Главное, что по-настоящему поражает в рассмотренных нами многочисленных документах ООН и различных комиссий, пришедших на смену Римскому клубу внутри и вне этой главной международной Организации, — беспредельная откровенность, порой перерастающая в цинизм. Создается устойчивое впечатление, что интеллектуальные способности потенциальных читателей этих многостраничных опусов всерьез не воспринимаются, а их самих считают недоумками, неспособными понять и осмыслить всю глубину продвигаемых планов.
Однако это впечатление складывается в основном при чтении многостраничных докладов. Как только дело доходит до сравнительно кратких публичных деклараций, заявлений и разных прочих коммюнике, ситуация резко меняется. Если посмотреть, например, базовые декларации всемирных саммитов или конференций Сторон Рамочной конвенции ООН по изменению климата, итоговые документы «Группы восьми» и «Группы двадцати», не говоря уж о резолюциях, обращениях и заявлениях Социнтерна, его совета, комитетов и комиссий, то ничего слишком уж одиозного там не встречается. Глобалистские идеи, как правило, «упаковываются» в куда более приемлемую, не режущую обывательский слух риторику.
Объяснение этому предельно простое, напрочь лишенное всякого конспирологического подтекста. Расчет, по-видимому, изначально строился и по сей день строится на непоколебимой уверенности в том, что не только подробно, но и по диагонали эти документы никто никогда не прочитает, а если и сделает это, то не уловит соединяющую их единую логику. Для этого ход реализации «глобального плана» освещается исключительно фрагментарно, в такой форме, чтобы общественность ни в коем случае не усмотрела в нем опасности. По крайней мере, до того момента, когда предпринимать какие-либо меры встречного характера окажется уже слишком поздно.
В пользу этого заключения свидетельствуют следующие факты.
Во-первых, все эти документы не общедоступны. Они размещены лишь на сайтах, принадлежащих интернет-порталу ООН, а их номенклатура понятна только профессионалам, большая часть которых на эту тему помалкивает. Да и сайты ООН — далеко не самые посещаемые.
Несмотря на это, документы ООН, пожалуй, отличаются наибольшей публичностью среди всех источников анализа. Ибо институты и материалы вне пределов Организации для широкой публики практически вообще закрыты. «Группа восьми» и «Группа двадцати» создают сайты только на период саммитов; на сайте Социнтерна отсутствует русская версия и т. д. Нет русских версий и на сайтах «Chatem House», Совета по международным отношениям и Трехсторонней комиссии; на иноязычных же ресурсах, как правило, публикуются только повестки дня, материалы СМИ и, в виде исключения, тексты наиболее безобидных, по мнению их авторов, документов. У Бильдербергского клуба сайт вообще отсутствует: вся информация ограничивается кратким (на полстраницы) коммюнике по итогам ежегодной конференции, проходящей обычно в мае, примерно через месяц после пленарного саммита Трехсторонней комиссии, предшествующей переехавшему с 2011 года на конец мая — начало июня саммиту «восьмерки».
Базовые идеологические документы на русском языке не публикуются вообще: ярким примером являются программные доклады Трехсторонней комиссии «Кризис демократии» (1975 г.) и «Вовлечение России» (2006 г.). В иных случаях они издаются малыми тиражами и при этом ограничены по доступу в публичных библиотеках.
Например, доклад Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству «Наше глобальное соседство» присутствует только в Государственной исторической библиотеке Российской Федерации и лишь в единственном экземпляре, то есть выдается на руки только в читальном зале. Не отыщешь его и в Интернете. Показательно, что нет этого доклада даже там, где он должен быть в первую очередь, — в Парламентской библиотеке. Получается, что открытого доступа к деталям «глобального плана» лишены даже законодатели — что уж там говорить о простых смертных.
Во-вторых, большинство документов не снабжены никаким справочным аппаратом и материалами, а тем более литературой. Их содержательное изучение требует определенных аналитических навыков, без которых чтение многочисленных повторов и откровенно бессмысленных фрагментов, разбавленных обильной «демократической» и демагогической риторикой и отделяющих друг от друга выдержки, содержащие то, что именуется «рациональным зерном», весьма затруднительно.
Вообще, изучение деятельности ООН и связанных с ней глобальных проблем в целом давно превратилось в некую вещь в себе, которой занимается в основном узкий круг вовлеченных. Сравнительный анализ источниковой базы, как правило, осуществляется в традиционной плоскости классической теории международных отношений, лишь слегка разбавленной инновациями, связанными с глобализационными процессами.
Генезис глобализации вообще не исследуется, что позволяет отнести его к перечню задающих «правила игры» аксиом. Между тем это важнейшая, самостоятельная проблема, глубокое изучение которой способно опровергнуть аксиоматичность глобализации, сформировав теоретический фундамент столь недостающих нам проектных альтернатив.
В-третьих, делается все, чтобы увести исследовательскую мысль в сторону от серьезных аналитических выводов по соответствующей проблематике.
Во многом это «заслуга» академической науки. Именно она продолжает рассматривать затронутую нами проблематику через призму упомянутого С. Е. Кургиняном «субъектно-объектного» подхода и не принимает предложенного многими западными интеллектуалами, в том числе нобелевскими лауреатами Дж. Стиглицем, Л. Ларушем, Т. Шеллингом, видения глобальной политической проблематики игрой. Стоящие особняком труды ученых-международников, как правило, затрагивают достаточно специфический круг узких профессиональных проблем и не проецируют международные отношения на внутреннюю политику с одной стороны и на перспективы всеобщей глобальной трансформации с другой.
Сказывается и коварство научной дифференциации. Соединять внутреннюю политику с международной удается в основном неакадемическим центрам. Но у них своя специфика — заведомая ангажированность исследований и подгонка их под заранее заданный источником финансирования результат. В стране мало творческих коллективов и группирующихся вокруг них интеллектуальных клубов. Едва ли единственным имеющим многолетнюю историю и вносящим большой вклад в разработку рассматриваемой нами проблематики остается Экспериментальный творческий центр (ЭТЦ) С. Е. Кургиняна.
Зеленый свет на фоне этих проблем дается только многочисленным публикациям и трудам конспирологического характера. Причем создается впечатление, что условием их выхода в свет авторам ставится преднамеренный уклон в освещение деятельности именно закрытых структур, первое место среди которых по количеству упоминаний неизменно остается за масонством и Бильдербергским клубом. Представляется, что главным условием успешной продажи любого автора читателям ставится его отказ от увязки процессов, протекающих в закрытых глобальных институтах, с открытой глобальной проблематикой, прежде всего с документами ООН, Римского клуба и его последователей. Но на эту тему как будто наложено некое табу.
Это общие суждения, затрагивающие все рассмотренные нами глобалистские документы в целом. Но среди самих этих документов, равно как и институтов, которые их разрабатывают, существует своя собственная иерархия и, что особенно важно, последовательность, раскрытие которой позволяет полнее понять общий замысел «глобального плана». Обобщим и проследим эволюцию этой последовательности.
Первое, что следует выделить. Появление доклада «Наше глобальное соседство», совпавшее по срокам с последним, 23-м докладом Римскому клубу (1995 г.), обозначило начало нового этапа управляемого глобального развития. Если доклады Римскому клубу и его отчет «Первая глобальная революция» ограничивали его рамками сложившейся в послевоенный период Ялтинско-Постдамской системы, то НГС перевел его в новую, постсоветскую плоскость строительства «нового мирового порядка» — институциональную. В своей стратегии его авторы исходили из того, что главное препятствие в лице СССР уже устранено и остается лишь грамотно «дожать» его правопреемницу — Российскую Федерацию, включив ее в глобальную расстановку сил в качестве объекта зависимого развития. Именно для этого мировому сообществу был предложен план реформирования ООН. Предлагалось создание в ее структуре полномочного Совета экономической безопасности (СЭБ), а нашей стране — в полном соответствии с предначертаниями теоретиков и практиков «управляемого хаоса» из Института Санта-Фе — навязывались «демократия», «рынок», «частные СМИ», а также «новый федерализм».
Параллельно деятельности социнтерновских разработчиков доклада «Наше глобальное соседство» из Комиссии по глобальному управлению и сотрудничеству в ООН была запущена другая часть этого процесса. Речь идет о реанимации планов «превентивной дипломатии», уходящих корнями в отвергнутый Советским Союзом в 1944–1945 годах американский проект Устава ООН.
Управляемость начатых этими шагами глобальных перемен доказывается ставкой ООН и Социнтерна на одни и те же движущие силы: «глобальное гражданское общество», транснациональные корпорации, мировые финансовые институты и глобальные СМИ. Составляя периферию системы глобальной власти, они тесно связаны с ее ядром. В центре же ядра находятся публичные и закрытые международные институты, отражающие интересы «частных и независимых групп» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров», подкрепленные сетью военно-политических союзов.
Второе. В 1997–1998 годах была осуществлена коррекция «глобального плана», проявившаяся в отказе от проекта СЭБ и передаче интеграционной инициативы в руки паллиативных институтов — Всемирного банка, частно-государственных (корпоративных) научно-исследовательских учреждений и региональных организаций. Помимо региональных экономических комиссий, важнейшее место в рамках «превентивного» подхода к урегулированию конфликтов заняли политические и военно-политические институты Запада — НАТО, Совет Европы, Европейский союз, ОБСЕ. Преимущественно европейская «прописка» этих структур не случайна. Именно Европа стала местом реализации пилотного проекта первого этапа «глокализации» — государственной децентрализации, осуществляемой под лозунгом движения от Вестфальской системы к «Европе народов» или «регионов и племен».
На этой основе начиная с 2000 года начала выстраиваться стройная и разветвленная конфигурация глобальных институтов, представляющих собой паллиативную по отношению к СЭБ децентрализованную (сетевую) модель глобального управления. Организационным принципом был избран межправительственный, реализуемый с помощью раздвоенного института всемирных саммитов. Одна их ветвь — конференции ООН по окружающей среде и (устойчивому) развитию — составляет фундамент глобального экономического управления, а вторая, во главе с всемирными саммитами по «Целям развития тысячелетия», — глобального политического управления.
Постановка в центр обеих ветвей глобального управления межправительственных институтов, а также распространение этого формата на Комиссию ООН по миростроительству способствовали укреплению и расширению проамериканского «агрессивно-послушного большинства» в Генеральной Ассамблее ООН, компрадорский характер которого прикрывается официальным лозунгом «Мы, народы...».
Третье. Из изложенного следует, что дискуссионным, до конца не проясненным остается вопрос о том, чем была вызвана столь неожиданная и масштабная трансформация, осуществленная буквально через два года после заявки на реализацию централизованного варианта реформирования ООН. Однозначного объяснения нет и сегодня, но наиболее вероятным представляется кардинальное изменение глобальной ситуации, происшедшее в одной из узловых точек, решающим образом влияющих на функционирование всего миропорядка в целом. Автор считает, что этим изменением оказалось принятие Б. Н. Ельциным решения баллотироваться на второй президентский срок и связанные с этим новые серьезнейшие уступки Западу в виде присоединения России к Базельскому клубу (январь 1996 г.) и отказа от руководства Департаментом ООН по политическим вопросам (1997 г.).
За этими событиями ожидаемо последовала дальнейшая сдача внешних позиций, выразившаяся в принятии Москвой унизительных формулировок Основополагающего Акта «Россия — НАТО» (1997 г.), в том числе таких как «Россия — часть Европы» и «Евро-Атлантики» и т. д., что символизировало полное подчинение Кремля западной стратегии «устойчивого развития». (Напомним, что частью этой стратегии является расширение НАТО.) Основные положения соответствующих идей и концепций в настоящее время включены в важнейшие государственные документы Российской Федерации — Доктрину национальной безопасности до 2020 года, Концепцию внешней политики, Военную и Климатическую доктрины и другие.
Вместе с тем существуют и другие версии, в том числе осознаваемая адептами «устойчивого развития» неспособность добиться выполнения поставленных ими задач в установленные сроки, вынуждающая их лавировать, маневрировать, выискивая пути обхода появившихся препятствий.
Четвертое. Управляемое глобальное развитие имеет достаточно четко выраженный вектор и представляет собой определенную последовательность шагов, каждый из которых по сути является самостоятельной спецоперацией, а вместе они объединены общей логикой.
В ходе нашего анализа удалось установить четыре основные тенденции, которые формируют вектор глобальных перемен, осуществляемых на протяжении первого десятилетия XXI века, в рамках сетевой, децентрализованной модели глобального управления:
— выделение глобального политического управления из глобального экономического управления, осуществленное в ходе комплекса мероприятий, объединенных Саммитом тысячелетия;
— вывод ряда важнейших элементов глобально-управленческой инфраструктуры за пределы ООН с образованием внутри и вне Организации комплексной многоуровневой сети, управляющие центры которой расположены либо на самом Западе (группы G8 и G20, разнообразные комиссии и форумы), либо (как ЮНЕП) в полностью управляемых странах, составляющих проамериканское «агрессивно-послушное большинство»;
— поэтапная эволюция реализуемых глобально-управленческих задач от вопросов экологии (окружающей среды) и социально-экономической сферы к политической и геостратегической проблематике, квинтэссенцией которой служит постановка вопроса о «миростроительстве» и создание одноименных комиссии и управления ООН;
— отделение внутренних конфликтов в странах, выбираемых для управления развитием, от внешних, международных, сосредоточение на них основных усилий, которые фокусируются как на урегулировании этих конфликтов, так и на их постконфликтном сопровождении.
Соединение проблематики доклада «Наше глобальное соседство» с «превентивной дипломатией», переход которой в активную фазу был отмечен формированием натовской программы «Партнерство ради мира» (1994 г.) и принятием второй Стратегической концепции НАТО (1999 г.), перевело проблему «миростроительства» в практическую плоскость. Почва для этого была подготовлена вмешательством США и НАТО в конфликт в Боснии и Герцеговине и варварскими бомбардировками Сербии, последовавшими за разжиганием провокаций в автономном крае Косово.
На первом этапе в целях разработки основ «миростроительства» образованной в 2003 году Группой высокого уровня ООН был подготовлен доклад «Более безопасный мир: наше общее будущее» (2004 г.). В его рамках, с помощью шести основных «блоков угроз международной безопасности», из восьми «Целей развития», выдвинутых Саммитом тысячелетия, была выделена одна — восьмая, гуманитарное и экологическое содержание которой стали корректировать в сторону постепенной политизации.
На втором этапе, связанном с Всемирным саммитом 2005 года, «Цели развития тысячелетия» были явочным порядком подменены «Глобальным партнерством в целях развития», которое, формально копируя название восьмой ЦРТ по сути выдвинуло самостоятельную глобалистскую программу. Заложенные в нее экологические и социально-экономические задачи были полностью подчинены управленческим императивам «глобального плана».
На третьем этапе эта программа была распространена на вопросы финансирования глобального управления. При этом положения Монтеррейского консенсуса и Йоханнесбургского плана выполнения решений Декларации тысячелетия с помощью прямого подлога были привязаны к задачам «Глобального партнерства».
На четвертом этапе решением Генерального секретаря ООН была создана «Целевая группа по оценке прогресса в достижении ЦРТ». В своих ежегодных докладах она окончательно соединила задачи Декларации тысячелетия с «Глобальным партнерством», возложив ответственность за реализацию его задач в экономической сфере на международные финансовые институты, а в политической и военно-политической — на региональные организации (прежде всего НАТО и ОБСЕ).
Предпоследний, пятый вывод. Основные задачи, поставленные перед мировым сообществом докладом «Наше глобальное соседство», красной нитью проходят через все последующие документы, что позволяет рассматривать его основополагающим с точки зрения как философии, так и стратегии глобального управления. Подчеркнуть это необходимо для противодействия спекуляциям, утверждающим, что с отказом от проекта СЭБ идеи данного документа якобы устарели, что не соответствует действительности.
Полностью сохранили актуальность все основные группы проблем, затронутых в НГС, — трансформация глобализации в глобальное управление и увязка его с «устойчивым развитием», превращение «демократии» и «рынка» в инструменты его управляемого продвижения, формирование «глобального гражданского общества», вооруженного «глобальной гражданской этикой», переход к глобальным налогам, реформирование ООН.
И, наконец, шестое . Высшим органом управления конфликтами провозглашена Комиссия ООН по миростроительству, созданная в 2005 году Всемирным саммитом по «Целям развития» 2005 года.
КМС позиционирует себя как источник новых возможностей для глобального управления, деятельность которого основывается на «новом консенсусе», соединяет глобальные институты внутри и вне ООН и служит универсальным инструментом внешнего вмешательства во внутренние дела государств и подрыва их суверенитета с помощью формулы «предотвращение — превентивность — применение силы — миростроительство» . Действуя пока в испытательном режиме, КМС в настоящее время практикуется на странах Африки, официально контролируя и управляя урегулированием в Бурунди, Гвинее-Бисау, Сьерра-Леоне, Центрально-Африканской республике и Либерии.
Однако по указанной формуле проходило урегулирование не только в Африке, но и в Косово. Кроме того, с 2007 по 2009 годы участником высшего координирующего органа КМС — Организационного комитета — являлась Грузия, что, безусловно, имело прямое отношение к подготовке вторжения вооруженных формирований режима Саакашвили в Южную Осетию (август 2008 г.). С 1 января 2011 года в Оргкомитет КМС входит Украина, что повышает вероятность возникновения управляемых конфликтов в Приднестровье и Крыму.
При этом не только сохраняется, но и обостряется ситуация в еще одном очаге напряженности — Нагорном Карабахе.
Всем этим, а также чрезвычайно широким кругом связей и политической активностью руководства КМС подтверждается наличие у стоящих за ней «частных и независимых групп» планов экспорта «миростроительства» в другие регионы планеты. Прежде всего в Европу и на постсоветское пространство, а также в любые точки, где такое вмешательство будет признано целесообразным и возможным.
В организационной структуре КМС фактически воспроизведены принципы, укорененные в проекте СЭБ, предполагающие, что наибольшее влияние в мировых делах должны получить государства, вносящие преобладающий финансовый вклад в деятельность ООН и других глобальных структур, а также поставляющие для «миростроительства» воинские и полицейские контингенты и материальные ресурсы. Из этого следует, что реальный уровень влияния определяется не декларируемыми ООН принципами, а деньгами и силовыми ресурсами, привлеченными для формирования «нового мирового порядка».
Деятельность КМС публично не афишируется; осуществляемые в ее рамках организационные мероприятия и действия обычно приписывают другим глобалистским институтам. Тем самым «частные и независимые группы» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров» делают серьезную заявку на превращение комиссии в будущем в один из ведущих или даже в ключевой институт глобального управления.