Разделение глобального управления на экономическую и политическую ветви повлекло за собой и разделение их основных инструментов. Как мы уже отмечали в вводной части текущего раздела III, в докладе Генерального секретаря ООН «Развитие и международное экономическое сотрудничество. Повестка дня для развития» (6 мая 1994 г.) «ресурсом» развития провозглашена «окружающая среда», а «источником» — «демократия». Разумеется, в комплекте с «правами человека»104. Ясно, что это формула глобального политического управления.
В глобальном экономическом управлении «ресурс» развития тот же — «окружающая среда». А вот «источником» служит уже не демократия, а «рынок». Рыночная экономика, которая, как и «демократия», является глобальной, неотменяемой и не подлежащей обсуждению идеологемой «нового мирового порядка».
Итак, у глобального управления имеются два инструмента. Политический — демократия и экономический — рынок. Демократия обеспечивает «рациональное», в духе «благого правления», управление людьми, рынок так же «рационально» контролирует и глобализирует природные ресурсы и экономику. В этом нам предстоит убедиться. Но вначале обратим внимание на то, что подход к этой проблематике осуществлялся издалека, как говорится, с глубоким и всесторонним «прикрытием», прежде всего идеологическим и информационно-пропагандистским.
Во-первых, Западом было заявлено, что строительство «глобального общества» требует изъятия контроля над силовыми ресурсами у государств и его централизации в руках контролируемой им глобальной власти. Отметим, что впервые об этом упоминалось еще на завершающем этапе Первой мировой войны, в контексте создания Лиги Наций. Конкретным содержанием, однако, эта идея наполнилась много позже, уже по окончании Второй мировой войны, после создания ООН. Вот что говорилось по этому поводу в Фултонской речи У. Черчилля (5 марта 1946 г.):
Ни один суд не может нормально функционировать без шерифов и полицейских. Точно так же ООН не сможет эффективно работать, если не будет иметь в своем распоряжении международные вооруженные силы. Предлагаю, чтобы каждое входящее в ООН государство выделило в ее распоряжение определенное количество эскадрилий. Эти эскадрильи будут проходит обучение и военную подготовку у себя на родине, а затем перебрасываться в ходе ротации из одной страны в другую. Военная форма у летчиков может быть национальная, но нашивки на ней должны быть интернациональные. Никто не может потребовать, чтобы какое-либо лицо из этих соединений воевало против своей собственной страны, но во всех других отношениях они должны быть в полном подчинении у ООН. Начать формирование международных вооруженных сил следует на достаточно скромной основе, а затем, по мере увеличения доверия к ним, можно приступить и к постепенному их наращиванию. Этот замысел, возникший у меня еще после Первой мировой войны, так и не был осуществлен, и мне бы очень хотелось верить, что он все-таки станет реальностью, причем в самом ближайшем будущем»105.
Пока существовал Советский Союз, реализация этого проекта была невозможна. Но как только нашей единой страны не стало, были предприняты энергичные шаги по его претворению в жизнь. Поскольку военная история является ключевой частью истории государств, то стало усиленно внедряться представление о том, что военная организация, военные традиции вместе с самой армией как непременным атрибутом суверенитета коренным образом противоречат и концептуальной букве, и духу глобализации и глобального управления. Именно поэтому против них и был
направлен основной удар глобализаторов — от Уэллса, предлагавшего, как помним, заменить историю государств историей «обыденного человека», до сопредседателей Комиссии по глобальному управлению.
Кроме того, демилитаризация стала рассматриваться главным условием «миростроительства», ядром которого, начиная с 1992 года, виделась «превентивная дипломатия» и постконфликтное урегулирование, включающее огромный комплекс вопросов, которые под разными предлогами уже тогда вовсю эксплуатировались институтами, учреждениями и должностными лицами ООН. (Вспомним доклад генсека от 6 мая 1994 г.)
И, наконец, самое важное — с какой стороны к проблеме разоружения ни подойди, она неминуемо разворачивается против России и других республик постсоветского пространства. По понятным причинам эта тематика буквально зациклена на демилитаризации бывшего СССР.
«Возвышение военщины во многих странах привело к созданию атмосферы неприятия и враждебности к демократическим ценностям и правам человека.
В ряде стран демократия страдает из-за того, что армия захватывает доминирующие позиции в национальной политической жизни. Но даже в тех случаях, когда военные не стоят у власти, но их позиции и роль необычайно сильны, проявляются чуждые свободному обществу тенденции, подрывающие демократию, так как при распределении национальных ресурсов урезается доля, направляемая на развитие и другие социальные цели. Казарменному духу свойственны авторитаризм и секретность.
В развивающихся странах, где служба в армии является одной из немногих обеспечивающих стабильную и хорошо оплачиваемую работу, особая привлекательность солдатского мундира может оказать (sic!) нездоровое воздействие на общество
Наращивание военного потенциала сверх того, что требуется для национальной обороны и поддержки деятельности ООН, представляет собой потенциальную угрозу безопасности людей.
Мы выступаем за разработку долгосрочного глобального плана действий, который охватывал бы как экономический и социальный, так и военный аспекты демилитаризации.
Поставленная такими существенными изменениями (распадом СССР и „восточного блока". — Авт.) перед глобальным экономическим управлением проблема представляется достаточно сложной: необходимо демонтировать гигантские и совершенные военные отрасли промышленности, не лишая при этом средств к существованию миллионы занятых в них людей. Ясно,
что населению некоторых из них придется пережить невероятные лишения и трудности »[76] и т. д. (курс. — Авт.).
Фальшью пропитано каждое слово. В Турции и странах арабского Востока, где армия противостояла и в ряде случаев поныне противостоит росту фундаменталистских настроений, «военщина» что, тоже является консервативной? И ее уход с заменой светских режимов местными отделениями «Братьев-мусульман» является благом, не так ли? Так или нет?!
Но главное: «демилитаризация» — ценой «невероятных лишений и трудностей». Почему вопрос был поставлен именно так? А вот почему:
Мотивированная политическими соображениями изоляция от мирового сообщества и мировой экономики в сочетании с акцентом на милитаризацию и тяжелую промышленность привели к застою и спаду. Усилия добиться прогресса через командную экономику оказались несостоятельными и привели к катастрофическим последствиям для окружающей среды .
Переход к рыночной экономике — чрезвычайно трудный процесс. Распад прежних структур вызвал повсюду резкий спад производства. Для многих людей качество жизни ухудшилось. Ситуация в России и Украине, отмеченная значительным ростом смертности и преступности, вызывает особую тревогу. Пока еще не ясно, сумеют ли эти страны долго удерживать правильное сочетание своего стремления к национальному освобождению с чувством взаимной ответственности, взаимного уважения и терпимости или достичь надлежащего равновесия между рыночными реформами и целями в политической, социальной, экологической и других сферах»[77] (курс. — Авт.).
Итак, и это во-вторых. Через демилитаризацию лежит путь к деиндустриализации, особенно в России и на Украине. И неважно, какую цену за это заплатит (уже заплатил и продолжает платить!) наш единый разделенный народ. Главное — чтобы «процесс пошел». Если же он не пойдет или зайдет не туда, придется ставить вопрос о соответствии этих субъектов «общепринятым» ценностям, то есть применять к ним концепцию «несостоявшегося государства» («fault state»). Но пока не осуществлено разоружение — это проблематично, поэтому следует поторопиться самим и поторопить «этих русских».
Насчет «командно-административных» систем. Они для авторов доклада, стало быть, неприемлемы лишь потому, что управление ими осуществляется не извне, а изнутри, на основе принципа суверенитета. Такие системы в глобальные концепции не встраиваются иначе, чем на условиях собственного лидерства, а об этом варианте Западу даже подумать страшно. Итак, как следует из доклада НГС, рыночный уклад считался наиболее пригодным для реализации задач «благого» глобального управления отнюдь не из-за его так и не доказанной «эффективности». А ввиду его системной противоположности господствовавшей в Советском Союзе плановой экономике.
В-третьих, не будем забывать, что рыночная экономика — это «естественная среда обитания» глобальных финансовых институтов, интересы которых находят отражение в докладе. «ВТО и региональные группировки, такие как Европейский союз, будут в возрастающей степени сталкиваться с проблемой, которая займет господствующее место в международной экономической повестке дня : как выработать правила для глубокой интеграции, которая далеко выходит за рамки того, что традиционно принято считать „торговлей “»[78] (курс. — Авт.)
В-четвертых, рыночный подход увеличивает потенциал роста жизненно необходимых для глобального управления элементов «глобального гражданского общества» — так называемых «новых акторов» в лице частного бизнеса (прежде всего ТНК), а также «трудящихся», точнее, контролирующих их настроения и поведение профсоюзных лидеров.
И, в-пятых, в приведенных цитатах упоминается «негативное» воздействие советской «командно-административной» системы на окружающую среду. В чем оно заключается? Здесь мы подходим к самому главному.
«Опыт последних лет подтверждает важность инструментов, которые сигнализируют о необходимости отказаться от расточительных способов производства, но они работают только в децентрализованных системах, основанных на рыночной экономике, и совершенно не применимы к административно-командным структурам»[79] (курс. — Авт.).
Получается, что советская заводская труба дымит сильнее американской только потому, что управляется «командно-административным» способом. Явный нонсенс! Подчеркнем его и двинемся дальше:
«Расточительство (в командно-административной системе, — Авт.) процветает потому, что потребители и производители не платят экономическую и экологическую цену полностью за то, чем пользуются.
Всем правительствам следует в полной мере использовать политику, включающую экологические налоги, и взять на вооружение принцип „платит тот, кто загрязняет".
Смягчить проблему глобального потепления можно было бы путем введения налога на пользование энергией или на выбросы двуокиси углерода . Налог можно было бы использовать как первый шаг к созданию радикально иной системы налогообложения, в соответствии с которой налогом облагается пользование ресурсами, а не занятость и сбережения . Это означало бы признание необходимости не допускать чрезмерного потре-бленияресурсов»[80] (курс. — Авт.).
А вот это уже не нонсенс, а программное положение, четко объясняющее, что преодоление «командно-административных» систем и переход к рынку необходимы не из ненависти к первым или любви ко второму, а по абсолютно рациональным мотивам. А именно: для внедрения собственной модели управления мировой экономикой и, следовательно, мировой политикой и превращения ее в единую, унифицированную. И, самое главное, для того, чтобы эта трансформация стала безвозвратной — раз и навсегда.
Чисто проектный подход. К нему любят придраться некоторые отечественные интеллектуалы, подобные приснопамятному «либеральному интеллигенту». Но, усматривая в советском глазу соринку, они, как правило, в упор не видят увесистых бревен в обоих западных глазах.
Ведь что здесь главное — чисто методологически? А вот что. Если бы глобальная унификация по итогам холодной войны произошла на базе советской «командно-административной» системы, это бы обеспечило лидерство Советского Союза, а «рыночная» система — это часть западного глобального проекта, и никакая экология здесь абсолютно ни при чем! Сказано же в докладе: «Самая непосредственная задача глобального управления в сфере экологии заключается в предотвращении „трагедии общего достояния“ — злоупотреблений общим экологическим достоянием из-за отсутствия достаточно действенной системы совместного управления»[81] (курс. — Авт.).
Иначе говоря, если обобщить названные факторы, которыми объясняется якобы императивная необходимость перехода постсоветских государств к рынку, то окажется, что в его основе находятся две вещи.
Это, прежде всего, упоминавшееся нами стремление «подвести итоги» холодной войны, зафиксировав постсоветское пространство на том уровне социально-экономического развития, на который оно опустилось в результате «рыночной» деиндустриализации. Любой ценой не допустить возрождения России и тем более развития каких бы то ни было интеграционных процессов в СНГ.
И, кроме того, создать глобальную — «радикально иную» — систему налогообложения, то есть переформатировать мировые финансовые потоки и порядок пользования окружающей средой таким образом, чтобы обеспечить не государственные, а глобальные интересы, установив над этим процессом непрерывный контроль.
Остается выяснить, каким именно образом с помощью глобальных налогов осуществляется «рыночное» управление.
Во-первых, это делается посредством вндрения принципа «полной оплаты экономической и экологической цены», прелюдией к которому является принцип «платит тот, кто загрязняет». Как помним (глава 6), он составляет основу Рамочной конвенции ООН по изменению климата (РКИК). Это настоящая экономическая удавка, глобальный тоталитаризм и терроризм в одной упаковке. По сути, этот принцип является «творческим развитием» принципа 16 Декларации Рио [Прил. 5], которым устанавливалось правило «за загрязнение плати». Достаточно ввести это правило в полном объеме, и становится возможным быстрое обрушение экономики любого государства и, следовательно, самого этого государства без всякого применения вооруженных сил.
Ведь цены на энергоносители контролируются, причем на глобальном уровне, — для управления ими, а также их трендами, в частности, и существует Организация стран — экспортеров нефти (ОПЕК). Быстрый подъем нефтяных цен в 1973 году, отразивший договоренность, достигнутую между США и «нефтяными» монархиями Персидского залива, привел к «войне Судного дня» на Ближнем Востоке, поспособствовав укреплению Израиля и позиций в регионе США. Такое же быстрое их падение в середине 1980-х годов открыло дорогу горбачевской «перестройке», а во второй половине 1990-х годов привело к дефолту экономику уже Российской Федерации. Конечно, такое не представлялось возможным до тех пор, пока наша страна основательно не подсела на «иглу» нефтедолларов.
Добавим, что в условиях рынка обрушение экономики любого государства можно осуществить и без обвала нефтяных цен, а только за счет спекуляций с ее валютой. Разумеется, если эта страна не замкнута на внутренний рынок и является членом Базельского клуба, в который Россия вступила 10 февраля 1996 года — через неделю после создания под выборы Ельцина пресловутой «семибанкирщины».
Во-вторых, внедрение «радикально иной системы налогообложения» предназначено и для расширения источников прибыли, в которые включается торговля различного рода квотами.
«Разрешения с правом продажи используются в США вместо налогов как средство контроля над загрязнением окружающей среды. Правительство устанавливает контрольные показатели уровня загрязнения и выпускает разрешения, которые компании должны приобрести пропорционально своим объемам выбросов вредных веществ. Компании могут торговать такими разрешениями между собой без централизованного вмешательства»[82].
Итак, учрежденная Киотским протоколом «торговля квотами», по поводу которой так возбудились все ключевые глобальные банки, — лишь первая проба сил: торговле воздухом (то есть производству денег из ничего), подобно торговле индульгенциями, процветавшей в Средние века с благословения Святого престола, предстоит существенно расшириться.
Наконец, в-третьих, «глобальная рыночная экономика, в которой производство размещается там, где требуются наименьшие затраты и куда свободно перетекает капитал, чтобы обеспечить максимальную прибыль»[83], играет важную роль в становлении космополитического «нового мирового порядка». Смысл ее в соответствии с концепцией «номадизма» — приучить рабочую силу послушно перетекать вслед за капиталом без привязки к национальным или цивилизационным «условностям» и «атавизмам»[84].
Следующий вопрос. Куда пойдут глобальные налоги и за что, по мнению авторов НГС, их надлежит начислять?
«Взимание платы за пользование глобальным общим достоянием импонирует (sic!) широким международным кругам по соображениям экономической эффективности и защиты окружающей среды, а также (sic!) по политическим и финансовым причинам. Подобная плата будет поощрять эффективное использование природных ресурсов и усилия по их сохранению, а также (sic!) станет источником финансирования институтов глобального управления, требуемого для установления контроля над глобальным общим достоянием и содержания его в надлежащем порядке»[85] (курс. — Авт.).
Следовательно, «широкие международные круги», за которыми безошибочно угадываются «частные и независимые группы» глобальной олигархии, решили, что деньги из глобальных налогов пойдут на дальнейшее расширение «глобального общего достояния» до тех пор, пока оно не совпадет с «мировыми ресурсами». Эта взаимосвязь нами уже установлена.
Обратим внимание и на муссирование политического аспекта глобального налогообложения. Налоговая система, как и армия, — атрибут суверенитета. Нет сомнения, что глобальная налоговая система — атрибут глобальной государственности, то есть власти «частных и независимых групп» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров».
«Можно принять ряд широких принципов для разработки схем глобального финансирования. Во-первых, было бы уместно взимать плату за пользование некоторыми общими глобальными ресурсами, исходя из непосредственно экономических соображений и применяя рыночные инструменты. Во-вторых, было бы справедливо, если бы все бремя финансирования не ложилось только на плечи небольшого числа индустриальных государств, а распределялось бы шире и прогрессивно пропорционально. В-третьих, было бы полезно, чтобы новые фискальные системы не подменяли собой внутренние налоги и сборы, но (sic!) находили дополнительные источники финансирования.
Мы намеренно не предлагаем наделять властью налогообложения какой бы то ни было орган в системе ООН. Плата за пользование, налоги, сборы — должны быть согласованы и одобрены в глобальном масштабе и закреплены в договорах или конвенциях. Связанные же с ними предложения могли бы быть выдвинуты в рамках системы ООН и обсуждены, и одобрены Генеральной Ассамблей до их оформления каким-либо международным соглашением, подлежащим принятию и ратификации.
Мы считаем целесообразным изучить несколько возможных видов взимания оплаты с пользователей:
— надбавка к стоимости авиабилетов — с каждого международного рейса;
— плата за пользование морским транспортом , а также особая оплата за сброс отходов в морские воды ;
— плата за рыболовный промысел в открытом море ;
— специальная плата за осуществление деятельности в Антарктике ;
— плата (или поступления от аукционов) за место расположения геостационарных спутников на орбите;
— плата за право пользования спектром электромагнитных волн116 (курс. — Авт.).
Из приведенного фрагмента видно, что глобальное налогообложение имеет как экономическую, так и политическую мотивацию, что его предполагается сделать международно-правовой нормой, обязательной к включению в национальные законодательства. Что «радикально иная» система налогообложения накладывает на субъекты хозяйственной деятельности дополнительные обязательства, а сама она склонна к неограниченному расширению масштабов и перечня охвачиваемых сфер и затрагивает не только экономические и политические, но и военные интересы России. Следовательно, лишать нашу страну экономики и обороны будут исключительно на основе «рациональной целесообразности» — ввиду неспособности выиграть у глобальных олигархов аукционы на лакомые куски российской части «глобального общего достояния».
Актуальность проблемы финансирования глобального управления подтверждена итоговыми документами двух крупных международных конференций, проведенных в 2002 и 2008 годах в Мексике и Катаре под эгидой ООН, — Монтеррейским консенсусом и Дохийской декларацией. Не оказался в стороне и вопрос о глобальных налогах, хотя внедрение его явно не форсировалось. Тем не менее поступательное продвижение очевидно, о чем свидетельствует сопоставление следующих выдержек из этих документов (соответственно):
— Мы признаем необходимость обеспечения бюджетной устойчивости наряду со справедливыми эффективными системами налогообложения и управлением, а также повышением эффективности государственных расходов »[86];
— Каждая страна сама отвечает за свою налоговую систему, вместе с тем важно поддерживать национальные усилия в этих областях путем наращивания технической помощи и расширения международного сотрудничества и участия в решении международных налоговых вопросов, в том числе в сфере двойного налогообложения. В этой связи мы признаем необходимость дальнейшего поощрения международного сотрудничества в налоговых вопросах и просим ЭКОСОС рассмотреть возможность укрепления институциональных механизмов »[87].
Несмотря на то, что апология рынка и глобальные налоги в том виде, в каком эти проблемы представлены в НГС, в этом параграфе освещены достаточно подробно, все-таки считаем необходимым краткое резюме.
Прежде всего подчеркнем, что противопоставление рынка «командно-административной» системе советского образца носит не экономический, а политический или, если шире и точнее, цивилизационный характер и отражает точку зрения авторов доклада и его заказчиков на глобальную перспективу как унифицированную по западным стандартам. Очевидно наличие тесной связи между «миростроительством», которым занимается одноименная комиссия ООН, и миропроектностью. Демократия и рынок, являясь инструментами глобального политического и экономического управления, обеспечивают реализацию западного глобального проекта — «нового мирового порядка». Именно его строительством заняты «частные и независимые группы» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров». Факторами, побуждающими превратить рынок в идеологему «нового мирового порядка», также служат расширение перечня субъектов международных отношений за счет ТНК, НПО и других элементов «глобального гражданского общества». Глобализация экономики, осуществляемая с помощью международных финансовых институтов, действующих на глобальном и региональном уровнях, также тесно связана с рынком.
Следующее, что требует внимания, — предлагаемая глобальная налоговая система, о которой пусть тихо и осторожно, но начинают поговаривать в официальных структурах ООН на примере приведенных нами документов по финансированию развития. У этой проблемы несколько аспектов. Прежде всего, глобальные налоги, без сомнения, являются универсальным инструментом якобы естественного, осуществляемого без видимого политического или силового принуждения, «выкручивания рук» любому государству под предлогом загрязнения им окружающей среды как «глобального общего достояния» или проигрыша аукционов на соответствующие квоты. С помощью этих мер, в свою очередь, можно оказать воздействие, а при необходимости даже подорвать экономику такого государства, особенно если оно нелояльно власти «интеллектуальной элиты и мировых банкиров».
Что это, как не контроль над внутренней политикой, при котором государства фактически лишаются значительной части суверенитета? Кроме этого, интерес для бизнеса, в первую очередь глобальных банков, представляет предполагаемая планом введения глобальных налогов торговля квотами на потребление природных ресурсов.
Собственно экономический аспект глобальных налогов тесно связан с разоружением. От него логика этой проблематики ведет к деиндустриализации, от которой, в свою очередь, сильнее всего страдают тяжелая индустрия и технологии, в значительной мере — особенно в условиях нашей страны — работающие на нужды оборонно-промышленного комплекса.
С помощью глобальных налогов мировой олигархической элитой также решается проблема поэтапного расширения сфер «глобального общего достояния». Конечной целью можно считать включение в него всех мировых ресурсов.
Очевидно, что наибольший урон от подобной политики в каждом из перечисленных аспектов понесли субъекты бывшего СССР, прежде всего Российская Федерация.