свыше тысячи НПО, приглашенных более чем из сотни стран. В дальнейшем форумы «гражданского общества» созывались для сопровождения различных конференций ООН, например в рамках Дохийского раунда переговоров по ВТО.

«В записке, озаглавленной „Реформа ООН: меры и предложения: Ассамблея тысячелетия, система ООН (Специальная комиссия) и Форум тысячелетия" (A/52/850), генеральный секретарь выразил мнение, что, если ООН суждено продолжать играть жизненно важную роль в предстоящем столетии, настоятельно необходимо, чтобы она использовала творческие возможности населения мира и заручилась его поддержкой. Поэтому он предложил, чтобы НПО и другие институты гражданского общества провели в связи с Ассамблеей тысячелетия Форум тысячелетия»^{^[57]}.

Именно таким образом специфически понимаемая «демократия» в руках «людей и организаций» или «частных и независимых групп» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров» становится инструментом глобального управления. Или диктатуры «ненасильственного тоталитаризма» (по О. Хаксли), устанавливаемой в целях достижения «нового мирового порядка». Именно подобная специфическая «демократия», сводя воедино деидеализированное и лишенное национальных и государственных корней «гражданское общество» и нетрадиционное сектантство и закрепляя все эти изменения «глобальным уставом», осуществляет первый этап пресловутой «глокализации» — разрушение всех и всяческих идентичностей.

На следующем и завершающем этапе глобальной «новой сборки» демократия отпадет за ненадобностью. И «ненасильственный тоталитаризм» плавно преобразуется в насильственный. В настоящую диктатуру, которая ведет к созданию той самой глобальной империи, о которой писали упоминавшиеся авторы книги «Империя» А. Негри и М. Хардт.

Таким образом, главная функция «демократии» — выделение и отчуждение с помощью «глобальной гражданской этики» общества от народа и государства, расширение его до «глобального гражданского общества» с продвижением «устойчивого развития», являющегося синонимом глобального управления. Субъектом этого проекта, осуществляемого в соответствии с «глобальным планом» Римского клуба, являются «люди и организации», действующие во всех структурах и на всех уровнях — «официально и неофициально». То есть НПО, представляющие интересы «частных и независимых групп» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров».

Второе, что важно: подвижность, если не сказать флюгерная угодливость, прочтения авторами НГС таких понятий, как мораль и нравственность. Сначала они преподносятся в качестве «ценностей», затем — в значительной степени усеченных «прав и обязанностей», из которых изымаются такие демократические императивы, как право на жизнь, свобода, солидарность и т. д. Причем сами эти «права и обязанности» в одном случае выдаются за «моральные условия» глобального управления, а в другом — укладываются в фундамент его «качества», достигаемого распространением данных установок на всю «глобальную общину» и превращением их в источник мотивации ее «лидеров». Именно этой последней, откровенно тоталитарной трансформации глобальных «ценностей» в универсальную трактовку мотивов «устойчивого» поведения, присваивается звучное наименование «глобальной гражданской этики».

И, наконец, третье, что следует подчеркнуть: предпринимаемую при поддержке глобалистских квазирелигиозных кругов попытку некоей духовной унификации человечества на оккультной, космополитической, «номадистской» или «неокочевнической» (по Ж. Аттали) основе. Следовательно, речь идет о полном и окончательном отрешении человечества от традиционных духовных корней. А в конечном счете, и от истории, которую пытаются обесценить, низвести до атавизма, возведя тем самым на пьедестал описанные Оруэллом уэллсовские социально-биологические и социально-экологические комплексы.

Как тут не вспомнить знаменательное пророчество св. Иоанна Кронштадтского: «Демократия — в аду, на Небе — Царствие».

9.4. Окружающая среда и «устойчивое развитие»: идеология и институты

Развитие проблематики «устойчивого развития» в сфере экологии, первоначально сформулированной в документах Римского клуба и уточненной в НГС, на рубеже XX-XXI столетий было связано с преобразованием «Повестки дня на XXI век» в «Цели развития тысячелетия» и далее — в «Глобальное партнерство в целях развития». На сегодняшний день можно говорить о трех основных этапах этого процесса.

В центр первого этапа был поставлен предложенный авторами доклада план реформирования ООН, предполагавший создание в структуре ООН уже к 1997 году вместо Экономического и социального совета полномочного Совета экономической безопасности.

«У международного сообщества, — отмечалось в НГС, — нет удовлетворительного механизма для рассмотрения глобальных экономических проблем в целом и изучения взаимосвязи между экономическими, социальными, экологическими вопросами и вопросами безопасности в самом широком смысле. Границы между проблемами в области торговли, конкуренции, окружающей среды, макроэкономики и социальной политики все более размываются. Чисто функциональное разделение проблем уже не работает, а традиционные институциональные договоренности не отвечают предъявляемым требованиям. Продолжает усиливаться международная взаимозависимость, что обусловлено действием могущественных технологических и экономических движущих сил»11 (курс.— Авт.).

То, что в докладе говорится о неэффективности «институциональных договоренностей» и действии «могущественных технологических и экономических движущих сил», наглядно демонстрирует абсолютизацию в рамках свойственного Западу подхода не духовных, а технологических и экономических факторов. Как следует из главы 1, они составляют материальную базу проектности, то есть интересы, и поэтому вторичны по отношению к социокультурным факторам, обусловленным наличием у проекта идеальной первоосновы. Представляется, что подобная абсолютизация интересов носит маскирующий характер, отвлекая внимание от попыток глобального внедрения Западом своего проектного идеала, деформированного экуменизмом, секуляризацией и оккультизмом.

Кроме того — и это главное. Из приведенного фрагмента НГС следует, что в идею СЭБ изначально закладывалось разделение функций глобального управления на социально-экономические и политические, ибо восполнение отсутствующего механизма предполагало соединение «экономических, социальных и экологических вопросов» с «вопросами безопасности», «самое широкое» прочтение которых указывало на планы установления контроля над политической сферой.

На втором этапе, после отказа от создания нового органа, общий замысел не изменился. На месте так и не появившегося СЭБ сохранился Экономический и социальный совет, разумеется, сильно ограниченный, по сравнению с СЭБ, в полномочиях. Если СЭБ должен был стать единоличным центром всей глобально-управленческой структуры ООН, отодвинув на задний план в некоторых вопросах даже Совет Безопасности, то ЭКОСОС оставался важным, но лишь звеном в комплексе разнообразных институтов. С одной стороны, он был увязан с Программой ООН по развитию, который передали функции «глобального экологического органа», а с другой — под руководство совета была передана Комиссия ООН по устойчивому развитию.

Тем самым централизованная модель во главе с СЭБ заменялась формально децентрализованной, но получающей руководящие установки от тех же «частных и независимых групп» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров». Кроме того, влияние связки «ПРООН — ЭКОСОС — Комиссия по устойчивому развитию» распространялось за пределы ООН с помощью общей преемственности этой Комиссии Римскому клубу и другому такому органу, функционирующему уже вне ООН — Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству, тесно связанной еще и с Социнтерном. Именно поэтому мы и говорим о замене концепции «мирового правительства» (единого центра) концепцией глобального управления, основу которой составил альянс институтов и структур, расположенных внутри и вне ООН.

На третьем этапе, в 2000–2005 годах, в той части структуры глобального экономического управления, которая находится в сфере ООН, продолжилось усиление ЭКОСОС. Сегодня это исполнительный орган ПРООН. Семь его представителей на равных с семью членами Совета Безопасности ООН (пятью постоянными и двумя непостоянными), входят в руководящий орган Комиссии ООН по миростроительству — Организационный комитет. Вне системы ООН существенно повысился статус глобальных финансовых институтов. В частности, появилась «Группа двадцати», которая тесно связана с Базельским клубом, образованным, как мы знаем, вокруг Банка международных расчетов. До этого «двадцатка», созданная в 1999 году, функционировала в формате министров финансов и глав центробанков и являлась, по сути, «спящим» консультативным органом, время выхода которой на авансцену пришло только в 2008 году, с началом глобальных финансовых и экономических потрясений. Далее мы увидим, что все эти инновации были запланированы намного раньше и сообщены общественности еще в 2004 году, что косвенно указывает на рукотворный характер мирового финансово-экономического кризиса 2008–2009 годов.

Тем не менее ушедшая в историю тема СЭБ и сегодня является актуальной, ибо вмененные ему авторами НГС задачи по-прежнему реализуются, только с помощью других институтов, что свидетельствует о неизменности общего замысла.

Насколько правомерно такое утверждение?

Прежде всего, следует подчеркнуть, что проблематика «устойчивого развития» в докладе тесно связана с экономикой и темой природных ресурсов. В частности, указывается место «мировых ресурсов» в общей концепции глобального управления (глава I. С. 43–53), роль «окружающей среды» в системе глобального экономического управления (глава IV. С. 153–156), а также загримированный под «защиту окружающей среды» порядок управления «глобальным общим достоянием» (глава IV. С. 228).

Сохранение первоначального стратегического плана, несмотря на отказ от СЭБ, подтверждается и тем, что главными проблемами в сфере окружающей среды и «устойчивого развития» НГС, как и Римский клуб, признает увеличение численности населения и экономический рост, которые якобы «легли тяжким бременем на природные ресурсы и экологическую обстановку». И далее: «Имеется множество свидетельств ширящейся деградации окружающей среды, вызванной деятельностью человека: снижение плодородия почв и их эрозия, выбитые пастбища, наступление пустынь, исчезновение лесов, загрязненный воздух и отравленная вода. Добавим к этому новые сложности, связанные с изменением климата и появлением озоновых дыр»^{^[58]}.

Здесь сделаем небольшое отступление, ибо с озоновыми дырами вышел конфуз. Заметим, что далеко не первый. В резолюции XIX специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН 1997 года (именуемой также Всемирным саммитом «Рио+5»), говорится, что продолжается быстрое разрушение озонового слоя, и в этой связи необходимо укрепить режим Монреальского протокола *»^{^[59]}. А в докладе генсека Саммиту тысячелетия (2000 г.) черным по белому написано противоположное. А именно: «Возможно, наиболее успешным международным соглашением в области окружающей среды на сегодняшний день является Монреальский протокол, в котором государства согласились с необходимостью постепенного прекращения использования веществ, разрушающих озоновый слой»80.

Одно из двух: или эта проблема за три года рассосалась без всякого протокола силами самой природы — по воле человека столь радикальные перемены, к тому же осуществляемые «постепенными» темпами, за такой короткий срок не происходят. И тогда эксплуатация этой темы, как, видимо, и многих других, является продуктом откровенной спекуляции. Либо «дыра» как была, так и осталась, и, следовательно, имел место сбой бюрократической системы, одна рука которой не знает, что пишет другая.

Однако оставим этот эпизод на совести авторов доклада и функционеров ООН и обратим внимание на третье доказательство неизменности их первоначальных планов. «Не менее значимыми факторами» обострения экологической ситуации в НГС признается (sic!) «осознание людьми своих прав и их растущие возможности самим определять собственную судьбу»^{^[60]}.

«Этим странам („третьего мира". — Авт.) необходимо помочь выбраться из нищеты . Однако, одолевая бедность, они повысят уровень жизни, что, в свою очередь, приведет к росту потребления. Мир должен найти такие пути, которые обеспечат избавление от нищеты, не ставя под угрозу безопасность окружающей среды. Развивающиеся страны должны получить доступ к технологиям, которые позволят снизить потребление ресурсов (например, к энергосберегающим). Для поддержания использования мировых ресурсов в разумных пределах, пока беднейшие страны будут добиваться повышения своего жизненного уровня, богатые общества должны снизить уровень своего потребления »^{^[61]} (курс. — Авт .).

Что это — просто популистский лозунг? Нет, дьявол, как всегда, в деталях.

Во-первых, вспомним пресловутый «датский текст», предлагавший предоставить развитому миру Запада двукратные по сравнению с развивающимися странами квоты по парниковым выбросам на душу населения. Ясно, что при таком подходе, особенно когда в «третий мир» сбрасываются наиболее «грязные» производства, беднейшие страны не имеют возможности справиться с нищетой не просто в обозримой перспективе, но вообще никогда. Причем, недостижимо это даже и без «датского текста». Энергосберегающие технологии в значительной мере относятся к перечню высоких и потому большинству бедных стран просто не по карману, а максимальный потенциал широко рекламируемых «возобновляемых» источников энергии, по оценке как российской, сделанной В. В. Путиным, так и зарубежной, принадлежащей ряду экспертов ООН, как уже отмечалось, не превышает 8–10 процентов^{^[62]}.

Про действительную альтернативу ископаемым энергоресурсам — ядерную энергетику — в докладе, разумеется, не сказано ни слова. Сегодня же, как видим, на Западе она вообще начинает сворачиваться, для чего использован предлог с аварией на японской АЭС «Фукусима-1».

Во-вторых — и это самое главное: авторы доклада призывают отнюдь не поднять уровень жизни развивающихся стран до уровня развитых, а, наоборот, ввиду угрозы роста потребления не допустить такого подъема. То есть, как мы уже убедились на примере докладов Римскому клубу, они намерены опустить уровень потребления в мире в целом через деиндустриализацию и зафиксировать его на этом низком уровне, обеспечив удовлетворение лишь утилитарных потребностей. Для этого предполагается задействовать весь перечень «инновационных» отраслей Римского клуба, прежде всего химические и биологические технологии, особенно в сфере генной инженерии, как раз и решающие проблему численности населения за счет возможного снижения у следующих поколений репродуктивной функции.

В-третьих, добиться этого предполагается с помощью установления над природными ресурсами глобального контроля. Следим за общей логикой изложения этой темы в первой главе доклада по пунктам: на стержень «Населения» и «Ресурсов Земли» («мировых ресурсов») последовательно нанизываются «Глобальные СМИ», «Проводники перемен в гражданском (то есть управляемом извне. — Авт.) обществе» и «Активизация роли людей». В сумме получается «Просвещенное руководство»^{^[63]}. Это вверху, на уровне глобальной элиты. Внизу же, как помним, усиленно внедряются десуверенизация государств и оккультная унификация духовной сферы, замаскированные под концепции «коллективного суверенитета» и «глобальной гражданской этики».

Похожая логика и в четвертой главе: «Устойчивое развитие и Программа-XXI» — «Рыночные инструменты и окружающая среда» — «Глобальное общее достояние» — «Принципы глобального экологического управления». И в заключение — «Финансирование глобального управления»^{^[64]}.

Следовательно, управление природными ресурсами, с какого боку к нему ни подходи, неизменно выводится на глобальный уровень.

В неизменности общего замысла при переходе от проекта «мирового правительства» в лице СЭБ к идее сетевого глобального управления мы убедились. Теперь попытаемся разобраться в следующем важном вопросе. А именно: в чем заключается терминологическое различие между употребляемыми в докладе НГС внешне различными терминами — «мировые ресурсы» и «глобальное общее достояние»?

Скорее всего, вот в чем. Управление «мировыми ресурсами» пока рассматривается лишь перспективой, в то время как управление «глобальным общим достоянием» — это реальность, уже существующая, но признающаяся в НГС недостаточной. Иначе говоря, объем «глобального общего достояния» пока намного уступает объему «мировых ресурсов», к которому причисляются абсолютно все ресурсы, а не более или менее широкая выборка из них. И цель глобализаторов, прямо вытекающая из НГС, — постепенно, шаг за шагом, включить в управляемое «глобальное общее достояние» все «мировые ресурсы», поэтапно сблизив, а затем уравняв оба этих понятия.

«Глобальное общее достояние включает атмосферу, космическое пространство, океанические воды за пределами национальной юрисдикции и другие аналогичные жизнеобеспечивающие системы, необходимые для поддержания человеческой жизни.

Договоры (по охране глобального общего достояния. — Авт.) контролируют атмосферу, океаны, находящиеся под угрозой уничтожения виды животного и растительного мира, Антарктику и торговлю токсичными отходами. Важную роль в переговорах по этим соглашениям и в их осуществлении приобрела Программа действий по окружающей среде (ЮНЕП) .

НПО, такие как Всемирный союз охраны природы, Институт мировых ресурсов, Всемирный фонд защиты дикой природы, также внесли большой вклад, создавая благоприятную атмосферу для официальных акций по улучшению управления в сфере охраны окружающей среды»86 (курс. — Авт.).

Управление «глобальным общим достоянием» — атмосферой, биоресурсами, Антарктикой и т. д. — осуществляется с помощью ряда международных конвенций: по изменению климата, по биологическому разнообразию, по озоновому слою и т. д. Заодно отметим особую роль, которая отводится перечисленным в этой цитате глобальным НПО, среди которых выделяется наиболее агрессивная и политически активная креатура Букингемского дворца — Всемирный фонд защиты дикой природы.

Остальные международные конвенции, ввиду нахождения на втором плане регулируемых ими вопросов, пока менее «раскручены» в информационном поле, чем перечисленные. Но так будет не всегда.

«Несмотря на то, что сейчас такие глобальные проблемы, как истончение озонового слоя, встречают куда больше понимания, нежели несколько лет назад, более жизненно важным вопросам — снабжению питьевой водой и ее качеству, истощению почв, наступлению пустынь — уделяется гораздо меньше внимания»87 (курс. — Авт.).

Сказано — ясней некуда. Вода и почвы, а также леса, препятствующие наступлению пустынь, — это, грубо говоря, Байкал, Черноземье и Сибирь. Иначе говоря, природные объекты на территории России прямо включаются докладом НГС в будущее расширенное «глобальное общее достояние», составляя потенциал его роста. В случае если это расширение станет реальностью и чаша весов склонится на сторону глобализаторов, а также после глобального разоружения, непременно наступит черед и углеводородных, редкоземельных и многих иных ресурсов, до которых к тому времени еще не дотянется рука «гуманитарного вмешательства» с натовской эмблемой на рукаве.

Итак — подчеркнем это еще раз, — из НГС следует, что «глобальное общее достояние» будет расширяться до тех пор, пока не совпадет с «мировыми ресурсами». Для контроля над сегодняшним «глобальным общим достоянием» наиболее актуальны «устойчивое развитие», ЦРТ, рыночная экономика и глобальное управление экологией. Но уже завтра может потребоваться и весь остальной арсенал инструментов и средств глобального управления — глобальные СМИ, а также активизация роли людей и НПО — не только отдельных, но и всего «глобального гражданского общества» в целом.

«Отсутствие единого подхода и контроля над глобальным общим достоянием становится все более очевидным. Только один орган должен нести общую ответственность, в том числе за осуществление связанных с общим достоянием договоров в экологической сфере . Мы считаем, что такую роль следует предоставить Совету (ООН — Авт.) по опеке .

Крупной неудачей конференции в Рио стало то, что она не смогла достичь согласия относительно принятия Хартии Земли и не добилась заключения соглашения по обеспечению дополнительных ресурсов (природных. — Авт.) для развития »^{^[65]} (курс. — Авт .).

Не забудем, что рассмотренная нами Инициатива «Хартии Земли» (§ 6.6) — одновременно и провозглашала себя «глобальной конституцией», и выполняла функции глобальной сетевой организационной структуры, наделенной руководящими (координирующими) органами по отношению ко всем ее участникам. Какое счастье, что это детище горбачевской «перестроечной» номенклатуры, поддержанное «частными и независимыми группами» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров», из-за политической импотенции экс-генсека КПСС оказалось недееспособным!

Вот тезисы из последующих за НГС документов, развивающих изложенную в приведенной цитате идею «одного органа», несущего «ответственность за осуществление договоров, связанных с глобальным общим достоянием».

Приведем выдержку из резолюции Генеральной Ассамблеи ООН по докладу Генерального секретаря (саммита «Рио+5»), посвященному ходу выполнения «Повестки дня на XXI век» (1997 г.). «Необходимо предпринять дальнейшие усилия, — читаем в документе, — для содействия <... > интеграции деятельности в области окружающей среды и развития с помощью соответствующих нормативной и регулятивной политики, инструментов и механизмов обеспечения исполнения на национальном, провинциальном и местном уровнях »^{^[66]} (курс. — Авт.).

А это уже выдержки из доклада самого генсека ООН Саммиту тысячелетия:

«По общему мнению, выбросы двуокиси углерода являются главной причиной изменения глобального климата, а главный источник таких выбросов — сжигание ископаемого топлива. <.>

За период после 1972 года, когда ООН впервые созвала глобальную конференцию для рассмотрения экологических вопросов (Стокгольмская конференция по окружающей среде. — Авт.), мы достигли определенного прогресса. Эта конференция привела к созданию по всему миру министерств по охране окружающей среды, учредила Программу ООН по окружающей среде (ЮНЕП. — Авт.) и способствовала широкому распространению организаций гражданского общества природоохранного направления.

Двадцать лет спустя Конференция ООН по окружающей среде и развитию (в Рио-де-Жанейро. — Авт.) заложила основы для заключения соглашений, касающихся изменения климата, лесов и биологического разнообразия .

Признавая, что в основе проблемы изменения климата лежат экономические причины, протокол (Киотский. — Авт.) стремится привлечь к поиску необходимых решений частный сектор. Я призываю участников Саммита тысячелетия содействовать принятию и осуществлению Киотского протокола .

„Механизм чистого развития" позволяет промышленно развитым странам зарабатывать связанные с выбросами очки за осуществление инвестиционной деятельности, не вызывающей пагубных последствий для климата, в развивающихся странах, где эти инвестиции будут приводить к снижению существовавших до этого уровней выбросов парниковых газов. Эти очки засчитываются в счет обязательств по сокращению выбросов, которые промышленно развитые страны должны выполнять. Перспектива получить такие очки стимулирует богатые страны к тому, чтобы осуществлять в бедных странах инвестиционную деятельность, способствующую экономии энергии»^{^[67]} (курс. — Авт.).

Здесь практически вся экологическая мифология «устойчивого развития». И внешний контроль над государственной политикой с помощью министерств по окружающей среде, и международные конвенции, управляющие «глобальным общим достоянием», и ставка на ТНК, и торговля квотами на парниковые выбросы, интерес к которым, как отмечалось в главе 3, проявляют глобальные банки, и многое другое.

А далее обрисованы состояние и перспектива расширения «глобального общего достояния» в сторону его приближения к «мировым ресурсам»:

«Я настоятельно призываю промышленно развитые страны рассмотреть возможность предоставления беспошлинного и не-квотируемого доступа для всего, по сути дела, экспорта из наименее развитых стран .

Заглядывая в будущее, мы видим серьезную угрозу в том, что исчерпание ресурсов, прежде всего запасов пресной воды, а также острые формы деградации окружающей среды могут привести к непредсказуемому, но потенциально опасному усилению социально-политической напряженности»^{^[68]} (курс. — Авт.).

Что экспортируют «наименее развитые страны»? Природные ресурсы, в которых нуждаются развитые. А открытие всех «шлюзов» призвано обеспечить конкуренцию и снижение на них цен. ВТО прежде всего именно для этого существует. Иначе говоря, под благозвучным предлогом упрощения доступа на рынки развивающихся стран самим этим странам наносится экономический ущерб, сужающий и без того не слишком широкое окно возможностей их выживания.

Абсолютное большинство этих тем красной нитью проходят через все последующие документы ООН — вплоть до Итогового документа Всемирного саммита 2010 года.

Переходим к предложениям авторов НГС в сфере глобальных институтов. Разумеется, в первую очередь речь пойдет о СЭБ. Поскольку в основе этой инициативы находилось функциональное (именно функциональное!) разделение центров принятия экономических и политических решений при сохранении фундаментального единства глобального управления, общий замысел СЭБ является политическим, а не экономическим. А именно: обойти заложенное в Устав ООН право вето для постоянных членов ее Совета Безопасности и создать под предлогом продиктованной глобализацией «экономической взаимозависимости» новый, параллельный Совбезу руководящий орган ООН, в котором отсутствовало бы право вето.

Различные варианты включают , например, упрочение авторитета Совета безопасности путем расширения его компетенции за счет экономических вопросов или создание особого органа в рамках ООН, по структуре подобного Совету безопасности, но полностью от него независимого.

Взвешивая оба варианта, Комиссия (по глобальному управлению. — Авт.) отдает предпочтение последнему. В отличие от нынешнего Совета Безопасности, деятельность СЭБ будет основана на консенсусе, и права вето в ней не предусматривается. Более того, краткосрочный характер решений Совета Безопасности и его поглощенность проблемами мира и безопасности превращают его в неподходящую модель для СЭБ, который будет занят разработкой политики и правил.

Членство в нем будет обусловлено разнообразными критериями. Во-первых, крупнейшие экономические державы мира будут представлены в СЭБ по своему праву .

Во-вторых, должно соблюдаться сбалансированное представительство регионов; оно, как и участие малых государств, будет обеспечиваться избирательной системой. В-третьих, должна быть предусмотрена достаточная гибкость, чтобы входящие в СЭБ страны, являющиеся также членами, например, Европейского союза либо какой-либо из крепнущих региональных групп, могли бы принимать участие в его деятельности от имени всех своих членов.

И, наконец, по членству СЭБ не должен превышать состав реформированного Совета Безопасности (23 члена)»92 (курс. — Авт.).

Перед нами — развернутая программа действий. Еще раз подчеркнем: то, что СЭБ не сложился, не является основанием для отказа от рассмотрения ни общефилософского глобалистского замысла, ни конкретных предложений, выдвинутых в рамках единой стратегии. Коррекция тактики не имеет ничего общего с пересмотром стратегии. Вместо СЭБ эти меры сегодня осуществляются ПРООН, Экономическим и социальным советом ООН, «Группой двадцати» — в части финансового регулирования, а в политическом планировании — Комиссией по миростроительству и другими структурами внутри и вне ООН.

Во-первых, в докладе открыто говорится о том, что СЭБ займется «политикой и правилами», то есть превратится в орган, создающий «правила игры». А Совету Безопасности отведут текущие дела, передав стратегические аспекты политического планирования и управления Комиссии по миростроительству. В этом мы убедимся ниже.

Во-вторых, в докладе упоминается глобальная «избирательная система». Это то самое, что в § 6.6 было названо «Глобальной экологической схемой» (ГЭС), которая является совместным проектом ПРООН, ЮНЕП и Всемирного банка. «Этот проект представляет собой новшество, дающее возможность развивать новые формы управления, — говорится в докладе. — Особый интерес вызывает ее избирательная система, с помощью которой схема пытается сочетать представительность с эффективностью». И далее: «Для обеспечения участия в работе СЭБ всех членов ООН будут во все возрастающей степени использоваться системы избирательных округов, ротации и консультации ». А также: «ГЭС представляет собой пусть и небольшой, но весьма полезный шаг к расширению инструментария и базы финансирования Программы-XXI» («Повестки на XXI век», преобразованной впоследствии в «Цели развития тысячелетия»)93.

Структура этой «избирательной системы» и особенности функционирования таковы: «ГЭС охватывает более 100 государств, однако в ее руководящий орган входит всего 32 человека, каждый из которых представляет свой „избирательный округ“. 16 созданы в развивающихся странах, 14 — в индустриальных и 2 — в Восточной Европе. Входящие в каждый округ страны избирают в руководящий орган своего представителя и его дублера. Новые члены включаются в работу в уже существующем соответствующем „избирательном округе“. Документы распространяются среди всех стран-членов. Каждый „избирательный округ“ определяет свою собственную процедуру проведения консультаций и принятия решений»94.

Что это, как не упрощенный до предела способ формирования проамериканского «агрессивно-послушного большинства», теперь уже за рамками Генеральной Ассамблеи ООН, в виде паллиативной «Ассамблеи людей»?

Как видим, предлагаемая система представительства и процедура принятия решений не только не позволила бы России и другим субъектам бывшего СССР претендовать на серьезные позиции в заменивших СЭБ специализированных учреждениях ООН, но и поставила бы нашу страну — в случае участия в этой схеме — перед перспективой «разборок» по каждому конкретному вопросу с враждебно настроенными восточноевропейскими соседями, лишая всякой возможности отстаивать свои интересы с помощью апелляции к руководству ООН. И все это, подчеркиваем еще раз, должно происходить не «по политическим причинам», а исключительно «по процедуре».

ГЭС приказала долго жить, но сам подход к ее формированию весьма красноречиво говорит о подлинных планах и намерениях глобализаторов в отношении нашей страны и постсоветского пространства в целом.

В-третьих, предусмотренная авторами НГС «гибкость членства», включающего представительство региональных групп, также не распространялась на Россию. Ибо единственно продуктивная для нашей страны интеграционная модель — это восстановление единой государственности в границах евразийского Харт-ленда, примерно совпадающих с рубежами Российской Империи и Советского Союза. И она по определению не влечет за собой возможности для нас представительствовать в глобальных структурах от региональной группы. Ибо, как уже установлено эмпирическим путем, вне единой государственности элиты бывших советских республик (в отличие от их народов, которые не нужно путать с «национальной интеллигенцией») тянутся не к созданию общей такой группы с Российской Федерацией, а к включению во внешние группы.

В-четвертых, упоминаемый в документе «консенсус» по принятым в международных отношениях правилам не должен противопоставляться праву вето, как это делается в докладе. Ибо, если говорить о сути, а также о духе этого документа, то видно, что в НГС право вето предоставляется каждому, а не только «избранным». К чему это ведет на практике — мы уже видели. Польша и Чехия, отстаивая свои национально-государственные интересы и религиозные принципы, едва не торпедировали Лиссабонский договор Европейского союза, и остальные, в том числе намного более сильные и влиятельные члены ЕС, вынуждены были во избежание этого пойти им на уступки. Думается, что нет необходимости убеждаться в контрпродуктивности принципа «консенсуса» на собственном опыте: достаточно и европейского.

Если же прямо подчеркивается, что консенсус не предусматривает права вето (!), как это записано в НГС, то, следовательно, ставка делается на управление иными способами, в частности с помощью все того же проамериканского «агрессивно-послушного большинства». И эти способы для России тем более неприемлемы. Совершенно ясно, что коль скоро автоматическое членство в СЭБ получают ведущие экономические державы (по объему ВВП, исчисляемому на основе паритета покупательной способности), а они представляют Запад, которым дирижируют англосаксонские державы, то именно они и собираются этим консенсусом управлять. России и других субъектов постсоветского пространства здесь, как говорится, и «рядом не стояло».

В-пятых, СЭБ предполагалось созывать дважды в год: один раз на уровне глав правительств, другой — министров финансов^{^[69]}. В промежутках между этими сессиями координирующие функции отводились упоминавшемуся в главе 6 межправительственному органу — Комиссии ООН по устойчивому развитию. Именно она призвана обеспечивать «политическое руководство в сфере устойчивого развития, в выполнении Программы-XXI»^{^[70]} или «Целей развития тысячелетия».

Что мы наблюдаем сегодня? Главы государств и правительств действительно объединены в структуре ООН, а вот министры финансов, вместе с председателями центробанков, выведены из нее и решают свои задачи в формате «Группы двадцати». Так выглядит разделение глобального политического и глобального экономического управления в институциональной сфере. Это еще одно подтверждение тому, что децентрализованная модель глобального управления мало чем отличается от централизации, предусматривавшейся проектом СЭБ.

В-шестых, СЭБ признается системообразующей структурой глобального экономического управления:

В число основных международных „общественных благ", которые должны обеспечивать глобальное экономическое управление, входят:

— система финансовой стабильности: стабильная валютная система, способность справляться с серьезными спадами и потрясениями системы, разумное регулирование международных финансовых рынков;

— примат законности: для функционирования открытой системы торговли, инвестиций, передачи технологий, обеспечения взаимоприемлемого механизма разрешения спорных вопросов;

— инфраструктура и институты: общие стандарты мер и весов, времени и многих технических спецификаций, согласованная система управления и поддержания свободы мореплавания и находящихся в общем пользовании сетей телекоммуникации и аэронавигации;

— экология: защита глобального общего достояния и надлежащая политика поощрения устойчивого развития;

— равенство и социальное согласие: экономическое сотрудничество в самом широчайшем смысле, включая международное содействие в развитии и помощь пострадавшим от катастроф»97 (курс. — Авт .).

Подчеркнем следующее. Если глобальное экономическое управление отвечает за систему «финансовой стабильности» и недопущение спадов, то одно из двух: либо оно в 2008–2009 годах не выполнило своей задачи, либо разразившийся в это время кризис был управляемым (что, как увидим далее, к истине намного ближе). Для переведения его в «ручной» режим управления на Лондонском саммите «двадцатки» в апреле 2009 года был учрежден Совет по финансовой стабильности — СФС (более известной является его английская аббревиатура FSB).

Но тогда из этого следует сделать выводы. Если «открытая система торговли» (ВТО) действует по правилам, наносящим ущерб российской экономике (а это так), то это антироссийская система и мы не имеем права присоединяться к ней, не оговорив себе условия, нас полностью устраивающие, не позволяющие использовать эту организацию в целях осуществления над нами внешнего контроля.

Если «инфраструктура и институты» ограничиваются тем, что перечислено в цитате, то это — замазывание глаз: институциональная база глобального управления в целом и глобального экономического в частности — намного шире. Если «защита глобального общего достояния» увязывается с «устойчивым развитием», то это прямая заявка на глобальный контроль над всеми «мировыми ресурсами» и т. д.

Итак, для чего же все-таки, в конечном счете, глобальное экономическое управление разделялось с политическим?

Ответ содержится в последнем пункте «общественных благ», которые обеспечиваются глобальным экономическим управлением, увязывающим этот круг вопросов с политическим управлением, а также в имеющейся в докладе посылке, что глобальные экономические вопросы не решаются без таких стран, как Китай и Индия. КНР-то и так является постоянным членом Совета Безопасности ООН, и без нее не то что экономические, но и геополитические вопросы не решаются; не ради одной Индии же формулировали такое глобальное предложение, как увязка глобального экономического и политического управления!

Следовательно, создание СЭБ направлялось против России и было призвано «подвести итоги» холодной войны таким же образом, как создание ООН с уставом в основе и во главе с Советом Безопасности подвело итоги Второй мировой войны. Иначе говоря, речь шла о том, чтобы зафиксировать победу в холодной войне Запада и поражение в ней СССР, исключив Российскую Федерацию как его правопреемницу из клуба великих держав. Подобные идеи, как мы знаем, звучали не раз, но здесь они, пусть и завуалированно, были сформулированы в качестве официальных предложений группы очень высокого уровня.

Во внутренней российской политике такой пересмотр итогов войны традиционно связывается с «перестроечной» и постперестроечной «десталинизацией» и «десоветизацией». Активизация этих планов в 2011 году с подачи Совета по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте России наглядно демонстрирует сегодняшнюю актуальность этой задачи для глобальной олигархии. Поэтому нет оснований полагать, что стратегия, частью которой являлось создание СЭБ, подверглась коренному пересмотру.

Что этому помешало в 1997–1998 годах — а процесс отхода от проекта СЭБ начался именно тогда, — сказать трудно. То ли Россия, которая после избрания Б. Н. Ельцина на второй президентский срок сдала геополитические позиции, вступив в Базельский клуб и потеряв руководство Департаментом ООН по политическим вопросам? То ли усилившийся Китай? То ли игры мировой бюрократии внутри и вне ООН? Нельзя исключить ни одного из этих, а также десятка других предположений. Но однозначный ответ на этот вопрос все-таки дать трудно. Возможно, его вообще не существует и имела место совокупность факторов.

Поэтому отметим пока, что, когда от СЭБ все-таки отказались и подобное «подведение итогов» холодной войны сорвалось, функции, отводившиеся этому органу, были соответствующим образом перераспределены между другими институтами.

ПРООН стала «ведущим глобальным экологическим органом, определяющим глобальную повестку дня в области окружающей среды. Она, кроме того, отвечает за содействие последовательному осуществлению связанных с окружающей средой целей устойчивого развития в рамках системы ООН »^{^[71]}. Экономический и социальный совет, упразднения которого добивались авторы НГС, получил поддержку Саммита тысячелетия. Мы преисполнены решимости, — говорилось в Декларации тысячелетия, — продолжать укреплять ЭКОСОС, опираясь на его последние достижения »^{^[72]}.

Еще более заметная роль была отведена этому органу ООН в Плане выполнения решений Всемирной встречи на высшем уровне по устойчивому развитию, принятом саммитом в Йоханнесбурге (2002 г.). Подтверждается роль совета как главного механизма координации деятельности системы ООН и ее специализированных учреждений »^{^[73]}.

Соответственно, под руководство ЭКОСОС перешла и Комиссия ООН по устойчивому развитию, функции которой, расширенные по сравнению с теми, что отводились ей в проекте СЭБ, подробно расписаны в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН по «Повестке дня на XXI век» (1997 г.):

«Комиссии следует выполнять свои функции в координации с другими вспомогательными органами ЭКОСОС, в том числе разрабатывать рекомендации для ЭКОСОС :

a) участвовать в этапах ежегодных заседаний высокого уровня Комиссии вместе с министрами и руководителями, ответственными за вопросы окружающей среды и развития ;

b) Комиссии следует рассмотреть более эффективные методы дальнейшего выполнения обязательств, взятых в Повестке дня наXXIвек ;

d) налаживать более тесное взаимодействие с международными учреждениями по вопросам финансов, развития и торговли, а так

же с другими соответствующими органами в рамках системы ООН и за ее пределами, включая Всемирный банк, Глобальный экологический фонд, ПРООН, ВТО, ЮНКТАД, ЮНЕП ;

е) расширять взаимодействие с представителями основных групп („глобального гражданского общества". — Авт .): научными кругами и НИИ, женщинами и молодежью, коренным населением и его общинами, НПО, местными органами власти, профсоюзами, деловыми и промышленными кругами (все исключительно в целях „устойчивого развития". — Авт.).

Деятельность комиссии по энергетическим ресурсам и Комитета по природным ресурсам (оба упразднены уже после 2002 г., а их полномочия переданы самой комиссии. — Авт.) более тесно увязать с программой работы комиссии»^{^[74]} (курс. — Авт .).

Обобщая рассмотрение подходов к глобальному экономическому управлению, заложенных в НГС и последующие документы, необходимо подчеркнуть следующее.

Во-первых, трансформация «Повестки дня на XXI век» («Программы-XXI») в «Цели развития тысячелетия» и далее — в «Глобальное партнерство в целях развития» — произошла вследствие разделения в 2000–2005 годах глобального управления на политическую и экономическую ветви. В каждой из них сложилась собственная система институтов, функционирующих на постоянной основе в промежутках между конференциями ООН по окружающей среде и устойчивому развитию и всемирными саммитами по ЦРТ.

В системе глобального экономического управления ведущая роль отведена ЭКОСОС, а также находящейся под его руководством Комиссии ООН по устойчивому развитию. Их деятельность направлена на реализацию повестки дня в экологической сфере, которая формируется Программой ООН по развитию.

Структура же институтов глобального политического управления, в частности Оргкомитета Комиссии ООН по миростроительству, формируемой на основе представительства стран, входящих как в Совет Безопасности ООН, так и в ЭКОСОС, указывает на сохраняющуюся взаимосвязь экономической и политической ветвей глобального управления.

Несмотря на признание «ответственности государств за свое развитие», продолжается курс на их эрозию. Инструментами этого курса в Итоговом документе Всемирного саммита 2005 года в Нью-Йорке опять были названы «повышение вклада НПО, гражданского общества, частного сектора ». По мнению авторов этого документа, их усилия необходимо сосредоточить на налаживании «Глобального партнерства в целях развития»^{^[75]}.

Второе, что обращает внимание: предложенный авторами НГС проект Совета экономической безопасности ООН является, на наш взгляд, примерно такой же попыткой скрыть преимущественно политическое содержание общефилософского глобалистского замысла в современных условиях, какой в эпоху холодной войны являлись экологические императивы Римского клуба. «Эта концепция („устойчивого развития“. — Авт .), — говорится в докладе НГС, — занимает прочное место во всех дискуссиях о политике в экономической и экологической сферах»103.

Распространение концепции «устойчивого развития» на политическую сферу, позволяющее рассматривать ее ключевым звеном глобального управления, подтверждается ее официальной формулой. Как помним, она выглядит следующим образом: «экономический рост, социальное развитие, окружающая среда». То есть экономика, политика, экология.

Третий момент: внедрение в докладе важных понятий «глобальное общее достояние» и «мировые ресурсы». Соотношение их таково, что в настоящий момент сфера «достояния» ограничивается космосом, атмосферой, биосферой, мировым океаном и Антарктикой.

Однако в повестку дня на ближайшее время уже поставлен вопрос о расширении «глобального общего достояния» за счет включения водных, почвенных и лесных ресурсов. За этим, по-видимому, последуют и остальные виды «мировых ресурсов», после чего оба понятия сольются и превратятся в концепцию (а также в стратегию и политику) глобального контроля над всеми природными ресурсами планеты.

И четвертое. Не должна вводить в заблуждение усиленно насаждаемая авторами доклада НГС и других соответствующих документов позитивная мотивация предлагаемого комплекса мер, якобы направленного на изжитие нищеты в развивающихся странах и предотвращение войн. За этими «миролюбивыми» и «гуманистическими» формулировками скрывается стремление переустроить мир на тех принципах, по которым сформировалась и функционирует современная западная цивилизация, прежде всего ее англосаксонское ядро и те силы, которые действуют в ней в союзе или влияют на ее политику. (Здесь мы, разумеется, имеем в виду глобальный нацизм во всех его концептуальных ипостасях и институтах, описанных нами в главе 5.) Ведь сам проект СЭБ носил однозначный антироссийский характер и выдвигался с целью официального закрепления итогов холодной войны с таким «отбрасыванием» нашей страны на глобальную периферию, который не только сопоставим, но и значительно превосходит по жесткости то, что было проделано в отношении побежденных держав «оси», прежде всего Германии, после Второй мировой войны.

Наблюдающееся в последние десятилетия сосредоточение интеллектуальных, политических, идеологических и организационных усилий Запада в этой сфере не может не настораживать Российскую Федерацию, являющуюся обладателем весьма значительной части естественных природных ресурсов.

9.5. Глобальные налоги. Рыночная экономика и финансирование глобального управления

Разделение глобального управления на экономическую и политическую ветви повлекло за собой и разделение их основных инструментов. Как мы уже отмечали в вводной части текущего раздела III, в докладе Генерального секретаря ООН «Развитие и международное экономическое сотрудничество. Повестка дня для развития» (6 мая 1994 г.) «ресурсом» развития провозглашена «окружающая среда», а «источником» — «демократия». Разумеется, в комплекте с «правами человека»104. Ясно, что это формула глобального политического управления.

В глобальном экономическом управлении «ресурс» развития тот же — «окружающая среда». А вот «источником» служит уже не демократия, а «рынок». Рыночная экономика, которая, как и «демократия», является глобальной, неотменяемой и не подлежащей обсуждению идеологемой «нового мирового порядка».

Итак, у глобального управления имеются два инструмента. Политический — демократия и экономический — рынок. Демократия обеспечивает «рациональное», в духе «благого правления», управление людьми, рынок так же «рационально» контролирует и глобализирует природные ресурсы и экономику. В этом нам предстоит убедиться. Но вначале обратим внимание на то, что подход к этой проблематике осуществлялся издалека, как говорится, с глубоким и всесторонним «прикрытием», прежде всего идеологическим и информационно-пропагандистским.

Во-первых, Западом было заявлено, что строительство «глобального общества» требует изъятия контроля над силовыми ресурсами у государств и его централизации в руках контролируемой им глобальной власти. Отметим, что впервые об этом упоминалось еще на завершающем этапе Первой мировой войны, в контексте создания Лиги Наций. Конкретным содержанием, однако, эта идея наполнилась много позже, уже по окончании Второй мировой войны, после создания ООН. Вот что говорилось по этому поводу в Фултонской речи У. Черчилля (5 марта 1946 г.):

Ни один суд не может нормально функционировать без шерифов и полицейских. Точно так же ООН не сможет эффективно работать, если не будет иметь в своем распоряжении международные вооруженные силы. Предлагаю, чтобы каждое входящее в ООН государство выделило в ее распоряжение определенное количество эскадрилий. Эти эскадрильи будут проходит обучение и военную подготовку у себя на родине, а затем перебрасываться в ходе ротации из одной страны в другую. Военная форма у летчиков может быть национальная, но нашивки на ней должны быть интернациональные. Никто не может потребовать, чтобы какое-либо лицо из этих соединений воевало против своей собственной страны, но во всех других отношениях они должны быть в полном подчинении у ООН. Начать формирование международных вооруженных сил следует на достаточно скромной основе, а затем, по мере увеличения доверия к ним, можно приступить и к постепенному их наращиванию. Этот замысел, возникший у меня еще после Первой мировой войны, так и не был осуществлен, и мне бы очень хотелось верить, что он все-таки станет реальностью, причем в самом ближайшем будущем»105.

Пока существовал Советский Союз, реализация этого проекта была невозможна. Но как только нашей единой страны не стало, были предприняты энергичные шаги по его претворению в жизнь. Поскольку военная история является ключевой частью истории государств, то стало усиленно внедряться представление о том, что военная организация, военные традиции вместе с самой армией как непременным атрибутом суверенитета коренным образом противоречат и концептуальной букве, и духу глобализации и глобального управления. Именно поэтому против них и был

направлен основной удар глобализаторов — от Уэллса, предлагавшего, как помним, заменить историю государств историей «обыденного человека», до сопредседателей Комиссии по глобальному управлению.

Кроме того, демилитаризация стала рассматриваться главным условием «миростроительства», ядром которого, начиная с 1992 года, виделась «превентивная дипломатия» и постконфликтное урегулирование, включающее огромный комплекс вопросов, которые под разными предлогами уже тогда вовсю эксплуатировались институтами, учреждениями и должностными лицами ООН. (Вспомним доклад генсека от 6 мая 1994 г.)

И, наконец, самое важное — с какой стороны к проблеме разоружения ни подойди, она неминуемо разворачивается против России и других республик постсоветского пространства. По понятным причинам эта тематика буквально зациклена на демилитаризации бывшего СССР.

«Возвышение военщины во многих странах привело к созданию атмосферы неприятия и враждебности к демократическим ценностям и правам человека.

В ряде стран демократия страдает из-за того, что армия захватывает доминирующие позиции в национальной политической жизни. Но даже в тех случаях, когда военные не стоят у власти, но их позиции и роль необычайно сильны, проявляются чуждые свободному обществу тенденции, подрывающие демократию, так как при распределении национальных ресурсов урезается доля, направляемая на развитие и другие социальные цели. Казарменному духу свойственны авторитаризм и секретность.

В развивающихся странах, где служба в армии является одной из немногих обеспечивающих стабильную и хорошо оплачиваемую работу, особая привлекательность солдатского мундира может оказать (sic!) нездоровое воздействие на общество

Наращивание военного потенциала сверх того, что требуется для национальной обороны и поддержки деятельности ООН, представляет собой потенциальную угрозу безопасности людей.

Мы выступаем за разработку долгосрочного глобального плана действий, который охватывал бы как экономический и социальный, так и военный аспекты демилитаризации.

Поставленная такими существенными изменениями (распадом СССР и „восточного блока". — Авт.) перед глобальным экономическим управлением проблема представляется достаточно сложной: необходимо демонтировать гигантские и совершенные военные отрасли промышленности, не лишая при этом средств к существованию миллионы занятых в них людей. Ясно,

что населению некоторых из них придется пережить невероятные лишения и трудности »^{^[76]} и т. д. (курс. — Авт.).

Фальшью пропитано каждое слово. В Турции и странах арабского Востока, где армия противостояла и в ряде случаев поныне противостоит росту фундаменталистских настроений, «военщина» что, тоже является консервативной? И ее уход с заменой светских режимов местными отделениями «Братьев-мусульман» является благом, не так ли? Так или нет?!

Но главное: «демилитаризация» — ценой «невероятных лишений и трудностей». Почему вопрос был поставлен именно так? А вот почему:

Мотивированная политическими соображениями изоляция от мирового сообщества и мировой экономики в сочетании с акцентом на милитаризацию и тяжелую промышленность привели к застою и спаду. Усилия добиться прогресса через командную экономику оказались несостоятельными и привели к катастрофическим последствиям для окружающей среды .

Переход к рыночной экономике — чрезвычайно трудный процесс. Распад прежних структур вызвал повсюду резкий спад производства. Для многих людей качество жизни ухудшилось. Ситуация в России и Украине, отмеченная значительным ростом смертности и преступности, вызывает особую тревогу. Пока еще не ясно, сумеют ли эти страны долго удерживать правильное сочетание своего стремления к национальному освобождению с чувством взаимной ответственности, взаимного уважения и терпимости или достичь надлежащего равновесия между рыночными реформами и целями в политической, социальной, экологической и других сферах»^{^[77]} (курс. — Авт.).

Итак, и это во-вторых. Через демилитаризацию лежит путь к деиндустриализации, особенно в России и на Украине. И неважно, какую цену за это заплатит (уже заплатил и продолжает платить!) наш единый разделенный народ. Главное — чтобы «процесс пошел». Если же он не пойдет или зайдет не туда, придется ставить вопрос о соответствии этих субъектов «общепринятым» ценностям, то есть применять к ним концепцию «несостоявшегося государства» («fault state»). Но пока не осуществлено разоружение — это проблематично, поэтому следует поторопиться самим и поторопить «этих русских».

Насчет «командно-административных» систем. Они для авторов доклада, стало быть, неприемлемы лишь потому, что управление ими осуществляется не извне, а изнутри, на основе принципа суверенитета. Такие системы в глобальные концепции не встраиваются иначе, чем на условиях собственного лидерства, а об этом варианте Западу даже подумать страшно. Итак, как следует из доклада НГС, рыночный уклад считался наиболее пригодным для реализации задач «благого» глобального управления отнюдь не из-за его так и не доказанной «эффективности». А ввиду его системной противоположности господствовавшей в Советском Союзе плановой экономике.

В-третьих, не будем забывать, что рыночная экономика — это «естественная среда обитания» глобальных финансовых институтов, интересы которых находят отражение в докладе. «ВТО и региональные группировки, такие как Европейский союз, будут в возрастающей степени сталкиваться с проблемой, которая займет господствующее место в международной экономической повестке дня : как выработать правила для глубокой интеграции, которая далеко выходит за рамки того, что традиционно принято считать „торговлей “»^{^[78]} (курс. — Авт.)

В-четвертых, рыночный подход увеличивает потенциал роста жизненно необходимых для глобального управления элементов «глобального гражданского общества» — так называемых «новых акторов» в лице частного бизнеса (прежде всего ТНК), а также «трудящихся», точнее, контролирующих их настроения и поведение профсоюзных лидеров.

И, в-пятых, в приведенных цитатах упоминается «негативное» воздействие советской «командно-административной» системы на окружающую среду. В чем оно заключается? Здесь мы подходим к самому главному.

«Опыт последних лет подтверждает важность инструментов, которые сигнализируют о необходимости отказаться от расточительных способов производства, но они работают только в децентрализованных системах, основанных на рыночной экономике, и совершенно не применимы к административно-командным структурам»^{^[79]} (курс. — Авт.).

Получается, что советская заводская труба дымит сильнее американской только потому, что управляется «командно-административным» способом. Явный нонсенс! Подчеркнем его и двинемся дальше:

«Расточительство (в командно-административной системе, — Авт.) процветает потому, что потребители и производители не платят экономическую и экологическую цену полностью за то, чем пользуются.

Всем правительствам следует в полной мере использовать политику, включающую экологические налоги, и взять на вооружение принцип „платит тот, кто загрязняет".

Смягчить проблему глобального потепления можно было бы путем введения налога на пользование энергией или на выбросы двуокиси углерода . Налог можно было бы использовать как первый шаг к созданию радикально иной системы налогообложения, в соответствии с которой налогом облагается пользование ресурсами, а не занятость и сбережения . Это означало бы признание необходимости не допускать чрезмерного потре-бленияресурсов»^{^[80]} (курс. — Авт.).

А вот это уже не нонсенс, а программное положение, четко объясняющее, что преодоление «командно-административных» систем и переход к рынку необходимы не из ненависти к первым или любви ко второму, а по абсолютно рациональным мотивам. А именно: для внедрения собственной модели управления мировой экономикой и, следовательно, мировой политикой и превращения ее в единую, унифицированную. И, самое главное, для того, чтобы эта трансформация стала безвозвратной — раз и навсегда.

Чисто проектный подход. К нему любят придраться некоторые отечественные интеллектуалы, подобные приснопамятному «либеральному интеллигенту». Но, усматривая в советском глазу соринку, они, как правило, в упор не видят увесистых бревен в обоих западных глазах.

Ведь что здесь главное — чисто методологически? А вот что. Если бы глобальная унификация по итогам холодной войны произошла на базе советской «командно-административной» системы, это бы обеспечило лидерство Советского Союза, а «рыночная» система — это часть западного глобального проекта, и никакая экология здесь абсолютно ни при чем! Сказано же в докладе: «Самая непосредственная задача глобального управления в сфере экологии заключается в предотвращении „трагедии общего достояния“ — злоупотреблений общим экологическим достоянием из-за отсутствия достаточно действенной системы совместного управления»^{^[81]} (курс. — Авт.).

Иначе говоря, если обобщить названные факторы, которыми объясняется якобы императивная необходимость перехода постсоветских государств к рынку, то окажется, что в его основе находятся две вещи.

Это, прежде всего, упоминавшееся нами стремление «подвести итоги» холодной войны, зафиксировав постсоветское пространство на том уровне социально-экономического развития, на который оно опустилось в результате «рыночной» деиндустриализации. Любой ценой не допустить возрождения России и тем более развития каких бы то ни было интеграционных процессов в СНГ.

И, кроме того, создать глобальную — «радикально иную» — систему налогообложения, то есть переформатировать мировые финансовые потоки и порядок пользования окружающей средой таким образом, чтобы обеспечить не государственные, а глобальные интересы, установив над этим процессом непрерывный контроль.

Остается выяснить, каким именно образом с помощью глобальных налогов осуществляется «рыночное» управление.

Во-первых, это делается посредством вндрения принципа «полной оплаты экономической и экологической цены», прелюдией к которому является принцип «платит тот, кто загрязняет». Как помним (глава 6), он составляет основу Рамочной конвенции ООН по изменению климата (РКИК). Это настоящая экономическая удавка, глобальный тоталитаризм и терроризм в одной упаковке. По сути, этот принцип является «творческим развитием» принципа 16 Декларации Рио [Прил. 5], которым устанавливалось правило «за загрязнение плати». Достаточно ввести это правило в полном объеме, и становится возможным быстрое обрушение экономики любого государства и, следовательно, самого этого государства без всякого применения вооруженных сил.

Ведь цены на энергоносители контролируются, причем на глобальном уровне, — для управления ими, а также их трендами, в частности, и существует Организация стран — экспортеров нефти (ОПЕК). Быстрый подъем нефтяных цен в 1973 году, отразивший договоренность, достигнутую между США и «нефтяными» монархиями Персидского залива, привел к «войне Судного дня» на Ближнем Востоке, поспособствовав укреплению Израиля и позиций в регионе США. Такое же быстрое их падение в середине 1980-х годов открыло дорогу горбачевской «перестройке», а во второй половине 1990-х годов привело к дефолту экономику уже Российской Федерации. Конечно, такое не представлялось возможным до тех пор, пока наша страна основательно не подсела на «иглу» нефтедолларов.

Добавим, что в условиях рынка обрушение экономики любого государства можно осуществить и без обвала нефтяных цен, а только за счет спекуляций с ее валютой. Разумеется, если эта страна не замкнута на внутренний рынок и является членом Базельского клуба, в который Россия вступила 10 февраля 1996 года — через неделю после создания под выборы Ельцина пресловутой «семибанкирщины».

Во-вторых, внедрение «радикально иной системы налогообложения» предназначено и для расширения источников прибыли, в которые включается торговля различного рода квотами.

«Разрешения с правом продажи используются в США вместо налогов как средство контроля над загрязнением окружающей среды. Правительство устанавливает контрольные показатели уровня загрязнения и выпускает разрешения, которые компании должны приобрести пропорционально своим объемам выбросов вредных веществ. Компании могут торговать такими разрешениями между собой без централизованного вмешательства»^{^[82]}.

Итак, учрежденная Киотским протоколом «торговля квотами», по поводу которой так возбудились все ключевые глобальные банки, — лишь первая проба сил: торговле воздухом (то есть производству денег из ничего), подобно торговле индульгенциями, процветавшей в Средние века с благословения Святого престола, предстоит существенно расшириться.

Наконец, в-третьих, «глобальная рыночная экономика, в которой производство размещается там, где требуются наименьшие затраты и куда свободно перетекает капитал, чтобы обеспечить максимальную прибыль»^{^[83]}, играет важную роль в становлении космополитического «нового мирового порядка». Смысл ее в соответствии с концепцией «номадизма» — приучить рабочую силу послушно перетекать вслед за капиталом без привязки к национальным или цивилизационным «условностям» и «атавизмам»^{^[84]}.

Следующий вопрос. Куда пойдут глобальные налоги и за что, по мнению авторов НГС, их надлежит начислять?

«Взимание платы за пользование глобальным общим достоянием импонирует (sic!) широким международным кругам по соображениям экономической эффективности и защиты окружающей среды, а также (sic!) по политическим и финансовым причинам. Подобная плата будет поощрять эффективное использование природных ресурсов и усилия по их сохранению, а также (sic!) станет источником финансирования институтов глобального управления, требуемого для установления контроля над глобальным общим достоянием и содержания его в надлежащем порядке»^{^[85]} (курс. — Авт.).

Следовательно, «широкие международные круги», за которыми безошибочно угадываются «частные и независимые группы» глобальной олигархии, решили, что деньги из глобальных налогов пойдут на дальнейшее расширение «глобального общего достояния» до тех пор, пока оно не совпадет с «мировыми ресурсами». Эта взаимосвязь нами уже установлена.

Обратим внимание и на муссирование политического аспекта глобального налогообложения. Налоговая система, как и армия, — атрибут суверенитета. Нет сомнения, что глобальная налоговая система — атрибут глобальной государственности, то есть власти «частных и независимых групп» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров».

«Можно принять ряд широких принципов для разработки схем глобального финансирования. Во-первых, было бы уместно взимать плату за пользование некоторыми общими глобальными ресурсами, исходя из непосредственно экономических соображений и применяя рыночные инструменты. Во-вторых, было бы справедливо, если бы все бремя финансирования не ложилось только на плечи небольшого числа индустриальных государств, а распределялось бы шире и прогрессивно пропорционально. В-третьих, было бы полезно, чтобы новые фискальные системы не подменяли собой внутренние налоги и сборы, но (sic!) находили дополнительные источники финансирования.

Мы намеренно не предлагаем наделять властью налогообложения какой бы то ни было орган в системе ООН. Плата за пользование, налоги, сборы — должны быть согласованы и одобрены в глобальном масштабе и закреплены в договорах или конвенциях. Связанные же с ними предложения могли бы быть выдвинуты в рамках системы ООН и обсуждены, и одобрены Генеральной Ассамблей до их оформления каким-либо международным соглашением, подлежащим принятию и ратификации.

Мы считаем целесообразным изучить несколько возможных видов взимания оплаты с пользователей:

— надбавка к стоимости авиабилетов — с каждого международного рейса;

— плата за пользование морским транспортом , а также особая оплата за сброс отходов в морские воды ;

— плата за рыболовный промысел в открытом море ;

— специальная плата за осуществление деятельности в Антарктике ;

— плата (или поступления от аукционов) за место расположения геостационарных спутников на орбите;

— плата за право пользования спектром электромагнитных волн116 (курс. — Авт.).

Из приведенного фрагмента видно, что глобальное налогообложение имеет как экономическую, так и политическую мотивацию, что его предполагается сделать международно-правовой нормой, обязательной к включению в национальные законодательства. Что «радикально иная» система налогообложения накладывает на субъекты хозяйственной деятельности дополнительные обязательства, а сама она склонна к неограниченному расширению масштабов и перечня охвачиваемых сфер и затрагивает не только экономические и политические, но и военные интересы России. Следовательно, лишать нашу страну экономики и обороны будут исключительно на основе «рациональной целесообразности» — ввиду неспособности выиграть у глобальных олигархов аукционы на лакомые куски российской части «глобального общего достояния».

Актуальность проблемы финансирования глобального управления подтверждена итоговыми документами двух крупных международных конференций, проведенных в 2002 и 2008 годах в Мексике и Катаре под эгидой ООН, — Монтеррейским консенсусом и Дохийской декларацией. Не оказался в стороне и вопрос о глобальных налогах, хотя внедрение его явно не форсировалось. Тем не менее поступательное продвижение очевидно, о чем свидетельствует сопоставление следующих выдержек из этих документов (соответственно):

— Мы признаем необходимость обеспечения бюджетной устойчивости наряду со справедливыми эффективными системами налогообложения и управлением, а также повышением эффективности государственных расходов »^{^[86]};

— Каждая страна сама отвечает за свою налоговую систему, вместе с тем важно поддерживать национальные усилия в этих областях путем наращивания технической помощи и расширения международного сотрудничества и участия в решении международных налоговых вопросов, в том числе в сфере двойного налогообложения. В этой связи мы признаем необходимость дальнейшего поощрения международного сотрудничества в налоговых вопросах и просим ЭКОСОС рассмотреть возможность укрепления институциональных механизмов »^{^[87]}.

Несмотря на то, что апология рынка и глобальные налоги в том виде, в каком эти проблемы представлены в НГС, в этом параграфе освещены достаточно подробно, все-таки считаем необходимым краткое резюме.

Прежде всего подчеркнем, что противопоставление рынка «командно-административной» системе советского образца носит не экономический, а политический или, если шире и точнее, цивилизационный характер и отражает точку зрения авторов доклада и его заказчиков на глобальную перспективу как унифицированную по западным стандартам. Очевидно наличие тесной связи между «миростроительством», которым занимается одноименная комиссия ООН, и миропроектностью. Демократия и рынок, являясь инструментами глобального политического и экономического управления, обеспечивают реализацию западного глобального проекта — «нового мирового порядка». Именно его строительством заняты «частные и независимые группы» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров». Факторами, побуждающими превратить рынок в идеологему «нового мирового порядка», также служат расширение перечня субъектов международных отношений за счет ТНК, НПО и других элементов «глобального гражданского общества». Глобализация экономики, осуществляемая с помощью международных финансовых институтов, действующих на глобальном и региональном уровнях, также тесно связана с рынком.

Следующее, что требует внимания, — предлагаемая глобальная налоговая система, о которой пусть тихо и осторожно, но начинают поговаривать в официальных структурах ООН на примере приведенных нами документов по финансированию развития. У этой проблемы несколько аспектов. Прежде всего, глобальные налоги, без сомнения, являются универсальным инструментом якобы естественного, осуществляемого без видимого политического или силового принуждения, «выкручивания рук» любому государству под предлогом загрязнения им окружающей среды как «глобального общего достояния» или проигрыша аукционов на соответствующие квоты. С помощью этих мер, в свою очередь, можно оказать воздействие, а при необходимости даже подорвать экономику такого государства, особенно если оно нелояльно власти «интеллектуальной элиты и мировых банкиров».

Что это, как не контроль над внутренней политикой, при котором государства фактически лишаются значительной части суверенитета? Кроме этого, интерес для бизнеса, в первую очередь глобальных банков, представляет предполагаемая планом введения глобальных налогов торговля квотами на потребление природных ресурсов.

Собственно экономический аспект глобальных налогов тесно связан с разоружением. От него логика этой проблематики ведет к деиндустриализации, от которой, в свою очередь, сильнее всего страдают тяжелая индустрия и технологии, в значительной мере — особенно в условиях нашей страны — работающие на нужды оборонно-промышленного комплекса.

С помощью глобальных налогов мировой олигархической элитой также решается проблема поэтапного расширения сфер «глобального общего достояния». Конечной целью можно считать включение в него всех мировых ресурсов.

Очевидно, что наибольший урон от подобной политики в каждом из перечисленных аспектов понесли субъекты бывшего СССР, прежде всего Российская Федерация.

9.6. Регионально-групповые модели реформирования ООН

Раздел, посвященный проекту реформирования ООН, в докладе НГС сопровождается жесткой критикой биполярного миропорядка времен холодной войны, ответственность за которую в завуалированной, а иногда, как увидим, и в открытой форме возлагается на Советский Союз:

Чувство сопричастности с ООН появилось на время, когда миллионы людей, лишь номинально входившие в 1945 году в „Мы, народы.", перестали быть подданными европейских империй и превратились в граждан новых государств, которые видели в членстве в ООН знак утверждения их независимости .

Утверждение, что всемирный орган создается людьми всего мира, было не более чем пышной риторикой .

ООН существовала для того, чтобы ее можно было использовать, а нередко и злоупотреблять ею; для того, чтобы служить орудием национальных интересов когда это возможно; для того, чтобы ее обходить, когда нельзя было заставить служить таким интересам, и лишь изредка она становилась инструментом коллективных принудительных акций.

Новые молодые члены ООН пытались выдвинуть ее на центральное место, но большинство, которым они обладали в составе Генеральной Ассамблеи, могло только рекомендовать, но не решать. Слишком часто „новое большинство", ошибочно принимавшее свою силу в голосовании за право принятия решений, постигало разочарование. Оно просто не могло одолеть меньшинство, располагавшее властью в Совете Безопасности или в мировой экономике .

50 лет спустя ООН рассматривается и людьми, и правительствами как глобальная третья сторона — принадлежащая самой себе »119 (курс. — Авт.).

Во-первых, здесь сразу же бросается в глаза явное противоречие между присущей докладу апологетикой эрозии государств и размывания суверенитетов и пропетой в приведенном фрагменте одой «утверждению независимости». Это главный момент, и объясняется данное противоречие достаточно просто: остракизму подвергается только сила и самодостаточность «больших», особенно имперских суверенитетов. Приветствуется же увеличение количества мелких и слабых, обреченных на вовлечение в проамериканское «агрессивно-послушное большинство».

Почему? Это нужно для разрушения крупных государств и наделения суверенитетами этносов, субэтносов и просто административно-территориальных единиц — областей, районов, городов. После этого новоиспеченные «субъекты международного права» предполагается отделить от всеобщей истории, создав каждому собственную, обязательно враждебную соседям. Технологии успешной подмены понятий, как и насаждения хаоса, давно известны. Вспомним, например, как быстро, буквально одним росчерком пера авторов НГС, «общечеловеческие» ценности были превращены в «права и обязанности». А те, в свою очередь, то ли составили «моральную основу» глобального управления, то ли принялись обеспечивать его «качество». Или обратимся к работам С. Манна по созданию и «эксплуатации критичности» для управления ситуацией в ключевых точках планеты в национальных интересах США.

Именно таким образом бывшие общие государственные территории превращаются в террариум дерущихся между собой соседей.

А это зачем? Ясно, что для второго акта этой исторической драмы. Разделенные новыми государственными границами, стравленные между собой и порядком одичавшие субъекты прежде единых государств с помощью инструментов постконфликтного миростроительства будут насильственно «цивилизованы» понятно каким «старшим братом», который как бы нехотя, под бурные и продолжительные аплодисменты Генеральной Ассамблеи ООН, великодушно согласится вернуть себе утраченное с концом колониальной эпохи «бремя белого человека».

С этого момента передравшиеся соседи, сами не вполне это понимая, превращаются в обитателей единого на всех «глобального скотного двора», очень похожего на оруэлловский. Заправлять в нем, разумеется, станут те, кто, несмотря на декларируемое всеобщее равенство, окажутся «более равны, чем другие». То есть «старший брат» в лице англосаксонского или нацистского ядра современного Запада, который и станет несменяемым хозяином новой империи, уже не «европейской» или «азиатской», а глобальной.

Что будет с «недостаточно равными» из обитателей этого «двора» — отдельный вопрос. Скорее всего, абсолютному большинству из них придется опуститься в архаику и под руководством своих лидеров, встроенных в «агрессивно-послушное большинство», прекратить потреблять и размножаться, проедая принадлежащие новоиспеченным «хозяевам мира» невосполнимые природные ресурсы. В конце концов, концепция «устойчивого развития» именно для этого и была написана.

Имеются весьма основательные подозрения, что таким же путем вскоре проследуют и другие, более привыкшие к потребительскому расточительству страны.

И, наконец, всю эту спецоперацию предлагается прикрыть «фиговым листком» демагогии в духе «Мы, народы.».

Преувеличение? Вспомним формулу регионализма как инструмента установления «мира без границ»^{^[88]}, близкую, как мы убедились, к эсэсовскому плану «Европейской социалистической конфедерации».

Во-вторых, из патетики авторов доклада явно следует, что «злоупотреблял» ООН, превращая ее в «орудие национальных интересов», конечно же, СССР — с помощью нещадно критикуемого ими права вето^{^[89]}. А «инструментом коллективных принудительных акций» — разумеется, оцениваемых в НГС позитивно, — Организация служила именно в тех случаях, когда безропотно следовала в фарватере американских интересов. В докладе приводится пример Корейской войны 1950–1953 годов, развязанной под флагом ООН после того, как СССР устранился от участия в голосовании в Совете Безопасности, и это позволило США воспользоваться поддержкой верного им «нового», то есть «агрессивно-послушного» большинства.

Всю конъюнктурность этой явно заказной позиции авторов НГС демонстрирует и весьма красноречивая оценка докладом игр, которые велись в момент создания ООН вокруг ядерного оружия:

«В то время, как в Сан-Франциско обсуждался и подписывался Устав (ООН. — Авт.), в Лос-Аламосе разрабатывалась атомная бомба. Очень немногие в Сан-Франциско, включая большинство тех, кто станет основателями ООН, знали об этих работах . (Иногда адепты „устойчивого развития" проговариваются: действительно, о разработках в Лос-Аламосе знали лишь те, кому это „было положено"; потому и стремились заложить

в устав известные только им преимущества, которые обеспечивались ядерной монополией. — Авт.).

Вскоре (после американских взрывов в Хиросиме и Нагасаки. — Авт.) были предприняты усилия вернуться к духу Сан-Франциско (то есть зафиксировать и увековечить ядерную монополию США, Великобритании и Канады, как это предложил У. Черчилль в Фултонской речи — Авт.). В своей самой первой резолюции Генеральная Ассамблея потребовала сформулировать конкретные предложения по „исключению из национальных вооружений атомного оружия и по обеспечению использования ядерной энергии только в мирных целях". Внесенная Великобританией в соавторстве с США, СССР и Францией, эта резолюция была принята единогласно.

В учрежденной согласно этой резолюции Комиссии по атомной энергии (нынешняя МАГАТЭ. — Авт.) США предложили (sic!) пакет разнообразных мер, известных как „план Баруха", по установлению международного контроля над всей деятельностью, связанной с атомной энергией . Советский Союз усмотрел в этом заговор, направленный на то, чтобы воспрепятствовать созданию его собственного ядерного потенциала. Он затягивал работу Комиссии на протяжении трех лет — до 1949 года, когда произвел испытание своего ядерного оружия »122 (курс. — Авт .).

Итак, атомную бомбу создали (и применили!) США; Черчилль в Фултоне потребовал ядерной монополии Запада. Но ответственность за «гонку ядерных вооружений», разумеется, возложили на Советский Союз, в вину которому поставили отказ от «плана Баруха».

При всей абсурдности этого обвинения, давайте разбираться. Для начала признаем как факт, что СССР не отверг, а согласился с резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН о ядерном запрете. Между делом, напомним, что речь в ней шла об его «исключении из национальных вооружений», то есть о передаче под контроль вновь созданной Комиссии по атомной энергии. А отнюдь не о ликвидации.

«План Баруха» же, не имевший никакого отношения к этой резолюции, не только повторял предложения Черчилля о ядерной монополии Запада, но и пытался ввести их в обязательные международно-правовые и институциональные рамки. Причем одновременно с этим планом у США появилась Доктрина ядерной войны. Не случайно Г. Трумэн приурочил первое ядерное испытание к открытию Постдамской конференции союзников (17 июля — 2 августа 1945 г.). Как только он получил известие об его успехе от руководителя Манхэттенского проекта генерала Л. Р. Гровса, американский президент не упустил возможности проинформировать И. В. Сталина о наличии у США «нового оружия огромной разрушительной силы». Иначе говоря, попросту надавить на Советский Союз, попытавшись сделать его более сговорчивым при формировании послевоенной глобальной архитектуры.

Когда американцы предложили Комиссии по атомной энергии «пакет разнообразных мер», стало ясно, что ими предпринимается попытка реализации «фултонского» плана Черчилля обходным путем с помощью подконтрольной Генеральной Ассамблеи ООН. Ядерная монополия оставалась бы у комиссии, в которой право вето не предусмотрено. Стало быть, управление глобальным ядерным арсеналом — только не напрямую, а с помощью проамериканского «агрессивно-послушного большинства» — фактически переходило бы к США. Советский Союз ничего не смог бы с этим поделать и ничего не смог бы этому противопоставить ввиду запрета на «национальные» ядерные вооружения. Нашей стране с позиции силы просто продиктовали бы чужую и чуждую нашим интересам волю.

Причем нельзя сказать, что в советском руководстве этого не просчитывали. Но там понималось и другое. Откажись СССР от проекта резолюции сразу, и на него бы моментально обрушилась вся мощь информационно-пропагандистской машины уже начавшейся к тому времени «психологической» войны. Поэтому было принято решение предоставить США и их союзникам возможность раскрыть свой замысел максимально полно, но только до той черты, после которой начиналась бы его практическая реализация.

А при приближении к этой черте, раскрыв, пресечь его, проделав это предельно транспарентно, на виду у всего мирового сообщества, не дав «агрессивно-послушному большинству» чаемого им повода для вселенской истерики.

Обратим внимание: самый громкий антироссийский визг на Западе всякий раз поднимается именно тогда, когда наша страна, в какой бы государственной форме она ни пребывала, проявляет гибкость. Сначала как бы дает себя увлечь, запутать, обмануть и почти разоружить, а затем, когда Запад, уверовав в успех, расслабляется, наносит встречный удар, публично демонстрируя злокозненность истинных намерений поборников «демократии» и «прав человека». И выставляет их в этом качестве на всеобщее глобальное обозрение, а порой и посмешище.

Итак, получается, что никакой вины Москвы в крахе идеи международного ядерного контроля нет, так как она всего лишь отвергла предложенную ей любимую англосаксонскую игру в «политический наперсток». И, кроме того, с какой, спрашивается, стати СССР должен был доверять англичанам и американцам свои секреты? Ведь на завершающем этапе войны союзников уличили в попытках договориться за нашей спиной с рейхсфюрером СС Гиммлером — руководителем преступной организации, которая сформулировала и предложила этим самым союзникам многократно упомянутый нами план «Европейской социалистической конфедерации»? И если, к тому же, переговоры по этому вопросу с представителем Гиммлера — обергруппенфюрером К. Вольфом вел не кто иной, как президент Совета по международным отношениям А. Даллес?

В-третьих, фарисейская сущность переживаний авторов доклада по поводу «разочарования» проамериканского большинства Генеральной Ассамблеи, принявшего перевес в голосованиях за «право принятия решений», наглядно демонстрируется проектом СЭБ. Передав ему формирование «политики и правил игры», предполагалось ограничить его состав 23 ведущими в экономическом плане государствами^{^[90]}. «Разочарования» тех, кто не вошел бы в этот американский «список счастья», в данном случае, надо полагать, изначально в расчет не принимались. Типичный прием «двойных стандартов»!

Чтобы выяснить, откуда растут ноги (или рога?) подобных информационно-пропагандистских провокаций, возвратимся к приведенному в главе 7 сравнительному анализу позиций СССР и США на конференции Объединенных Наций в Думбартон-Оксе (1944 г.). Как помним, американский проект устава фактически наделял ООН функциями «мирового правительства» и лишь жесткое противодействие СССР позволило этому воспрепятствовать, не допустив превращения Организации в инструмент одностороннего англосаксонского диктата.

Важнейшей частью советской позиции являлось включение в Устав ООН права вето. Зафиксировать это необходимо ввиду того, что к отмене этого права, а также вето как такового, то есть к лишению нашей страны статуса великой державы и пересмотру таким образом итогов Второй мировой войны, в конечном счете сводятся все предложения авторов НГС. «Государства-основатели в Сан-Франциско, — сетуют они в докладе, — не облекли ООН властью и полномочиями, которые выходили бы за пределы контроля со стороны ее членов»^{^[91]}.

«Устав ООН несет на себе печать своего времени и нуждается в коррективах. Мы имеем в виду (sic!) „конституционные вопросы", такие как реформа Совета Безопасности, которые имеют решающее значение для совершенствования глобального управления. Однако с самого начала мы полагали , что необходимо более широко, более изобретательно и более творчески использовать уже существующие положения Устава ООН.

Комиссия считает, что это можно осуществить через процесс реформирования — путем реконструкции и подновления, но не сноса и постройки заново. Такое обновление должно носить скорее косметический характер и сопровождаться переходом к новому образу жизни в нашей глобальной общине»125 (курс. — Авт .).

Дьявол, как уже упоминалось, — большой путаник, стремящийся все извратить, подменить, перевернуть с ног на голову. Если «конституционные вопросы», включая «реформу Совета Безопасности», имеющие «решающее значение для совершенствования глобального управления», — это всего лишь безобидная «реконструкция и подновление», то почему тогда они должны сопровождаться «переходом к новому образу жизни», да еще в «нашей глобальной общине»?

Вопрос, разумеется, риторический. На самом деле не вызывает сомнений:

— что принятие приведенного предложения НГС не оставляло бы от ООН ничего, кроме фасада, что было равносильно ее «сносу и постройке заново» — уже по англосаксонским и нацистским стандартам и под монопольное западное лидерство;

— что никакое «изобретательное» и «творческое» использование действующего Устава ООН при таком подходе не способно было обеспечить баланс сил, а стало быть, и поддержание мира; следовательно, в условиях невыполнения Организацией этой основополагающей функции теряло смысл ее дальнейшее существование;

— что «новый образ жизни» в «глобальной общине» мог (и может) быть внедрен только с помощью «нового мирового порядка», равносильного повсеместному распространению нравов, морали и порядков «глобального скотного двора» (он же, по А. А. Зиновьеву, — «глобальный человейник»);

— что сам этот комплекс вопросов отнюдь не случайно возник именно сразу же после распада СССР, за которым последовало внедрение концепции «устойчивого развития» в международное

право (Декларация Рио) и создание в целях придания этим изменениям институционального характера Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству и т. д.

Преувеличение? Что ж, продолжим цитировать НГС.

«Если какие-либо из элементов системы ООН и могут в настоящее время считаться „временными", так это (sic!) состав Совета Безопасности и (sic!) право вето его пяти постоянных членов.

Эти привилегии — постоянные места и право вето — яростно оспаривались в Сан-Франциско как из принципиальных соображений, так и потому, что были и другие страны, представители которых сражались и гибли в войне против фашизма .

Видение нового мирового порядка, оформленного в благородных принципах устава, уживалось с узким предубеждением, что лишь победители смогут гарантировать осуществление этих принципов.

Следует также вспомнить, что ни Советский Союз, ни США не стали бы ратифицировать устав без включения в него права вето.

И это право вето служит в системе ООН предохранителем, исключающим возможность простым большинством голосов в Совете Безопасности пойти войной против одной из великих держав . Считать это проявлением мудрости или слабости — зависит от точки зрения. (Это признание сделано явно „сквозь зубы". — Авт.).

Подоплекой этого было недоверие . Каждый из постоянных членов должен был быть способен блокировать действия любого другого члена совета. Они должны были обладать способностью воспрепятствовать Совету Безопасности предпринимать любые неугодные им акции. Это условие, хотя буквально и противоречащее другим положениям устава, стало краеугольным камнем. Реальное соотношение сил в 1945 году было таковым, что если бы другие страны не приняли постоянное членство пятерки с ее правом вето, никакого устава не было бы вообще .

Победа, однако, была не единственным фактором, побуждавшим победителей настаивать на своем праве навечно оставаться членами Совета Безопасности и вечно же располагать правом вето. Победители оставили за собой право вето отчасти еще и потому, что предвидели возможность изменения в соотношении сил государств. С другой стороны, (они) просто не сумели предугадать нынешнего развития событий, когда состав ООН расширился, а различия между обладающими и не обладающими правом вето государствами в экономической и даже военной области заметно сгладились .

Как бы то ни было, именно последние события (ясно ведь, что распад СССР. — Авт.), а отнюдь не намерения основателей требуют рассматривать договоренности 1945 года относительно Совета Безопасности как временные .

Мы считаем, что сегодня Совет Безопасности стал чрезмерно „закрытым клубом". Ограничение состава постоянных членов пятью странами, приоритет которых объясняется событиями 50-летней давности, представляется неприемлемым уже само по себе . Вызывает тревогу также частое обращение пяти постоянных членов к неофициальным консультациям между собой — а нередко только между некоторыми из них, — поскольку затем эти члены являются в совет с уже достигнутым между собой соглашением .

Общая ситуация стала столь неудовлетворительной, что государства-члены ООН все настойчивее требуют осуществить ее реформу . По просьбе Генеральной Ассамблеи (то есть проамериканского „агрессивно-послушного большинства". — Авт.) Генеральный секретарь предложил всем правительствам изложить свою точку зрения. Почти все из откликнувшихся на это предложение поддержали призыв к переменам. (Попробовали бы не поддержать, особенно в 1992 г.! — Авт.).

Мир должен найти лучшую основу для создания высшего органа управления, нежели постоянное членство для немногих стран. Однако такая стадия еще не достигнута. В настоящее время категорию постоянных членов придется сохранить. С другой стороны, мы настолько убеждены в неприемлемости права вето для глобального управления, что нам очевидна и недопустимость увеличения числа обладающих правом вето членов в каких-либо новых структурах »^{^[92]} (курс. — Авт.).

Итак, обо всем по порядку.

Во-первых, лейтмотивом приведенных фрагментов остается именно постоянное членство и право вето, которое критикуется со всех возможных и невозможных сторон, а также с позиций истории и современности. По вниманию, уделенному этому вопросу в НГС, он может соперничать разве что с приводившейся нами апологией размывания суверенитетов. Между ними определенно существует взаимосвязь: эрозия государств и ослабление правительств подается как более широкий, всеобъемлющий процесс; ликвидация постоянного членства в Совете Безопасности ООН и права вето — как его важнейшая составная часть. Приплюсовав сюда противопоставление «крупным» суверенитетам «мелких», получим формулу упоминавшейся нами «глокализации» как управляемой двухактной спецоперации. Сначала разборка многонациональных, прежде всего имперских государственных образований. Причем не просто на народы, а, как уже подчеркивалось, на отдельные этносы, субэтносы и даже внутриэтнические региональные общности, связанные «внеисторическими», то есть сугубо экономическими связями — рыночными. Затем — «новая сборка», превращающая совокупность лишенных исторической и государственной идентичности общностей в строительный материал для новой глобальной империи. Англосаксонское доминирование в такой империи К. Каутский, как помним, именовал «ультраимпериализмом» — миропорядком, в котором все национальные империализмы навсегда оказываются встроенными в англосаксонский глобальный империализм^{^[93]}.

Не устаем напоминать, что ярким примером подобного подхода служит концепция «еврорегионов», проистекающая из разработок Верховного командования СС периода 1944–1945 годов. Именно она была взята на вооружение и осуществляется ныне с помощью Совета Европы, а также других европейских институтов — ОБСЕ и Европейского союза, в структуре руководящих органов которого функционирует совещательный (пока) Комитет регионов. Для ее реализации создан комплекс европейских специализированных институтов, которые в рамках Проекта по этническим отношениям и Бозенской Европейской академии (Швейцария) объединены с уже перечислявшимися структурами (§ 5.3), связанными с Государственным департаментом США. Иначе говоря, очевидно, что «глокализация», по крайней мере в Европе, да, по-видимому, и в большинстве остальных стратегических регионов, является частью стратегии НАТО.

Понятно, что возвращение нашей страны в Историю — прописная буква, с которой написано это слово, подчеркивает императивность самоценности истории, в том числе и с точки зрения проектного подхода — может обеспечить только разрушение англосаксонской и, шире, западной проектной монополии и возврат к миропроектной конкуренции. То есть обращение вспять глобализации и ликвидация навязываемой в ее рамках модели глобального управления, глашатаями которой являются авторы НГС.

Во-вторых, в докладе признается факт «яростной борьбы» вокруг проекта Устава ООН. Между тем продуктом именно этой борьбы и явилось принятое в условиях всеобщего недоверия право вето — как механизм, предохраняющий мир от катастрофы. Коль так, закономерен вопрос: разве исчезли породившие эту борьбу противоречия? Конечно же, нет!

Но если они сохранились (а на наш взгляд, с распадом СССР они даже усилились), то неужели не являются «узким предубеждением» осуществляемые США и Западом попытки внушить всем остальным обитателям «глобального скотного двора», что «новый мировой порядок», гарантируемый победителями в холодной войне, может быть «благородным»? По сути ведь предлагается не отмена права вето, а сохранение монополии на него лишь двух-трех нынешних постоянных членов Совета Безопасности ООН — Великобритании, США и еще, может быть, Франции.

В-третьих — здесь мы начинаем подходить к главному: с помощью права вето каждый из победителей, как признается в НГС, страховался от будущего изменения соотношения сил не в свою пользу. Коль скоро баланс оказался нарушенным в пользу Запада, этим моментом, по мнению авторов доклада, грех не воспользоваться! Главным аргументом в пользу пересмотра права вето в докладе рассматриваются «именно последние события».

А вот если бы соотношение сил изменилось в пользу СССР, по-видимому, не было бы более последовательного защитника права вето, чем США и Запад, в целом. Под эту позицию, разумеется, и соответствующая аргументация сразу бы отыскалась.

Обратим внимание: вся эта, с позволения сказать, позиция, насквозь конъюнктурная, граничащая с тем, что В. И. Ленин очень точно и образно именовал «политической проституцией», без всякого зазрения совести Западом и послушными ему адептами «устойчивого развития» в России защищается с помощью «двойных стандартов»! Раз баланс в их пользу — никакое ограничение «неприемлемо уже само по себе».

В-четвертых, изливаемая авторами доклада желчь по поводу согласования позиций между некоторыми членами Совета Безопасности ООН безусловно адресована российско-китайскому сотрудничеству. Высматривая в чужом глазу соринку, авторы НГС как будто в упор не видят в собственном глазу британо-американского бревна. Якобы эти державы позиции между собой не согласовывают.

В-пятых — и это самое главное: признание, что «категорию постоянных членов придется сохранить», несмотря на вовлечение в борьбу против права вето проамериканского «агрессивнопослушного большинства».

Эта констатация провала всех прежних усилий сопровождается призывом к фактическому открытию как минимум четырех новых фронтов борьбы за «перестройку» институтов, призванную преобразовать существующий миропорядок:

— создания на месте ООН новой международной организации — «Лиги демократий» по Дж. Маккейну и И. Даалдеру или «новой ООН» — не для всех, а только для «избранных», по Г. Х. Попову;

— расширения системы институтов без права вето — с видом на передачу всех или части полномочий Совета Безопасности в другие структуры ООН. Именно для этого предлагался проект СЭБ; именно этому служит расширение полномочий Экономического и социального совета ООН или, например, ЮНЕСКО, в которой отсутствие права вето дополнительно застраховано от «нежелательных» неожиданностей механизмом ротации членов Исполнительного совета;

— вывода глобально-управленческих функций в финансовоэкономической сфере за рамки системы ООН — в «Группу двадцати» (и, как увидим в дальнейшем, не только в финансово-экономической);

— продолжения разнообразных игр вокруг реформирования ООН.

Последний из вариантов особенно интересен авторам доклада (и не только им) ввиду предоставляемого им обширного пространства для маневра. Поэтому обратим на него более пристальное внимание и мы.

Перед нами — документ, ранее уже цитировавшийся, а также подробно рассматривающийся ниже (глава 10 и глава 11). Это обнародованный 2 декабря 2004 года доклад «Более безопасный мир: наша общая ответственность», подготовленный Группой высокого уровня по угрозам, вызовам и переменам. Группа была создана в сентябре 2003 года решением Генерального секретаря ООН К. Аннана^{^[94]}. Вот что говорится в этом официальном документе ООН о реформировании Совета Безопасности почти через десять лет после появления доклада НГС:

Пяти постоянным членам (Совета Безопасности ООН. — Авт.) было дано право вето, но от них также ожидали, что они будут нести дополнительное бремя в обеспечении глобальной безопасности .

С тех пор как был создан Совет, угрозы и вызовы международному миру изменились, также как и распределение силы между членами организации. Однако Совет Безопасности меняется медленно .

После завершения холодной войны эффективность Совета повысилась, также как и его способность к действиям . Финансовый и военный вклад некоторых из пяти постоянных членов (sic!) является скромным по сравнению с их особым статусом . Даже помимо использования формального вето, способность пяти постоянных членов не допускать включения наиважнейших вопросов мира и безопасности в повестку дня Совета Безопасности подрывает доверие к работе этого органа .

Таким образом, задача любой реформы заключается в повышении как эффективности, так и авторитетности Совета Безопасности и, что наиболее важно, в укреплении его способности и готовности действовать перед лицом угроз. Это требует большего вовлечения в принятие решений тех, кто вносит наибольший вклад; большего вклада тех, кто обладает наибольшими полномочиями в плане принятия решений . Это также требует твердого консенсуса относительно характера сегодняшних угроз »^{^[95]} (курс. — Авт.).

Как видим, за десятилетие процесс реализации «глобального плана» Римского клуба не только не остановился, но и насытился организационной конкретикой.

Во-первых, ясно, что целью данного доклада явилось подведение фундамента под план создания Комиссии ООН по миростроительству (КМС). Но из приведенной цитаты следует и то, что условием сохранения Россией (а кем же еще?!) постоянного членства в Совете Безопасности ООН ставится увеличение ее вклада в «глобальную безопасность» в финансовой и военной сфере. Иначе говоря, нам предложили потягаться в этом вопросе с США в заведомо неравных условиях, ибо Америка — единственная страна в мире, способная покрывать бюджетный дефицит за счет наличной эмиссии собственной валюты, которая одновременно является еще и мировой резервной.

Во-вторых, Россия, а также Китай (а кто же еще?!) призываются к формированию «консенсуса относительно характера сегодняшних угроз» (в НГС эта идея, помнится, тоже пропихивалась). Это означает, что от нашей страны требуют снять возражения против развертывания американской глобальной ПРО и, разумеется, против дальнейшего расширения НАТО путем вовлечения в нее республик бывшего СССР — иначе какой консенсус? На ум здесь приходит похожее положение Парижской хартии для новой Европы (1990 г.), потребовавшее от всех членов ОБСЕ, включая СССР, поддержания дружеских отношений с США^{^[96]}.

В какую плоскость переводится идея такого консенсуса -увидим.

В-третьих, указанные рекомендации получили полную поддержку генсека ООН. «Я уже давно выступаю за то, что необходим более представительный Совет Безопасности, — пишет К. Аннан. — К сожалению, на протяжении более чем десяти лет удалось добиться лишь небольшого прогресса в этом направлении, если вообще можно говорить о каком-то прогрессе»^{^[97]}.

Поддерживает К. Аннан, стало быть, и предлагаемые принципы реформирования ООН, главным из которых в докладе Группы высокого уровня провозглашается «большее вовлечение в принятие решений тех, кто вносит наибольший финансовый, военный и дипломатический вклад в ООН», включая:

— «участие в санкционированных операциях в пользу мира» (то есть в миротворческих операциях, большинство которых осуществляется по линии НАТО и системы ассоциированных с ней партнерств. — Авт.);

— «взносов на добровольную деятельность ООН в областях безопасности и развития дипломатической деятельности в поддержку целей и мандатов ООН» (то есть предлагается давать деньги на Комиссию по миростроительству и «Цели развития тысячелетия», о которых мы еще поговорим, но уже в связи не с ООН, а с глобальной проблематикой в целом. — Авт.)^{^[98]}.

В четвертых, докладом Группы высокого уровня ООН предлагаются две модели реформирования Совета Безопасности ООН — модель «А» и модель «В». Они «связаны с распределением между четырьмя основными региональными зонами, которые мы называем, соответственно, „Африка", „Азия и Тихий океан“, „Европа", „Американский континент" »^{^[99]} (курс. — Авт.). Различия между моделями важны. Но принципиальны не они, а объединяющий эти модели методологический принцип — регионализм, следование которому, как помним, обеспечивает «мир без границ».

Отметим, что доклад НГС увязывает регионализм с «неформальной многосторонностью» (опять «неформальной»!).

«Для того чтобы региональные объединения служили „строительными лесами" для возведения здания глобального экономического управления, а не были замкнутыми в себе блоками, они должны быть открытыми — как в смысле приема новых членов , так и в смысле доступа к их рынку.

Некоторые проблемы успешнее решаются именно на региональном, а не глобальном уровне . Региональные экономические группы могут также содействовать прекращению исторической вражды и раздоров, завязывая более тесные экономические и политические связи, осуществляя развитие экономики в своих рамках, поддерживая общую инфраструктуру, инициируя новые методы углубления интеграции на пути к прогрессу на мировом уровне»133. Именно в соответствии с принципом регионализма выстроена система региональных комиссий «партнеров ООН по „Целям развития тысячелетия" (ЦРТ)», а также региональных комитетов Соц интерна.

Региональный принцип, пожалуй, является основным для понимания общих закономерностей и механизмов, по которым организуется и действует глобальная власть, занятая реализацией «глобального плана» Римского клуба.

Глава 10 Глобальная власть как система

Отметим, что обе модели реформирования Совета Безопасности ООН (модель «А» и модель «В») предполагают сохранение мандатов всех пяти постоянных членов, но Россию при этом относят к Европейской региональной группе. В этой группе три места (как раз для России, Великобритании и Франции), а в группе «Азия и Тихий океан» только одно, и оно, как мы понимаем, принадлежит Китаю. Тем самым, в точности по Бжезинскому, подчеркивается, что после реформирования ООН по любой из этих моделей Россия своим пребыванием в Совете Безопасности будет обязана не решающему вкладу СССР в победу антигитлеровской коалиции в 1945 году, как сейчас, а исключительно якобы географической принадлежностью к Европе. То есть к Западу.

Тем самым нивелируется и обесценивается проектная самостоятельность и самодостаточность России. Цивилизационная и геополитическая идентичность нашей страны искусственно сводится к ориентации на Европейский союз и НАТО. Именно это, как мы знаем, и является «голубой мечтой» глобализаторов и их внутренней «пятой колонны», а также важнейшим и непременным условием реализации «глобального плана» Римского клуба.

10.1. Модель глобальной власти. ООН и Социнтерн против России

Одним из наиболее эффективных способов выявления конкретного места и роли, отводимой нашей стране рассматриваемым глобалистским сценарием, на наш взгляд, является сравнительный анализ региональных групп партнеров ООН по ЦРТ и региональных комитетов Социнтерна. Выясняется, что по этим раскладам Российская Федерация включается в «сферу ответственности» Европейской экономической комиссии (ЕЭК) и Комитета Социнтерна по странам СНГ, Кавказу и Черноморскому бассейну. Иначе говоря, наша страна фактически вовлекается в орбиту влияния Европейского союза и тем самым, поскольку не является его участником, отодвигается на далекую периферию не только глобальной, но и европейской политики. При этом, разумеется, максимально принижается роль Российской Федерации и как субъекта межцивилизационной миропроектной конкуренции, ибо евразийского представительства — а Россия — это именно Евразия или, по Х. Дж. Маккиндеру, Хартленд — в перечне региональных групп не предусмотрено. В связи с этим считаем своим долгом напомнить, что точно по такой же модели авторы НГС предлагали включить нашу страну в «Глобальную экологическую схему», в которой нам периодически, в порядке ротации, отводилось бы одно из двух мест в общем списке представителей Восточной Европы134.

Уже из этого видно, что потаенной мечтой Запада является увидеть Россию — единственную страну, которая обеспечивает подобие глобального баланса благодаря наличию у нее ракетно-ядерного потенциала, сопоставимого с американским, вообще не субъектом, а объектом глобального управления. Именно на данную цель и работают все эти изощренные глобалистские схемы — от сетевой модели «глобального гражданского общества» и полуатеистической-полуоккультной «глобальной гражданской этики» до концепции и стратегии «устойчивого развития» и регионально-групповой структуры «нового мирового порядка».

А теперь самое главное. Очень похоже на то, что приведенная модель трансформации миропорядка, основывающаяся на региональном принципе, представляет собой святая святых «глобального плана» Римского клуба. И что она отражает конечные цели

«частных и независимых групп» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров». Почему мы так считаем? Прежде всего потому, что очень схожую, а точнее совпадающую, региональную структуру имеет упомянутая триада глобально-управленческих институтов.

Созданная в 1972–1973 годах Трехсторонняя комиссия включает три региональные группы. Директором североамериканской группы является Дж. С. Най, европейской — М. Монти, азиатско-тихоокеанской — Й. Кобаяши. В Бильдербергском клубе (появился в 1952 г.) — две региональные группы: американская и европейская. Американский Совет по международным отношениям, тесно связанный с британским «Chatem House» (Королевским институтом международных отношений), — это англосаксонский центр представленной системы. Он сложился в 1919–1921 годах одновременно с Версальским миропорядком. Составляя ядро этой международной системы, связка КИМО — СМО сохранилась после его краха и, как видим, перешла в Ялтинско-Постдамскую систему, успешно пережив, в конечном счете, также и ее.

Напомним, что филиалы «Chatem House» существуют в Нидерландах, стране, которой Британия обязана происхождением своей монархии и которая является континентально-европейским плацдармом англосаксонских держав, а также в бывших колониях и доминионах Британской империи — Канаде, Австралии, Индии и Южной Африке. В автономном режиме функционирует Французский институт международных отношений (IFRI), сыгравший в свое время роль коммуникатора между КИМО и СМО и Римским клубом.

В связи с этим также напомним об отмеченной в § 5.4 взаимосвязи ордена «Рыцари Золотого круга», и «Общества Круглого стола», которые объединяются фигурой их общего основателя С. Дж. Родса. Последователи Родса также сблизились с Йельским орденом «Череп и кости» и через него — с закрытыми структурами, осуществляющими интеграцию англосаксонской проектной базы с «обновленным» нацизмом, в частности с организацией ODESSA, которая считается наследницей «Черного ордена СС». (Влияние нацистской идеологии и организации отмечается на всех уровнях и этажах предлагаемой модели, но концептуальный характер оно носит прежде всего на первом, втором и третьем уровнях глобальной власти.)

Иначе говоря, выскажем гипотезу, что система глобальной власти выстраивается по модели концентрических кругов или уровней (рис. 7).

УСЛОВНЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ:

КИМО («Chatem House») — Королевский институт международных отношений; СМО — Совет по международным отношениям;

АТР — Азиатско-Тихоокеанский регион;

ЕЭК — Европейская экономическая комиссия;

ЭСКАТО — Экономическая и социальная комиссия для Азии и Тихого океана; ЭСКЗА — Экономическая и социальная комиссия для Западной Азии;

ЭКЛАК — Экономическая комиссия для Латинской Америки и Карибского бассейна;

ЭКА — Экономическая комиссия для Африки;

МДС — Международный демократический союз;

ODESSA — Organisation der Entlassene SS — Angehorige (нем.).

Разумеется, как и любая схема, это достаточно условный и дискуссионный взгляд на реальное соотношение уровней, институтов и субъектов глобального управления, но некоторое представление о нем с его помощью получить, безусловно, можно.

Понятно, что объединяющей концепцией всей этой системы открытых и закрытых институтов является «устойчивое развитие», а геостратегической доктриной — сформулированный А. Печчеи «глобальный план» Римского клуба. Римский клуб давно прекратил существование, но все последующие годы функционировали и продолжают функционировать его наследники и преемники — сменявшие друг друга международные институты, расположенные внутри и вне ООН: комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству, по глобализации, по устойчивому развитию, по миростроительству и т. д.

Отдельно выделим, что интеграция британской идеологии глобального имперского доминирования с нацизмом очень походит на осуществленную в преддверии французской революции (1789 г.) индоктринацию псевдорелигиозного учения регулярного масонства революционно-атеистической доктриной ордена иллюминатов. Создание на этом фундаменте такого сверхмощного в геополитическом отношении центра глобальной власти, как США, является еще одним доказательством того, что, как и писал в 1871 году «генерал Пайк» «революционеру Мадзини», генеральной задачей глобализаторов является институционализация иллюминатско-масонского синтеза и строительство на этой основе «глобальной империи». Предусмотренное «проектом Синдикат» создание «Соединенных Штатов Мира»^{^[100]} — и есть конечная глобальная форма этого замысла.

В центре системы глобального управления находится ядро, составленное из англосаксонских элит (КИМО и СМО), представляющее интересы основной части глобальной олигархии — «частных и независимых групп». Мы уже отмечали, что, согласно современным представлениям, значительным, постоянно усиливающимся и, возможно, уже преобладающим влиянием в этом ядре располагают наследники нацистского проекта и образования оккультного толка, действующие в США и включающие часть американской политической и деловой элит, в том числе объединенных немецкими корнями или происхождением. Наиболее известная и раскрученная в информационном поле такая структура — орден «Череп и кости», местом пребывания которого является Йельский университет (Нью-Хейвен, штат Коннектикут). Согласно приводившимся в главе 5 источникам, он, возможно, представляет собой продукт осуществленной в первой половине XX века мутации более широкой глобальной структуры, которая в трудах упоминавшегося американского ученого Э. Саттона именуется «Орденом», тесно связанным с британской — «Группой». Раскрывая генезис подобных структур, С. Е. Кургинян использует термин «элитный транснациональный субъект» и указывает на весьма долгосрочный характер его деятельности, базирующийся на родственной и иной преемственности многих поколений участников. В современном виде этот «транснациональный субъект», по его оценкам, представляет собой некий «интернационал контрмодернистов». В его составе доминируют приверженцы «баланса (или равновесия) сил» в лице неформальных лидеров британского и американского истеблишмента (последний представлен «неоконсерваторами»), последователей «обновленного» нацизма, исламские фундаменталисты и структуры бывшего белоэмигрантского движения^{^[101]}, среди которых выделяется Народно-трудовой союз российских солидаристов (НТС) с центром в Мюнхене.

Добавим к этому перечню троцкизм, имеющий связь с каждым из приведенных идейных течений, а также Ватикан, коммуникация которого с орденом «Череп и кости», как помним, осуществляется с помощью ряда центров, к которым принадлежат мюнхенская кафедра Римско-Католической Церкви, испанский орден «Опус Деи» и ряд других структур. Роль Святого престола, а также Международного Красного Креста в поддержке нацистов, в том числе в организации бегства из Германии таких военных преступников, как Эйхман, Менгеле, Барбье и других, в настоящее время становится предметом серьезного интереса западных историков. Так, в 2011 году вышла книга австрийского ученого Дж. Штейнхайера «Нацисты в бегах. Как пособники Гитлера смогли избежать правосудия».

Видимой несущей конструкцией западного проектного ядра являются американо-британский военно-политический союз и англосаксонское доминирование в НАТО, заложенное еще в первые послевоенные годы созданием Западноевропейского союза под фактическим руководством Великобритании. Кроме того, с помощью ведущей роли в международных финансовых институтах, контроля над глобальными банками Уолл-стрита и лидерства в списке крупнейших ТНК англосаксонское ядро в значительной мере управляет мировой экономикой.

Нежелание Великобритании участвовать в Экономическом и Монетарном союзе, который начнет, как намечено, функционировать с января 1999 года, — писал в 1996 году Зб. Бжезинский, — отражает нерасположенность этой страны идентифицировать свою судьбу с Европой (континентальной. — Авт.). Суть этого отношения была блестяще суммирована в начале 90-х годов:

— Великобритания отвергает цель политического объединения (Европейский союз. — Авт.);

— Великобритания отдает предпочтение модели экономической интеграции на основе свободной торговли;

— Великобритания предпочитает координацию внешней политики, безопасности и обороны вне структурных рамок ЕС;

— Великобритания редко полностью использует свой авторитет в ЕС*.

Великобритания, будьте уверены, все еще сохраняет свое значение для Америки. Она продолжает оказывать определенное глобальное влияние через Сообщество (британское Содружество. — Авт.) »^{^[102]} (курс. — Авт.).

Несмотря на известный скепсис Бжезинского по отношению к роли Великобритании, которая, по его мнению, больше «не является крупной державой», существуют и иные, не менее авторитетные, но более глубокие, точки зрения на характер взаимоотношений двух главных англосаксонских государств.

У. Черчилль:

Политика Великобритании и стран Содружества все более тесно переплетается с политикой США, и лежащее в основе этого единство взглядов и убеждений все глубже пронизывает англоязычный мир »^{^[103]}.

Г. Киссинджер:

Великобритания сохраняла уникальную возможность влиять на Вашингтон даже после резкого уменьшения собственной мощи по окончании Второй мировой войны. Общность языка и культурного наследия в сочетании с величайшим тактом позволяли британским лидерам вводить собственные идеи в американский процесс принятия решений таким образом, что эти идеи незаметно становились частью собственно вашингтонских»^{^[104]} и т. д.

Мы уж не говорим о «преамбуле Реттингера», в которой об англосаксах в целом говорится как о «расе», которой якобы предначертано господство над миром^{^[105]}.

Несущей элитарной конструкцией второго круга (уровня) является Бильдербергский клуб, соединяющий англосаксонское ядро с элитами континентальной Западной Европы. После распада «советского блока» он расширил сферу своего контроля на Восточную Европу, получив влияние также на Россию и другие субъекты СНГ.

Бильдербергский клуб является неформальным политическим и кадровым органом НАТО. С помощью Еврокомиссии, а также вновь избранных руководящих органов Европейского союза — постоянного председателя Европейского совета (Х. ван Ромпей) и Верховного представителя ЕС по иностранным делам и политике безопасности (К. Эштон) и вместе с Социнтерном клуб оказывает существенное влияние на внутреннюю и внешнюю политику Евросоюза. Ключевая роль англосаксонских держав в существующем в Евро-Атлантике экономическом, политическом и военном раскладе наглядно иллюстрируется следующим высказыванием Черчилля: Мы (Великобритания. — Авт.) с Европой, но не в ней. Мы связаны, но не включены в состав. Мы заинтересованы и ассоциированы, но не присоединены »^{^[106]}.

Центром современной конфигурации Запада служит американо-германский союз, который контролирует континентальноевропейскую зону с помощью установленной Елисейским договором 1963 года «старо-европейской оси» нынешнего ЕС — альянса Германии и Франции. После распада СССР появился еще один важный инструмент англосаксонского контроля над континентально-европейской зоной: «новые демократии» Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы. Помимо своей главной функции — играть роль «лимитрофа», отделяющего Россию от Европы, бывшие члены Варшавского договора, а теперь НАТО и ЕС, выполняют еще одну, более деликатную миссию. В англосаксонских интересах они осуществляют сдерживание любых потенциальных поползновений Германии и Франции к самостоятельности, прежде всего к не контролируемым Вашингтоном и Лондоном играм с Россией.

Франция , имеющая собственную геостратегическую концепцию Европы, не только стремится к центральной поли

тической роли в объединяющейся Европе, но и рассматривает себя как ядро средиземноморско-североафриканской группы стран, имеющей единые интересы. Германия осознает свой особый статус как наиболее значимое государство Европы — формирующийся лидер ЕС. И Франция, и Германия считают, что на них возложена обязанность представлять интересы Европы при ведении дел с Россией, а Германия в связи с географическим положением, по крайней мере теоретически, даже придерживается великой концепции особых двусторонних договоренностей с Россией»^{^[107]}.

Третий круг (уровень) представлен Трехсторонней комиссией, включающей англосаксонский центр, Европу и Японию, вокруг которой в 2000 году была сформирована азиатско-тихоокеанская группа, являющаяся расширенным за счет включения представителей целого ряда стран «восточным регионом», ранее представленным только японцами.

Как одна из самых значительных экономических держав мира, Япония, очевидно, обладает потенциалом политической державы первого класса. Тем не менее она его не использует, тщательно избегая любых стремлений к региональному доминированию и предпочитая вместо этого действовать под протекцией Америки .

В свою очередь, такая сдержанная политическая позиция Японии позволяет США играть центральную роль по обеспечению безопасности на Дальнем Востоке. Таким образом, Япония не является геостратегическим действующим лицом, хотя очевидный потенциал, способный быстро превратить ее в таковую, особенно если Китай или Америка неожиданно изменят свою нынешнюю политику, возлагает на США особое обязательство тщательно пестовать американо-японские отношения »^{^[108]}.

Реорганизация «восточного региона» Трехсторонней комиссии в «азиатско-тихоокеанскую группу» то ли обусловлена реакцией определенных сил в США и на англосаксонском Западе в целом на постепенный перенос центра глобального экономического развития в Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР), то ли является первичной по отношению к этой глобальной перегруппировке. Если, конечно, предположить, что усиление АТР представляет собой продукт управляемой, глубоко продуманной глобальной стратегической игры.

Все три центра («региона») трехстороннего процесса, наряду с соответствующей геополитической конфигурацией, представляют собой формально не присутствующую в публичной политике, но от того не менее влиятельную «теневую» сферу «глобального финансового капитализма». Публичное представительство этой сферы возложено на «Группу двадцати» в экономике, а в политике — на «Группу восьми», значительная часть функций которой, как увидим в главе 11, в настоящее время передается новым, паллиативным структурам.

В публичной сфере общие и частные интересы указанных стран и их групп оформлены командованием НАТО, политическим и бюрократическим руководством Европейского союза. Важной их частью также является система двусторонних военнополитических союзов, договоров и соглашений, представляющих собой прообраз возможно будущего восточного аналога НАТО. Стержневыми для АТР структурами глобального управления можно считать американские военно-политические альянсы с Японией, Южной Кореей и Тайванем.

Также нельзя забывать и о постоянном представительстве США, Великобритании и Франции в Совете Безопасности ООН, где они, как показали события в Ливии, формируют стратегический альянс, отдаленно напоминающий «новую Антанту».

Дальше идет внешняя, видимая, преимущественно публичная сфера глобально-управленческого спектра, которая, тем не менее, на всех уровнях ощущает на себе постоянное влияние «теневой» сферы.

Четвертый круг (уровень) должен соответствовать «обновленному» Совету Безопасности ООН, добавляющему к трем обозначенным группам «африканскую». Хотя ясно, что никакого равноправия на региональном уровне Африка не получит. Ее присутствие в представленном перечне предназначено для усиления контроля над Черным континентом со стороны трех основных центров, а также объясняется необходимостью оправдания демагогического лозунга «борьбы с бедностью и нищетой» и идеологических спекуляций в духе «Мы, народы...».

С одной стороны, ООН при всей кажущейся прозрачности является практически нетранспарентным конгломератом, нагромождающим друг на друга огромное количество разнообразных структур, что как будто специально максимально запутывает ситуацию. «Вещью в себе» — деидеологизированной, оторванной от национальной и культурной почвы, предельно космополитичной — является ее многотысячная бюрократия, давно сформировавшая собственные корпоративные интересы, отличные и от национальногосударственных, и от «общечеловеческих».

С другой стороны, очевидно, что именно в ООН мы имеем главное слабое звено глобалистского сценария, представляющего собой некий «недострой». Так и не создан СЭБ. Но при этом отнюдь не похоронены его функции. Паллиативами этому органу, как помним, служат «усиленный» Экономический и социальный совет ООН, а также его связь через Комиссию ООН по устойчивому развитию с соответствующими институтами вне ООН. Буксующая же реформа Совета Безопасности, как увидим ниже (глава 11), вводится в нужные глобальному управлению рамки учреждением в 2005 году Комиссии ООН по миростроительству, которая, однако, тоже пока еще далека от прогнозируемого апогея своего развития.

Из всего этого вытекает, что, разрубив или выбив это «слабое звено», то есть усилив сопротивление и не допустив реформирования ООН ни по модели «A», ни по модели «B», а также воспрепятствовав распространению «миростроительных» процессов на постсоветское пространство, Россия может внести весомый вклад в разрушение всего «глобального плана». Обеспечив соблюдение собственных интересов, наша страна в этом случае получит возможность преодолеть трагические последствия национального предательства, осуществленного компрадорской частью советской и российской элит путем сговора с Римским клубом. Условием успеха здесь является межцивилизационное взаимодействие с другими незападными цивилизациями, прежде всего с Китаем и Индией, а также с определенной частью расколотого мусульманского мира. Заметим, что цели такого альянса должны быть отнюдь не наступательными, а оборонительными: не уничтожение Запада, а прекращение его экспансии и ограничение влияния собственным традиционным цивилизационным ареалом.

Полноценное участие России в межцивилизационном союзе невозможно без восстановления собственной проектности. А оно, в свою очередь, несовместимо ни с открытой либеральной вестернизацией, ни с «убаюкивающей» верноподданнической консервацией ее результатов, предложенной в 2010 году вездесущим Н. С. Михалковым в виде перегруженного самыми разнообразными противоречиями проекта «просвещенного консерватизма»^{^[109]}.

Следующий, пятый по счету круг (уровень) глобального управления образуется системой региональных организаций, ведущая роль среди которых, разумеется, принадлежит НАТО, а также тесно связанным с ней европейским институтам — ОБСЕ, Совету Европы и другим. Специально подчеркнем: официально являясь структурами именно данного уровня, НАТО, ЕС и особенно их руководство одновременно очень глубоко инкорпорированы в верхушку глобальных институтов, находящихся на первом, втором и третьем уровнях. Точнее, все их действия именно на этих уровнях планируются, и управляются они тоже именно с них.

Говоря о пятом уровне глобального управления, также необходимо в качестве самостоятельных органов выделить региональные экономические комиссии, ибо они являются «партнерами ООН по ЦРТ». Обращает внимание, что из пяти таких комиссий только две — ЕЭК и ЭСКАТО (Экономическая и социальная комиссия для Азии и Тихого океана) так или иначе представляют Запад и ассоциированные с ним силы. В англосаксонском же центре «региональная комиссия — партнер ООН по ЦРТ» вообще отсутствует. Тем самым косвенно подтверждается, что после окончания холодной войны англосаксы, в отличие даже от других представителей Запада, видят ООН, а также другие международные и общезападные институты не субъектом, а объектом управленческого воздействия, своего рода собственной «вотчиной».

В свою очередь, три остальные региональные комиссии — ЭКА (Экономическая комиссия для Африки), ЭКЛАК (Экономическая комиссия для Латинской Америки и Карибского бассейна) и ЭСКЗА (Экономическая и социальная комиссия для Западной Азии) — по своему территориальному охвату совпадают с соответствующими региональными комитетами Социнтерна. (С геополитической точки зрения Западная Азия и Юго-Восточная Европа представляют собой единый регион, являющийся «воротами» в Азию как из Европы, так и из Африки.)

На региональные экономические комиссии вполне распространяется все сказанное про ЕС и НАТО. Значительная часть их планирования и деятельности осуществляется на уровнях «теневых» элитных интересов, гораздо более близких к англосаксонскому ядру с включенным в него глобальным нацизмом, чем региональный уровень.

Социнтерн представляет собой шестой круг (уровень) системы глобального управления, причем в наименьшей степени элитарный, широко распространяющий влияние на публичную политическую сферу. Задача Социнтерна — распространение унифицированных «общечеловеческих» ценностей через созданную им глобальную сеть левых политических партий — социал-демократических, социалистических и лейбористских.

Косвенным подтверждением верности такого видения его роли служит принципиальное различие между статусами двух интернационалов, взаимодействие которых, формируя свойственный западным политическим системам масонский либерально-социалистический консенсус, тем не менее отводит им совершенно разную по значимости роль на международной арене. В отличие от созданного в 1947 году Либерального интернационала, фактически ограничивающего свои функции координацией деятельности либеральных и консервативных партий, Социнтерн представляет собой не столько межпартийное объединение, сколько, как мы уже отмечали, глобальную международную организацию с собственным, достаточно заметным местом и весом в мировых делах. Глобальный аспект его деятельности намного превосходит собственно партийный. Вот как оценивается роль Социнтерна некоторыми, далеко не чуждыми ему источниками:

Лидеры Социнтерна проявили инициативу в постановке проблемы глобального управления: была образована Комиссия по глобальному управлению во главе с И. Карлссоном (Швеция) и Ш. Рэмфалом (Гайана); в ее докладе „Наше глобальное соседство" 1995 года обосновывалась идея управляемости мирового развития. XXII Конгресс Социнтерна (Сан-Пауло, Бразилия, 2003 г.) одобрил Декларацию, в которой изложены взгляды и предложения Социнтерна по вопросам глобализации и глобального управления, а также доклад «Управление в глобальном обществе — социал-демократический подход»^{^[110]}.

«(Социнтерн) — это организация, которая одновременно совмещает свойства ООН — ибо также представлена по всей планете — со свойствами национальной социалистической партии — ибо обладает общими ценностями .

Социнтерн — это меньше, чем настоящая политическая партия, но больше, чем простая международная организация. В том, что касается его функций, Социнтерн можно сопоставить с политической партией. Обычно политической партии приписывают три функции: разработка программ, отбор кадров, формирование идентичности. Каждая из них свойственна Социнтерну: разработке программ соответствует дискуссионный форум; отбору кадров — отбор партий-членов; формированию идентичности — создание символов »^{^[111]} (курс. — Авт.).

Во-первых, упоминание о «национальной социалистической партии» является «оговоркой по Фрейду» и сразу же освежает в памяти отмеченную в главе 5 связь идеологии Социнтерна с документом Верховного командования СС «Идея мира для Европы 1944/1945». Не устанем напоминать, что в нем предлагалось «создание Европейской конфедерации как ассоциативного и социалистического сообщества народов Европы на основе равенства прав всех вошедших в них народов» и «подчинения всех национальных точек зрения этой великой общей цели» (выдел. — Авт.).^{^[112]}.

Во-вторых, подтверждается высказанная нами точка зрения на Социнтерн как на глобальную «оранжевую» протопартию, если уже не полноценную партию.

Почему именно «оранжевую»? Потому, что членство в нем предполагает следование определенным, хорошо известным нам по предыдущим разделам и главам принципам — «устойчивому развитию» (глобальному управлению), политической демократии и правам человека, экономической демократии (и рыночной экономике), разоружению и т. д.

Доказательства? Приведем, например, повестку дня парижского заседания Совета Социнтерна, состоявшегося 15–16 ноября 2010 года. На нем были рассмотрены три вопроса:

— «Мировая экономика: планирование устойчивого восстановления, работающего на всех»;

— «Перед лицом последствий климатических изменений: настоятельная необходимость всеобъемлющего соглашения на 16-й Конференции Сторон Рамочной конвенции ООН по изменению климата» (СОР-16, Канкун, декабрь 2010 г.);

— «Преодолевая конфликт: укрепление демократии и безопасности»^{^[113]}.

В качестве членов глобальной «сверхпартии» участников Социнтерна можно рассматривать своего рода «пятой колонной», инструментом внедрения во внутреннюю политику государств глобалистских подходов, взглядов, установок и повестки дня. Борьба ими навязывается по всему внутреннему фронту наступления унифицирующей Инновации на всемерно попираемую Традицию, прежде всего религиозную и имперскую. Все это работает на подрыв общественной консолидации и размывание суверенитетов.

Заключительный раздел Декларации принципов Социнтерна, принятой в июне 1989 года в Стокгольме, прямо говорит о «новом демократическом миропорядке» и о новом, «демократическом» глобальном обществе^{^[114]}.

«Социнтерн напряженно работает на усиление и расширение социальной демократии в мире, в том числе с помощью деятельности тематических и региональных комитетов, Комиссии по устойчивому глобальному обществу, Комиссии по финансовой эмиссии.

Региональные комитеты определяют и обеспечивают информацией работу Социнтерна, обращая внимание регионов на предоставление сведений о национальных и региональном вкладе в общую глобальную политику организации»^{^[115]} (курс. — Авт.).

Что еще следует отметить? То, что предложения Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству, изложенные в докладе НГС, в том числе по реформированию ООН, как и их предысторию, представители Социнтерна однозначно считают своими:

«Подъем, который Социнтерн испытал после 1976 года, во многом связан с рядом докладов, которые порой выполнялись по заказу ООН и в подготовку которых большой вклад внесли крупные лидеры Социнтерна. Это доклады В. Брандта об отношениях между Севером и Югом; У. Пальме о разоружении; Г. Х. Брунтланд об устойчивом развитии, который лег в основу конференции в Рио. В 1992–1996 годах бывший премьер-министр Швеции И. Карлссон разработал доклад, в котором он внес новаторские предложения по реформе ООН:

— создать СЭБ, призванный определить стратегию долгосрочного и устойчивого развития;

— включить в Хартию (Земли. — Авт.) положение о возможности вмешательства ООН во внутренние дела государств, если есть угроза безопасности народа;

— дать право НПО подавать петиции в Совет Безопасности;

— создать волонтерские силы ООН;

— уважать неприкосновенность командования ООН в действиях по поддержанию мира;

— изменить состав Совета Безопасности ООН, предусмотрев постоянное представительство двух промышленно развитых стран, одной африканской страны, одной азиатской, одной латиноамериканской, а также увеличить количество непостоянных членов»^{^[116]}. Комментарии, как говорится, излишни.

Теперь обратимся к региональным и тематическим комитетам Социнтерна. Сразу подчеркнем: в 2008–2010 годах Интернационал претерпел серьезную организационную реформу. В результате его структура, состоявшая из десяти комитетов и трех рабочих групп, увеличилась на три постоянных и ряд временных комитетов, а также на две комиссии. Так, появились два новых тематических комитета — по разоружению и по социальным связям, бедности и ВИЧ/ СПИДу, а также один региональный — по Юго-Восточной Европе.

Были упразднены все три рабочие группы (по Бреттон-Вудской системе, по курдскому вопросу и по южно-тихоокеанским демократиям), а полномочия еще двух комитетов, включая региональный, отвечающий за деятельность на российском направлении, были видоизменены, что отразилось в их названиях. Комитет по странам СНГ и Кавказа превратился в Комитет по странам СНГ, Кавказу и Черноморскому бассейну. Комитет по экономической политике, развитию и окружающей среде претерпел двойную трансформацию: в 2007–2008 годах он функционировал как Комитет по экономике, а с 2009 года — как Комитет по экономической политике, труду и национальным ресурсам. Вопросы «устойчивого развития» (включая окружающую среду) были переданы в компетенцию вновь образованной Комиссии по устойчивому глобальному обществу; создание еще одной Комиссии — по финансовым институтам — было подверстано к наделению глобально-управленческими функциями «Группы двадцати».

С чем связаны эти изменения? На наш взгляд, новая структура Социнтерна оптимально адаптирована в тематической части — под известную проблематику «Целей развития тысячелетия», а в региональной — под регионально-групповую организацию системы глобального управления.

Кроме того, в дополнение к сказанному, отметим, что создание Комитета по Юго-Восточной Европе явно увязано с распространением сферы ответственности Комитета по СНГ и Кавказу на Черноморский бассейн, включая упоминавшуюся нами Западную Азию. Учитывая доказанное нами включение Социнтерна в систему глобального управления, следует предположить, что именно на Балканах и в Причерноморье в ближайшем или обозримом будущем планируются и готовятся какие-то важные события. Отметим, что на Ближнем и Среднем Востоке 2011 год начался с цепи арабских революций, и возможность крупных перемен в этом, как и в других вышеуказанных регионах, автором прогнозировалась еще в декабре 2010 года152.

В связи с этим подчеркнем, что все части данного региона, взятые в комплексе, в геополитическом плане являются западной оконечностью «дуги нестабильности», охватывающей «южное подбрюшье» постсоветского пространства — от европейских Балкан до, выражаясь словами Бжезинского, «евразийских Балкан». Принятая в ноябре 2010 года на лиссабонском саммите новая, третья по счету Стратегическая концепция НАТО окончательно закрепляет выход этого агрессивного блока на глобальную арену, за рамки традиционной зоны его ответственности. Вряд ли случайно, что основное внимание концепция фокусирует на прилегающей к Черному морю центральной части упомянутой «дуги нестабильности», а также на ее восточном, центрально-азиатском сегменте; развитие геополитической ситуации в этих зонах — Закавказье (на «Южном Кавказе») и в Центральной Азии — НАТО рассматривается через призму «стабилизации Афганистана».

Наконец, последний, седьмой — внешний и наиболее широкий круг (уровень) глобального управления образуют НПО и организации «глобального гражданского общества», частный сектор в лице ТНК, включенный в систему глобалистских институтов Глобальным договором, а также мировые финансовые институты и глобальные СМИ.

Из доклада НГС:

«На глобальном уровне в управление и сотрудничество, которое когда-то считалось сферой межправительственных отношений, сейчас вовлечены НПО, движения граждан, ТНК и мировые рынки капитала. С ними взаимодействуют также глобальные СМИ, которые в последнее время усилили свое влияние»^{^[117]}.

Что нам напоминает эта цитата? Правильно: откровения С. Манна — основателя Института исследований Сложности (в Санта-Фе), занимающегося в Госдепе насаждением «управляемого хаоса» в странах, подлежащих по американским планам вовлечению в «новый мировой порядок». Освежим в памяти: Мы применяем меры для усиления хаоса, когда содействуем демократии, рыночным реформам, когда развиваем СМИ через частный сектор»^{^[118]}.

Общей «крышей» для НПО служит ООН. Именно она наделяет их наиболее важным для реализации «глобального плана» статусом «аккредитованных», то есть «ассоциированных» членов Организации, в число которых, кстати, включен и только что рассматривавшийся нами Социнтерн. Кроме ООН, значительная часть «гражданских» структур входит в Инициативу «Хартии Земли». И здесь находится второе слабое звено системы глобального управления. Несмотря на предпринимавшиеся все эти годы усилия, в частности настойчивое продвижение «Хартии Земли», вопреки сопротивлению даже вполне лояльной к адептам «устойчивого развития» Конференции ООН в Рио-де-Жанейро, «Хартия» — эта главная на тот момент инициатива глобалистов — так и не заработала. В настоящий момент она существует фактически только на бумаге и возможных способов заполнения этой лакуны не просматривается, без чего формирование полноценного «глобального гражданского общества», по крайней мере в современном формате, весьма проблематично. Поэтому общественное сознание сегодня остается ареной ожесточенной политической борьбы, а также информационной и психологической войны, ведущейся по всем направлениям — внутри государств и на международной арене. И наша задача — внести в эту борьбу посильную лепту, выступая на стороне сил, противостоящих западным глобализаторам.

Что касается ТНК, то их участие в системе глобального управления прежде всего объясняется значительно возросшим удельным весом их экономик в условиях глобализации. В докладе НГС приводятся данные о том, что по состоянию на 1992 год общий объем продаж шести крупнейших ТНК («General Motors», «Exxon», «Ford», «Royal Dutch Shell», IBM, «Matsusita») был сопоставим или превышал — в некоторых случаях значительно — ВНП таких государств, как Саудовская Аравия, Индонезия, Норвегия, Пакистан, Нигерия, Египет^{^[119]}. В начале 2000-х годов была обнародована не менее красноречивая информация о том, что из ста крупнейших экономик мира 51 составляют ТНК и лишь 49 имеют государственную принадлежность. Формирование указанных тенденций способствовало развитию процесса, который сторонниками альтернативных моделей глобализации именуется «приватизацией ООН»^{^[120]}.

Другим фактором участия ТНК в глобальном управлении является появление Глобального договора, прообразом которого стал созданный в 1992 году на Конференции по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро Совет бизнесменов по устойчивому развитию (Business Council for Sustainable Development). На следующей такой конференции 2002 года в Йоханнесбурге он слился с Международной торговой палатой, сформировав группу Бизнес за устойчивое развитие (Business Action for Sustainable Development» — BASD). Руководствуясь принципом «Бизнес — часть решения проблемы» и действуя в рамках Глобального договора, BASD активно включилась в поиск путей активизации участия ТНК в различных процессах на глобальном уровне.

Из доклада НГС:

«Международному сообществу необходимо заручиться поддержкой транснационального бизнеса в глобальном управлении и поощрять его деятельность в лучших ее проявлениях, признавая ту роль, которую способен играть частный сектор в удовлетворении потребностей глобальной общины. Широкое признание этой деятельности станет более вероятным, если бизнес будет привлечен к участию в процессах управления»157 (курс. — Авт.).

Итак, «удовлетворять потребности глобальной общины» признается возможным только с помощью «частного сектора» и для вывода его на транснациональный и глобальный уровни предлагается навязывать его «участие в процессах управления». Что это, как не модель частной власти, о которой говорил Д. Рокфеллер?

Отсюда выводится третий фактор участия ТНК в глобальном управлении: создание, если можно так выразиться, профильных частных корпораций, разрабатывающих стратегию управления для государственных структур. Соответствующим примером, как помним, служит американская корпорация RAND.

Движемся дальше.

Мировые рынки капитала как еще один самостоятельный элемент седьмого круга (уровня) системы глобального управления являются отражением мировой финансовой системы, основывающейся на кредите как основополагающем механизме, который обусловливает функционирование рыночной (капиталистической) экономики. Определяющую роль в этом процессе играют банковские структуры, высшее звено которых представлено системой независимых от правительств центральных банков, являющихся акционерными обществами. Значительная часть пакетов акций Банка Англии, Федеральной резервной системы (ФРС) США, Европейского центрального банка (ЕЦБ) и т. д., а также упоминавшегося нами «центробанка центробанков» — базельского Банка международных расчетов — либо принадлежит, либо контролируется финансово-промышленными структурами, тесно связанными с «частными и независимыми группами». Именно ими также директивно определяется стоимость золота, оказывающая непосредственное влияние на валютные курсы.

Высший менеджмент центральных банков, а также руководство министерств финансов, как правило, тоже набираются из тесно связанных между собой представителей частного банковского сообщества.

Идеологическим обоснованием финансово-экономического управления являются представления о безальтернативности экономического преуспевания и императивности финансового контроля

над мировыми рынками. На этом базируется вся иерархия соответствующих институтов, верхняя часть которых представлена ВТО, «вашингтонским консенсусом», включающим министерство финансов США, МВФ и Международный банк реконструкции и развития (МБРР), который является системообразующим субъектом группы Всемирного банка. Конкретные особенности и порядок финансово-экономического управления, рассмотрение которых выходит за рамки темы нашего исследования, включают либерализацию международной торговли, упорядочение протекционизма, валютно-финансовых и кредитных отношений, сокращение государственного присутствия в экономике, внедрение рыночных механизмов в социальной сфере, науке, культуре и т. д. (Любые альтернативы рыночной системе, в центр которой поставлен фактор прибыли, — как исторические, так и современные — в рамках этой системы взглядов рассматриваются как маргинальные.)

По оценкам специалистов в области экономики и финансов, современные тенденции, особенно проявившиеся после кризиса 2008–2009 годов и появления на смену «вашингтонскому консенсусу» «сеульского», могут иметь трудно прогнозируемые последствия. В связи с этим предельно затруднено определение перспектив и, главное, вектора дальнейшего развития финансово-экономического управления. В преддверии кризиса широкое распространение получила точка зрения, из которой следует непредсказуемость возможной реакции на состояние мировых финансов других сфер глобального управления — информационной и политической^{^[121]}.

Последним (по порядку, но не по значению) элементом седьмого круга (уровня) системы глобального управления являются глобальные СМИ, роль которых в формировании, точнее, в манипулировании общественным сознанием хорошо известна. СМИ также играют едва ли не ключевую роль в рассмотренном нами процессе его деидеализации и насаждении ценностей и приоритетов материального порядка.

В докладе НГС содержится знаменательное признание в том, что частичная демократизация (то есть описанное Манном разгосударствление. — Авт.) в сфере коммуникаций и информации сопровождалось концентрацией СМИ и дальней связи в руках незначительного числа частных фирм»^{^[122]}. Иначе говоря, СМИ, вслед за властью, начинают плавно перетекать в частные руки. В том, что этот процесс не является ни объективным, ни естественным, легко убедиться, обратившись к упоминавшемуся докладу Трехсторонней комиссии «Кризис демократии» (1975 г.), ставшему программным для многих, если не для большинства трендов современного глобального развития. (Напомним, что этот доклад на русском языке не публиковался, и выдержки из него приводятся в неофициальном авторском переводе.)

«Роль СМИ в предстоящем изменении западных обществ значительнее, чем образования . Телевидение и тележурналисты постепенно превращаются из информаторов в „держателей трендов" эволюции общественного сознания. Телевидение становится автономной („четвертой") властью.

С одной стороны, это — прогресс, с другой — растущая тенденциозность. Если тележурналисты могут „создавать события", то они имеют растущее влияние на публичную и социальную жизнь. И их тенденциозность может привести к тому, что впечатление о воздействии отдельных социальных фигур на действительность может оказаться сильнее, чем на самом деле.

Журналистская самостоятельность не ведет к правде и транспарентности, но создает условия для искажения действительности.

Способность движимых определенными ценностями журналистов „ловить аудиторию" создает больше возможностей для давления на нее, особенно в долгосрочной перспективе, чем вмешательство в СМИ правительств»160 и т. д. (курс. — Авт.).

Все здесь ясно и комментировать практически нечего; остается лишь увязать «предстоящие изменения», «предсказанные» за несколько десятилетий до того, как они наступили в реальности, с превращением журналистов в «держателей трендов» эволюции общественного сознания. Что нам не рассказывали еще в 1975 году и почему эти красноречивые предупреждения не только были проигнорированы правящей партийно-государственной верхушкой нашей страны, но и тщательно скрывались от широкой советской общественности?

Подводя краткий итог рассмотрению глобального управления как процесса, можно констатировать, что у него имеются две стороны. Одна из них составляет общий философский замысел в его политической части, который отражен переведенной в управляемый режим «глокализацией».

Вторая сторона представлена структурой формирующейся глобальной власти как системы. Ее «теневая» сфера находится под контролем глобальной финансовой олигархии; в публичной сфере выделяются также работающие на эти «теневые» интересы НАТО, Европейский союз и различные европейские институты — ОБСЕ, Совет Европы и другие.

Кроме того, в публичной сфере представлены ООН с ее институтами и специализированными учреждениями, а также региональные организации и региональные экономические комиссии. Внешние уровни глобального управления образованы структурами, сочетающими публичность с массовостью. В их состав, на наш взгляд, входят полностью лояльный к стратегии «устойчивого развития» Социнтерн — могущественная международная НПО, адаптированная к европейским институтам и вооруженная эсэсовским планом «Европейской социалистической конфедерации», а также НПО и другие участники «глобального гражданского общества». Объединенные проектом «Хартии Земли», они, как помним, исповедуют «глобальную гражданскую этику», жестко противопоставленную религиозной и культурной традиции.

10.2. Конечная или промежуточная цель?

К чему может вести практическая реализация глобалистского сценария, отраженного в «глобальном плане» А. Печчеи? Какие цели могут ставить перед собой его «архитекторы»?

Прямо об этом нам, разумеется, никто не расскажет. Но всегда остается возможность судить о возможных истоках и последствиях происходящего по косвенным признакам. Например, с помощью тщательного сравнительного анализа сведений, содержащихся в соответствующих источниках и литературе.

Из доклада НГС:

Генеральная Ассамблея должна вынести постановление о проведении в 1998 году Всемирной конференции по вопросам управления и сотрудничества, решения которой должны быть ратифицированы и претворены в жизнь к 2000 году. Таким образом, на осуществление подготовительного процесса отводится более двух лет»161 (курс. — Авт.).

Прежде всего подчеркнем, что выбор 1998 года не случаен. В какой мере проект такой конференции связан с дефолтом в России, который вылился в попытку посадить на шею нашей стране внешнее «валютное управление» («currency board») в виде связки

В. С. Черномырдин — Б. Г. Федоров — Д. Кавальо, можно лишь догадываться. Однако в промежутке между опубликованием НГС (1995 г.) и обнародованным в докладе сроком проведения конференции (1998 г.) произошел ряд важных событий. Некоторые из них, такие как присоединение России к Базельскому клубу (февраль 1996 г.) и утрата нашей страной руководства Департаментом ООН по политическим вопросам (1997 г.), не могут не порождать определенных вопросов.

Теперь главное. Документальных подтверждений проведения конференции, не планировавшейся в качестве официального мероприятия ООН, — подчеркнем это — нам отыскать не удалось. Помимо НГС, единственное упоминание о ней содержится в книге известного публициста Д. Эстулина, посвятившего свои журналистские расследования некоторым малоизвестным страницам мировой истории и политики. Эстулин утверждает, что в 1998 году состоялась конференция, принявшая ряд «рекомендаций» по «созданию мирового правительства». Им также указывается, что срок реализации ее решений, определенный к 2000 году, в дальнейшем переносился сначала на 2007 год, а затем на более отдаленную перспективу^{^[123]}.

Даже поверхностный взгляд на перечень предложений, приведенный Эстулином, демонстрирует, что они отнюдь не высосаны из пальца, а представляют собой кальку с доклада НГС. Именно это служит наилучшим свидетельством в пользу того, что конференция, возможно, действительно состоялась и была выведена из комплекса мероприятий под эгидой ООН преднамеренно, чтобы не привлекать к ней повышенного внимания. Отыскать приемлемый формат такого мероприятия — вопрос технический. Это, например, могло быть закрытое обсуждение в рамках любой из глобалистских структур, например конференция в «Chatem House» или IFRI и т. д.

Приводя выдержки из текста, представленного Эстулином, как всегда, выделяем курсивом комментарии, посвященные современному состоянию и мерам по реализации представленных предложений.

«Среди этих рекомендаций (конференции. — Авт.), — читаем у Эстулина, — можно отметить следующие меры по укреплению исполнительных функций внутри ООН:

— введение глобальных налогов (пока не введены, но идея усиленно „разминается" и внедряется явочным порядком с помощью „пилотных проектов", например в виде предложения каждой стране вносить 0,7 процента ВНП на „преодоление бедности и нищеты". — Авт.);

— официальное оформление сил быстрого реагирования (этой цели уже добились в Косово, Нигерии, Западной Африке и т. д. Силы реагирования в настоящее время созданы в рамках НАТО. Ряд исследователей этого блока, например В. В. Штоль, увязывают их создание с его миротворческой миссией, рассматривая ее через призму перманентного расширения и превращения альянса в глобальную военную организацию, способную под эгидой ООН реализовывать планы военно-полицейского обеспечения „нового мирового порядка". — Авт.*);

— создание СЭБ (данный пункт, как неоднократно отмечалось выше, в настоящее время подвергся тактической корректировке, в результате которой проект СЭБ с повестки дня был снят, а предусмотренная им стратегия осуществляется с помощью паллиативных форм и структур глобального экономического управления, выведенных за рамки ООН, в частности „Группы двадцати". — Авт.);

— распространение власти ООН на решение общих глобальных проблем (здесь можно привести названные документы ООН, прежде всего доклад „Более безопасный мир: наша общая ответственность", а также практические шаги в виде создания рассмотренных нами комиссий — по устойчивому развитию, по глобальному управлению и сотрудничеству, по глобализации, а также комиссий ООН по устойчивому развитию и по миростроительству. — Авт.** ;

— ограничение применения права вето по мере укрепления взаимного доверия в Совете Безопасности (пока не ограничено; но задача достижения „подлинного чувства консенсуса, вытекающего из общности интересов, а не угрозы применения вето ставится во всех документах ООН, предшествовавших созданию КМС, начиная с 1992 г. — Авт.^{^[124]});

— создание парламентского органа ООН, связанного с Генеральной Ассамблеей, то есть консультативной парламентской ассамблеи, состав которой должен формироваться на выборной основе (как следует из НГС, речь идет о Форуме гражданского общества, который предполагалось созывать перед началом ежегодной сессии Генеральной Ассамблеи ООН; в дальнейшем этот форум собирались переоформить в „Ассамблею людей", придав ей со временем учредительные функции по созданию глобальной власти^{^[125]} . Подтверждение планов реформирования ООН в 2004 г., с выдвижением двух вариантов „А" и „В"^{^[126]}, а также созывы подобных форумов перед началом крупных международных конференций по финансированию глобального управления в Монтеррее и Дохе, свидетельствуют о том, что задача использования „глобального гражданского общества" и его институтов в учредительных целях с повестки дня ни в коем случае не снимается*. — Авт.);

— создание нового Совета прошений и просьб, задачей которого станет увеличение доли НПО в ООН (имеется в виду положение доклада НГС о создании Совета ООН по петициям — коллегии высокого уровня, служащей инструментом коммуникации между Генеральной Ассамблеей и Советом Безопасности, а также тесно координирующей свою деятельность с Верховным комиссаром ООН по правам человека. Совет по петициям в итоге так и не был создан. — Авт.);

— учреждение нового Международного уголовного суда, который будет разрешать конфликты между нациями (решение о его основании было принято в июле 1998 года в Риме). (Этот пункт действительно выполнен: в докладе „Более безопасный мир..." Совет Безопасности ООН призывается к более решительному использованию полномочий по передаче дел по конфликтам, причем не только международным, но и внутренним, в Международный суд, используя его Римский статут 1998 года 166. — Авт.);

— создание Международного трибунала для суда над преступниками и государствами по обвинению в геноциде и преступлениях против человечности (был создан в 2002 г.). (Здесь Эстулин ошибается: Международный суд [Гаагский трибунал] был создан в 1998 году в соответствии с Римским статутом, в 2002 г. он лишь начал действовать. Под юрисдикцию суда попадают дела по обвинению в геноциде, военных преступлениях и преступлениях против человечности, которые были совершены после 1 июля 2002 г., и, в отличие от Международного трибунала по бывшей Югославии [МТБЮ], Гаагский трибунал не ограничен ни временными, ни пространственно-территориальными рамками. — Авт.);

— расширение полномочий Международного суда (не произошло. — Авт.);

— расширение полномочий Генерального секретаря (не осуществлено, но постоянно предлагается в самых различных формах — от учреждения должности первого заместителя генсека по вопросам мира и безопасности до попыток принудить государства — члены ООН к ежегодным отчетам перед генсеком. — Авт.).

С учетом того, что большинство предложений, о которых пишет Д. Эстулин, не выполнены и в настоящее время подвергаются корректировке, говорить о том, что перед нами конечный план, конечно же, неверно. Скорее, речь идет о каком-то промежуточном варианте, связанным с поиском путей выхода из тупика, в котором оказался процесс реформирования ООН, и этот выход отыскивается на путях вывода из этой международной Организации основных центров принятия решений.

Вместе с тем ООН по-прежнему отводится важнейшая роль, связанная с подготовкой глобального общественного мнения к введению «нового мирового порядка». Параллельно с этим процессом максимально усиливается силовая составляющая глобального управления, совершенствуются приводящие ее в действие международно-правовые механизмы. Так, в главе 11 мы получим возможность убедиться в том, насколько активно и динамично протекает процесс переплетения миротворческих миссий ООН и НАТО, в которой для этого созданы Силы реагирования и целая система партнерств, включая программу «Партнерство ради мира».

Как показал саммит Россия — НАТО, прошедший 20 ноября 2010 года в Лиссабоне, особое внимание мимикрирующие под

ООН натовцы уделяют проблемам постсоветского пространства и прежде всего Российской Федерации.

Не забываются и традиционные инструменты влияния на глобальную ситуацию с помощью экологии. Показательной в этом смысле стала СОР-16–16-я Конференция Сторон Рамочной конвенции ООН по изменению климата, состоявшаяся в декабре 2010 года в Канкуне (Мексика). Как увидим в главе 12, жесткое и эмоциональное столкновение позиций развитых и развивающихся стран на ней наблюдалось только при обсуждении одного-единственного по-настоящему важного вопроса, камнем висящего на шее у адептов «устойчивого развития» с предыдущей СОР-15 в Копенгагене. А именно: о замене истекающего в 2012 году Киотского протокола новым юридически обязывающим соглашением.

10.3. «Фонды и мозговые тресты»

Приведенная модель системы глобального управления, в основу которой положены принципы регионализма и «Глобальное партнерство в Целях развития», предусматривает ведущую роль «частных и независимых групп» — глобальной олигархии, представленной прежде всего банковским капиталом. К интересам именно этих групп, как помним, предлагалось адаптировать не только правительства, но и межправительственные институты самой ООН. Рассматриваемые нами документы помогут назвать основных «людей и организации», принадлежащих к «частным и независимым группам» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров» если не поименно, то близко к тому, а также подтвердить сформулированные выше цели и принципы их работы, выявив наиболее вероятный вектор дальнейшего расширения активности.

Из доклада НГС (разработанного, как помним, Комиссией по глобальному управлению и сотрудничеству во главе с вицепрезидентом Социнтерна И. Карлссоном, тесно связанной с ООН через Комиссию этой Организации по устойчивому развитию):

«Мы внесли множество рекомендаций, ряд из которых имеет далеко идущие последствия. Наши рекомендации не являются единственными . Немало новых идей было выдвинуто Генеральным секретарем в его „Программе мира" и последовавшей за ней „Программе развития"; четко сформулировал предложения по совершенствованию глобального потенциала превентивной дипломатии министр иностранных дел Австралии Гарет

Эванс в работе „Сотрудничество ради мира"; всеобъемлющее исследование „Обновление системы ООН" подготовили Эрскин Чайлдерс и Брайан Уркварт.

Идет работа и над важными докладами: один готовится под эгидой Фонда Форда и посвящен деятельности ООН во втором полувеке ее существования, второй — Комиссией Карнеги и касается проблемы предотвращения острых конфликтов .

На заключительной стадии процесс реформ должен выйти на высокий межправительственный уровень и привести к политическому закреплению нового мирового порядка .

Особая ответственность лежит на неправительственном секторе. Если наши рекомендации и рекомендации, поступающие из других источников, заслуживают поддержки, то международное гражданское общество должно убедить правительства заняться их серьезным изучением. Правительства можно побудить начать процесс реформ, если потребуют народы»^{^[127]} (курс. — Авт.).

Из Препроводительного письма Председателя Группы высокого уровня по угрозам, вызовам и переменам А. Паньярачуна на имя Генерального секретаря ООН к подготовленному этой группой докладу «Более безопасный мир: наша общая ответственность» (2004 г.):

«В ходе наших обсуждений мы использовали самые различные источники, включая правительства, экспертов из академических кругов и организации гражданского общества . Нам предоставили щедрые финансовые взносы правительства следующих стран: Австралия, Австрия, Бельгия, Бразилия, Греция, Дания, Иордания, Ирландия, Испания, Италия, Казахстан, Канада, Китай, Маврикий, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, Португалия, Российская Федерация, Сингапур, Соединенное Королевство , Таиланд, Турция, Франция, Швейцария, Швеция, Южная Африка и Япония. Финансовые взносы и взносы натурой предоставили также следующие фонды и „мозговые тресты": нью-йоркская „Карнеги корпорейшн", Фонд Форда, Международная академия мира, Фонд Джона Д. и Катрин Т. Макартур, Центр международного сотрудничества Нью-Йоркского университета, Фонд братьев Рокфеллеров, Фонд Рокфеллера, Центр по проблемам международной безопасности и сотрудничества Стэнфордского университета, Фонд Стэнли, Фонд ООН и Фонд Уильяма и Флоры Хьюлетт»^{^[128]} (курс. — Авт .).

Во-первых, обратим внимание, что ООН последовательно выполняет установку доклада НГС на адаптацию или, точнее, на фактическую легализацию в системе глобального управления различных ТНК. Большинство из них, если не все, контролируются глобальной олигархией и являются составными частями крупных корпоративных «империй». Однако их хозяева предпочитают участвовать в публичной политике в качестве не бизнесменов, а глав «фондов и мозговых трестов», спонсирующих научную деятельность и жертвующих на благотворительность. Для укрепления же связей с ООН самих ТНК с июля 2000 года, как помним, был открыт к подписанию Глобальный договор, который упоминался в связи с комплексом мероприятий, посвященных Саммиту тысячелетия, а также ролью, отводящейся крупному бизнесу в глобальном управлении.

Заметим, что, в отличие от предыдущих документов ООН, в докладе «Более безопасный мир...» уже не говорится о связке частного бизнеса с гражданским обществом. Последнему вообще явно отводится не заглавная, как прежде, а сугубо функциональная роль, в частности, гражданское общество не возводится в статус «глобального», что косвенно подтверждает конъюнктурнодемагогический характер лозунга «Мы, народы...», который тем не менее по-прежнему остается в неприкосновенности.

Во-вторых, в докладе, как видим, прямо признается, что конечной целью является формирование «нового мирового порядка», которое достигается путем вывода этой работы на «межправительственный уровень». Иначе говоря, становится ясно, что осуществляемое с 2000 года разделение глобального экономического и глобального политического управления — это не экспромт, а один из этапов реализации именно это и предусматривавшего «глобального плана».

Соответствующие разработки «академических кругов», «фондов и мозговых трестов» четко коррелируются с деятельностью ООН и ее институтов. Помимо названных инициатив генсека ООН, с которыми увязывались разработки Г. Эванса, Э. Чайлдерса и Б. Уркварта, а также фондов Форда и Карнеги, в 1992–2005 годах появился целый ряд докладов ООН. В них последовательно развивались идеи комплексного управления глобальным «устойчивым развитием»:

— доклад Генерального секретаря ООН «Превентивная дипломатия, миротворчество и поддержание мира» от 2 июля 1992 года (документ ООН A/47/277);

— доклад Генерального секретаря ООН «Развитие и международное экономическое сотрудничество» от 6 мая 1994 года (документ ООН A/48/935);

— доклад Группы по операциям ООН в пользу мира от 21 августа 2000 года (документ ООН A/55/305);

— доклад Генерального секретаря ООН «Осуществление Декларации тысячелетия ООН» от 2 сентября 2003 года (документ ООН А/58/323);

— упоминавшийся нами программный доклад Группы высокого уровня ООН по угрозам, вызовам и переменам «Более безопасный мир: наша общая ответственность» от 2 декабря 2004 года (документ ООН А/59/565);

— доклад Генерального секретаря ООН «При большей свободе: к развитию, безопасности и правам человека для всех» от 21 марта 2005 года (документ ООН А/59/2005).

Квинтэссенцией всех этих документов, с одной стороны подготовивших создание Комиссии ООН по миростроительству (КМС), а с другой — проложивших путь к выводу субъектов глобальноуправленческой инфраструктуры за рамки ООН, может послужить следующая выдержка из доклада НГС: «Мы опасаемся того, что если реформы будут осуществляться в рамках обычных процессов, то результатом будут разрозненные, неадекватные действия»169.

Ясно, что перед нами современная интерпретация гитлеровского принципа замены «игры свободных сил» «торжеством высшего разума», принятого в ноябре 1937 года англосаксонским Западом в лице лорда Галифакса на переговорах в Оберзальцберге.

В-третьих, приведенные цитаты из НГС (1995 г.) и препроводительного письма А. Паньярачуна к докладу Группы высокого уровня ООН по угрозам, вызовам и переменам свидетельствуют, что в основу глобально-управленческой стратегии «частными и независимыми группами» закладываются «превентивная дипломатия» и «предотвращение острых конфликтов». То есть управление конфликтами, которое вышеупомянутый С. Манн рассматривает в контексте «эксплуатации критичности» — чередования фаз порядка и хаоса. Отметим, что соответствующими разработками занимаются не только в Институте исследований Сложности в Санта-Фе, но и в других «фондах и мозговых трестах» США, которые были созданы в период холодной войны и специализировались в области ее теории и практики. Они внесли значительный вклад в расширение глобальной стратегии Запада, дополнив биполярное ядерное противостояние СССР и США локальными конвенциональными конфликтами «низкой интенсивности». Вопрос о генезисе таких конфликтов — отдельная тема. Поэтому порекомендуем тем, кто интересуется проблематикой интеллектуальных политических игр, которые предшествовали распаду СССР, книгу нобелевского лауреата Т. Шеллинга «Стратегия конфликта» (М.: ИРИСЭН, 2007. 374 с.).

Кроме того, впечатляющий перечень таких «фондов и мозговых трестов» наглядно демонстрирует тесное переплетение глобальной олигархии с научным сообществом, а также четко организованный характер сложившегося между ними симбиоза. Причем этот список — далеко не полный; в нем — подчеркнем это — перечислены лишь спонсоры Группы высокого уровня ООН. Реальное участие академических и прикладных научных учреждений в системе глобального управления намного шире. Достаточно упомянуть частно-государственную корпорацию RAND, Гарвардский, Йельский, Стэнфордский, Колумбийский (США), Сассексский (Великобритания) университеты, Гарвардский, Гудзоновский и Стэнфордский институты, институт Брукингса, Аспенский институт гуманитарных исследований. И, главное, Массачусетский технологический институт, в котором на рубеже 1960–1970 годов группа Д. Медоуза готовила получивший широкую известность первый доклад Римскому клубу «Пределы роста».

Отдельной строкой в этот список могут быть вписаны структуры, специализирующиеся на проблемах «мировых ресурсов» и «глобального общего достояния». Наиболее известными среди них являются упомянутые в докладе НГС Институт мировых ресурсов и Всемирный фонд дикой природы (WWF). Созданная последним всемирная сеть накрывает и Россию, а руководитель московского офиса WWF А. О. Кокорин не только активно пропагандирует концепцию «устойчивого развития» и теорию «глобального потепления», но и придает деятельности российского филиала четкий «оранжевый» оттенок.

Еще один важный нюанс, касающийся «частных и независимых групп» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров», стоящих за «фондами и мозговыми трестами». В приведенном А. Паньярачуном списке отсутствуют представители клана Ротшильдов. Обратить на это внимание необходимо ввиду периодически вспыхивающих в российском экспертном и аналитическом сообществе конспирологических слухов, питающихся сомнительными, провокационными и заведомо дезориентирующими измышлениями и домыслами. Выскажем свою версию: Ротшильды, по-видимому, не упомянуты потому, что стараются не «светиться», то есть не фигурировать в соответствующих документах, используя опосредованные способы воздействия на те или иные процессы, протекающие в глобальной экономике и, разумеется, политике.

Сегодня активность всех перечисленных здесь структур направлена не только против России, но и против других стран в различных регионах планеты. В центр их деятельности, как убедимся на примере Комиссии ООН по миростроительству, поставлено якобы предотвращение, а фактически провоцирование международных и, главное, внутренних конфликтов, их управленческое сопровождение, открывающее дорогу постконфликтному урегулированию.

В-четвертых, видна четкая взаимосвязь между интересами «частных и независимых групп» и НПО, в функции которым вменяется нажим на правительства. При этом — вот в чем особый цинизм — правительства, по сути, обязываются оплачивать разработку против них же и направленного реформирования институтов ООН и мирового порядка в целом, которую вынашивают частные «фонды и мозговые тресты». Тем временем правительства — в рамках идеологемы «Мы, народы...» — уже взяли на себя определенные обязательства, нарушение которых, равнозначное выходу из подчинения «людям и организациям», по-видимому, грозит серьезными, в том числе личными неприятностями тем, кто рискнет так поступить.

Что касается государств, являющихся источниками финансирования «глобального плана», отметим отсутствие в их перечне такой ключевой, критически важной для его реализации страны, как США. Однако на деле это означает отнюдь не отстраненность Америки, а лишь ее участие через частные структуры, что, как помним, соответствует сформулированному Д. Рокфеллером общефилософскому замыслу замены государственной власти правительств частной властью крупного финансового капитала.

Кстати, по такому же принципу устроено участие США в «Группе десяти» учредителей базельского Банка международных расчетов. В отличие от других членов «десятки», а также от Швейцарии как страны пребывания БМР, США представлены в ней не правительством, а четырьмя частными банками, в число которых входят «Citibank», «J. P. Morgan Chase», а также «Первые национальные банки» («First National Banks») Нью-Йорка и Чикаго.

Особо подчеркнем, что из стран бывшего СССР, помимо Российской Федерации, к финансированию «глобального плана» Римского клуба привлечен только Казахстан Н. А. Назарбаева — лидера, нередко выступающего с громкими международными инициативами вроде проекта введения новой мировой резервной валюты.

В-пятых, несмотря на то, что красной нитью через все перечисленные документы ООН проводится тема «борьбы с нищетой», а ситуация, сложившаяся после распада СССР в России и на Украине, докладом НГС признается, как помним, катастрофической^{^[129]}, предлагаемые меры полностью обходят постсоветское пространство. Так, на 119 страницах того самого программного доклада ООН «Более безопасный мир...» Украина и другие республики бывшего СССР, не считая Российской Федерации, не упомянуты ни разу. Россия же упоминается четыре раза, три из которых приходятся на сокращение ядерных арсеналов и активизацию участия Москвы в укреплении режима нераспространения ОМП, а четвертый — на поддержку и приветствие ратификации нашей страной объективно тормозящего ее экономическое развитие Киотского протокола.

Никакая иная помощь Москве, Киеву и другим постсоветским столицам, за исключением кабальных кредитов, предоставляемых стоящими за спиной МВФ олигархическими «частными и независимыми группами», стало быть, не предусматривалась. Вместо этого Группой высокого уровня ООН по угрозам, вызовам и переменам нам предлагалось «подтвердить свою приверженность» целям «борьбы с бедностью и нищетой» — не своей, а чужой, обеспечив упомянутое ежегодное выделение 0,7 процента ВНП и разработку — видимо, для контроля и отчетности — «графика достижения этого показателя»^{^[130]}.

В связи с этим, на наш взгляд, появляется необходимость повторить приведенные в главе 1 сведения о профессиональном составе участников структур, связанных с глобальным управлением. В основном в них входят:

— политические, деловые и научные элиты, представители спецслужб, профсоюзные лидеры, глобальные СМИ;

— государственные институты, связанные системой межправительственных соглашений и документов;

— международная бюрократия специализированных учреждений ООН и функционирующих под ее эгидой форумов и институтов;

— транснациональная бюрократия крупнейших региональных организаций (НАТО, Европейского союза, Совета Европы, ОБСЕ, АСЕАН, ОАГ и др.);

— протоструктуры глобальных партий, прежде всего Социнтерна, увязывающего в рамках «устойчивого развития» экологическую проблематику с идеологической, политической и организаторской деятельностью (в качестве других глобальных протопартий могут рассматриваться Либеральный и Христианско-демократический интернационалы, а также Международный демократический союз);

— различные инициативы, осуществляемые в рамках проекта так называемого «глобального гражданского общества» («Хартии Земли», Гуманистического интернационала и др.);

— глобальные и транснациональные НПО и т. д.^{^[131]}

Дополнительным инструментом глобальной дестабилизации, приобретающим самостоятельное значение, становится радикальное исламистское движение «Братья-мусльмане», принимавшее участие практически во всех так называемых «арабских революциях» 2011 года. Глубокий анализ, теоретическое и практическое осмысление этих событий содержатся в интереснейшей и актуальнейшей монографии, изданной Центром Кургиняна буквально по горячим следам событий на Ближнем и Среднем Востоке173.

В-шестых — и это увязывает доклад «Более безопасный мир» не только с НГС, но и, главное, с неонацистскими планами «еврорегионализации» — выделенные в качестве спонсоров фонды Рокфеллера, Форда и Карнеги под руководством Госдепа входят в «Проект по этническим отношениям» (ПЭО). Вместе с Институтом Сороса и Международной группой за права меньшинств ПЭО составляет «Платформу за обогащение культурного и этнического многообразия Европы». Та же, в свою очередь, интегрируется с Европейским союзом и созданным в его структуре Комитетом регионов, а также, как помним, с ОБСЕ в рамках расположенной в Швейцарии Бозенской Европейской академии.

Так замыкается круг западных институтов, участвующих в фашизации «нового мирового порядка».

10.4. Внутри и вне ООН. От централизованной к сетевой структуре

Как известно, повторенье — мать ученья. Поэтому конспективно пробежимся по всем рассмотренным нами этапам разделения глобального экономического и глобального политического управления, начало которым было положено отказом от первоначальной концепции реформирования ООН с созданием в ее структуре Совета экономической безопасности. Возможно, это позволит нам не только систематизировать вышеизложенную информацию, но и сделать некие обобщения, способные все-таки пролить свет на мотивы осуществленной во второй половине 1990-х годов коррекции планов строительства «нового мирового порядка».

«Глобальный план» Римского клуба, унаследованный его преемниками из числа глобально-управленческих структур второго и последующих поколений, сам тоже пережил определенную трансформацию. Исходной ее точкой, по-видимому, является 1992 год. Именно тогда на Конференции ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро стержнем глобального развития была провозглашена концепция «устойчивого развития», которая затем, в 1997 году, на XIX специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН (саммит «Рио+5»), была преобразована в одноименную стратегию.

Под реализацию этой концепции в том же 1992 году создали Комиссию по глобальному управлению и сотрудничеству, а на выборах в США Дж. Буша-ст. сменил мало кому известный тогда губернатор штата Арканзас У. Клинтон. Именно тогда, по-видимому, сложился новый, постсоветский консенсус западных элит, результатом которого стало появление доклада НГС. В нем, как увидим ниже, были предусмотрительно прописаны два в целом различных способа движения к «новому мировому порядку».

Из доклада «Более безопасный мир...»:

Несистемные узковедомственные подходы, применяемые международными учреждениями, являются зеркальным отражением несистемных узковедомственных подходов, используемых правительствами: так, министерства финансов, как правило, работают лишь с международными финансовыми учреждениями, министры по вопросам развития — только с программами развития, министры сельского хозяйства — только с продовольственными программами, а министры экологии — только с экологическими структурами. Правильно призывают ООН повысить уровень координации »174.

То же самое, только более четко и конкретно, отмечается и авторами появившегося, заметим, почти за десятилетие до этого доклада НГС:

Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) предполагалась как «глобальный центр для министерств здравоохранения и социальных вопросов» (соответствующее название российского прави

тельственного ведомства — Министерство здравоохранения и социального развития — это только подтверждает. — Авт.).

Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (ФАО) виделась авторам НГС центром генной инженерии, решающим также проблемы, связанные с «растущей озабоченностью снабжением продовольствием и требовательностью безвредности продуктов питания, несправедливостью международного ценообразования и субсидирования производства сельскохозяйственных товаров».

В уточненную задачу ЮНЕСКО входило превращение в мировой центр «коммуникаций и компьютерных технологий».

Международная организация труда (МОТ) должна была стать центром, обеспечивающим трехсторонний характер (с участием бизнеса, наемных работников и профсоюзов) процессов обсуждения и выработки стандартов для рынка труда и т. д.^{^[132]} (курс. — Авт.). Приведенные цитаты ясно указывают на нечто большее, чем обыкновенное «усиление координации» между различными структурами ООН, которые с 2000 года являются «партнерами по Целям развития тысячелетия» (ЦРТ). В докладе ясно говорилось, что если специализированные учреждения не сумеют превратить себя в центры (глобального. — Авт.) управления, то эта роль во все возрастающей степени будет переходить (sic!) к Всемирному банку, сетям научно-исследовательских организаций и региональным организациям »^{^[133]} (курс. — Авт.).

Запомним этот важнейший, фундаментальный по своему смыслу и значению тезис. Именно здесь, на наш взгляд, находится развилка между двумя вариантами реализации «глобального плана», каждый из которых предполагал расширение полномочий специализированных учреждений ООН с повышением их статуса до уровня глобальных министерств. А также обязательное принятие этой модели всеми основными государствами, включая структурную адаптацию к ее требованиям своих политических систем и институтов.

Как уже отмечалось, первый вариант, предложенный авторами НГС, — создание системы глобальной власти на базе ООН в виде СЭБ, автоматически превращавший ООН в подобие или аналог «мирового правительства», по каким-то причинам не прошел. В результате специализированные учреждения ООН не получили возможности утвердиться в качестве «центров управления» непосредственно под эгидой этой крупнейшей международной Организации.

Отказ от проекта СЭБ в условиях всеобъемлющей вовлеченности ООН в «глобальный план», скорее всего, явился достаточным побудительным мотивом для «частных и независимых групп» к тому, чтобы задействовать второй вариант. А именно: приступить к выводу основных организационных мероприятий и управленческих «активов» из ООН, чтобы им не угрожали ни российское или китайское вето в Совете Безопасности, ни непредсказуемость перспектив реформирования руководящих органов ООН. Но, поскольку выполнять функции «мирового правительства» ООН при таком раскладе уже не могла, а создание такого «правительства» вне Организации угрожало столкновением двух этих центров и глобальным двоевластием, на вооружение был принят принцип не иерархического, а сетевого управления.

Видно, что, несмотря на отдельные неудачи, архитекторы «глобального плана» упрямо шли к достижению цели, причем действовать старались не напролом, а аккуратно обходя расставленные на их пути ловушки.

Из доклада «Более безопасный мир...»:

Институциональная проблема, с которой мы сталкиваемся, является двойной: во-первых, принятие решений по международным экономическим вопросам, в частности в финансовой области и в области торговли, уже давно осуществляется вне рамок ООН, и никакие институциональные реформы не повернут этот процесс обратно; во-вторых, в уставе (ООН. — Авт.) предусмотрено создание специализированных учреждений, независимых от главных органов ООН, а роль ЭКОСОС сведена к функции координации»^{^[134]} (курс. — Авт.).

На наш взгляд, имеются серьезные основания полагать, что именно тогда глобальными олигархами начала создаваться некая новая, усложненная структура. Что же она собой представляла?

Ясно, что это не властный субъект в классическом его понимании, каким становился бы СЭБ в случае его создания, но в то же время некое его подобие. Как следует из доклада НГС, принцип субсидиарности, то есть передачи управленческих функций вниз, ближе к уровню принятия решений, означает их распределение внутри сети между институтами глобального, регионального, национального (государственного) и местного управления^{^[135]}. В результате сеть становится многоуровневой и переплетается с «глобальным гражданским обществом».

Как отмечает один из основателей концепции сетевого общества М. Кастельс, Сетевая логика влечет появление социальной детерминанты более высокого уровня, нежели конкретные интересы, мотивирующие само формирование подобных сетей: власть структуры оказывается сильнее структуры власти. Принадлежность к той или иной сети или отсутствие таковой, наряду с динамикой одних сетей по отношению к другим, выступают в качестве важнейших источников власти »^{^[136]}. Иначе говоря, элементы системы, которой является сеть, подключаются к ресурсам сетевой власти. Именно поэтому видимого конфликта интересов между верхами и низами, свойственного политическим системам иерархического типа, здесь не возникает. (Хотя отсутствие явного конфликта, как мы понимаем, не является доказательством отсутствия конфликта вообще.)

Внутри самой сети (или сетей) видимыми источниками власти становятся временные, ситуативные центры, которые формируются под конкретный проект определенной конфигурацией ее отдельных звеньев. Выдвижение же самих проектов авторы НГС, как помним, связывают с «согласованной глобальной структурой», представленной «на соответствующих уровнях» и действующей «под неким институциональным надзором»^{^[137]}. Подобной структурой может являться только ядро сети как системы, способной, по Кастельсу, не только функционировать самостоятельно, но и взаимодействовать с другими системами. Модель такой многоуровневой системы с управляющими центрами, объединенными общей властной иерархией, мы уже обсуждали и демонстрировали (рис. 5, с. 356).

«Институциональный надзор», вряд ли являющийся прерогативой лишь одного института, носит, скорее всего, комплексный характер и может осуществляться различными центрами принятия решений как внутри, так и вне ООН. С учетом принятия на вооружение второго, сетевого варианта реализации «глобального плана» наш анализ будет неполным без упоминания потенциальных источников расходящихся по сети (или сетям) управляющих импульсов.

С одной стороны, здесь имеется группа «теневых» центров влияния. Как правило, это закрытые, непубличные клубы. Их стержневую триаду, включающую Совет по международным отношениям, Бильдербергский клуб и Трехстороннюю комиссию, мы уже рассматривали в главе 6 и главе 10.

Как помним, субъекты этой триады о своей деятельности не отчитываются и протоколов заседаний не публикуют, функционируя в режиме правила «Chatem House». О характере и содержании ведущегося на этих заседаниях обсуждения, а тем более о принятых решениях можно только догадываться или судить по косвенным признакам. Тем не менее эти косвенные признаки, к которым можно, например, отнести повестки ежегодных заседаний Трехсторонней комиссии, публикуемые ее официальным сайтом^{^[138]} спустя некоторое время после их проведения, позволяют говорить о том, что обсуждаемый круг вопросов включает в себя как политические, так и экономические проблемы. Для примера приведем программу заседания, состоявшегося 8–10 апреля 2011 года в Вашингтоне: «Процедура открытия конференции (Дж. С. Най, М. Монти, Й. Кобаяши).

Заседание I:

Политика и экономика США (Д. Брукс, Т. А. Кобурн, А. Голсби). Заседание II:

Глобальная перспектива (Дж. С. Най, Р. Зеллик):

— Американская экономика (Д. Герген, Р. Купер, К. Даберстейн,

М. Фельдстейн, Дж. Подеста);

— Япония: пойманная кризисом (Й. Кобаяши, М. Макихара,

Т. Якушиджи);

— прием в Государственном департаменте США (К. Кэмпбелл,

Дж. Стейнберг).

Заседание III:

Роль бизнеса в противодействии глобальным вызовам

(Й. Кобаяши, Я. Хасегава — Б. Коломб, К. Бертини, Д. Сингх).

Заседание IV:

„Группа двадцати" и глобальное экономическое управление

(Г. Смит, П. Мартин, Л. Саммерс, Са Конг И — П. Мандельсон, А. Хори, Л. Аранда, М. Форман).

Заседание V:

Адаптация к появлению перемен, вызванных воздействием „мягкой" власти (Д. Рубинштейн, Х. Солана, Дж. С. Най, Ян Джимиан). Заседание VI:

Кибербезопасность (адмирал Д. Блэр, генерал К. Александер,

Т. Х. Ильвес, Д. де Уолт, И. Даджен).

Заседание VII:

Афганистан — Пакистан: план A против плана B (Г. Киссинджер, адмирал Дж. ди Паоло, Р. Блэквелл, С. Р. Мохан).

Заседание VIII:

Арабская весна: преобразования на Ближнем и Среднем Востоке (Хан Сан Ху, Н. Фагми, У. Арад, В. Пертис, У. Дж. Чемберлин,

Ш. Тель-хами).

Ланч.

Перезапуская Дохийский раунд (К. Хиллз, П. Сазерлэнд)^{^[139]}.

Практическая реализация результатов обсуждения, оформляемых в виде неких «рекомендаций», осуществляется с помощью открытых, публичных институтов, деятельность которых широко освещается мировыми и национальными СМИ. И вот здесь уже начинает просматриваться разделение на экономическую и политическую сферы, хотя весь проведенный анализ доказывает, что такое разделение стало явным не ранее проведенного в 2000 году Саммита тысячелетия.

Становится понятным, что Римский клуб, а также сменившие его Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству и по глобализации все эти годы функционировали в режиме посредников, выводивших принятые «рекомендации» из «теневой» в публичную сферу. Именно поэтому политическая проблематика ими не отделялась от экономической, а рассматривалась в комплексе, что мы видели на примере докладов Римскому клубу. Обе комиссии, как помним, были тесно связаны с Комиссией по устойчивому развитию внутри ООН, а вне Организации — с Социнтерном. Напомним также, что в создании Комиссии по глобализации принимали участие структуры, связанные с «Горбачев-фондом»: Форум «Состояние мира» (Сан-Франциско) и Форум мировой политики (Турин).

С выведением центров принятия решений за рамки ООН начали формироваться новые объединения, которые, в соответствии с указанной выше нормой Устава ООН, сохраняли с ней определенную институциональную связь. Так, в экономической сфере «Группа двадцати», созданная в конце 1990-х годов и выведенная на «проектный» межправительственный уровень в 2008 году, тесно связана с Экономическим и социальным советом ООН и международными финансовыми институтами, являющимися партнерами ООН по реализации целого ряда программ. Еще одной стороной, принимающей в работе «двадцатки» самое деятельное участие, является Банк международных расчетов, контролирующий и задающий нормы поведения и деятельности центральных банков стран-участниц Базельского клуба.

На политической сфере целесообразно остановиться особо, ибо после 2000 года скоординированное строительство новых институтов здесь осуществлялось и вне, и внутри ООН, что указывает на единое, централизованное управление этим процессом.

Первой среди политических институтов, безусловно, является «Группа восьми», хотя политикой рассматриваемые ею вопросы, разумеется, не исчерпываются.

С одной стороны, «восьмерка» служит важным каналом, через который в публичную политику вводится проблематика, обсуждаемая в «теневой» сфере. С другой — и это побуждает смотреть на перспективы этой группы особенно скептически, саммиты «восьмерки» в последние годы носят скорее церемониальный характер. И при этом проводятся в фактическом формате «Группы двадцати» с привлечением глав Китая, Индии, Бразилии и ряда других крупнейших государств.

Не будет преувеличением сказать, что своеобразным сигналом к закату тогда еще «семерки», прозвучавшим еще во второй половине 1990-х годов, стало подключение к этому элитарному клубу Российской Федерации. Тогда оно было представлено якобы равноценной компенсацией Москве за два далеко идущих по своим последствиям шага — присоединение России к Базельскому клубу и отказ от права назначать своего руководителя Департаментом ООН по политическим вопросам.

Поскольку ставить нашу страну вровень с собой Запад явно не собирался, включение в «восьмерку», по-видимому, было преднамеренным обманом плохо разбиравшегося в нюансах этой игры Б. Н. Ельцина, ибо решение о разделении глобального экономического и глобального политического управления к тому времени, скорее всего, было уже принято. Таким образом, постепенное снижение прежней роли «восьмерки» с переносом центра обсуждения глобальных вопросов в другие структуры с самого начала было полностью управляемым процессом, неотъемлемой частью которого являлось сокрытие общего замысла от недальновидного и некомпетентного российского руководства.

В 2000 году, за год до учредительного заявления Комиссии по глобализации, была открыта к подписанию Инициатива «Хартии Земли», учредители которой во главе с Горбачевым, призвали (sic!) объединить структуры «глобального гражданского общества» и их лидеров в глобальную трансграничную организационную структуру сетевого типа. Эта сеть была рассчитана на включение в нее абсолютно всех глобалистских организаций — от институтов ООН, региональных организаций, Социнтерна и входящих в его структуру левых партий до международных и национальных НПО, других объединений «глобального гражданского общества», местных органов власти и самоуправления. Мы уже приводили пример с присоединением к «Хартии» парламента Республики Татарстан.

Проводимые вне ООН ежегодные конференции Комиссии по глобализации дополнились созданием уже в структуре ООН Комиссии по миростроительству, учрежденной Всемирным саммитом по «Целям развития» 2005 года. Поскольку этому органу целиком будет посвящена глава 11, подробно останавливаться на его деятельности здесь нецелесообразно.

С 2008 года, опять-таки вне ООН, заработал новый, а точнее обновленный и избавленный от горбачевского присутствия, межправительственный институт ежегодных форумов мировой политики. Тем самым было ознаменовано начало очередного этапа легитимации публичного обсуждения путей управляемого решения наиболее острых глобальных проблем, прежде всего в сфере политики.

Итак, суммируем.

Во-первых, два варианта строительства «нового мирового порядка» — централизованный на базе СЭБ ООН и сетевой, формирующий комплекс принимающих решения институтов, расположенных как внутри, так и вне ООН, — были изначально заложены в доклад НГС. На момент обнародования доклада приоритет отдавался первому варианту, но спустя два-три года на передний план был выведен второй вариант, который и начал реализовываться при подготовке и проведении мероприятий, связанных с Саммитом тысячелетия.

Соответственно, фундаментом глобального управления стали не «глобальные министерства», преобразование в которые специализированных учреждений и программ ООН сразу существенно замедлилось, а международные финансовые институты во главе с Всемирным банком, НИИ и региональные организации. Отголоском именно этих процессов, без сомнения, явилось принятие в 1999 году второй Стратегической концепции НАТО, в которой впервые было заявлено о возможности выхода блока за границы зоны его традиционной геополитической ответственности.

Во-вторых, переход к сетевой структуре сразу же резко повысил вес НПО и «глобального гражданского общества», а также других составляющих седьмого круга (уровня) глобального управления — ТНК, мирового капитала и глобальных СМИ. В модели с центром в СЭБ структуры «гражданского общества» встраивались в иерархию глобального управления, то есть, по сути, ему подчинялись. В сетевой же схеме они стали переплетаться с другими элементами сети, в том числе органами власти. В результате начал складываться отмеченный М. Кастельсом феномен доминирования «власти структуры» над «структурой власти».

Это — не что иное, как модель смены «правой» парадигмы порядка «левой» парадигмой хаоса. Если именно в этом и заключался смысл предпринятой в 1997–1998 годах коррекции «глобального плана», то приходится признать, что Институт в Санта-Фе и его создатель С. Манн свой хлеб ели не зря. Нашей стране, правда, от этого не легче.

В-третьих, причины, побудившие «частные и независимые группы» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров» поступить именно так, остаются до конца не ясными. Поэтому коротко выскажем наиболее вероятные предположения.

Возможно, глобальным олигархам открылись какие-то новые, ранее не осознававшиеся ими возможности. Может быть, они испугались стремительного и постоянно ускоряющегося роста Китая, усомнились в лояльности его властей соответствующим стратегическим договоренностям, достигнутым еще в конце 1970-х годов, или взяли в расчет невиданные темпы столь же мгновенной, обвальной деградации России. Среди последствий возможного распада страны (обещанного в 1995 г. Клинтоном в качестве перспективы ближайшего десятилетия) могли выделяться страх перед расползанием ядерного оружия и стремление опередить Китай в разделе наших природных ресурсов и превращении их в «глобальное общее достояние» или договориться с Пекином об их совместной эксплуатации.

Более вероятным представляется, что пересмотр тактики объяснялся комплексом причин, соединенных единой логикой. С одной стороны, начался процесс российско-китайского сближения, угрожавший формированием антизападного альянса в избранной на роль «мирового правительства» ООН, что никак не входило в планы «интеллектуальной элиты и мировых банкиров». С другой стороны, переизбрание в 1996 году Ельцина усилило позиции групп влияния, отождествлявшихся с пресловутой «семибанкирщиной», и ускорило сдачу Россией таких ключевых позиций, как финансовая независимость и влияние на силовой ресурс ООН. Ковать железо Западу пришлось «не отходя от кассы», ибо грех таким шансом было не воспользоваться.

Кроме того — и это было особенно важно в преддверие событий 11 сентября 2001 года — самостоятельным, мощнейшим и постоянно усиливающимся ресурсом мировой дестабилизации становился исламский мир. Англосаксонским центром Запада, как мы убедились на примере «преамбулы Реттингера» (глава 2), рассматривались варианты с насаждением в ведущих мусульманских странах религиозного фундаментализма с последующей мобилизацией его против своих геополитических противников, а возможно и против партнеров. Ясно, что образующая «зеленую дугу нестабильности» цепь мусульманских стран, протянувшихся от атлантического побережья африканского Магриба до гор Синцзяна, могла быть отмобилизована как на восточном участке — против Китая и России, так и на западном, — вблизи Европейского союза, с выходом опять-таки на Россию. Опыт военных кампаний и революций 2001–2003 годов в Афганистане и Ираке и 2011 года в Тунисе, Египте, Ливии, Бахрейне, Сирии и т. д. говорит о последовательном включении управляющими центрами Запада в свой арсенал всего комплекса этих геостратегических возможностей глобальной дестабилизации.

Маленький штрих. Помимо восточного и западного участков, у «дуги нестабильности» имеется и центральный участок, примыкающий к постсоветскому Закавказью и наименее стабильному региону России — Северному Кавказу. Попытка поджечь его, правда без участия исламского фактора, была предпринята в 2008 году и завершилась «пятидневной войной» в Южной Осетии и на сопредельных территориях Грузии. Первая ласточка весны, как известно, не делает, но генеральную линию все-таки указывает.

10.5. От экологии и экономики — к политической и военной сферам

Итак, в 2000 году, на Саммите тысячелетия, глобальное политическое управление выделилось из глобального экономического управления. Всемирные саммиты ООН по «Целям развития тысячелетия» стали самостоятельным межправительственным институтом с собственным набором функций, отличным от сохранивших тот же межправительственный статус конференций ООН по окружающей среде и (устойчивому) развитию. И хотя в основе тех и других «устойчивое развитие» осталось, продекларировано было и новое, сугубо политическое направление — миростроительство, в основе которого находится подготовка и управление разнообразными конфликтами, прежде всего внутренними.

Из доклада «Более безопасный мир...»:

«Существующие глобальные структуры управления в экологической и социальной сферах ужасно не приспособлены для решения сложных предстоящих задач. Чтобы решать задачи, связанные с обеспечением устойчивого развития, страны должны вести переговоры, охватывающие различные сектора и вопросы, включая иностранную помощь, технологии, торговлю, финансовую стабильность и политику в области развития. Для согласования таких комплексов вопросов необходимы внимание на высоком уровне и руководство со стороны тех стран, которые оказывают самое сильное экономическое воздействие. В настоящее время не существует форума высокого уровня, который предоставил бы лидерам крупных промышленно развитых и развивающихся стран возможность на постоянной основе заниматься решением проблем »183 (курс. — Авт.).

Это было написано в 2004 году. Тогда же, как помним, прозвучало и закулисное предложение вывода на межправительственный уровень «Группы двадцати». А сегодня деятельность «двадцатки» в подобном межправительственном формате уже является давно укоренившейся реальностью. При этом, помимо девятнадцати государств, четыре из которых входят в Европейский союз, в «двадцатке» представлен и сам ЕС, а также глобальные и отчасти региональные финансовые институты — Всемирный банк, МВФ, Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) и другие. Тем самым статус «Группы двадцати» определяется как смешанный — глобально-региональный, а участие в ее работе международных финансовых структур позволяет ей привлекать к выполнению принятых решений специализированные учреждения ООН.

Это только один из аспектов деятельности «двадцатки», точнее публичной легализации ее деятельности, начало которой было положено мировым финансовым кризисом 2008–2009 годов. Имеется и другой, не менее важный аспект. Следует учитывать, что первый вариант реализации «глобального плана», связанный с СЭБ, предполагал, по крайней мере до определенного момента, приоритет экономического глобального управления перед политическим. В соответствии с этим планом Совет Безопасности превращался в орган, предназначенный для оперативного решения сугубо повседневных, текущих задач, в то время как СЭБ отводились функции стратегического планирования и разработки «правил игры».

После перехода от первого, централизованного, варианта формирования глобальной власти ко второму, сетевому, разделение глобального экономического и глобального политического управления не только сохранилось, но и укоренилось в практике ООН. Однако, с другой стороны, с 2005 года в системе ООН начала функционировать Комиссия по миростроительству. Все установочные документы, предопределившие ее создание — а они нами были перечислены и постоянно упоминаются по ходу изложения материала, — указывают, что главным партнером этой комиссии вне ООН

служат региональные организации. Причем преимущественно не экономические, а политические и военно-политические, например ОБСЕ и НАТО. Именно Североатлантический альянс, а также конкретные его участники, прежде всего США, обладают потенциалом, необходимым для осуществления многочисленных миротворческих операций от Центральной Африки до Афганистана.

Это говорит о том, что официальная постановка экономики впереди политики, скорее всего, является своего рода «фигурой умолчания», симулякром, призванным скрывать подлинные механизмы глобального управления, подобно тому, как экология сыграла роль «троянского коня» в подрыве СССР и мировой социалистической системы Римским клубом в годы холодной войны.

Ниже мы убедимся, что это наше предположение — верное и по мере расширения планов глобального управления провозглашенные экологические и экономические императивы сначала стали переплетаться с политическими и военно-политическими функциями и институтами, а затем вообще уступили им пальму первенства.

Теперь о последовательности и особенностях этого процесса.

В 2000 году были провозглашены восемь «Целей развития тысячелетия». Среди них: «ликвидация крайней нищеты и голода, обеспечение всеобщего начального образования, поощрение равенства мужчин и женщин , сокращение детской смертности, улучшение охраны материнства, борьба с ВИЧ/СПИДом, и другими инфекционными заболеваниями, обеспечение экологической устойчивости и формирование „Глобального партнерства в целях развития"»^{^[140]}.

Через четыре года, в докладе «Более безопасный мир...», были названы шесть основных блоков угроз. Видно, что первый из этих блоков — «экономические и социальные угрозы, включая нищету, инфекционные болезни и экологическую деградацию» — соответствует первым семи ЦРТ: от проблем, связанных с голодом и нищетой, до обеспечения экологической устойчивости.

В свою очередь, блоки угроз со второго по шестой уже оперируют не экологической, экономической и социальной, а прежде всего политической проблематикой. Среди них: межгосударственные и внутренние конфликты (включая гражданские войны и геноцид), распространение ядерного и других видов оружия массового уничтожения, терроризм и транснациональная организованная преступность^{^[141]}. Алгоритм противодействия этим угрозам заключен в восьмом пункте ЦРТ и предполагает формирование «Глобального партнерства в целях развития». Направления этого партнерства детально прописаны в итоговых документах всемирных саммитов ООН по ЦРТ 2005 и 2010 годов.

Прежде всего из соотношения ЦРТ с блоками глобальных угроз, рассмотренных через призму «Глобального партнерства в целях развития», вытекает упомянутая общая логика реализации «глобального плана»: от экологии к экономике, от нее — к политике и далее — к военно-политической и геостратегической сфере. Кроме того, ряд материалов, появившихся как до, так и после саммита «Группы двадцати» в Сеуле (11–12 ноября 2010 г.), может свидетельствовать о том, что началась работа по новой, «уточняющей» доработке нынешней конфигурации глобальных институтов. Показательны, например, идеи, высказанные таким влиятельным политиком, как бывший Генеральный секретарь НАТО и Верховный комиссар ЕС по внешней политике и безопасности Х. Солана: «Всемирный финансовый кризис послужил быстрым и действенным катализатором для „большой двадцатки". Первые три саммита глав государств в Вашингтоне, Лондоне и Питтсбурге запомнятся продвижением принципа многосторонности и глобальных согласованных действий . Но, как показал саммит в Торонто (конец июня 2010 г. — Авт.), еще многое предстоит сделать.

„Большая двадцатка" перестала быть подходящим проводником для глобального экономического управления, столкнувшись с необходимостью стабилизации финансовых рынков по всему миру. Голоса таких стран, как Китай, Индия и Бразилия, должны были быть услышаны, чтобы найти скоординированный ответ на кризис .

Очевидно, что проведение саммита „большой восьмерки" непосредственно перед саммитом „большой двадцатки", что произошло в Канаде в этом июне, просто служит продолжению существования отдельных клубов, что недопустимо.

Мир остается в очень деликатной переходной фазе, и пока не ясно, в каком направлении склонится G20. Основная задача сейчас — это продолжать использовать „геометрию двадцатки", чтобы построить инструменты мирового управления. Пока страны развиваются с разными скоростями, глобальная стратегия должна оставаться приоритетом »^{^[142]} (курс. — Авт.). Зафиксируем, что Солана сомневается в потенциале «двадцатки» и требует как можно скорее, пока не поздно, прекратить параллельное функционирование с ней «восьмерки». Подчеркивается стремление использовать «геометрию», то есть формат «двадцатки» для построения инструментов глобального управления, а затем, двигаясь в его русле, выровнять «скорость движения» или экономического развития основных глобальных игроков. (Отметим, что представленная Соланой точка зрения уже частично возымела действие, и сроки проведения саммитов G8 и G20 в 2011 году были разведены; в частности, саммит «восьмерки» во Франции сдвинули с привычного июня-июля на конец мая).

Солана не уточняет, за счет чего будет достигаться такое выравнивание. Это и понятно. Концепция «устойчивого развития», как помним, базируется на триаде «устойчивый рост, социальное развитие, окружающая среда». При ближайшем рассмотрении, как мы уже убедились, эта триада наделяется прямо противоположным смыслом: «снижение численности населения и уровня потребления, установление контроля над природными ресурсами». Можно ли прочесть мнение Соланы через призму именно этого подхода? Думается, что можно.

После саммита «Группы двадцати» в Сеуле настроения, подобные продемонстрированным Соланой, только усилились. Так, на уровне брюссельского Центра исследований европейской политики констатируется, что «некоторые люди вполне справедливо заявляют, что в действительности самые важные решения принимаются где-то в другом (по отношению к „двадцатке“. — Авт.) месте». Поэтому «двадцатка», по их мнению, уже устарела и требует замены более узким и консолидированным кругом «глобальных тяжеловесов». К таким «тяжеловесам» эксперт данного центра П. М. Качиньский относит:

— США, пусть «ослабленные», но «остающиеся самой важной экономической и военной державой»;

— Китай — «самую важную развивающуюся страну, которая очень скоро станет второй в мире экономикой и первым в мире производителем»;

— Индию — «крупнейшую демократию, быстро догоняющую Китай в плане демографии и экономического развития»;

— Россию — «самую большую по территории, обладающую огромным политическим и военным влиянием, умеющую (зло)употреблять своими природными ресурсами к собственной политической выгоде»;

— Бразилию — «учитывая ее экологическое воздействие на мир »;

— Японию — «крупную мировую экономическую державу »;

— Европейский союз — «самое передовое в мире надгосударственное объединение, не попадающее в классические категории и определения международных организаций»^{^[143]}.

Прошло несколько лет, и подстегнутая кризисом реализация «глобального плана» предельно ускорилась, стремительно минуя этап за этапом. На наших глазах последовательно произошло формирование «однополярного» мира, затем его кризис и, наконец, поэтапный, всемерно поощряемый переход к усиленно декларируемой многополярности, которая подается некоей панацеей и от одностороннего американского доминирования, и от кризисов — нынешнего и будущих.

Действительно ли «интеллектуальная элита и мировые банкиры» вознамерились избавиться от навязчивого лидерства США, или же они не в состоянии препятствовать развитию связанных с этим «объективных тенденций»? Либо все это вообще не более чем спецоперация информационного прикрытия?

Свет на то, что стоит за всеми этими телодвижениями и чего следует ожидать в дальнейшем, проливает Зб. Бжезинский:

«Отправным пунктом для проведения необходимой политики должно быть трезвое осознание трех беспрецедентных условий, которые в настоящее время определяют геополитическое состояние мировых дел:

1) впервые в истории одно государство является действительно мировой державой;

2) государством, превосходящим все другие в мировом масштабе, является неевразийское государство;

3) центральная арена мира — Евразия — находится под превалирующим влиянием неевразийской державы.

Поскольку беспрецедентное влияние Америки с течением времени будет уменьшаться, приоритет должен быть отдан контролю над процессом усиления других региональных держав с тем, чтобы он шел в направлении, не угрожающем главенствующей роли Америки в мире.

Рассчитанная на длительное время стратегия должна быть сориентированной на краткосрочную (следующие пять или около пяти лет), среднесрочную (до 20 лет или около 20 лет) и долгосрочную (свыше 20 лет) перспективы. Эти стадии необходимо рассматривать не как совершенно изолированные друг от друга, а как части единой системы .

В краткосрочной перспективе Америка заинтересована сохранить и укрепить существующий геополитический плюрализм на карте Евразии. Предотвратить появление враждебной коалиции, которая попыталась бы бросить вызов ведущей роли Америки, не говоря уже о маловероятной перспективе, когда какое-либо государство попыталось бы сделать это. В среднесрочной перспективе вышеупомянутое постепенно должно уступить место появлению все более важных и в стратегическом плане совместимых партнеров, которые под руководством Америки могли бы помочь в создании трансъевразийской системы безопасности, объединяющей большое число стран. В долгосрочной перспективе все вышесказанное должно постепенно привести к образованию мирового центра по-настоящему совместной политической ответственности»188 (курс. — Бжезинский, выдел. — Авт .).

Иначе говоря, семь «глобальных тяжеловесов» Качиньского удивительно точно вписываются в концепцию Бжезинского, говорящего о формировании в конце пути «по-настоящему ответственного мирового центра». Другое дело, что выдвинутый Бжезинским перечень «тяжеловесов», которых он именует «геостратегическими действующими лицами», существенно отличается от списка Качиньского*. Но это выглядит закономерной данью реальностям эпохи. Ведь Бжезинский — не единственный «топ-интеллектуал» в структурах, занятых реализацией геостратегических амбиций англосаксонского Запада, и потому его мнение не может претендовать на исключительность.

Таким образом, еще раз подчеркнем, что сегодня, с некоторыми отклонениями в частностях вроде состава ведущих игроков, реализуется сценарий, который был обнародован еще в середине 1990-х годов, а написан, надо полагать, намного раньше. Причем, перечислив перспективы, обозначив их временные и функциональные параметры, Бжезинский еще и разъясняет некоторые детали, которые также легко можно сопоставить с тем, что происходит сегодня (авторские комментарии, как обычно, в скобках): «Ближайшая задача заключается в том, чтобы удостовериться, что ни одно государство или группа государств не обладают потенциалом, необходимым для того, чтобы изгнать США из Евразии или даже в значительной мере снизить их роль в качестве мирового арбитра. Вряд ли демократическая Америка захочет постоянно выполнять трудную, требующую большой отдачи и дорогостоящую задачу по контролю над Евразией с тем, чтобы помешать любому другому государству добиться регионального господства. (Будем считать, что США в этом преуспели. — Авт.).

Первая стадия, таким образом, должна логично и продуманно перейти во вторую, на которой оказывающая благотворное влияние американская гегемония все еще удерживает других от попыток бросить вызов . (Вспомним фронду Франции, Германии и Италии американскому вторжению в Ирак и свяжем ее с оперативной, в течение года, сменой в 2005–2006 гг. государственного руководства всех этих стран. — Авт.).

Среднесрочная цель представляет собой содействие установлению настоящих партнерских отношений с более объединенной и в политическом плане оформленной Европой и с Китаем , а также (можно надеяться) с постимперской и ориентированной на Европу Россией . (Разве можно короче и яснее объяснить, для чего нужна была трансформация „восьмерки" в „двадцатку" и почему Солана требует „восьмерку" упразднить? Надо же было нам так „вляпаться"! — Авт.).

Из этого следует, что расширенные Европа и НАТО будут способствовать реализации краткосрочных и долгосрочных целей политики США. Более крупная Европа расширит границы американского влияния — и через прием в новые члены стран Центральной Европы также увеличит в европейских советах число государств с проамериканской ориентацией, — но без одновременного образования такой интегрированной в политическом плане Европы, которая вскоре могла бы бросить вызов США . (Можно поставить „галочку": НАТО и ЕС расширились, при этом для США все обошлось без серьезных вызовов, а несерьезные были быстро подавлены. — Авт.).

Расширение НАТО и ЕС может служить средством для обретения Европой начинающего ослабевать чувства своего значительного предназначения . Ставкой в этих усилиях являются отнюдь не долгосрочные отношения с самой Европой . Неосуществление расширения НАТО может разрушить концепцию расширения Европы и привести к возрождению скрытых или угасающих геополитических устремлений России »189 (курс. — Авт.).

Лейтмотив здесь один — хоть в строках, хоть между ними. Все пока идет по плану, говорит Бжезинский, за исключением разве что некоторых «шероховатостей», вроде изнеженности Европы и ее упрямой неготовности поверить в свое «значительное предназначение», несмотря на расширение ЕС. На очереди — Россия, пока она, не дай Бог, не проснулась.

Сказано — ясней некуда. Россией они теперь будут заниматься и только Россией! Без подчинения нашей страны, без ее «вовлечения» (употребим здесь лексику Трехсторонней комиссии) создать «мировой центр совместной ответственности» невозможно. Да и Хартлендом овладеть не получится, а ведь именно это, а не «европейское единство» было поставлено во главу угла еще в 1952 году, в неоднократно упоминавшейся «преамбуле Реттингера», возглавлявшего до своего включения в мероприятия по созданию Бильдербергского клуба «Европейское движение»^{^[144]}. Накрепко спаянное, как мы убедились, с агличанами и американцами.

Да и Печчеи, рисуя геополитические контуры «глобального плана», говорил о европейском единстве лишь как об одном из этапов — пусть и важном — движения к конечной цели, то есть к полному и окончательному глобальному доминированию Запада.

А теперь вернемся к уже отмеченному и зафиксированному нами тезису доклада НГС о том, что при переходе ко второму, сетевому варианту глобального управления с глобальными центрами вне ООН ведущая роль «во все возрастающей степени будет переходить к Всемирному банку, сетям научно-исследовательских организаций и региональным организациям».

Из этого следует, что несущую конструкцию рассматриваемого нами сетевого глобального субъекта власти (или его подобия) образует связка трех основных групп интересов, в том числе:

— группы Всемирного банка вместе с МВФ, который реформируется по решениям саммита «двадцатки» в Сеуле, обозначившим начало дрейфа мировой финансовой системы от «вашингтонского» к «сеульскому» консенсусу;

— представляющих интересы глобальной олигархии «академических кругов» и «фондов и мозговых трестов», объединенных в Совете по международным отношениям, Бильдербергском клубе и Трехсторонней комиссии;

— региональных организаций во главе с НАТО и Европейским союзом.

Совокупность именно этих институтов и структур образует указанные в начале главы 10 первые три уровня глобального управления.

На НАТО следует остановиться особо, учитывая общий тренд в сторону политической и военной сфер, а также подчеркнутый интерес Запада к России, смешанный с опасениями ее возрождения. Роль, которую все активнее играет Североатлантический альянс в системе глобального управления, хорошо просматривается в следующих фрагментах доклада «Более безопасный мир...»:

«ООН должна стремиться более тесно взаимодействовать с региональными организациями, которые (sic!) взяли на себя ведущую роль в создании рамочных механизмов предотвращения. ООН мо

жет извлечь пользу из обмена информацией и аналитическими данными с региональными системами раннего предупреждения (то есть НАТО. — Авт.), но более важно то, что региональные организации продвинулись дальше, чем ООН, в разработке нормативных стандартов, которые могут служить (sic!) руководством в контексте превентивной деятельности. ОБСЕ (вместе с Советом Европы и Социнтерном. — Авт.) разработала применимые на практике нормы в отношении прав меньшинств. ООН должна опираться на опыт региональных организаций .

Начиная с середины 90-х годов (с создания натовской программы „Партнерство ради мира". — Авт.) наблюдается тенденция к развертыванию различных миротворческих миссий на региональной или субрегиональной основе.

В последние годы такие союзные организации как НАТО , проводят операции по поддержанию мира за пределами их подмандатных районов. Мы (sic!) приветствуем это, когда эти операции санкционированы Советом Безопасности или подотчетны ему. Во всех случаях необходимо запрашивать санкции Совета Безопасности для проведения региональных операций в пользу мира, признавая, что (sic!) в некоторых безотлагательных ситуациях такая санкция может быть запрошена после начала подобных операций.

Что касается НАТО, то она может также играть конструктивную роль в плане оказания содействия в подготовке и снаряжении не столь хорошо оснащенных региональных организаций и государств.

Развитые государства несут особую ответственность (особенно, надо полагать, США и другие члены НАТО — Авт.) и должны сделать больше для реорганизации своих сил и средств таким образом, чтобы в их составе были контингенты, пригодные для использования в операциях в пользу мира »^{^[145]} (выдел. — в документе, курс. — Авт.).

Стало быть, Группа высокого уровня ООН по угрозам, вызовам и переменам поддерживает «превентивную» военную самодеятельность НАТО за пределами зоны ее географической ответственности. Кроме этого, она даже санкционирует постфактум применение блоком силы, предлагая не только «опираться на этот опыт», но и «творчески» внедрять его в практику других региональных организаций с помощью и под контролем той же НАТО. Все это как раз и предполагается принятой в ноябре 2010 года новой Стратегической концепцией Североатлантического альянса.

Следующая выдержка из доклада «Более безопасный мир. » посвящена «превентивной дипломатии и посредничеству»:

Можно и должно приложить большие усилия , которые выражались бы в назначении умелых, опытных и известных во всем регионе посланников, посредников и специальных представителей, которые могут внести в предотвращение конфликтов такой же важный вклад, какой они вносят в улаживание конфликтов (например, фактическая сдача Югославии в 1999 году Черномырдиным во время конфликта с НАТО. — Авт.).

Этому способствовало бы создание механизма обучения и инструктирования новых или специальных представителей и других представляющих ООН посредников .

Посредники и переговорщики нуждаются в надлежащей поддержке . Департамент по политическим вопросам (ООН. — Авт.) должен получать дополнительные ресурсы и должен быть реорганизован с тем, чтобы он мог обеспечивать более последовательную и профессиональную поддержку посреднических усилий.

ООН необходимо:

a) иметь ориентированный на действия на местах специальный потенциал поддержки посреднических усилий, представляющий собой небольшую группу профессионалов, доступных для всех посредников, представляющих ООН (надо полагать, нечто вроде „международных комиссаров". — Авт.);

b) хорошо разбираться в тематических вопросах, которые постоянно возникают в ходе мирных переговоров, таких как порядок следования шагов по осуществлению, структура договоренностей о наблюдении, порядок осуществления временных договоренностей и структура механизмов национального примирения;

c) осуществлять более тесное взаимодействие с региональными организациями (НАТО. — Авт.) и НПО, вовлеченными в процесс урегулирования конфликта;

d) чаще консультироваться с важными представителями гражданского общества, мнения которых игнорируют в ходе переговоров <...»>^{^[146]} (выдел. в документе. — Авт.).

И как резюме: «Учреждения системы коллективной безопасности редко оказываются эффективными сами по себе. Обычно многосторонние учреждения взаимодействуют с национальными и региональными организациями, а подчас и с гражданским обществом, и добиваются наибольшей эффективности, когда все эти усилия направлены на достижение общих целей»193.

Но, при этом, то, что мы защищаем, является отражением наших ценностей»^{^[147]}. Ценности же, как помним по докладу НГС, легко преобразуются в «права и обязанности». Те же, в свою очередь, то ли составляют «моральную основу глобального управления», то ли являются средством повышения его «качества».

Итак, во-первых, формирование «системы коллективной безопасности», о которой говорится в докладе «Более безопасный мир...», является тем императивом, который объединяет глобальное экономическое и глобальное политическое управление в единый комплекс, институционально представляющий собой некое подобие глобального сетевого субъекта. Организационную основу этого субъекта составляют ООН, а также группы «восьми» и «двадцати», комиссии ООН по миростроительству и устойчивому развитию, ныне действующая Комиссия по глобализации и т. д., то есть структуры, в деятельности которых экология и экономика не отделяются от политической сферы.

«Ценностная» привязка системы коллективной безопасности указывает на ее зависимость от англосаксонского ядра глобального управления, которое, в свою очередь, контролирует основные институты всех его семи уровней — от лондонского «Chatem House» и вашингтонского СМО до Социнтерна, НПО и других субъектов «глобального гражданского общества».

Во-вторых, ноябрьский саммит «Группы двадцати» в Сеуле, утвердивший реформу МВФ с переходом к «сеульскому консенсусу», и ноябрьский же лиссабонский саммит НАТО, принявший Стратегическую концепцию этого блока, — звенья одной цепи, события, объединенные единой логикой, обеспечивающей формирование упоминавшегося нами глобального сетевого субъекта власти. «Теневой» центр, отражением которого в публичной сфере служат «восьмерка», «двадцатка» и другие связанные с ними структуры, находится в окормленном «обновленным» нацизмом англосаксонском ядре Запада и формирует стратегию этого субъекта. Реализация данной стратегии осуществляется с помощью ООН, ибо это единственное место, где вопросы мира, безопасности и развития могут решаться совместно на глобальном уровне»^{^[148]}.

В-третьих, активизация роли региональных организаций, прежде всего НАТО, в миротворческой сфере началась одновременно с подробно раскрытым в книге В. В. Штоля^{^[149]} развертыванием Североатлантическим альянсом собственной, отличной от ООН, системы миротворческих партнерств и миссий. Всемерно поддержав эту тенденцию фактического превращения НАТО в глобальный военный блок, ООН предложила Североатлантическому альянсу «режим наибольшего благоприятствования» во всех основных сферах этой деятельности, включая превентивное применение военной силы, распространение своего опыта на другие регионы, а также подготовку групп посредников.

Под это члены Группы высокого уровня ООН по угрозам, вызовам и переменам согласились сформировать при ООН отряд «международных комиссаров» — представителей, посредников и переговорщиков. Именно к ним за консультациями предписывается обращаться всем должностным лицам, выполняющим в данном регионе свои обязанности по мандату ООН.

Также Группой высокого уровня было предложено реорганизовать Департамент ООН по политическим вопросам. Путь к этому, надо полагать, был проложен еще в 1997 году выводом ДПВ из-под контроля России и передачей его в сферу влияния Запада, что устранило последнее препятствие на пути натовского произвола.

В-третьих, предложения ООН укрепляют позиции наиболее крикливых проамериканских сил внутри самой НАТО, предлагая европейским членам блока максимально расширить масштабы своего участия в «миротворческих» операциях. То есть сделать именно то, чего и добиваются от них США^{^[150]}. Легко догадаться, что этим предложением рады воспользоваться в Восточной Европе, отличающейся особым антироссийским настроем.

Видный член СМО, бывший посол США в НАТО Р. Хантер открыто говорит о том, что европейцы участвуют в операции альянса в Афганистане по двум причинам. Одной из них он считает «защиту авторитета НАТО, если уж она там оказалась», а второй и главной — (sic!) «оплату найма США для управления будущим России по отношению к Европе»^{^[151]}. Вот так цинично и откровенно — «оплату найма».

Но эти причины, очевидно, взаимосвязаны. Иначе говоря, имеется в виду своеобразный размен. Его суть: сохранение ответственности США за безопасность Европы в ответ на европейское участие в американской акции в Афганистане. Иначе говоря, речь идет о принятии Европой на себя части ответственности за выход НАТО на глобальный простор, за пределы своих традиционных границ. У этого размена, как увидим далее, имеется и «второе дно»: прикрыть с помощью НАТО американские великодержавные геополитические амбиции.

В-четвертых, инструментом реализации «глобального плана», для чего затеяно реформирование международных финансовых институтов и выход США и НАТО за пределы границ ответственности альянса, служит все то же «гражданское общество», призванное оказать в этих целях нажим на правительства. Апелляция к «гражданскому обществу», видимо, необходима по ряду причин, в том числе для формирования в странах, уже подвергающихся или находящихся в стадии подготовки к внешнему вмешательству в форме миротворчества или постконфликтного миростроительства своего рода «пятой колонны». Эту «пятую колонну» представляют рассмотренные нами элитные группы, встроенные в институты глобального управления и заинтересованные в фактическом введении в своей стране «внешнего управления», которое они рассматривают гарантией неприкосновенности собственного элитного статуса и интересов.

10.6. Геостратегия или авантюра?

Проводящиеся с 2008 года форумы мировой политики, инициатором которых является Французский институт международных отношений (IFRI), как уже отмечалось, имеют и российскую проекцию. В преддверие второго и третьего таких форумов — в сентябре 2009 и 2010 годов — в Ярославле, под совместным патронатом IFRI и ряда российских неакадемических фондов и институтов — современного развития (ИНСОР), общественного проектирования (ИОП) и других, были проведены крупные международные форумы, объединенные общей проблематикой «Современное государство». (Первый из них посвящался проблемам глобальной безопасности; второй — стандартам демократии и критериям эффективности.)

Не забудем: именно IFRI в 1980-е годы, после воссоздания, находился на острие коммуникации британской системы институтов международных отношений, объединенных «Chatem House», с Римским клубом.

Не составляет секрета, что укрепляющееся взаимодействие ИОП и особенно ИНСОР с IFRI, с помощью которого в Ярославле была создана тесно связанная с ежегодными форумами мировой политики площадка для обсуждения с иностранным участием проблем российской внутренней политики, не просто является инструментом внешнего вмешательства. Это — часть крупного геополитического проекта. Не углубляясь в детали, отметим, что этот проект, который нами связывается с наследием А. Н. Косыгина, Д. М. Гвишиани и, в определенной мере, Ю. В. Андропова, предполагает формирование «континентально-евразийской» оси Париж — Берлин — Москва.

Адаптация к этому проекту России потребовала от нашей страны слишком многого, в том числе и распада СССР, оформленного в 1991 году Беловежскими соглашениями, как бы специально и, подчеркнем, кощунственно приуроченными к 50-летию первого в Великой Отечественной войне успешного контрнаступления Красной армии под Москвой.

Данный факт столь символического совпадения лишь укрепляет нас в верности предположения о том, что происходящее вокруг России и постсоветского пространства и в мире в целом является не чем иным, как попыткой неонацистского реванша. Сегодня реализация этого проекта связывается с возможным провалом миссии НАТО в Афганистане, в результате которого некоторые российские и западные аналитики ожидают кризиса Североатлантического альянса и ухода США из Европы, что, по их мнению, сделало бы возможным быстрое французско-германо-российское сближение. Собственно, это и есть проект Европы «от Атлантики до Урала», выдвинутый в свое время основателем европейского неоконсерватизма генералом Ш. де Голлем. Впоследствии он был расширен до формулы Европа «от Атлантики до Владивостока» для того, чтобы не отпугнуть от него сторонников сохранения СССР, а затем и Российской Федерации в прежних границах.

Политолог Ф. А. Лукьянов является главным редактором элитарного, приближенного к властным сферам журнала «Россия в глобальной политике», издающегося близким к Е. М. Примакову Советом по внешней и оборонной политике (СВОП). В издании журнала принимает участие официальный орган американского СМО — «Foreign Affairs». СВОП, в свою очередь, возглавляет заместитель директора Института Европы РАН С. А. Караганов. С этим именем связана одиозная инициатива так называемой «десталинизации» и «десоветизации», программы, разработанной президентским Советом по развитию гражданского общества и правам человека во главе с ельцинским министром печати и информации М. А. Федотовым.

Вот мнение Лукьянова по этой проблеме:

Три части „большой Европы" (Европейский союз и НАТО, Россия и находящиеся между ними республики бывшего СССР. — Авт.) оказались в состоянии стратегической неопределенности. Посткоммунистическая программа перехода исчерпала себя, не создав при этом устойчивую политическую и экономическую структуру Европы. Никаких новых проектов не предвидится, и в этих условиях возможны два основных сценария.

Сценарий первый — это сохранение нынешней ситуации. Россия и ЕС будут продолжать усилия по консолидации собственных позиций, борясь за влияние на своих общих соседей .

Если политическая ситуация будет развиваться таким образом, то „большой Европе", разрываемой коренящимися в ее прошлом конфликтами, придется играть второстепенную роль на мировой сцене.

Во втором сценарии Россия и ЕС должны объединить свои усилия и начать сотрудничать. Таким образом, „большая Европа" сможет претендовать на лидирующую роль в решении международных проблем. Если Россия и ЕС решат консолидировать усилия, они неизбежно обратятся к решению проблем своих соседей, действуя при этом в рамках общей ответственности, а не соперничества. Кроме того, более тесная интеграция с ЕС считается важным условием для успеха экономических преобразований в самой России»^{^[152]} (курс. — Авт.).

Итак, Лукьяновым — одной из ключевых фигур СВОП и явным сторонником интеграции России с Европейским союзом в состав «большой Европы» фактически включаются США на том основании, что они являются участником НАТО. Причем говорится также и о возможном расширении альянса, наряду с ЕС, на постсоветское пространство для «поддержания заинтересованности бывших советских республик», а также об «общей ответственности» за эти республики России и Евросоюза.

Не упустим и высказанную Лукьяновым мысль о якобы имеющейся взаимосвязи между российско-европейской интеграцией и модернизацией самой России. В связи с этим в памяти всплывает следующая информация, прозвучавшая в июне 2008 года на одном из пленумов ЦК КПРФ:

«По имеющимся данным, в ЦРУ для уничтожения самобытности России создано специальное подразделение по борьбе с русским патриотическим движением, препятствующим осуществлению планов США. В России на основе групп глубокого прикрытия и агентуры влияния создан новый штаб под названием „Модернизация". Его задачей является обеспечение совместных скоординированных действий всех антирусских сил в целях нейтрализации, дискредитации и даже уничтожения русского патриотического движения, препятствующего политической модернизации России по западному образцу. Велика вероятность, что эта модернизация России закончится тем же, чем завершилась перестройка СССР, — развалом российского государства»^{^[153]} (курс. — Авт.).

При всей неоднозначности этого комментария нас интересует высказанная В. С. Никитиным самоценная и очень важная информация: создание в России в 2007 году некоего «штаба» с хорошо знакомым нам названием «Модернизация». Напомним, что о «спец-проекте Модернизация», составлявшем сердцевину «Гарвардского проекта», явившегося настоящим интеллектуальным штабом горбачевской «перестройки», мы упоминали в главе 2, в связи с рассмотрением разработанных в США планов расчленения СССР.

Отметим также, что одноименный термин «модернизация» сегодня активно продвигается во внутренней политике Российской Федерации, причем делается это на самом высоком уровне, при инициативной поддержке определенных элитных групп, противоречивый альянс которых известный политический аналитик С. Е. Кургинян в свое время тонко охарактеризовал как «консенсус Юргенса — Белковского»^{^[154]}.

Теперь о взгляде на поднятую Лукьяновым проблему взаимодействия США и НАТО, России и бывших советских республик с европейской стороны, причем фактически с высшего уровня: «Проблема в том, что, несмотря на ясную необходимость в многосторонности, существует риск сползания к двухсторонности из-за недостатка глобального руководства, — пишет Х. Солана. — Внимание президента США Б. Обамы сосредоточено на делах огромной важности, таких как Ближний Восток, его стратегия развертывания в Афганистане и бедственное положение американской экономики .

Степень взаимозависимости между странами возрастает, и глобальная природа наших проблем очевидна. В многосторонней структуре страны должны приложить усилия к сглаживанию различий и углублению отношений: мы должны преодолеть инерцию, которая тянет нас к старому мышлению — и к старым альянсам»^{^[155]} (курс. — Авт.).

Европейские проблемы, по мнению Соланы, должны быть переложены на самих европейцев, но не полностью, а лишь частично, чтобы развязать руки американцам в других регионах, где они, как признает Солана, действуют в глобальных интересах всего Запада. (Помним о «восточном НАТО»?) Понятно, что для этого должен быть восполнен «недостаток глобального руководства».

Значит, Россию к Европе собираются «пристегнуть» как бы «на подхват» и только на американских и натовских условиях. О том же самом говорит и британский взгляд — откровенный настолько, насколько это вообще возможно в современной политике:

«НАТО не только потерпел неудачу в роли экспедиционного альянса — чтобы защищать слабые места в структуре европейской безопасности, ее раздутые бюрократические аппараты — гражданский и военный — больше не требуются . Когда США понадобится помощь, они обратятся к тем европейским странам, у которых есть настоящие солдаты, готовые убивать и умирать на чужеземных войнах. НАТО им для этого не нужна.

Разумеется, США и дальше будет заботить европейская безопасность . Однако спектр проблем, привязывающих США к Европе, сокращается .

США будут продолжать сотрудничать со своими европейскими союзниками на Крайнем Севере и в Арктике. Эстония, Латвия, Литва и Польша — вот единственные европейские страны, которые Америке — теоретически — нужно защищать от России.

Для США не входящие в НАТО Швеция и Финляндия значат намного больше с точки зрения поддержания в регионе стабильности и безопасности, чем большинство стран, номинально считающихся членами альянса.

Европа же останется местом, в котором будет развернута американская ПРО. Она также будет обеспечивать логистическую поддержку зарубежным миссиям Америки и сохранит прочный трансатлантический дипломатический союз с США »^{^[156]} (курс. — Авт .).

Ключевой вопрос: кто из европейцев будет умирать за интересы США «в чужеземных войнах»? Единственный вразумительный вариант ответа на этот вопрос: в случае интеграции России с ЕС это, надо полагать, будут делать те самые русские солдаты, от которых Америке «нужно защищать Эстонию, Латвию, Литву и Польшу».

Не так? Тогда кто еще? Неужели сами поляки или прибалтийцы?

Точку в этом затянувшемся, но крайне необходимом контент-анализе рассмотренных весьма содержательных материалов ставит взгляд, отражающий американскую позицию:

США должны настоять на том, чтобы Европа сама занялась собственной обороной. НАТО больше не имеет смысла в качестве всемирного альянса, так как ее роль сводится к защите Европы.

США должны выйти из НАТО, может не сейчас, но в течение десяти лет, чтобы переложить на нее всю ответственность за безопасность Европы»101' (курс. — Авт.)

Итак, проект оси Париж — Берлин — Москва, продвигавшийся де Голлем и европейскими «новыми правыми» (Ф.-Й. Штраусом, Ж.-М. Ле Пеном и другими) и их российскими сторонниками, включая Лукьянова и Караганова и т. д. далеко не так однозначен, как может показаться на первый взгляд. Даже если оставить за скобками угрожающую территориальной целостности России концепцию еврорегионов*, являющуюся частью эсэсовского плана «Европейской социалистической конфедерации», ясно, что кризис НАТО отнюдь не означает ее распада. Как не отрицает он и возможности переформатирования альянса, которое может оказаться для России весьма неожиданным и в неменьшей степени проблемным. Характерные политические предвестники такого переформатирования только что названы. Имеется и потенциальная идеологическая платформа — «объединенный», американо-европейский неоконсерватизм, который автору этих строк уже приходилось увязывать с появлением на европейской политической арене фигуры президента Франции Н. Саркози^{^[157]}.

Еще один маленький штрих. Указанные в приведенной выдержке «десять лет», в течение которых США, по мнению авторов этого материала, должны покинуть НАТО, на наш взгляд, являются ясным указанием на возможные сроки оформления Европы как мощного, самостоятельного и самодостаточного «четвертого рейха». В случае отказа России от слияния с этим надгосударственным образованием оно, возможно, будет готово возобновить экспансию, провалившуюся в 1945 году. И Москве надлежит сделать из этого соответствующие выводы.

Преувеличение? А многие ли в 1931 году согласились с И. В. Сталиным в том, что до большой войны осталось всего десять лет? Не уступили, мобилизовавшись под нажимом власти, а именно внутренне согласились. Как показывают многие исторические исследования, таких было существенное меньшинство. Верили, скорее, в «мировую революцию».

А сейчас? Существуют и другие признаки грядущих перемен в Европе. Например, один из рассматривающихся экспертами сценариев трансформации зоны евро предусматривает сохранение права на эмиссию единой европейской валюты только за Германией, которая в ходе кризиса значительно усилилась относительно других стран ЕС. В сочетании с ускоренной «еврорегионализацией» реализация этого сценария будет равнозначна приходу Европы к фактическому состоянию 1940 года с той лишь разницей, что это будет достигнуто не силой оружия, а сугубо экономическими средствами.

Еще один признак: активизация немецких военных экспертов и возвращение их к теме преддверия и начального периода Великой Отечественной войны. Так, профессор Университета бундесвера (военной академии) в Гамбурге Б. Вегнер, обвиняющий в провале военной кампании 1941 года немецких генералов, указывает, что взгляды (sic!) Гитлера на войну были «более современными», чем у большинства его военачальников206. Вегнеру вторит Р.-Д. Мюллер — научный директор Военно-исторического исследовательского центра бундесвера. (Это — аналог российского Института военной истории.) Под предлогом рассмотрения вариантов начала агрессии против нашей страны еще в 1939 году с территории Восточной Пруссии и Румынии этот исследователь поднимает отнюдь не историческую, а весьма актуальную проблематику. Свою новую книгу, выход которой приурочен к 70-летию нападения Германии на СССР, профессор именует «Враг находится на Востоке. Тайные планы Гитлера о войне против Советского Союза в 1939 году»^{^[158]} (выдел. — Авт.).

Можно вспомнить еще и о восстановлении уже вручающихся немецким «героям Афганистана» «железных крестов», по статусу являющихся высшими военными наградами не Германии, а рейха. Поэтому весьма наивен тот, кто принимает появление в названии книги Мюллера говорящей первой части за недоразумение или не придает этому должного значения. В начале, как известно, было слово. И слово, обращающее российскую историческую память к хорошо знакомому нам плану «Барбаросса», произнесено именно в канун памятного и печального для нас всех юбилея. Причем не героем анекдота «пивоваром Гюнтером Шульцем», который, впервые побывав в России и возмутившись здешними порядками, «взял да и замерз под Сталинградом», а высокопоставленным военным чиновником бундесвера.

Имеющий уши да услышит!

У автора этих строк создается устойчивое впечатление, что проект Париж — Берлин — Москва вообще задуман не для практической реализации, а для отвода и затуманивания российской элите глаз подобными «европейскими перспективами». Нас как будто специально, с одной стороны, заманивают, а с другой — подталкивают в эту ловушку. Вот и упоминавшийся нами Р. Хантер пишет о сценарии, при котором «российские сторонники атлантизма получат возможность интегрироваться с Европой без того, чтобы США дышали им в затылок», как о самом неблагоприятном для Вашингтона. Кроме него, подчеркивает Хантер, есть и другие сценарии, связанные, в частности, с тем, что НАТО «продолжит угрожать России окружением, и Россия начнет усиливать свои связи внутри БРИК и Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), так как будет вынуждена отказаться от своей мечты о присоединении к Европе »208.

Если учесть, что сам термин БРИК был изобретен в 2001 году главным экономистом финансовой компании «Goldman & Sachs» Дж. О’Нилом, а также то, что сегодня эта группа расширилась за счет входящей в англосаксонское глобально-управленческое ядро Южной Африки, то данный сценарий Хантера отнюдь не выглядит утопическим*.

Отметим, что в приведенной «заманивающей» цитате Хантера можно поспорить и с утверждением о существовании российской мечты присоединиться к Европе. История учит, что данная мечта принадлежит в основном вестернизированной части российской элиты, соответствующие авантюры которой, всякий раз проваливаясь, очень дорого обходились стране.

Вот как оценивает перспективы взаимодействия России с Североатлантическим альянсом по завершении ноябрьского саммита «Россия — НАТО» в Лиссабоне бывший посол США в НАТО К. Уолкер:

«Совместная работа НАТО и России в тех областях, где они имеют общие интересы, соответствует требованиям здравого смысла и хорошей политике. Такие общие интересы у них есть по вопросу транзитного пути в Афганистан; общность интересов должна быть и в вопросе ПРО (и это все; никаких „общих интересов" за рамками этого скудного перечня Уолкер, следовательно, не видит. — Авт.). Однако в реальном мире для совместной работы с Россией необходимо, чтобы Россия хотела работать с НАТО. Но Россия (к сведению наших сторонников сближения. — Авт.) по сей день смотрит на сочетание своих интересов с интересами НАТО как на баланс с нулевой суммой.

Мы уже неоднократно пытались организовать сотрудничество между НАТО и Россией . Но за эти годы демократия в России подверглась значительным ограничениям, Россия оккупировала часть территории Грузии, прекратила выполнять условия договора об ограничении и сокращении обычных вооружений в Европе,

выступила против размещения средств ПРО в Центральной Европе, заявила претензию на то, что ее соседи составляют ее сферу влияния, и в Концепции национальной безопасности РФ назвала НАТО угрозой номер один для России »^{^[159]} (курс. — Авт.). Маленький, но характерный штрих. Вообще-то «угрозой номер один» в соответствующих российских документах названа не НАТО, а перспективы ее расширения. Но дипломаты такого уровня, как Уолкер, не оговариваются, а произносят то, что считают нужным донести до общественности.

Так понимают ли российские адепты сближения с НАТО, что речь идет об интеграции отнюдь не с Европой, а с США, ибо Америка уйдет из Старого Света лишь номинально, сохранив в своих руках все основные инструменты контроля и воздействия на развитие ситуации? И что Россия в таком альянсе будет вынуждена играть не по своим представлениям о себе как «равноправном партнере», а по американским правилам, предполагающим — в самом лучшем случае — превращение нашей страны в младшего сателлита, выполняющего «грязную работу» в «чужеземных операциях»?

И берут ли они в расчет возможный спецоперативный характер самого этого проекта, внушение нам его Западом в качестве элемента стратегической дезинформационной игры и прикрытия тем самым мобилизационных проектов в самой Европе?

С осмыслением второй позиции, думается, имеются сложности. Но что касается первой, то она «сливками» российской элиты, на наш взгляд, понимается — и прекрасно. Доказательство этого начнем с А. Б. Чубайса, который еще в 2003 году выступил с проектом создания в России «либеральной империи», вступающей в альянс с ведущими геополитическими игроками Северного полушария для создания «кольца демократий»^{^[160]}.

Ярким последователем Чубайса является нынешний постоянный представитель России в НАТО Д. О. Рогозин, который в интервью телеканалу «Russia Today» заявил следующее:

«В третьем мире проявляется новая цивилизация, которая считает, что Северное полушарие должно пасть к ее ногам. Если северная цивилизация (?!) хочет защитить себя, она должна объединяться: Америка, Европейский союз и Россия »^{^[161]} (курс. — Авт .).

Кто-нибудь не то что знает, но хотя бы слышал где-нибудь до этого такой термин, как «северная цивилизация»? И ведь это «на голубом глазу» произносит высокопоставленный российский чиновник, отвечающий за положение дел как раз на том стратегическом направлении, на котором нас и «разводят»!

Рогозину вторит не нуждающийся в дополнительных рекомендациях Горбачев:

«Межконтинентальное пространство от Ванкувера до Владивостока сталкивается с множеством проблем, но на этом фоне появляется и много общих интересов. Российско-американская „перезагрузка", а также провозглашенное Евросоюзом „партнерство в интересах модернизации" с Россией должны стать отправной точкой на пути к созданию нового межконтинентального сообщества. Только действуя совместно, США, Европа и Россия смогут обеспечить себе позиции лидерства и влияния в быстро меняющемся мире. Исламский мир с трудом решает задачу адаптации к современной эпохе . Сообщество цивилизаций с общими культурными корнями и разнообразным опытом должно стать участником этого диалога »^{^[162]} (курс. — Авт.).

Здесь в кучу свалено все. И мифическая «северная цивилизация», геополитические интересы названных «субъектов» которой — США, Европы и России, объективно друг другу противоречащие, тем не менее выстроены в полном соответствии с «глобальным планом» первого президента Римского клуба А. Печчеи. И полностью опровергнутое евразийской теорией (Н. С. Трубецкой, П. А. Савицкий, Н. Н. Алексеев и другие), не имеющее ничего общего с реальностью заблуждение о «единых цивилизационных корнях России и Запада» и их несовместимости с исламом. Но главное: Горбачев выдает суть и смысл нынешнего этапа реализации «глобального плана», подтверждая вышеупомянутое откровение П. М. Качиньского о семи «глобальных тяжеловесах» — США, Китае, Индии, России, Бразилии, Японии и Европейском союзе.

Качиньский, как помним, стыдливо умолчал о том, что этот формат означает ту же «Группу двадцати» за вычетом мусульманского мира, а вот Горбачев, ничего не стесняясь, по сути, открыто призывает к конфронтации с исламом. И это говорилось в то самое время, когда в Вашингтоне в стадию практической реализации вступал обнародованный Обамой еще в июне 2009 года план его радикализации, включающий, как теперь выясняется, привод к власти исламских фундаменталистов в лице «Братьев-мусульман». С тем, чтобы, следуя заветам Дж. Реттингера, «постепенно оттеснять русский народ к Северу» от «полосы Южной Азии между 30 и 40 градусами с. ш.»^{^[163]}.

Неужели у кого-нибудь и теперь остается хоть малейшее сомнение в том, что первым, пусть и не единственным кандидатом на столкновение «цивилизованного северного кольца демократий» с якобы «неспособным адаптироваться к современной эпохе» (что на самом деле не так — взять хотя бы Малайзию) южным мусульманским миром Запад видит именно Россию?

Недальновидность и ущербность представлений и устремлений, выраженных Рогозиным, Горбачевым, а также, как увидим, И. Ю. Юргенсом, способны привести к тяжелейшим последствиям для российской государственности, что наглядно демонстрируется красноречивой репликой все того же Р. Хантера: «Россия поймана между желанием стать частью Запада и стремлением стать посредником между Западной империей (именно империей! — Авт.) и всем остальным миром»^{^[164]}.

Раздел 3. От «устойчивого развития» — к «новому мировому порядку» Комментарии, как говорится, излишни.

Именно поэтому сегодня, как известно из ряда официальных документов Российской Федерации, в ходу новая концепция — не Европы, а Евро-Атлантики, простирающейся уже «от Ванкувера до Владивостока»^{^[165]}, что нельзя интерпретировать иначе чем подготовку к включению нашей страны в НАТО и другие глобальные институты. Каким образом это может быть осуществлено на практике, Бжезинским подробно описано все в той же «Великой шахматной доске» задолго до начала расширения НАТО:

В то время как все вновь обретшие независимость западные соседи России хотят иметь с ней стабильные и конструктивные отношения, они продолжают опасаться ее по исторически понятным причинам. Следовательно, появление равноправного договора НАТО/ЕС с Россией приветствовалось бы всеми европейцами как свидетельство того, что Россия наконец делает долгожданный после развала империи выбор в пользу Европы.

Российской политической верхушке следует понять, что для России задачей первостепенной важности является модернизация собственного общества, а не тщетные попытки вернуть былой статус мировой державы. Ввиду колоссальных размеров и неоднородности страны децентрализованная политическая система на основе рыночной экономики скорее всего высвободила бы творческий потенциал народа России и ее богатые природные ресурсы. Децентрализованная Россия была бы не столь восприимчива к призывам объединиться в империю. России, устроенной по принципу свободной конфедерации, в которую вошли бы Европейская часть России, Сибирская республика и Дальневосточная республика, было бы легче развивать и т. д.»^{^[166]} (курс. — Авт.).

Эти «старые песни о главном», что волнует англосаксонский Запад, — расчленении России и выделении из нее, наряду с пресловутой «Ингерманландией», еще и «Московии», «Идель-Урала», «Казакии», «Западно-Сибирской» и «Дальневосточной» республик и других сепаратистских анклавов — не являются изобретением Бжезинского. Основатель Совета по международным отношениям и ближайший советник президента США В. Вильсона полковник Хаус еще в 1918 году писал: Остальной мир будет жить более спокойно, если вместо огромной России в мире будут четыре России — Сибирь и поделенная европейская часть страны»^{^[167]}.

Наиболее подробно планы расчленения России с созданием на территории СССР четырех территориальных «рейхскомиссариатов» — «Москва», «Остланд», «Украина» и «Кавказ» были разработаны в рамках гитлеровского Генерального плана «Ост». В посвященной данному вопросу статье В. В. Штоля указывалось, что идеологическое обеспечение этих планов уходит корнями в соединение идей Т. Р. Мальтуса — главного теоретика снижения рождаемости неевропейских народов. Мальтус справедливо считается одним из предшественников нацизма с его концепцией «жизненного пространства», соединившей воедино экономические и демографические факторы^{^[168]}.

Поэтому не выглядит случайным, что сегодня эти планы «оживляет» не кто-нибудь, а федеральный канцлер Германии А. Меркель, признающая, например, что в Европейском союзе рассматривается вопрос о сепаратном, отдельном от остальной России введении безвизового режима с Калининградской областью^{^[169]}.

Обсуждение всех этих планов не стоило бы бумаги, на которой оно протекает, если бы не появление в середине ноября 2010 года весьма странного «документа», выдержки из которого были приведены ежедневной газетой «Ведомости»:

«В правительстве и администрации президента работают над совершенствованием территориальной организации России .

Сейчас 90 процентов городов России — малые города с населением до 100 тыс. человек, половина из которых монопрофильные: их производство адаптировано к одному сегменту рынка. Из-за этого в стране кризис городского расселения: население большей части моногородов законсервировано, возможностей для восстановления его потенциала нет .

Развивать малые города бесперспективно, сказано в документе.

Надо идти другим путем: создать общие условия для ускоренной миграции населения из монопрофильных городов в большие .

В документе приводится примерный каркас поселенческой структуры России, он будет состоять из 20 крупных агломераций с населением более 1 млн человек »^{^[170]}.

По приведенной в газете карте видно, что три четверти страны от Урала до Тихого океана, за исключением узкой полоски вдоль Транссиба, полностью свободны от всяких «агломераций»^{^[171]}. Это означает фактический отказ от российского присутствия на собственных огромных пространствах. Между тем именно они представляют собой кладовые тех самых природных ресурсов, которые, по «глобальному плану» Римского клуба, должны войти в «глобальное общее достояние», а затем в «мировые ресурсы».

С одной стороны, налицо продолжение ликвидации «неперспективных» поселений, предложенной еще в советские годы видным теоретиком горбачевской «перестройки» академиком Т. И. Заславской. Вслед за включенными в ее проект деревнями сегодня предлагается пустить в расход и большую часть промышленности вместо того, чтобы ее восстанавливать и поднимать. С другой стороны, как показано тем же В. В. Штолем, реализация Генерального плана «Ост» предусматривала взаимодействие двух концептуальных составляющих: «народ без пространства» и «пространство без народа». Европейские народы и, прежде всего, немецкий народ предполагалось «наделить пространством» за счет его изъятия у славянских народов, в первую очередь русского^{^[172]}.

Речь, таким образом, в данном случае идет о попытке реализации плана «Ост» уже не военным, а «мирным» путем — стратегии, которая рассчитана на ликвидацию страны и осуществляется уже на протяжении нескольких десятилетий. Но тогда понятно, что это замысел никак не внутреннего центра принятия решений, а внешнего, управляющего внутренним как своим вассалом. Кроме того, как мы уже убедились на примере современных трудов Б. Вегнера и Р.-Д. Мюллера, военный путь тоже не исключается и немецкий (он же европейский) «бронепоезд» на «переплавку» с «запасного пути» никуда не уходил.

Если приведенный «Ведомостями» «документ» не является вброшенной кем-то провокационной фальшивкой или продуктом больного воображения очередного одиозного либерала-западника, перевозбужденного ненавистью к собственной Родине, то это тогда или глупость, или предательство? Если последнее, то кем конкретно и в чьих интересах оно совершается? В каком соотношении находятся эти планы с деятельностью вышеупомянутого спецпроекта и штаба «Модернизация»?

Вопросы, как мы понимаем, риторические. Стремление «освободить территорию от людей», означающее полную ликвидацию страны, взращенная «перестройкой» либеральная «пятая колонна» вынашивает уже давно. Сегодня, в рамках «консенсуса Юргенса-Белковского» к этой когорте усиленно пытаются присоединить определенную часть националистов, усиленно пестующих, как мы уже убедились, не только этнический, но и региональный сепаратизм.

Итак, НАТО не в состоянии «переварить» Россию целиком, поэтому внешними силами при поддержке откровенных компрадоров в российской элите и их маргинальной «массовки» взят курс на разрушение страны и ее включение в Североатлантический альянс по частям. Для чего? Чтобы под видом «агломераций» ускорить реализацию планов либерального «ликвидационного комитета» по передаче под международный контроль отечественных природных ресурсов, за что ратует Г. Х. Попов? Или чтобы руками российских солдат на российской же территории воевать за американские интересы против Китая и/или ислама? А может быть, то и другое вместе взятое?

Кто-нибудь готов сегодня аргументированно, с цифрами и фактами в руках опровергнуть эти предположения?

Между тем ноябрьский (2010 г.) саммит «Россия — НАТО» в Лиссабоне показал, что в Североатлантическом альянсе уже не считают необходимым прикрывать свои экспансионистские устремления «партнерской» риторикой, а по «перестроечной» логике ждут от Москвы полной сдачи позиций и фактической капитуляции. Следует предположить, что, если этого не произойдет, против нас снова будут задействованы самые различные механизмы — от гонки вооружений и сползания к холодной войне до попыток внутренней дестабилизации и возобновления российско-американского и российско-европейского противостояния на постсоветском пространстве. Тут-то и пригодится стоящий «на запасном пути» европейский «бронепоезд».

«Укрепление трансконтинентального геополитического плюрализма должно рассматриваться не как самоцель, а только как средство для достижения среднесрочной цели по установлению по-настоящему стратегических партнерств в основных регионах Евразии»^{^[173]}, — напутствует Бжезинский своих преемников, будущих «архитекторов» американской внешней политики.

Именно поэтому нынешняя активность российских партнеров IFRI, в особенности ИНСОР, выглядит особенно двусмысленно. В последние месяцы председателем правления этого фонда Юргенсом целенаправленно «разминается» тема интеграции России с НАТО, в рамках подготовки к которой, собственно, и проводится «сердюковская» военная реформа, призванная адаптировать под стандарты альянса российские вооруженные силы. Главой ИНСОР применяется достаточно банальный метод, уже использованный в процессе подготовки общественности к повышению пенсионного возраста: вбрасывать соответствующую информацию, а затем ее то ли опровергать, то ли просто не подтверждать и вновь вбрасывать, имитируя некую дискуссию с самим собой. И так, шаг за шагом, продвигаться вперед, к намеченной цели.

После выступления в Ярославле (9 сентября 2010 г.), в котором Юргенс откровенно высказался за вступление России в НАТО, последовал «шаг назад», сделанный им на круглом столе, прошедшем 27 октября 2010 года в Институте актуальных международных проблем (ИАМП) Дипломатической академии МИД России. (Юргенс выступал на нем с основным докладом на весьма характерную тему «Россия и НАТО: союзники или партнеры»).

Геополитические аспекты глобального управления, разумеется, — специальная и достаточно специфическая тема, требующая отдельного рассмотрения. Предпринятый исторический экскурс позволяет глубже раскрыть антироссийский вектор деятельности сетевых структур глобального управления, выстраиваемой на основе концепции «устойчивого развития».

Примечания

^{^[1]} Документ ООН A/48/935. П. 68. С. 14; Документ ООН A/49/665. П. 5.

Документ ООН A/48/935. П. 69, 70, 71, 87, 107, 109. С. 14, 17, 21, 23.

^{^[2]} Документ ООН A/48/935. П. 80-81. С. 15.

^{^[3]} Лебедева И. Уловка-21, или Горбачев и десять заповедей // http://old. fondsk.ru/article.php?id=2112&search

^{^[4]} Наше глобальное соседство. С. 26.

^{^[5]} Там же. С. 46, 55.

^{^[6]} Наше глобальное соседство. С. 338.

^{^[7]} Там же. С. 20.

^{^[8]} Там же. С. 294.

^{^[9]} Наше глобальное соседство. С. 146, 265.

^{^[10]} Там же. С. 266.

^{^[11]} Там же. С. 266.

^{^[12]} Четверикова О. Бельгия, Испания, далее везде: механизмы перекройки карты Европы // http://fondsk.ru/article.php?id=1143

^{^[13]} Наше глобальное соседство. С. 33-34.

^{^[14]} Малинецкий Г. Г. Сложность, нестабильность и судьба России // http://www.intelros.ra/2007/01/24/georgijj_malineckijj_slozhnost_nesta-bilnost_i_ sudba_rossii_doklad_predstavlennyjj_na_zasedanii_kluba_krasnaja_plosh-had_31_maja_2006_g.htm

^{^[15]} Теория международных отношений / Ред. П. А. Цыганков. М., 2006. С. 178-183.

^{^[16]} Проект декларации ЦК РСДРП к лондонской конференции социалистов стран Антанты // Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 26. С. 128-129.

Полковник Э. М. Хаус — основатель американского Совета по международным отношениям, советник президента США В. Вильсона и один из архитекторов Версальского миропорядка; британец Э. Друммонд — первый генеральный секретарь Лиги Наций.

^{^[17]} Архив полковника Хауса. В 2 т. / Ред. А. И. Уткин М., 2004. Т. 2. С. 44-45.

^{^[18]} Уэллс Г. Яд, именуемый историей // Собр. соч. В 15 т. М., 1964. Т. 15. С. 407.

^{^[19]} Наше глобальное соседство. С. 312.

^{^[20]} Наше глобальное соседство. С. 314.

^{^[21]} Там же. С. 27, 83, 214.

^{^[22]} Архив полковника Хауса. В 2 т. / Ред. А. И. Уткин. М., 2004. Т. 1. С. 211.

^{^[23]} Наше глобальное соседство. С. 32, 83-84.

^{^[24]} Там же. С. 86-87, 83.

^{^[25]} Цит. по: Штоль В. В. Армия нового мирового порядка. М., 2010. С. 304, 308, 312.

^{^[26]} Хазин М. Л. Теория кризиса. Доклад на конференции в г. Модене, Италия, 9 июля 2008 г. // http://www.zlev.ru/163/163_32.htm

^{^[27]} Документ ООН A/54/2000. С. 31-32.

^{^[28]} Документ ООН A/RES/63/239. П. 26. С. 7.

^{^[29]} Наше глобальное соседство. С. 19.

^{^[30]} Гизе А. Вольные каменщики. М., 2006. С. 49.

Наше глобальное соседство. С. 5, 7, 8, 18.

^{^[31]} Документ ООН A/CONF.198/11. П. 26, 27. С. 9.

^{^[32]} Документ ООН A/RES/63/239. П. 31, 36, 38. С. 9-10.

^{^[33]} Документ ООН A/54/2000. С. 11.

^{^[34]} Наше глобальное соседство. С. 159.

^{^[35]} Там же. С. 34.

^{^[36]} Там же. С. 28.

^{^[37]} Документ ООН A/RES/63/239. П. 3. С. 1; Документ ООН A/65/L.1. П. 20. С. 5.

* Неофициально эта сессия имеет еще несколько наименований: Всемирная встреча «Планета Земля + 5», Всемирный саммит «Рио+5» и т. д.

^{^[38]} Документ ООН A/RES/S-19/2. С. 20, 26.

Философский энциклопедический словарь / Ред. Е. Ф. Губский, Г. В. Кораблева, В. А. Лутченко. М., 2006. С. 284.

^{^[39]} Там же. С. 285.

^{^[40]} Философский энциклопедический словарь / Ред. Е. Ф. Губский, Г. В. Кораблева, В. А. Лутченко. М., 2006. С. 313.

^{^[41]} Политология. Энциклопедический словарь / Ред. Ю. И. Аверьянов. М., 1993. С. 65; Глобалистика. Международный энциклопедический словарь / Ред., сост. И. И. Мазур, А. Н.Чумаков. М.,-СПб.,-Нью-Йорк, 2006. С. 250; Философский энциклопедический словарь / Ред. Е. Ф. Губский, Г. В. Кораблева, В. А. Лутченко. М., 2006. С. 112.

^{^[42]} Глобалистика. Международный энциклопедический словарь / Ред., сост. И. И. Мазур, А. Н.Чумаков. М., СПб., Нью-Йорк, 2006. С. 607.

^{^[43]} Философский энциклопедический словарь / Ред. Е. Ф. Губский, Г. В. Кораблева, В. А. Лутченко. М., 2006. С. 291.

^{^[44]} Документ ООН A/RES/60/1. С. 1-2.

^{^[45]} Наше глобальное соседство. С. 62

^{^[46]} Там же. С. 63.

^{^[47]} Там же. С. 69.

^{^[48]} Там же. С. 71.

^{^[49]} Наше глобальное соседство. С. 22-23.

^{^[50]} Документ ООН A/47/277. П. 81. С. 24.

^{^[51]} Документ ООН A/247/77. П. 55. С. 17.

^{^[52]} Наше глобальное соседство. С. 264.

^{^[53]} Там же. С. 159.

^{^[54]} Там же. С. 241.

^{^[55]} Там же. С. 263-264, 265, 267-270.

^{^[56]} Наше глобальное соседство. С. 267-268.

^{^[57]} Форум тысячелетия. Записка Секретариата // Документ ООН A/54/959.

^{^[58]} Наше глобальное соседство. С. 43.

* Этот протокол 1997 г. по веществам, разрушающим озоновый слой, является дополнением к Венской конвенции 1995 г.

^{^[59]} Документ ООН A/RES/S-19/2. П. 55. C. 22.

Документ ООН A/54/2000. П. 261. С. 50.

^{^[60]} Наше глобальное соседство. С. 43, 45.

^{^[61]} Там же. С. 46.

^{^[62]} Коммерсант. 2010. 30 августа.

^{^[63]} Наше глобальное соседство. С. 43, 45, 46, 48, 52, 54.

^{^[64]} Там же. С. 220-221, 223, 226, 228, 229.

^{^[65]} Наше глобальное соседство. С. 228.

^{^[66]} Документ ООН A/RES/S-19/2. С. 34.

^{^[67]} Документ ООН A/54/2000. С. 50, 53-55.

^{^[68]} Там же. С. 33, 41.

^{^[69]} Наше глобальное соседство. С. 167.

^{^[70]} Там же. С. 221.

^{^[71]} Программа действий по дальнейшему осуществлению «Повестки дня на XXI век». Резолюция XIX специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН от 28 июня 1997 г. // Документ ООН A/RES/S-19/2. П. 123.

^{^[72]} Документ ООН A/RES/55/2. П. 30. С. 7-8.

^{^[73]} Документ ООН A/C0NF.199/20. П. 14. С. 82.

^{^[74]} Документ ООН A/RES/S-19/2. П. 130, 133, 135.

^{^[75]} Документ ООН A/RES/60/1. П. 22. С. 4-5.

^{^[76]} Наше глобальное соседство., С. 33, 90, 96, 134-135, 150.

^{^[77]} Там же. С. 39-40.

^{^[78]} Наше глобальное соседство. С. 182.

^{^[79]} Там же. С. 223.

^{^[80]} Наше глобальное соседство. С. 223-225.

^{^[81]} Там же. С. 226.

^{^[82]} Наше глобальное соседство. С. 225.

^{^[83]} Там же. С. 172.

^{^[84]} Аттали Ж. Понятие «нация» станет отзвуком былых реалий // Россия в глобальной политике. 2007. № 2. март-апрель.

^{^[85]} Наше глобальное соседство. С. 232.

^{^[86]} Документ ООН A/CONF.198/11. П. 15. С. 5.

^{^[87]} Документ ООН A/RES/63/239. П. 16. С. 4.

^{^[88]} Наше глобальное соседство. С. 294.

^{^[89]} Там же. С. 168, 245, 250, 251-252.

^{^[90]} Наше глобальное соседство. С. 168-169.

^{^[91]} Там же. С. 241.

^{^[92]} Наше глобальное соседство. С. 245-247, 248-249, 250.

^{^[93]} Цит. по: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 28. С. 243.

^{^[94]} Напомним, что Российскую Федерацию в этой группе представлял академик Е. М. Примаков.

«На Пражском саммите НАТО (2002 г.) было принято решение о формировании военной структуры блока <...>. В числе этих мер создание Сил реагирования НАТО к концу 2006 г. Силы реагирования представляют собой объединенную оперативно-тактическую группировку, которая может быть <... > быстро развернута в любом районе по требованию Североатлантического совета. Силы реагирования можно считать фрагментом союзной стратегии, ключевым элементом трансформации сил НАТО на пути глобализации. Другим элементом может стать новая программа „Глобальное партнерство”». («Глобальное партнерство» НАТО в военной сфере, по-видимому, призвано дополнить «Глобальное партнерство в целях развития», которое с Всемирного саммита 2005 г. функционирует в качестве политического инструмента глобального управления. — Авт.) (Штоль В. В. Армия нового мирового порядка. М., 2010. С. 142, 152, 159.)

^{^[95]} Документ ООН A/59/565. П. 244-247. С. 82-83.

^{^[96]} Парижская хартия для новой Европы // Антология мировой политической мысли. В V т. / Ред. Г. Ю. Семигин. М., 1997. Т. V. С. 619-625.

^{^[97]} Записка Генерального секретаря ООН // Документ ООН А/59/565. С. 3.

^{^[98]} Документ ООН А/59/565. П. 249. С. 83.

^{^[99]} Там же. П. 251-253. С. 84.

^{^[100]} Хаггер Н. Синдикат. История мирового правительства. М., 2009. С. 53-62.

^{^[101]} * Бжезинский при этом ссылается на труд Р. Скидельски «Великобритания и новая Европа», включенный в сборник с характерным названием «От Атлантики до Урала», вышедший в 1992 г. на Западе под редакцией Д. П. Каллео и Ф. Г. Гордона.

^{^[102]} Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 2002. С. 57-58.

^{^[103]} Цит. по: Тэтчер М. Искусство управления государством. Стратегии для меняющегося мира. М., 2003. С. 392.

^{^[104]} Киссинджер Г. Дипломатия. М., 1997. С. 198.

^{^[105]} Атаманенко И. Г. Тайны «Бильдербергского клуба» — большая политика и коровы // Независимое военное обозрение. 2011. 17 июня.

^{^[106]} Цит. по: Тэтчер М. Искусство управления государством. Стратегии для меняющегося мира. М., 2003. С. 393.

^{^[107]} Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 2002. С. 56-57.

^{^[108]} Там же. С. 60.

^{^[109]} Михалков Н. С. Манифест просвещенного консерватизма // http://polit.ru/kino/2010/10/26manifest.html

^{^[110]} Глобалистика. Международный энциклопедический словарь / Ред., сост. И. И. Мазур, А. Н. Чумаков. М., СПб., Нью-Йорк, 2006. С. 832.

^{^[111]} Гуселетов Б. Что такое Социнтерн // http://srduma.ru/2_1016.html

^{^[112]} Цит. по: Парвулеско Ж. Путин и евразийская империя. СПб., 2006. С. 111.

^{^[113]} http://www.socialistinternational.org/councils.cfm

^{^[114]} http://www.socialistintemational.org/viewArticle.cfm?ArticleID=31

^{^[115]} http://www.socialistinternationaI.org/about.cfm

^{^[116]} Гуселетов Б. Что такое Социнтерн. // http://srduma.ru/2_1016.html

Павленко В. Б. Мифы «устойчивого развития». «Глобальное потепление» или «ползучий» глобальный переворот? В 7 ч. Ч. 4 // Обозреватель-Observer. 2010. № 12. С. 43.

^{^[117]} Наше глобальное соседство. С. 19.

^{^[118]} Манн С. Реакция на хаос // http://www.intelros.ru/2007/02/26/stiv_ mann_reakcija_na_khaos.html

^{^[119]} Наше глобальное соседство. С. 42.

^{^[120]} http://www.seu.ru/vesti/2002-02/01.htm

^{^[121]} Барабанов О. Н. Глобальное управление как тема для научного анализа // Антиглобализм и глобальное управление. Доклады, дискуссии, международные исследования / Ред. Д. Н. Песков. Сб. М., 2006. С. 12-31; Хазин М. Л. Накануне // http://ww.pravaya.ru/leftright/473/14894?print=1

^{^[122]} Наше глобальное соседство. С. 76.

Crozier M. J., Huntington S. P., Watanuki J. The Crisis of Democracy. Report on the Governability to the Trilateral Comission // N.-Y., 1975. P. 34-36.

^{^[123]} Эстулин Д. Кто правит миром? Или вся правда о Бильдербергском клубе. Минск, 2009. С. 116-117.

^{^[124]} Превентивная дипломатия, миротворчество и подержание мира. Доклада генсека ООН (2 июля 1992 г.) // Документ ООН A/47/277. П. 78. С. 24.

^{^[125]} Наше глобальное соседство., С. 267-270.

^{^[126]} Документ ООН A/59/565. П. 252-253. С. 84.

* В докладе «Более безопасный мир...» (2004 г.) Группа высокого уровня ООН по угрозам, вызовам и переменам ставит перед Генеральной Ассамблеей задачу достижения «глобального консенсуса по политическим вопросам первостепенной современной значимости»; одновременно заявляется о намеченном на 2020 г. пересмотре состава Совета Безопасности с точки зрения эффективности вклада в деятельность ООН каждого из его членов. (Документ ООН A/59/565. П. 240, 255. С. 81, 85.)

^{^[127]} Наше глобальное соседство. С. 354, 355-356, 356-357, 357-358.

^{^[128]} Документ ООН A/59/565. С. 8.

^{^[129]} Наше глобальное соседство. С. 39-40.

^{^[130]} Документ ООН А/59/565. П. 59-60. С. 34; П. 274. С. 89.

^{^[131]} Павленко В. Б . Мифы «устойчивого развития»: глобальное потепление или глобальный «ползучий переворот»? В 7 ч. Ч. 1 // Обозреватель-Observer. 2010. № 9. С. 15-16.

^{^[132]} Наше глобальное соседство. С. 279-280.

^{^[133]} Там же. С. 280.

^{^[134]} Документ ООН A/59/565. П. 274. С. 89.

^{^[135]} Наше глобальное соседство. С. 22, 161-162.

^{^[136]} Цит. по: Глобалистика. Международный энциклопедический словарь / Ред., сост. И. И. Мазур, А. Н. Чумаков. М., СПб., Нью-Йорк, 2006. С. 804-805.

^{^[137]} Наше глобальное соседство. С. 22.

^{^[138]} www.trilateral.org

^{^[139]} http://www.trilateral.org/go.cfm?do=File.View&fid=166

^{^[140]} http://www.un.org/russian/millenniumgoals

^{^[141]} Документ ООН A/59/565. С. 13-14.

^{^[142]} Солана Х. Трещины в Большой двадцатке // Project Syndicate (США). 2010. 10 сентября // http://inosmi.ru/europe/20100910/162809959.html

^{^[143]} Качиньский П. М. Почему G20 устарела? // Open Democracy (Великобритания). 2010. 13 ноября (Опубликовано на сайте inоСМИ.ru).

Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 2002. С. 235-236, 237-238.

^{^[144]} Атаманенко И. Г. Тайны «Бильдербергсукого клуба» — большая политика и коровы // Независимое военное обозрение. 2011. 17 июня.

^{^[145]} Документ ООН A/59/565. П. 94. С. 42; П. 220. С. 74; П. 273. С. 89; П. 272. С. 88; П. 216. С. 73.

^{^[146]} Документ ООН А/59/565. П. 100-103. С. 44-45.

^{^[147]} Документ ООН A/59/565. П. 30. С. 26.

^{^[148]} Там же. П. 275. С. 89.

^{^[149]} Штоль В. В. Армия нового мирового порядка. М., 2010, С. 163-216.

^{^[150]} Штоль В. В. Армия нового мирового порядка. М., 2010, С. 219-232.

^{^[151]} Россия, НАТО и Афганистан: Великая игра по-крупному // thepeoples-voice.org (США). 2009. 16 декабря. (Опубликовано на сайте inоСМИ.Ru); США — НАТО: в поисках общей позиции по Афганистану // Council on Foreign Relations (США). 2009. 13 декабря. (Опубликовано на сайте inоСМИ.Ru.)

^{^[152]} Лукьянов Ф. А. Созидая «большую Европу» // Project Syndicate (США). 2010. 25 октября. (http://inosmi.ru/europe/20101025/163823388.html.)

^{^[153]} Никитин В. С. ЦКРК КПРФ — не меч, а щит партии. О действиях ЦКРК по защите КПРФ и мобилизации партии на достижение программных целей. Доклад на объединенном пленуме ЦК и ЦКРК КПРФ 25 июня 2008 г. // http://kprf.ru/party_live/58010.html?print

^{^[154]} Кургинян С. Е. Кризис и другие. XXII // Завтра. 2009. № 29. 15 июля.

^{^[155]} Солана Х. Трещины в Большой двадцатке // Project Syndicate (США). 2010. 10 сентября. (http://inosmi.ru/europe/20100910/162809959.html.)

^{^[156]} Эпоха НАТО заканчивается // European Voice (Великобритания). 2010. 13 ноября. (http://inosmi.ru/europe/20101113/164212153.html.)

США должны выйти из НАТО. Интервью бывшего офицера армии США Э. Басевича // Liberation (Франция). 2010. 25 октября. (http://inosmi. ru/europe/20102025/163836395.html.)

Не забудем, что территории современной Российской Федерации включены в шесть «еврорегионов» — все в Северо-Западном федеральном округе, что является подтверждением разработки определенными силами на Западе проекта «Ингерманландия» — сепаратистского псевдогосударственного образования с центром в Санкт-Петербурге.

^{^[157]} Павленко В. Б. Новый раунд большой геополитической игры: Средиземноморье и далее везде // Обозреватель-Observer. 2008. № 9. С. 5-21.

Эксперт. 2010. № 16-17. 26 апреля.

^{^[158]} Независимая газета. 2011. 26 мая.

^{^[159]} Уокер К. Блестящие политические планы НАТО сталкиваются с реальностью // Christian Science Monitor (США). 2010. 23 ноября. (http://ino-smi.ru/europe/20101123/164423856.html.)

^{^[160]} Чубайс А. Б. Миссия России в XXI веке // Независимая газета. 2003. 1 октября.

^{^[161]} Цит. по: Россия, НАТО и Афганистан: Великая игра по-крупному // thepeoplesvoice.org (США). 2009. 16 декабря. (Опубликовано на сайте inоСМИ.Ru.)

^{^[162]} Горбачев М. С. Путь к глобальной «перезагрузке» // The International Herald Tribune (США). 2010. 29 сентября. (http://inosmi.ru/politic/ 20100929/16326200.html.)

^{^[163]} Атаманенко И. Г. Тайны «Бильдербергского клуба» — большая политика и коровы // Независимое военное обозрение. 2011. 17 июня.

^{^[164]} Россия, НАТО и Афганистан: Великая игра по-крупному // thepeo-plesvoice.org (США). 2009. 16 декабря. (Опубликовано на сайте inоСМИ.Ru)

^{^[165]} Концепция внешней политики РФ. Указ Президента РФ от 12 июля 2008 г. № Пр-1440 // www.kremlin.ru/text/docs/2008/07/204108.shtml

^{^[166]} Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 2002. С. 238-239, 240.

^{^[167]} Архив полковника Хауса. В 2 т. / Ред. А. И. Уткин. М., 2004. Т. 1, С. 23.

^{^[168]} Штоль В. В. Идеологические корни и практика фашизма // Обозреватель-Observer. 2010. № 9. С. 52-55.

^{^[169]} http://ipubs.ru/news/1502

^{^[170]} Ведомости. 2010. 16 ноября.

^{^[171]} http://www.vedomosti.ru/img/newspaper/2010/22/16/249680_a_pic1.GIF

^{^[172]} Штоль В. В. Идеологические корни и практика фашизма // Обозреватель-Observer. 2010. № 9. С. 52-55.

^{^[173]} Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 2002. С. 235.