Идеи Линдона Ларуша и научных работников Шиллеровского института интересны нам не только своей свежестью и независимостью, но и актуальностью для исследования и решения проблем, с которыми сегодня столкнулись Россия и другие страны СНГ и Восточной Европы. Начало нынешнего коллапса было положено неосмысленными деяниями ЦК КПСС во главе с Горбачевым, но особенно разрушительной оказалась радикальная рыночная реформа с гайдаровской либерализацией.
Бюллетень №7 (1996)
Содержание:
Где искать лекарство от реформаторского коллапса? (предисловие)
Л. Ларуш, Новая роль России в современной политике США
Л. Ларуш, Обучение творчеству — основа бескризисного развития экономики
К. Челани, Последний танец Сороса на «Титанике»
Идеи Линдона Ларуша и научных работников Шиллеровского института интересны нам не только своей свежестью и независимостью, но и актуальностью для исследования и решения проблем, с которыми сегодня столкнулись Россия и другие страны СНГ и Восточной Европы. Начало нынешнего коллапса было положено неосмысленными деяниями ЦК КПСС во главе с Горбачевым, но особенно разрушительной оказалась радикальная рыночная реформа с гайдаровской либерализацией.
Оценку сложившейся ситуации дает группа ученых Института экономики (ИЭ РАН) в аналитическом докладе «Стратегия реформирования экономики России» (см. «Вопросы экономики», 1996, №3). Среди негативных последствий правительственных реформ они справедливо отмечают: нарастание деиндустриализации, резкое обнищание населения при глубокой дифференциации доходов, разрушение генофонда, ухудшение экологии, деградацию культуры и нравственности, рост преступности. Вполне обоснованно в этом докладе тяжелейший кризис в России рассматривается с учетом «современных общемировых социально-экономических тенденций и процессов». Наконец, в докладе есть целый ряд общих полезных рекомендаций.
Но, видимо, из-за большого числа соавторов (25 только докторов и кандидатов наук) «стратегия реформирования» оказалась эклектической. В одном разделе — социалистический подход, в другом — монетаристский, в третьем — кейнсианство, вплоть до псевдонаучной утопии «постиндустриального общества» и неомальтузианства. Но среди авторов не нашелся тот, кто вскрыл бы истинные причины свершившейся разрухи.
Поэтому, например, мировую экономическую ситуацию уважаемые коллеги из ИЭ и Линдон Ларуш оценивают по-разному. Если современный кризис ИЭ, вслед за некоторыми западными экономистами, рассматривает как кризис перехода к «постиндустриальной цивилизации», то Ларуш предсказывает неизбежный крах обанкротившейся валютно-финансовой системы во главе с Международным валютным фондом. Если судить по складывающейся в мире ситуации на финансовом рынке, то прав Ларуш, а не ИЭ.
Особенно прискорбно, что российские ученые, не утруждая себя оценками последствий проводимой целым рядом правительств и международных организаций политики и идеологии откровенного неоколониализма на основе геноцида, повторяют следующий неомальтузианский тезис: «Если бы весь мир попытался приблизиться к стандартам потребления развитых стран в рамках прежних технологий, то такая попытка была бы ограничена абсолютными пределами ресурсов, находящихся в распоряжении общества, и привела бы к подлинной экологической катастрофе». (стр. 9)
Разве неясно, какую угрозу для России несет эта концепция, закрепляющая технологическую отсталость ряда стран и целых континентов под предлогом защиты окружающей среды только ради сохранения старых и создания новых колоний (возможно, включая Россию)?
Линдон Ларуш убедительно доказывает, что технологический прогресс (включая инфраструктуру) в развивающихся странах обеспечит безбедное проживание на Земле не менее 25 млрд. человек.
В качестве эталона экономического процветания в докладе ИЭ приводятся США с интенсивным развитием сферы услуг в ущерб материальному производству. Линдон Ларуш, наряду с многими другими экономистами, усматривает в этом тенденцию к упадку, а некоторые осуждают превращение США в своеобразные «казино», живущее за счет других стран. Известный сенатор Эдвард Кеннеди в своей речи, с которой он выступил 08.02.96 в Центре государственной политики в Вашингтоне, предостерег, что экономика США движется в ошибочном направлении, и страна находится в «тихой депрессии», которую можно преодолеть лишь вернувшись к той экономической политике, критерии которой были выработаны во время президентства его покойного брата Джона Ф.Кеннеди. Представленный им проект коренной реорганизации налоговой и инвестиционной политики имеет большую социальную ориентацию: он направлен на преодоление той громадной несправедливости, которая ухудшает положение 60% занятых рабочих, когда в то же самое время 1% самых богатых преуспевает в бандитизме. Он заявил: «По мере нашего приближения к XXI веку мы сталкиваемся с экономически несправедливым, социально опасным, исторически беспрецедентным и морально неприемлемым разрывом между богатыми и остальной частью нашего общества».
Поэтому в поисках лекарства от нынешней реформаторской разрухи в России эффективной может оказаться лишь подлинно научная и апробированная экономическая теория. В этой связи, на мой взгляд, особого внимания заслуживает физическая экономика Линдона Ларуша.
Т. Муранивский
профессор, доктор наук,
научный редактор Бюллетеня
(Перевод с английского статьи из журнала «Executive Intelligence Review», 25.08.95, Vol. 22, №33, стр. 14-25.)
На страницах данного номера EIR перепечатан доклад Центрального экономико-математического института (ЦЭМИ), «К научному обоснованию экономических реформ в России»[1], который имеет особое значение для американских читателей. Одна из целей публикаций такого объемного материала состоит в том, чтобы найти способы лечения весьма опасного заболевания — самодовольного невежества в понимании сегодняшних российских проблем, распространенного среди большинства ведущих экономистов США и других наших мозговых центров, включая не только политиков, имеющих отношение к этим проблемам, но и целые учреждения. Откровенный взгляд на предшествующую и нынешнюю экономическую ситуацию в России, который в общих чертах представлен группой ученых под руководством заместителя директора Института, академика Дмитрия Семеновича Львова, может оказаться исключительно полезным для заинтересованных общественных деятелей, отдельных личностей и учреждений в Америке и Западной Европе.
Доклад этого Института не претендует на то, чтобы ответить на все вопросы, но большинство читателей, включая американских специалистов по России, найдет в нем самое необходимое, свежее и весьма исчерпывающее раскрытие сущности проблем, которые следует меть в виду, если США или другие страны действительно намерены вести политику, адекватную реалиям сегодняшней новой, возрождающейся России.
Так как наша тема — политика США в отношении России, поднимающейся из пепла, оставшегося от навязываемых Тэтчер и Бушем условий (типа МВФ), то мы сопровождаем доклад академика Львова дискуссией, касающейся стратегических интересов США в поиске нового качества отношений и с Россией, и с Китаем. Чтобы установить необходимые ориентиры, вернемся к 12 апреля 1945 года, к тому дню, когда безвременно скончался Президент Франклин Делано Рузвельт.
Сведения Элиота Рузвельта[2] об античерчиллевской политике его отца подтверждаются соответствующими источниками. В течение всей войны главная забота Президента состояла в том, чтобы новый послевоенный мир не стал повторением беды, которую Британия и тот самый простофиля Вудро Вильсон накликали в Версале. Поэтому главными направлениями рузвельтовских послевоенных взглядов на будущее были его постоянные поиски возможностей заключения соглашений с объединенным Китаем и Москвой, которые смогли бы упредить коварные замыслы премьер министра Уинстона Черчилля по послевоенному устройству мира. В связи с безвременной кончиной Президента президентская власть оказалась в руках слабо подготовленного преемника, испытавшего на самом себе роль жертвы, поддающейся внушению такого черчиллевского «Свенгали», как военный министр Генри Стимсон, госсекретарь Джимми Бернс и молодой протеже Стимсона, позднее патрон Киссинджера, Макджордж Банди. В результате послевоенный мир, вплоть до нашего времени, оказался стратегической катастрофой для всех, включая подданных Ее Величества Королевы на британских островах и в других странах Содружества.
Теперь послевоенный мир, который запустили Черчилль и Трумэн, прекратил свое существование. Советская система разрушилась в 1989-91гг. Сегодня в России «шоковая терапия» Тэтчер-Буша-МВФ фактически оказалась трупом, который из-за нехватки денег на московское такси должен слоняться от дома к дому, умоляя, чтобы его похоронили. В то же время вся валютно-финансовая система МВФ находится в системном кризисе разрухи и даже угрожает дезинтеграцией. Господствующая толпа семейств истеблишмента Британии, Северной Америки и значительной части Западной Европы подобно британской монархии (старая «англичанка нагадила» — в тексте: «anglichanka nagadila»)[3] находится в безнадежном упадке, фатально цепляясь за гибельные традиции: подобно шекспировскому головорезу Гамлету она в полете в прошлое из будущего, которым не может управлять. Короче: еще с конца XIX века у России и Китая находится ключ к будущему всей Евразии и, следовательно, к миру в целом. Таким образом, сегодняшний мир повернулся назад, в полном смысле слова, к реалиям 12 апреля 1945 года: успех или провал попыток США установить отношения сотрудничества с объединенным Китаем и Москвой определяет успех или провал глобальной политики США на рубеже наступающего века.
Соединенные Штаты не смогут достичь мало-мальски прочных долгосрочных отношений с Китаем или Москвой, если эти договоренности не будут согласованы с гарантией выживания людей и социально—политической стабильностью в этих странах. В России, как и в некоторых других странах, сегодня экономический кризис ставит вопрос о самом существовании этих стран. В Китае кризис еще не так очевиден, но результаты экономической политики там не менее плачевны.
Пока Соединенные Штаты и некоторые другие страны не придут к пониманию текущих экономических реалий, ни о какой стабильности политических отношений с этими двумя государствами, в частности, не может быть и речи. Самым актуальным вопросом, конечно, является ненадежная внутренняя экономическая ситуация — краткосрочного характера в России, среднесрочного в Китае.
Основная интеллектуальная трудность, которая мешает усилиям Вашингтона прийти к компетентному пониманию ситуации внутри России и Китая состоит в том, что сегодня большинство влиятельных институтов США истерически противятся желанию открыто взглянуть на реальную экономическую ситуацию пределами бывшего Советского Союза и Китая, как в мире в целом, так и внутри самих Соединенных Штатов, в частности.
Решающий стратегический факт, который большинство в официальном Вашингтоне пока старается в упор не видеть, состоит в том, что мировая валютно-финансовая система — система МВФ, включающая в себя Федеральную Резервную систему США, несомненно обречена на гибель не со временем, а в самом ближайшем будущем. Системный коллапс этих институтов уже в полном разгаре. Любой из множества вероятных инцидентов в ближайшем будущем мог бы вызвать немедленную цепную реакцию финансового краха по всей планете. Такой кризис угрожает разразиться если не в ближайшие дюжины недель, то почти наверняка до 1997 года.
Для предотвращения этого краха ничего сделать нельзя, кроме маловероятной в данный момент акции правительства США по реорганизации существующей монетарной системы через контролируемое правительством ее финансовое банкротство. Ведущие круги мировой финансовой олигархии подтверждают свое согласие с этой оценкой: свидетельство тому паническое бегство инвестиций элитных владельцев привилегий и информации с финансовых рынков и их перекачивание в хранилища золотых монет и слитков, в запасы нефти, ценных металлов и продовольственных товаров. Хорошо информированные богачи стремятся убраться с пути приближающегося финансового урагана в штормовые убежища, где хранятся золотые слитки, сырье и дефицитные продукты питания.
Действенные инициативы по управляемой правительствами реорганизации уже обанкротившейся мировой финансовой системы, в конце концов, наверняка будут реализованы, причем, возможно, в течение последующих восемнадцати месяцев.
К сожалению, не исключено, что эту акцию придется подождать, пока общественно осознанная ситуация не будет доведена до такой крайности, что правительства поверят в наличие политической поддержки, необходимой для такого рода драматических действий. Действительно безусловным является то, что в любом случае, причем в самое короткое время, современная международная валютно-финансовая система потерпит крах.
Мы не должны забывать, что сущность любого лидерства, достойного так называться, состоит в том, что страны могут быть спасены только тогда, когда выдающиеся личности действуют решительно, эффективно ради проведения в жизнь настоятельно необходимых мер, которые сторонники посредственного, превалирующего мнения рассматривают как слишком радикальные, превышающие меры необходимости или даже абсурдные. В эпоху, когда не только посредственность, но даже «политическая корректность» господствуют практически во всех влиятельных кругах, лучшее, чего мы можем ожидать, — это внезапные, порочные действия. Очень многие уже пострадали и недавно погибли (в Африке и на Балканах, внутри Соединенных Штатов и еще кое-где) без всякой необходимости из-за убийственной комбинации прагматической посредственности и «политической корректности» как официального Вашингтона, округ Колумбия, так и господствующего общественного мнения энтузиастов американского телевидения.
Подтверждается старая поговорка: «Дурной ветер не навеет ничего хорошего»: у сегодняшних ученых-мыслителей России есть специфическое, хотя и нежелательное преимущество, которое они обрели благодаря резкому и жесткому опыту, пережив в короткой последовательности и коллапс большевистской системы, и наступивший после этого еще более быстрый и бедственный крах опрометчиво импортированной «модели свободной торговли» профессора Милтона Фридмена, премьер-министра Маргарет Тэтчер, посла Роберта Страусса, Ньюта Гингрича и Джорджа Сороса. Как отмечается в докладе академика Львова, данный двойной опыт посеял среди россиян подозрение во вражеском привкусе этих экономических суеверий, которые истерически отстаиваются до сих пор «квакадемиками»[4] и большинством правительств Западной Европы и Америки.
Таким образом, одна из привлекающих внимание характерных черт доклада академика Львова — это свежесть, с которой информированный автор применяет свой профессиональные качества для критического пересмотра собственного опыта и множества когда-то популярных предположений, лежащих в основе и советских догм, и догм Адама Смита. Поэтому диалог с соответствующими учеными России необходим не только для формирования эффективной новой политики США по отношению к Москве, но также для выбора способов стимулирования необходимой новой концепции глобальной экономической политики, которая срочно нужна миру в целом, не исключая США. Именно в таком духе и с такой целью мы и представляем читателям доклад Центрального экономико-математического института.
Дважды в течение этого века большинство населения США соблазняли сказочной иллюзией в голливудском стиле относительно отношений Америки с «нашим самым близким британским союзником». Эта иллюзия стала распространенной во времена двух неприкрытых по своему характеру любителей Конфедерации[5] среди президентов США XX века — Теодора Рузвельта и рекламного агента Ку-Клукс-Клана Вудро Вильсона. Культ англофилии доминировал также при президенте Трумэне, киссинджеровском президенте Никсоне, Картере из Трехсторонней комиссии и тэтчеровском Буше. Надо признаться, что она сохранялась в качестве сентиментальной тенденции и при администрациях Эйзенхауэра и Рейгана.
В противоположность голливудской англофилии, истинный характер отношений между США и Британией ясно проявлялся в антимонархической политике Джорджа Вашингтона, Джеймса Монро, Джона Куинси Адамса, Авраама Линкольна, Уильяма МакКинли и Франклина Рузвельта. Та же истина хорошо видна сегодня, когда памятная ненависть Лондона к Франклину Рузвельту отражается в грубых нападках на президента Клинтона со стороны Холлинджер Корпорэйшн Конрада Блэка, Дуэйна Андреаса и бывшего посла Роберта Страусса. По-существу, всегда было обманом утверждение о наличии единства принципиальных интересов у США и Британской монархии; это было особенно ясно подчеркнуто еще Госсекретарем США Джоном Куинси Адамсом в набросках антибританской Доктрины Монро. Содержание послания Адамса по этому вопросу применимо и к сегодняшнему дню.
Прежде всего, жизненные интересы Соединенных Штатов Америки всегда непримиримо расходились с интересами Британской монархии, начиная со времен короля Георга III, потом в дни премьер-министра Уинстона Черчилля и сегодня — при королеве Елизавете II. У США не может быть компетентной стратегической внешнеполитической доктрины, которая не исходила бы из понимания природы и причин непримиримости, а также принципиального отличия моральных свойств британской монархии и конституционной федеральной республики Соединенных Штатов.
Из этого следует, что не может быть компетентного понимания США другой страной, если эта страна не осознает, что корни истинной национальной самобытности Соединенных Штатов с их глубинными жизненными интересами следует искать в фундаментальном конфликте между британской монархией и самим существованием Соединенных Штатов. Это началось не позднее начала проказ королевского губернатора Эндроса в 1688-89гг. Предметом спора является не менее важный вопрос, чем две взаимоисключающие концепции человека и природы. Самопровозглашенный агент влияния британской дипломатической службы сэр Генри Киссинджер признал продолжающийся конфликт, хотя и в своей собственной омерзительной интерпретации.[6] Киссинджер действовал соответствующим образом как британский агент в течение 1969-77гг., т.е. в период своей «инкарнации в Белом доме», так же он действует и теперь. Другие страны, такие как Китай и Россия, нас оценят неверно, если они представят себе США или Киссинджера в ином свете, чем описано здесь.
Страны мира нужно предостеречь. Допустим, время от времени народ и правительство США ведут себя так, как будто забыли о конфликте с нашим традиционным врагом — Британской монархией, от которого зависит продолжающееся существование нашей федеральной конституционной республики. Данный исторический конфликт будет сохраняться до тех пор, пока существует эта монархия в таком виде, как сегодня, продолжая паразитические олигархические традиции Венеции, Вильгельма Оранского, Георга III, лорда Пальмерстона, Эдуарда VII, Уинстона Черчилля, Бертрана Рассела и Маргарет Тэтчер. И независимо от того, признают этот конфликт или нет в тот или иной период, он будет заявлять о себе снова и снова и иногда очень жестко, если на него очень долго не обращать внимания. Никогда не стоит забывать, как много ветеранов Второй мировой войны могут воскресить в памяти тот исторический факт, который они сами открыли для себя: этот исторический конфликт с коварным Альбионом существует всегда, причем он скрыт от происходящих на поверхности изменений в нашем национальном общественном мнении, и именно этим определяется истинный исторический характер нашего государства. В этом ключ к компетентной оценке стратегических интересов Соединенных Штатов.
Мы, народ Соединенных Штатов, должны снова сознательно усвоить здравый взгляд на Британскую монархию и наше отношение с ней. В противном случае наша собственная внешняя политика нас разрушит. Не только мы, Соединенные Штаты, должны понять это кардинальное отличие от глобальной англо-голландской финансовой олигархии, но и наши партнеры по договорам должны также взглянуть в лицо реальности, несмотря на разрекламированные иллюзии. Эта нынешняя глобальная стратегическая реальность стала сегодня намного более очевидной, чем в любой момент за последние 70 лет.
Россия, на наследство которой мы должны ориентироваться, — это Россия Екатерины II, которая выручила находившиеся в опасности Соединенные Штаты, предводительствуя Лигой вооруженного нейтралитета в решающей победе над нашим британским врагом в 1780-1783 гг.[7]
Именно этой России помог командующий флотом САСШ Джон Поль Джоунс. Именно эта Россия при Александре II спасла Соединенные Штаты, угрожая войной Англии и ее марионетке Франции, в случае, если лорды Рассел и Пальмерстон и Наполеон III возобновят свои попытки направить военно-морские силы против США в поддержку спонсируемых Лондоном мятежных рабовладельцев Конфедерации. Именно эту Россию обманул преданный Британии президент Теодор Рузвельт, игравший в геополитические игры короля Эдуарда VII. Россия должна придавать особое значение этой исторической связи, точно так же, как и мы должны понимать глубокие корни России, борющейся сейчас за свое самовыражение.
В этой позиции — ключ к более точному пониманию специфики нынешнего глобального экономического кризиса, отразившегося в России и в США по-разному.
Как подчеркивает академик Львов, одной из важных особенностей России является то, что она располагает большим количеством сырьевых ресурсов на душу населения. Однако мы не Миниверы Чиви,[8] мы не презираемые паразитические физиократы: для понимания обнадеживающих особенностей российской экономики мы должны, как показывает доклад академика Львова, делать упор на производительный потенциал ее народа. В этом смысле поучительным является сравнение с Украиной.
За исключением сельскохозяйственного потенциала, рек, береговой линии, на территории Украины практически нет природных ресурсов для промышленного развития, если не считать выдающегося производительного потенциала, представленного ее учеными и образованным населением вообще. Украина должна кормиться за счет прибыли, получаемой из добавленной стоимости, обеспечиваемой ее конкурентоспособной наукой и производительностью труда.
В конечном счете, такой же ключ годится и к экономическому восстановлению новой России. Это экономический потенциал и России, и Украины, которой премьер-министр Маргарет Тэтчер и президент Джордж Буш намеревались разрушить; так же, как оговорено в качестве особого условия в презренном нравоучении, известном как «Доктрина Вебстера», которое МВФ и посол Буша Роберт Страусс применили к России и Украине. Как и Украина, постсоветская Россия концентрирует свой экономический потенциал вокруг научного истэблишмента и в относительно превосходящем качестве программ всеобщего производственно-технического образования.[9]
Для обоснования этого положения автор данной статьи предлагает свой взгляд на проблему, отражающий как традиционный подход, так и относящиеся к данному вопросу результаты собственных исследований, являющиеся уникальными. Традиционность заключается в признании того, что современная европейская цивилизация берет начало со времен создания в 15 веке первого современного государства-нации — Французской республики Людовика XI. Это также научная и экономическая традиция француза Жана-Батиста Кольбера и европейца Готфрида Лейбница, которая нашла отражение в антиадамсмитовской Американской системе политической экономии Министра финансов США Александр Гамильтона, а также в деятельности Фридриха Листа. Она встречается и в русской истории — во влиянии программы, разработанной Готфридом Лейбницем для Петра I, и в прямом и косвенном влиянии Листа на экономическую практику и политику Дмитрия Менделеева и графа Сергея Витте. Дополнительным уникальным фактором является открытие автором научных принципов физической экономики, которая играет решающую роль в понимании способа, при помощи которого должен быть использован российский научный и образовательный потенциал для преодоления бедствий, постигших сегодня экономику страны.
Передававшийся по телевидению «Берлинский» доклад автора (12-го октября 1988 г.) содержал предложение о применении к новой России традиции Американской системы политической экономии. В этом докладе, который был представлен национальной телевизионной аудитории США в том же месяце, автор заявил о приближающемся крахе советской системы и предстоящем воссоединении Германии, а также четко очертил политику сотрудничества по восстановлению экономики Восточной Европы.[10] Эта концепция вскоре была значительно детализирована, начиная с ноября-декабря 1989г., в политических заявлениях и выпусках проспектов под рубрикой «Европейский продуктивный треугольник».[11]
Политика продуктивного треугольника не только предвосхитила все основные детали, но и пошла несколько дальше «Плана Делора» (см. рис. 1, стр. 15). Она была направлена на то, чтобы задействовать центр мирового экономического прогресса, известный со времен Карла Великого, который представляет собой структуру типа сферообразного треугольника с вершинами в Париже, Вене и Берлине, как ось технологического двигателя для всей Евразии. Этот треугольник должен стать своего рода ядром сети оборудованных железнодорожным сообщением «коридоров развития», распространяющихся на Восток и на Юг, пересекая Евразию по таким направлениям, как Берлин-Варшава-Москва, а также Киев и далее к Тихому и Индийскому океанам. Хотя принципы, заложенные в предложения по «продуктивному треугольнику», либо неизвестны, либо не модны в классных комнатах и профессиональных журналах европейских и североамериканских академий последней четверти века, в них нет ничего, что противоречило бы установившейся традиционной доктрине и практике американской[12] Их можно легко найти среди того, чем занимается российский Центральный экономико-математический институт. Пригодность этих принципов в условиях нынешнего экономического положения России была отмечена автором настоящей статьи в его специальном докладе комитету Российской Государственной Думы 20 февраля 1995 года.[13]
Действительно новым для русских ученых, но тем не менее необходимым, здесь является оригинальное открытие автором сущности и проблем математического отображения причинной связи между ориентацией образования и капитальных вложений на науку как на двигатель экономики, с одной стороны, и последующим ростом «макроэкономической» производительной силы труда работников агропромышленной сферы, с другой.[14]
В течение ближайших месяцев, когда нынешняя глобальная валютно-финансовая система, центром которой является МВФ, рассыплется в пепел после взрыва, причиненного «рычагом обратного финансового воздействия», всю тяжесть главных проблем России придется разделить всем странам планеты. В этом случае единственно необходимым выходом, предотвращающим глобальный крах физической экономии Земли, сможет стать лишь немедленное создание новой мировой финансовой и государственной кредитной системы на базе принципов «Американской системы», противостоявшей всем направлениям реорганизации экономической политики, осуществляемой в течение последних тридцати лет под эгидой системы МВФ и Мирового Банка. Короче говоря, система Адама Смита вскоре должна быть унесена тем же Стиксом мертвой истории, который смыл советскую систему на одно историческое мгновение раньше.
Таким образом, можно сформулировать следующий стратегический вывод. Дискуссия об экономических реалиях и перспективах России сегодня является основой для формирования принципов такого международного сотрудничества между стратегически решающими группировками стран, которое обеспечит глобальную реконструкцию мировой финансовой и кредитной системы, причем ее необходимо ввести в действие через несколько недель или по крайней мере в течение года, но не позднее. От этого зависит будущее цивилизации. Так мы обеспечим правильное сочетание экономики и стратегии.
Обобщим некоторые последствия, вытекающие из программы «Продуктивного треугольника», затрагивающие безбрежные пространства Восточной Евразии, а затем завершим данную вводную статью, сфокусировав внимание на математических проблемах, поставленных в русле рассмотрения принципов науки как двигателя современной экономики.
Наиболее заметное препятствие для успешного экономического развития огромных потенциалов России открывается взгляду всякого, кто летит на самолете к востоку от Варшавы: это большие неразвитые пространства, которые требуют элементарного инфраструктурного обустройства. Именно они являются главной помехой успешной реализации современных технологических инвестиций в производительную силу труда. Это характерно для тех обширных земельных пространств, развитие которых должно превратить их в мосты, простирающиеся вплоть до густо населенных приморских районов Тихого и Индийского океанов. Это та ключевая проблема для постсоветской Евразии, за решение которой предлагает взяться «Продуктивный треугольник» Ларуша.
Главные идеи для этой концепции были заимствованы из накопленного Западной Европой опыта успешных преобразований, проведенных после Карла Великого. Сначала это были внутренние водные пути, сухопутные дороги и торговые (ярмарочные) центры; позднее — многочисленные развитые внутренние водные пути, а потом — железные дороги. Наиболее заметен здесь вклад германо-американского экономиста Фридриха Листа. Прообразом основных положений «Продуктивного треугольника» Ларуша и позднее — «Плана Делора» послужили выдающиеся работы Дмитрия Менделеева и графа Сергея Витте, посвященные развитию промышленности и железных дорог в России в конце XIXBначале XX веков.
Урок, который можно извлечь из успешного исторического развития экономики Западной Европы и Северной Америки заключается в том, что не следует осуществлять экономическое развитие сразу всех обширных пространств. Овладение ими лучше проводить по направлениям «коридоров развития», ширина которых примерно 100 км — по 50 км в обе стороны от позвоночной транспортной артерии, которой может быть, например, судоходный внутренний водный путь, магистральная железная дорога или транспортная линия на основе магнитной левитации, вытесняющей ныне рельсовые дороги.
Используемые принципы убедительно иллюстрируются данными по пяти странам в интервале 1967-70 гг. Это, с одной стороны, три промышленно развитые страны того периода — Япония, Западная Германия и США, а с другой — две типичные развивающиеся страны — Китай и Индия. Если уровни технологии первых трех стран были в тот период сопоставимы, то ярко выраженным было существенное различие в плотности населения: на обитаемой территории Японии — предельно высокая плотность, по сравнению с ней Западная Германия имеет высокую плотность, а для США характерна низкая плотность. Высокая плотность населения является заметным экономическим преимуществом: транспорт между точками производства и потребления, маршруты с короткими и средними дистанциями и использование базовой производственной инфраструктуры делали экономику намного эффективнее. В противоположность этому, нехватка инфраструктурных средств и отставание инфраструктурного развития в таких густо населенных странах, как Индия и Китай того периода, с силой набата вскрывают коренные причины бедности, связанной с существенной инфраструктурной недоразвитостью.
Такой же урок, причем с особенно жесткой наглядностью нам преподносит наследие Британской и Голландкой Ост-Индийских компаний в прибрежных районах Тихого и Индийского океанов. Здесь мы видим полную неразвитость инфраструктуры во внутренних районах, ведущую к концентрации населения и коммерции в относительно немногочисленных гигантских, насыщенных трущобами экономически неуправляемых центров, расположенных в основном в прибрежных регионах и забытых, подобно выброшенному балласту, после отступления колониальных войск из территорий, расположенных к востоку от Суэца.
В России проблема отсталости и недоразвитости была усугублена советской экономической историей. Соответствующий феномен советской системы — это практика, которую советский экономист Евгений Преображенский уже в 20-х годах называл «социалистическим первоначальным накоплением». Недостаток глубокого инфраструктурного развития и инстинктивные горестные стенания недальновидных «энвайронменталистов» по поводу мнимого зла «социалистической индустрии» являются порождением того, что Преображенский называл «социалистическим первоначальным накоплением»: одноразовое накопление капитала за счет крупномасштабной «экономии издержек», достигаемой через отказ от инвестиций на восстановление и совершенствование производственного оборудования и других средств, от которых зависит дальнейшее обновление производительной и других, связанных с ней функций экономики. В общем виде эта проблема выглядит так: путем ограбления завтрашнего дня оплачиваем сегодняшний.
Короче говоря, стратегия,которую мы определили как «коридоры развития», открывает путь к созданию преимуществ относительной концентрации населения и производительной активности (японского типа) на сравнительно небольших участках крупной территории. При всех других равных географических соображениях «коридор развития», как мы уже отмечали, будет распространяться примерно на 50 км обе стороны от центральной оси, представляющей собой водный путь, железную дорогу, трубопровод и магистральную энергетическую линию. Развитие более обширных территорий осуществляется примерно так, как проводилось строительство железных дорог в США, которое открыло доступ к западным штатам при помощи перекрестного рассечения обширных пространств «коридорами развития».
Без ставки на осуществляемое подобным образом преимущественное инфраструктурное развитие вряд ли возможна успешная реконструкция России. Без использования такого рода современных «коридоров развития», простирающихся от Берлина до Тихого и Индийского океанов, вряд ли возможно достижение темпов и уровней экономического развития, необходимых для удовлетворения нужд населения Китая и Индийского субконтинента.
Необходимость больших объемов непосредственных капиталовложений — это не предлог для возражения против инфраструктурных коридоров. Вообще говоря, при разумном распределении затрат в современной экономике доля общей рабочей силы, которую следует направить на развитие и обустройство базовой производственной инфраструктуры, должна быть (после сферы производства) вторым крупнейшим показателем занятости. Более того, принципиально обоснованным с исторической точки зрения является такой способ стимулирования экономического роста, который осуществляется только через мобилизацию ресурсов государства для создания кредита, обеспечивающего решающие доли первоначального капитального фондирования. Поскольку от эффективной деятельности государства зависит успех в его собственном, государственном секторе экономики, прежде всего в базовой производственной инфраструктуре, то именно крупномасштабное инфраструктурное развитие и связанные с ним государственные проекты на деле стимулируют высокие темпы
физического роста частного сектора экономики.
Единственно апробированным способом эффективного развития экономики, которая преуспевает именно таким образом, является тот, который министром финансов США Александром Гамильтоном был впервые назван «Американской системой политической экономии», которая противостоит смоделированной по-венециански альтернативе англо-голландской финансовой олигархии (так называемой альтернативе Адама Смита). Она также полностью исключает различные феодальные и феодалистские модели олигархического общества.
Обрушившийся сегодня на нас валютно-финансовый коллапс — это катастрофическая гибель всей англо-голландской олигархической финансовой системы, которая господствовала на большей части этой планеты в течение последних пяти десятилетий и, наконец, после краха советской системы в 1989-91гг. установила свое господство на всей планете. Именно эта ситуация открывает путь к безотлагательному и немедленному восстановлению «Американской системы» национального банковского дела и государственного кредита вместо гибнущей международной системы.
В этих условиях уже неприемлемы существующие сегодня кустарные способы, используемые для оценки успехов и провалов предлагаемых экономических проектов. Особенности функционирования мировой экономики должны быть радикальные изменены — от модели рантье англо-голландской международной финансовой олигархии к новым функциям, присущим «Американской системе».
Таким образом, правильный выбор для России и глобальные благоприятные возможности успешной реализации этого выбора сходятся в одной точке — в решении начавшегося глобального коллапса умирающей обветшалой системы, в которой доминировал МВФ. Предмет нашей заботы в том, чтобы как можно быстрее построить финансовую спасательную лодку, необходимую для бегства с обреченного финансового «Титаника», и успеть доплыть на ней до спасительной гавани новой Американской системы. Мы не должны отвлекаться на какие бы то ни было другие цели, чтобы не потерять ни грана нашей драгоценной и далеко не беспредельной энергии и других ресурсов.
Чтобы избежать катастрофы для сегодняшнего народонаселения мира, мы должны быстро и точно решить задачу возрождения мировой экономики. Громадность этой задачи ставит перед правительствами предварительное условие, согласно которому мы должны не только избавиться от простых ошибок, но и устранить органические пороки всего имеющегося ассортимента экономических доктрин. У нас нет необходимости делать обзор очевидного академического мусора типа апологетики примитиву, варварству, феодализму и британской культуре в венецианском стиле. Однако даже те экономические доктрины, которые реализуются на практике и отражают действительно научный уровень мышления, также страдают неспособностью отражать практические последствия индивидуального человеческого творчества в осуществлении и поддержке технологического и других связанных с ним видов прогресса. В общем виде возможный ответ на этот специфический вызов следует искать в пока что уникальном применении метода Ларуша-Римана в физической экономике.[15]
Подытожим положения, которые являются решающими в том аспекте международного диалога, который мы поддержали публикацией доклада Российского Центрального экономико-математического института.
Любому научноподготовленному исследователю, пытающемуся создать удачную и обоснованную модель народного хозяйства в русле физической экономики, а не в монетаристких категориях, становятся очевидными несомненные факты. Они ведут его к понятиям педагогической модели, выраженной в терминах используемой во всех университетских аудиториях термодинамики. Для этих целей монетарная терминология не может быть использована, т.к. цена имеет лишь фиктивное значение для любой характеристики экономики как физического процесса.
Хотя мы уже описали этот процесс аппроксимации в других местах, некоторые выводы следует напомнить.
Вместо цен следует использовать физико-экономическое понятие «рыночных корзин» требуемых уровней потребления. При этом следует принимать в расчет потребление (на душу населения, на домохозяйство и на квадратный километр используемой земли) домохозяйствами и процессами материального производства тех элементов, из которых складывается содержимое «рыночной корзины». Материальное производство включает в себя базовую экономическую инфраструктуру, сельское хозяйство и разработку недр, обрабатывающую промышленность и т.д. Мы также включаем сюда три категории услуг:
здравоохранение, образование, науку и технологию в качестве материальных компонентов рыночной корзины, поскольку они являются решающими в определении уровня производительного потенциала рабочей силы. Затем мы сравниваем уровни (на душу населения и на кв.км) производства по этим статьям с расходами (измеряемыми также как и по другим статьям рыночной корзины), которые несет общество для продолжения производства, обеспечивающего тот же уровень выпуска продукции.
На следующей стадии это ведет нас к улучшенному приближению: оценке потребления и производства с точки зрения более очевидных неявных функций. Представим себе, что для поддержания данного уровня (душевого и на квадратный километр) производства требуется такой уровень потребления, который может быть доказан по аналогии с «энергией системы». Таким образом, подразумевается, что любой объем выпуска сверх требуемого «энергией системы» может рассматриваться как «свободная энергия». Таким образом, мы имеем общее понятие релевантного отношения «свободной энергии» к «энергии системы», выраженного в показателях на душу населения, на домохозяйство и на квадратный километр. Представим себе далее наблюдаемое воздействие повышения или снижения уровня душевой и иной «энергии системы» на поддержание отношения «свободной энергии» к «энергии системы». Это выражает понятие неявной функции.
Понятие этой функции должно быть затем уточнено, чтобы отразить воздействие потребления «свободной энергии» на само функциональное отношение. Важная и желаемая реализация отдачи этой «свободной энергии» является, как правило, двойной: во-первых, расширение масштабов экономики и увеличение капитало- и энергоинтенсивности народного хозяйства, во-вторых, повышение, благодаря этому, уровня необходимой «энергии системы» на душу населения, на домохозяйство и на квадратный километр. Следовательно, общее требование, предъявляемое к понятию уточненной неявной функции, заключается в том, чтобы отношение «свободной энергии» к «энергии системы» не снижалось, несмотря на функционально неминуемое увеличение абсолютной величины «энергии системы» на душу населения, на домохозяйство, на квадратный километр.
Теперь исследователь уже определил имплицитно все преуспевающие общества как характеристически «неэнтропийны».[16] Применение искусства заводского инженера к предмету экономической истории дает в результате набор одновременных линейных неравенств, которые описывают относительные направления и темпы изменения соотношений производства и потребления в терминах приближения: «более чем» и «менее чем». Этот набор неравенств таким образом описывает требуемый и измеримый неэнтропийный результат.[17]
Пока все идет нормально. В отличии от аксиоматически абсурдных предположений покойного Джона фон Неймана и иже с ним каждое компетентное усилие в данной области, которое мы описали, имеет тенденцию давать полезный результат, но фактически все они обходят молчанием наиболее серьезную из фундаментальных научных проблем. Общий корень каждого и всех этих провалов вместе взятых — в идеологически ошибочном предположении, будто причинное соотношение, лежащее в основе описанного экономического процесса, может быть представлено в выражениях, не оскорбляющих сторонников общепризнанных университетских разновидностей математической физики. Именно в преодолении такого рода традиционного академического заблуждения состоит уникальное значение метода Ларуша-Римана.
Именно этот вопрос не раз возникал в Москве в дискуссиях тамошних ученых по поводу открытий автора настоящей статьи в области физической экономики. Этот вопрос упоминается в «Неньютоновской математике для экономистов».[18] Некоторые выводы, изложенные в этом труде, уместны и здесь.
Мы только что описали самый главный методологический порок в практике общепризнанных сегодня и включенных в учебные программы разновидностей математики и математической физики. Это аксиоматический, онтологический вопрос, справедливо отнесенный под рубрику редукционизма. Эта методологическая ошибка может быть прослежена вплоть до пороков, присущих методу Аристотеля и еще к более раннему времени — до таких его предшественников, как Парменид из Элеи. Современный неоаристотелизм, широко известный как эмпиризм — это более радикальная версия метода Аристотеля. Как подтверждают ранее опубликованные источники, внедрение неоаристотелевских эмпирических заблуждений в ныне популярные разновидности математической физики может быть прослежено на каждом этапе, начиная с влияния основателя европейского «Просвещения» венецианского монаха и математика Паоло Сарпи (1552-1623гг.). Оно прослеживается через прямое влияние Сарпи, начиная с таких его адептов, как Галилео Галилей и Фрэнсис Бэкон, и кончая такими «плодами» его влияния, как знаменитый протеже венецианского аббата Антонио Конти — Исаак Ньютон.[19]
Чтобы понять, как в последние десятилетия этот порок неоднократно разбивал попытки построить современную математическую экономику, следует уразуметь, как тот же самый эмпиристский метод, ответственный за эту рецидивистскую проблему, ранее формировал основания ставших общепринятыми вариантов старых разновидностей экономических учебных доктрин. Данная проблема метода введена в современную математическую экономику следующими основными путями.
Систематические формы эмпиристских теорий прибавочной стоимости прослеживаются в чистом виде до крайне влиятельной сети салонов, действовавших по всей Европе, основанной при координации венецианского аббата Антонио Конти. Конти создавал такую собственную сеть, которая была организована вокруг созданного им мифа о гениальности Ньютона. Среди наиболее причастных к этому делу адептов Конти (именно в русле эмпиристской экономики) были физиократ доктор Франсуа Кенэ (из Франции), мистификатор Пьер-Луи Мопертюи (одно время — глава Берлинской Академии Фридриха II) и экономист Джиаммариа Ортес (много путешествовавший венецианский монах и изобретатель мальтузианства).[20]
Три основных, относительно отличающихся друг от друга разновидности эмпиристской экономики вышли прямо из «ньютонианской» (т.е. эмпиристской) экономики, созданной сетью салонов Конти: физиократическая догма Кенэ, школа Хэйлибюри Британской Ост-Индийской компании, представителями которой являются Адам Смит и Иеремия Бентам, а также Карл Маркс с его «Капиталом». Первые две из этих трех догм (физиократическая и фритредерская) были разработаны детально в салоне Конти как нападки на предшествовавшую экономическую теорию камералистов (например, Жана-Батиста Кольбера) и Готфрида Лейбница. «Капитал» Маркса является в основном продуктом влияния британской школы Хэйлибюри, хотя в нем сказалось также сильное влияние писаний Кенэ.
Каждый из этих трех отличается от двух других своим собственным аксиоматическим способом определения источника возникновения экономической «свободной энергии».
Фрондер Кенэ приписывает «макроэкономическую» прибыль общества исключительно «щедрости природы» и считает, что эта прибыль принадлежит тем, кому лишь Богом дано право собственности как на землю, так и на человеческий скот, называемый крепостными. Единственными владельцами всего этого являются земельные феодальные аристократы. Другими словами, Кенэ определяет «прибыль» по методу метафизики Аристотеля как эпифеномен[21] феодального права собственности.[22]
Смит, раболепствующий прислужник Вильяма Фитцмориса Петти («Шелбурна» или «Лэндсдоуна») из Британской Ост-Индийской компании буквально пародирует физиократов Кенэ и Тюрго по всем пунктам, исключая атрибуцию источника прибыли; Смит определяет прибыль как эпифеномен «Щедрости торговли» и таким образом воздает честь и хвалу тем англо-голландским финансовым аристократам венецианского толка, которые (кое-кто говорит, что это «случайно») были владельцами смитовского нанимателя — Британской Ост-Индийской компании.
Маркс, следуя экономистам Хэйлибюри, точно также, как и Смит следовал Кенэ, приписывал эпифеномен прибыли (прибавочную стоимость) «мозолистой руке труда», которую также обожествляли американские идеологи анархо-синдикализма.
Все эти эмпирические разновидности экономических доктрин и их отростки были также предтечами современной «теории хаоса» Ильи Пригожина и проч. Версия «теории хаоса» Кенэ была названа laissez- faire. Адам Смит целиком спародировал laissez-faire.[23] Кенэ, англизировав ее как «свободную торговлю» и канонизировав как языческого бога, т.е. «Незримую Руку». Маркс, за исключением его взглядов на вопрос о переходной форме общества, названную им «диктатурой пролетариата», частично по требованию Фридриха Энгельса, защищал «свободную торговлю» от экономистов Американской системы, объявляя по этому случаю Адама Смита «ученым», а своих современников — экономистов Американской системы того времени (таких, как Генри Ч.Кери и Фридрих Лист) не признавал за ученых.
Связь этого фрагмента истории с проблемами сегодняшнего дня обнаруживается при следующем сравнении. В попытке применить методы современного математического анализа к экономике экономист-математик несет двойную нагрузку.Более заметный груз — это беда от пережитков идеологического багажа, глубоко врезавшегося в заученные экономические догмы; менее заметный, но более значительный груз — это идеологический вьюк, таящийся в самих методах современной общепризнанной математической физики. В обоих аспектах обсуждаемого предмета ошибочность аксиоматических предположений идентична. Они были унаследованы как раз из идеологического багажа эмпиристского метода математической физики Сарпи, играющего здесь главную роль, а отсюда были выведены эпифеноменалистские свойства идеологий Кенэ, Хэйлибюри и Маркса, а также Норберта Винера и Джона фон Неймана.
Формально первопричиной данной проблемы является незамысловатая ошибка в предположении, что причина феномена подразумевается в структуре алгебраического выражения, используемого для представления измерения соответствующего эффекта.
Типичное выражение этой ошибки — это механистический взгляд на физическую категорию «пространство-время» как кинематическое взаимодействие движущихся тел, «блуждающих» в вакууме идеализированного эвклидового пространства-времени: математика Сарпи, Галилео, Гоббса и Ренэ Декарта. Это было описано примерно через два века газовой теорией британского лорда Рейли.
Объяснения таких механистических схем допускают, что причинность может быть представлена механистически, как бесконечная статистическая цепная последовательность ударных взаимодействий (плюс аналогичное лучистое воздействие) и «действие на расстоянии». Этот метод, который использовался Галилео, Ньютоном и другими в их пародиях на открытые ранее Кеплером законы гравитации и движения. Именно в XVIII веке так называемый «ньютонианский» метод использовался салоном Конти для установления эмпиристских экономических догм, мальтузианской догмы Ортеса и радикальной «ньютонианской» социальной теории Мопертюи, Ортеса, а также «Введения в мораль и законодательство» Иеремии Бентама. Этот метод, которым Гоббса снабдил его учитель математики Галилео Галилей, был предпосылкой для его социальной теории; эта модель стала основой центральной доктрины британской моральной философии и социальной теории в целом.
Предмет спора по поводу метода вкратце сводится к следующему. Хотя мы можем и должны использовать указанный метод математико-экономического моделирования для измерения неэнтропийного эффекта «макроэкономических» процессов, абсурдным был бы вывод, будто из этого следует, что причину неэнтропийного роста преуспевающих экономик мы можем найти при помощи аппарата традиционной математики.
Хотя эту причинную связь нам не поможет описать обычная школьная математика, ее легко исследовать другими путями. Рост народонаселения, начиная с нескольких миллионов (такая численность возможна и для высшей человекообразной обезьяны) до сотен миллионов и затем миллиардов человек, при соответствующем улучшении демографических характеристик домохозяйств, является неопровержимым доказательством этого эффекта. Человечество является единственным биологическим видом, который может неоднократно и целенаправленно повышать уровень достигаемой им потенциальной относительной плотности населения. Опыт современной европейской цивилизации, начиная с середины XV века, подсказывает нам необходимость обращения к фундаментальному научному и создаваемому им технологическому прогрессу в сфере производительной силы труда, который свидетельствует об уникальном потенциале человеческого рода.
Последнее замечание открывает пути решения проблемы установления причины неэнтропийного экономического роста. Оно также ведет к открытию ясно обозначенной линии поведения, благодаря которой могут быть реализованы в общественной практике более высокие темпы такого неэнтропийного прогресса.
Любое истинное открытие принципиального значения в науке имеет эффект, эквивалентный изменению одной или нескольких аксиом из множества, которое лежит в основе любой формальной математической физики. С формально-математической точки зрения, оно имеет эффект введения абсолютного разрыва, который разделяет теоремы новой и старой математической физики. Это аналогично передаче метафоры из головы поэта слушателю при помощи поэтической иронии. Идея, заложенная в метафоре, не может быть выражена в стихотворении ясно и определенно; поэтому используется ирония (парадоксы) стихотворения, чтобы побудить слушателя к мысленному воссозданию решения парадокса, которое и есть метафора, задуманная поэтом. Эти идеи имеют форму платоновскихидей, противоположных концепциям чувственного восприятия или эмпиризма. Все важнейшие принципиальные идеи в науке и в классических художественных формах — это идеи типа платоновских.
Эти соображения уводят нас от эмпиристских понятий об алгебраических причинных связях к представлениям Платона о Разуме, к тем представлениям, которые использовал Иоганн Кеплер, и к взглядам Готфрида Лейбница на «необходимое и достаточное основание». Они ведут нас от общепринятой математики к высшей геометрии физического пространства-времени, которой положил начало в 1854 г. Бернхард Риман в своей диссертации под названием «Гипотезы», а также к представлениям Георга Кантора о высшем трансфинитном.[24]
Хотя это не меняет состава множества неравенств, построенного для измерения эффекта относительной экономической неэнтропии, у нас появляется возможность установить реальные причины этого эффекта и распознать те изменения в практической политике, при помощи которой этот эффект может быть поддержан и усилен.[25] В частности, это устанавливает соотношения между некоторыми четко определенными принципами обучения и связанной с ними социальной политикой, с одной стороны, и общими принципами управления надлежащими формами отношений между человеком и природой, которые должны быть упрочены и сохранены, с другой стороны. Главное в том, что это устраняет те виды иррациональных суеверий, которые превалирует сегодня в обучении и формировании экономической политики как в учебных аудиториях, так и в правительственных кабинетах.
Очень важно поставить на такую же основу политэкономические диалоги между научными сообществами разных стран.
Л. Ларуш,
1. См.: «К научному обоснованию реформ в России» — М.: ЦЭМИ — 1995.
2. Elliot Roosevelt, «As He Saw It» — NY: Duell, Sloan and Pearce — 1946.
3. Популярная старая русская частушка, нелестный намек на британскую монархию (прим. автора).
4. Английская игра слов: «квак» — шарлатан, знахарь, мошенник (прим. перев.).
5. Конфедераты-сепаратисты, сторонники Конфедерации одиннадцати южных штатов, отошедших от США в 1861, которая продержалась до конца гражданской войны в 1865г. (прим. ред.).
6. См.: Henry A.Kissinger , «Reflections on a Partnership: British and American Attitudes to Postwar Foreign Policy» — доклад 10-го мая 1982 г., посвященный 200-летней годовщине основания современной британской дипломатической службе Иеримием Бентамом. Доклад прочитан в Чэтэм Хаузе (Королевском институте международных дел). Официальная расшифровка стенограммы сделана закадычными дружками Киссинджера из Центра стратегических и международных исследований при Джорджтаунском университете. Киссинджер попал в британскую службу внешней разведки при помощи профессора Уильяма Янделла Элиота в Уилтон Парк (отделение Чэтем Хауза при Гарвардском университете) сорок пять лет тому назад. Однако впервые он стал орудием Британии в разведывательной службе США пятью годами раньше при помощи генерала Джулиуса Кляйна и Фритца Кремера в Обераммергау, в зоне американской окупации Германии.
7. Собственно, самой лиги как таковой не существовало. 2 марта 1780 г. Россия выступила с декларацией, адресованной Англии, Франции и Испании, в которой заявила о защите своей торговли и торговли нейтральных стран от насильственных действий английского флота в его войне с Североамериканскими колониями. Принципы, заложенные в этой декларации, были признаны странами Европы, кроме Англии, которая все же была вынуждена с ними считаться. Эти принципы были заложены в основу союзных договоров России с Данией, Пруссией, Австрией, Португалией и Королевством обеих Сицилий, заключенных в 1780-83 гг. Автор называет «лигой» этот комплекс двусторонних договоров России (прим. перев.).
8. «Miniver Cheevy child of scorn» («Минивер Чиви . . . дитя презрения») — самое популярное из банальных стихотворений американского писателя Эдварда Арлингтона Робинсона (1869-1935 гг.), который имел несчастье находиться под покровительством президента Теодора Рузвельта.
9. Президент Джимми Картер назначил судью Уильяма Вебстера главой Федерального Бюро Расследования; некоторое время он был главой ЦРУ при президенте Джордже Буше. Его имя связывают с доктриной, которая утверждает, что с концом «холодной войны» должны быть найдены новые стратегические враги, главным образом, среди наших союзников, которые могут быть истолкованы как «конкурентная угроза» национальной экономической безопасности США. Эта доктрина усилила торпеду, запущенную правительством Тэтчер в октябреBноябре 1989 г., получившую название доктрины «Четвертого рейха», по которой экономика бывших стран СЭВ должна быть разрушены из-за «геополитической боязни» Лондона, вызванной опасностью усиления экономического потенциала германо-российской кооперации в постсоветскую эру. Предлог для применения «Доктрины Вебстера» к России (и Украине) основывалось на ощущение того, что превосходство русских ученых и великолепный образовательный потенциал рабочей силы могут позволить России превзойти «постиндустриальные» США. В св
10. «LaRouche offers new policy for reunification in Berlin», EIR, 21.10.88, стр. 40-42.
11. «Paris-Berlin-Vienna Triangle: Locomotive of the World Economy», EIR, 02.02.90, стр. 26-35.
12. См.: Линдон Ларуш, «Вы на самом деле хотели бы знать все об экономике?» — М.: Шиллеровский институт — Украинский Университет в Москве — 1992.
13. Линдон Ларуш, «Меморандум: Перспективы возрождения народного хозяйства России» — Шиллеровский институт науки и культуры — Бюллетень №5 — М. 1995.
14. Об открытии этих принципов см.: Линдон Ларуш, «Why Most Nobel Prize Economists Are Quacks», EIR, 28.07.95, a также «Non-Newtonian Mathematics for Economists», EIR, 18.08.95.
15. См. Ларуш, «Non-Newtonian Mathematics for Economists», loc.cit.
16. Ibid.
17. Напр.: «Вы на самом деле хотели бы знать все об экономике?»
18. Loc. cit.
19. «Why Most Nobel Prize Economists Are Quacks», loc.cit., стр. 31-38
20. Ibid.
21. Эпифеномен (филос.) — придаток к феномену, побочное явление, сопутствующее другим явлениям, но не оказывающее на них никакого влияния (прим. перев.).
22. Физиократы — это последователи Кенэ, представляющие интересы того слоя французской аграрной феодальной аристократии, известного в XVII веке как Фронда. Это профеодалистские противники усилий Генриха IV, кардинала Ришелье, кардинала Мазарини и министра Жана-Батиста Кольбера, направленных на продолжение политики короля Людовика XI, который стремился сделать Францию лидером основания и развития современной антифеодальной формы государственности. Фронда ассоциировалась до середины XVIII века с Орлеанским домом и, как орлеанцы, была близко связана с венецианцем Сарпи и другими венецианскими адептами британской финансовой аристократии.
23. Laissez-faire (фр.) — политика невмешательства (прим. перев.).
24. Ларуш, «Non-Newtonian Mathematics for Economists», loc.cit., passim.
25. Ibid.
(Вступительное обращение Линдона Ларуша к участникам международной конференции Шиллеровского Института в г. Вашингтон, 18 февраля 1994. За три недели до этого выступления, 27 января 1994, Л.Ларуш был досрочно освобожден из тюрьмы, где он находился в течение пяти лет в связи с его осуждением на 15-летний срок по политическим мотивам. В настоящее время Ларуш активно участвует в предвыборной борьбе за пост Президента США от Демократической партии, но средства массовой информации это замалчивают по тем же мотивам. Это и есть сегодняшняя демократия США! —прим. ред.)
Вы, конечно, понимаете, насколько мне приятно находиться здесь. То, что я хотел бы сейчас кратко обсудить, вы скоро сможете прочитать в более подробном изложении в материалах, которые сейчас готовятся к печати. Когда меня освободили, и я взял в руки персональный компьютер с текстовым редактором, у меня появилось второе дыхание свободы. Впрочем, вместе со мной обрели свободу также мои редакторы.
То, что я скажу сегодня — это лишь часть более полного доклада в 30.000 слов, который будет напечатан с разбивкой по смысловым частям в журнале EIR (он опубликован в №9,10, 11 за 1994 год Bприм. ред.) и, надеюсь, вы меня простите, если я из-за недостатка времени не изложу здесь всю аргументацию, которая более полно представлена в печатном виде.
Сегодня, вместо того, чтобы выдвигать всю полноту доказательства по каждому из поднимаемых мною вопросов, я попытаюсь представить общую концепцию по существу дела и дам вам возможность все это осмыслить. Когда же вы прочитаете полный текст, то поймете больше и сможете полностью усвоить все, сказанное мною здесь.
Мне хотелось бы подчеркнуть, что примерно с 1966 года, почти сразу после убийства Джона Ф. Кеннеди, мировая экономика, если ее измерять в физических параметрах, находилась сначала в состоянии замедленного роста, а затем, примерно с 1970 года, наступает всеобщее, непрерывное и перманентное экономическое загнивание, т.е. скатывание к коллапсу.
Сейчас мы находимся в очень далеко зашедшей стадии разрушения, причем по причинам, которые я укажу ниже, это не является циклическим кризисом, т.е. это не кризис типа подъем-спад. Вряд ли уместным был бы вопрос, в какой день обрушится Нью-Йоркская биржа, но мы находимся в стадии, напоминающей смертельно больного человека, когда день смерти неизвестен, но факт ее приближения не вызывает сомнений.
Эта экономика, т.е. вся глобальная экономическая система и связанные с ней институты, находится в процессе саморазрушения. Ничто не спасет эту систему. Нет таких реформ, нет таких таблеток аспирина, которые избавят систему от головной боли. Она обречена на смерть.
Перед нами не стоит вопрос о спасении этой системы. Она не сможет сохраниться. Вопрос в том, сможет ли человеческий род пережить ее смерть.
Самый простой подход позволяет нам увидеть две причины коллапса. Первой причиной распада мировой экономики является то, что известно каждому (кто имел несчастье учиться экономике в университете или колледже) под названием «Экономика 101» (так обозначается учебный курс по экономике в американских вузах — прим. ред.). Каждый, кто верит в такую науку, вероятно, глупец, а тот, кто обучает этому, если не уголовный преступник, то безумец, которого не обвинишь и не привлечешь к ответственности.
Второй причиной коллапса является сочетание «Экономики 101» с верой в постиндустриальную утопию. Эта идея возникала то там, то тут на протяжении многих лет. В былые времена это называлось мальтузианством, но это возродилось в широко разрекламированной форме в 1960-е годы. Первым, кто поднял на щит эту идею, был, конечно, Роберт Хатчинз из центра Санта Барбара по изучению демократических институтов. Он внес значительный вклад в то зло, которое совершилось в этом столетии. Другой тип — подчиненный Хатчинза по имени Роберт Теобальд — являет собой пример безумца, чудака без чувства реальности и шарлатана. Это он опубликовал в 1964 году книгу под названием «Тройная революция». Он доказывал, что автоматизация — «кибернетизация» (он не был удовлетворен словом «автоматизация», а хотел использовать греческое слово «кибернетизация», которое на самом деле не греческое, а является как бы мусором в греческом языке) настолько наполнила закрома богатством, создала такое огромное количество апельсинов, помидоров, домов, одежды, автомобилей, холодильников и т.п., произведенных все меньшим количеством работников, что возникла проблема создать общество, в котором будет остановлена кибернетизация, чтобы по крайней мере небольшое количество людей все еще могло работать. А остальная часть общество, лишенная возможности заниматься полезной деятельностью, будет жить на государственных дотациях или найдет себе применение в сфере услуг.
Тогда же появился еще Роберт Макнамара (помните известного палача Вьетнама?). Ему было все равно, кого убивать — американцев или вьетнамцев: ему нужно было побольше трупов. Так вот пацифист — убивайте всех, тогда получите мир. Роберт Макнамара, который создал Пентагон таким, каким он является в настоящий момент, был также сторонником нулевого роста, т.е. мальтузианцем. Он ввел в Пентагоне системный анализ — изобретение Роберта Теобальда.
Один из наших гостей рассказал мне анекдот, который мне запомнился. Он был произнесен в форме тоста. Он рассказал о двух российских путешественниках, которые находились на воздушном шаре, и попали в шторм. Пролетая над горой Арарат, они посмотрели вниз. На вершине горы среди облаков увидели человека и закричали ему: «Где мы находимся?». Он размышляя посмотрел на них и ответил: «Вы — на воздушном шаре». Тогда один русский и, вероятно, тот, который привык встречаться с приезжающими западными экономистами, спросил другого: «Как ты думаешь, кто этот человек?». Другой ответил: «Думаю, он — математик». Первый снова спросил: «Почему?» И услышал ответ: «Потому что его информация была так же точна, как и бесполезна».
Мы получаем неплохие вещи из России. Подобные шутки — это то, что нам особенно нужно.
Эти две идеи, сочетаясь друг с другом, породили культ окружающей среды. Я думаю, вы заметили «глобальное потепление», которое охватило нас этой зимой. А озоновые дыры? Они существуют главным образом в головах дураков, но уже приобрели силу закона. И т.д., и т.п.
Таким образом, сдвиг к постиндустриальной утопии — это решение покончить с обществом и его экономикой, основанной на инвестициях в научный и технологический прогресс, не допустить создание общества, основанного на увеличении физической производительности труда. Сочетание «Экономики 101» и подобных идей с таким обманом стало причиной краха.
В настоящий момент мы имеем двойной крах: первый — это крах Советской системы, который уже произошел. Он случился, главным образом, в 1989 году. Сейчас мы находимся в завершающей стадии распада того, что называется англо-американской мировой системой, учрежденной Версальским договором после Первой мировой войны и закрепленной после коллапса 1971 года на различных конференциях 70-х годов, которые приняли систему мировой экономики «с плавающей почкой» (т.е. «с плавающей валютой» — прим. ред.) после того, как произошел отказ от золоторезервной системы.
Позвольте в моем обращении указать вам на то, что многие из вас знают, но это не помешает, особенно если учесть, что действуя в обществе, мы не только поднимаем эти проблемы, но и предлагаем средства их лечения.
Сегодня все столкнулись с такой проблемой: совершенно ясно, что каждый, кто обучает «Экономике 101», является преступным элементом или безумцем, а тот, кто верит этому, скорее всего, виноват лишь в собственной глупости. Что же можно предложить взамен? Можем ли мы согласиться с тем, чтобы каждый на своем месте генерировал новые идеи, новые предложения, попытка реализации которых, скорее всего, приведет к пагубным последствиям? А может быть мы должны обратиться к новым идеям особого свойства, к тем, которые были доказаны? Поэтому, перед каждым из нас, кто говорит о новой экономической политике, возникает вопрос: откуда берется наш авторитет? Позвольте мне в этой связи сослаться на свой собственный авторитет, по крайней мере, на одну его сторону, известную некоторым из вас.
Примерно с 1959 года, т.е. после того как удалось точно предсказать спад 1957-58 годов и исследовать некоторые особенности случившегося, мне стало ясно, что дальнейшее существование Версальской экономической системы (в варианте, сложившейся после Второй мировой войны, т.е. в 50-е гг. под влиянием Арнольда Бернса, человека, ответственного за экономическую политику в администрации Эйзенхауэра) приведет до конца 60-х годов к появлению ряда монетарных кризисов, которые, если их не остановить, неизбежно завершатся полным крушением этой системы. И до того, как этот коллапс наступил, я ожидал, что произойдет поворот в сторону таких жестких мер ограничения производства и потребления, как было в Германии под руководством нацистского экономиста Ялмара Шахта — человека, который привел Гитлера к власти при поддержке Банка Англии и фирмы Гарримана в Нью-Йорке, директором которой был Прескотт Буш (отец бывшего президента Джорджа Буша). Эти англо-американские банкиры в 1933 году привели к власти Адольфа Гитлера путем перемещения денежных средств, контролируемых банком Гарримана, на банковские счета нацистской партии с целью устранения правительства фон Шлейхера и создания предусловий (именно их создавал приход к власти Гитлера) для осуществления их замысла — войны между Россией и Германией в ближайшем будущем.
Мне было ясно, что обязательно будут введены такого рода жесткие экономические меры, причем это произойдет в ходе коллапса, если политика останется прежней.
В то время я не был общественным деятелем и не намеревался им стать, но именно эти идеи интересовали и занимали меня как профессионала. Тогда я понял, что произошло в обществе в связи с возникновением «Экономики 101» и идеологии постиндустриального общества. Кроме того к началу 60-х годов я понял, какую огромную опасность человеческой цивилизации несет в себе тот «препарат», который развертывался в США первоначально под названием «Новые левые». Поэтому я стал втягиваться в общественную жизнь, обучая людей и принимая другие меры для того, чтобы самостоятельно бороться как учитель, не являясь членом какой-либо организации, против этих ядовитых, разрушительных, безнравственных, хуже нацистских идей, которые поддерживали «Новые левые». В конце концов я оказался вовлеченным в общественную жизнь, из-за чего пошли все мои беды.
Но уже в то время было видно, что наступает кризис. Он наступил в 1971 году. После запинаний в 1967-68 гг. Бреттон-Вудская система потерпела крах. Предложив программу «Фаза I - фаза II», администрация Никсона в 1971-72 годах применила меры экономической рестрикции нацистского толка. С тех пор с точки зрения потребления материальных товаров на душу населения, с точки зрения жизненного уровня и с точки зрения производства на квадратный километр земли США постоянно находились в экономическом коллапсе.
Тогда мое внимание привлекли другие проблемы. В середине 70-х годов очевидными для меня стали следующие вещи.
На протяжении послевоенного периода, особенно после Пагуошских договоренностей в период с 1958 по 1963 год мир управлялся совместно двумя сверхдержавами. Этот порядок основывался на новой версии Ялтинских соглашений, определенных или переопределенных Пагуошскими соглашениями. По этим соглашениям, хотя Москва и англо-американцы были номинальными и до некоторой степени реальными противниками, мир все же управлялся по схеме, согласованной этими сверхдержавами. Таким образом, мы имели всемирную диктатуру в форме соглашения между мнимыми врагами.
Обе системы находились под влиянием взаимных трудностей. Наряду с присущими Советской системе недостатками связанными с коммунизмом, она была еще больше поражена влиянием того, что называлось системным анализом, который получил распространение в 60-е годы и стал особенно широко применяться в 70-е. Частично по этой причине народное хозяйство Советского Союза и восточного блока переплеталось с западной системой. В результате, мы фактически получили две фазы одной глобальной системы.
Уже с середины 70-х годов я прекрасно понимал, что эта глобальная экономическая система близка к разрушению, что обе системы двигались в направлении коллапса, т.к. они были взаимно заражены общими для обеих экономических систем болезнями.
К середине 70-х годов я осознал, что при создавшейся ситуации мы движемся в направлении термоядерной войны и что так называемая программа устрашения или Пагуошское соглашение, т.е. так называемая политика «взаимного гарантированного уничтожения» была причиной военной угрозы.
Согласно Пагуошским соглашениям, нечистосердечные люди, сгруппировавшиеся вокруг Бертрана Рассела, стали главными интеллектуальными разработчиками глобального соглашения с Хрущевым и Брежневым. Они рассуждали так: если устранить любую защиту от атаки термоядерными ракетами, то опасность уничтожения обеих сверхдержав может стать реальностью. Взаимное гарантированное уничтожение означало, что ни одна из сверхдержав не будет стремится к миру.
В середине 70-х годов я уже знал, что достижения в разработке электромагнитного импульса создают возможности заблокировать ракеты противника путем ограниченного первого удара. Таким образом, обе сверхдержавы должны были проявлять беспокойство об эффекте электромагнитного импульса, потому что они не смогут ответить на первый удар, который сопровождался бы таким эффектом.
В то же время становилось все более точным нацеливание ракет. Практически стало реальным попадение в бочонок с расстояния в несколько тысяч миль. (Мы можем это делать сегодня с помощью спутниковой системы). И стратегические ракеты стали размещать на все более передовых позициях. Наземные ракеты размещались в Европе и нацеливались на Советские позиции. Cоветские подводные крепости, несущие стратегические ракеты у тихоокеанского и атлантического побережья США, могли нанести удар, производящий эффект электромагнитного импульса, блокируя ракеты противника за считанные минуты с момента запуска. Таким образом, мы находились в ситуации, когда командование военными силами должно готовиться к первому удару противника и имело не более пары минут, чтобы нанести ответный удар. Очень опасная ситуация.
Мне было ясно, также как это понимали определенные советские официальные лица в конце 60-х, такие как маршал В.Д. Соколовский, что идея перехвата термоядерных ракет при помощи высокоскоростных ракет-перехватчиков является бессмыслицей. Стратегически этого нельзя достичь. Советские военные чины еще в первой половине 60-х годов понимали, что только новые типы вооружений смогут остановить термоядерную атаку. Это было названо позже, в Договоре об ограничении систем противоракетной обороны 1972 года, системами защиты, базирующимися на новых физических принципах. Мне было ясно уже в 70-е годы, что обе сверхдержавы развивали эти средства. И я с 1977 года защищал развитие обеими сверхдержавами, при соответствующем договоре, этих новых систем с использованием новых физических принципов как глобального средства защиты от опасности первого удара. Страх первого удара мог погрузить мир во всеобщую термоядерную войну почти случайно.
В то время я также считал, что этого не удастся достичь на стратегическом уровне из-за враждебных отношений, но можно добиться лишь на основе взаимной договоренности. Этого также нельзя было достичь экономически без соответствующего соглашения об использовании этой технологии для повышения производительной силы труда в народном хозяйстве обеих сверхдержав. Это было, как многие из вас помнят, моей политикой во время предвыборной кампании 1980 года.
Затем наступил декабрь 1981 года, когда высокопоставленные службы правительства США попросили меня открыть неофициальный канал связи с советским правительством. Было согласовано, что если я приму это предложение, то смогу действовать достаточно свободно. Было также согласовано, что я могу передавать сообщения моего правительства, а также представить советской стороне свои предложения из трех пунктов: использовать новые физические принципы для построения стратегической оборонной инициативы, признать экономико-технологические выгоды этой программы, заключить соглашение об экономическом и технологическом сотрудничестве по этим вопросам.
Таким образом, с февраля 1982 года по февраль 1983 года я был вовлечен в переговоры по неофициальному каналу связи с высокопоставленным советским дипломатом в Вашингтоне. Но они были прерваны генеральным секретарем Андроповым уже в феврале 1983 года. Теперь подойдем поближе к сути дела.
Советское правительство согласилось с первыми двумя пунктами, а также с новыми физическими принципами и экономическими выгодами для гражданской экономики от использования этих технологий для гражданских целей, как и для военных. Они согласились, что сотрудничество может иметь успех, но сказали, что откажутся от такого сотрудничества, во-первых, потому что Соединенные Штаты в такой напряженной программе могут победить Россию, а во-вторых, потому что согласно Советской Конституции они не могли заключить такое соглашение с враждебной страной.
Я тогда ответил на это так: «Если вы намереваетесь осуществить то, что собираетесь делать, т.е. будете разрабатывать свою систему самостоятельно, то ваша экономика разрушится примерно через пять лет. Экономика не выдержит такого напряжения». И как многие из вас знают, в то же самое время в 1983-84 годах, я предсказывал в телеинтервью предстоящее начало коллапса американской банковской системы в течение года. Я указывал также, что этот коллапс станет предвестником коллапса всей западной экономики, если мы радикально не изменим нашу экономику.
Таким образом, при ближайшем рассмотрении этих событий, можно прийти к выводу, что я на самом деле обладал уникальным пониманием взаимосвязанного коллапса систем обеих сверхдержав. Одна из этих систем сегодня уже разрушена, а англо-американская финансовая и международная экономическая система находится в состоянии ускоренного скатывания к коллапсу, который может случиться в любой день или может быть отсрочен на несколько месяцев.
Но, тем не менее, мы находимся в последней стадии приближения коллапса, и чем позже он наступит, тем хуже будет для человечества.
Этот коллапс не вызван «естественными» причинами. Давайте рассмотрим это с разных сторон, чтобы понять откуда появился этот кризис. Кризис зародился не в связи с какими-то «естественными» причинами, не по декрету природы, не потому что существуют некие законы, по которым кризис должен произойти. Сама идея, согласно которой должны существовать циклы подьема и спада, является нелепостью. Нет никакой необходимости для таких явлений при здоровой экономике, например той, которая была представляна в конце XVII, начале XVIII столетий в идеях Лейбница — основателя науки физической экономики. Эти идеи также были представлены в качестве основ американской политики в статье I федеральной Конституции Соединенных Штатов. Эти идеи были развиты Министром финансов США Александром Гамильтоном, а также Фридрихом Листом и были приняты выдающимся государственным деятелем России конца прошлого, начала этого века графом Сергеем Витте.
Если использовать их подход, то экономической системе не будут присущи периоды краха, подьемов и спадов. Коллапс всецело зависит, во-первых, от выбора экономической политики, во-вторых, от реальных успехов в проведении этой экономической политики. Иногда у вас может быть плохая политика, но если на нее никто не обращает внимания, экономика может выжить. Если же вы сумеете провести такую политику, то экономика разрушится. Вот почему все реформы, связанные с попыткой сделать экономику США более эффективной, дают только худший результат.
Давайте посмотрим на проблему вкратце. Физическая экономика или наука об экономике была разработана в конце XVII, начале XVIII века, когда идеи политической экономики еще не существовали в Англии. Политическая экономика зародилась в Англии после 1763 года, примерно через столетие после того, как эти идеи появились во Франции, а примерно еще три четверти столетия спустя они достигли Германии.
В 1763 году в Англии пришел к власти один из наиболее отвратительных людей в новейшей истории — второй граф Шелбурн, имя которого Вильям Петти. Это произошло сразу после того, как англичане сокрушили Францию как морскую державу. Франция все еще оставалась самой могущественной державой на суше, страной с наиболее развитой и успешной экономикой, наиболее развитой наукой. Но Британия победила Францию как морскую державу в войне, которая закончилась в 1763 году.
В этой неразберихе возник человек по имени Вильям Петти, граф Шелбурн второй, чьи предки основали Банк Англии. У Шелбурна служили два типа, которые были достаточно известны. Первым был Иеремия Бентам, который имел репутацию тайного отца сатаны, и второй, который может быть заслужил бы эту же роль, если бы он не являлся духовным скопцом — Адам Смит.
В семейной биографии Смитов имеется свидетельство о прогулке в карете Вильяма Петти и Смита. Смит только что был нанят на работу и биография содержит наиболее важные пункты диалога. Шелбурн инструктировал Смита о том, что он должен выработать меры для достижения двух целей: первая — разрушить экономику и независимость Франции, вторая — англоговорящих колоний в Северной Америке.
В 1776 году Смит после встречи с другом Сатаны — Вольтером на континенте вернулся домой и опубликовал книгу, которая во многом являлась плагиатом, но это не помешало ему опубликовать ее. Эта книга называлась «Богатство народов». Это был тот самый яд, которого требовал лорд Шелбурн, чтобы разрушить экономику и независимость англоговорящих колоний Северной Америки. И в немалой степени это сработало.
В 1783 году на мирных переговорах в Париже, на которых было достигнуто признание независимости Соединенных Штатов, обе стороны — Франция и представители Соединенных Штатов совершили огромную глупость: они вели переговоры с премьер-министром Англии, которым в этот момент был Шелбурн, в результате которых приняли свободную торговлю как условие мира. В результате этого экономика Соединенных Штатов между 1783 и 1789 пришла в упадок. В 1789 году по этой же причине была разрушена экономика Франции.
В Соединенных Штатах Вашингтон, Франклин, и другие, включая Гамильтона, создали новую Конституцию, которая абсолютно отбрасывала догму свободного рынка, как яд, введенный враждебной страной — Британией. Первая статья Конституции посвящена именно этому.
В это время, в 1789 году, экономически ослабленные Соединенные Штаты создали новое федеральное правительство, в котором Вашингтон был президентом, а Александр Гамильтон — Министром финансов. При Вашингтоне и под руководством Гамильтона был учрежден Банк Соединенных Штатов. Кредитоспособность экономически слабых Соединенных Штатов была восстановлена и стала осуществляться пророческая политика, контуры которой были очерчены в документе «О развитии производства». Эта работа предлагала успешную трансформацию экономики США от изначально аграрного типа, когда 90% населения было занято сельским хозяйством (т.е. 90% населения должны были работать, чтобы кормить себя и остальных), в мощную индустриальную экономику с непрерывно повышающейся производительной силой труда. Весь успех Соединенных Штатов основан на применении этих идей, которые Гамильтон в общих чертах представил как антибританскую американскую систему политической экономии, систему экономики, базирующейся на научном и технологическом прогрессе, на энергоинтенсивности и капиталоинтенсивности, и на принципах науки как двигателя прогресса.
Успешное развитие США резко контрастировало с тем, что происходило в тех странах (их можно назвать колониями), которые приняли британскую систему свободной торговли.
Таким образом, нет никаких сомнений в том, что американская система, включая Декларацию независимости и Конституцию, основывалась на принципах сформулированных Лейбницем, почти за сто лет до этого. Таким образом работоспособная политическая экономия существовала до 1763 года и до того как Шелбурн нанял Адама Смита. И я хотел бы подчеркнуть, если мы коснулись «Экономики 101», что экономическая теория, лежащая в основе коллапса обеих систем — советской и нарастающего коллапса англо-американской мировой системы, является результатом антилейбницевых идей, утвержденных Шелбурном руками Адама Смита — идей свободного рынка, которые являются причинами коллапса.
Я только перечислю множество экономистов, которые представляли эту систему. Это — Адам Смит, Давид Рикардо, ученик Смита и Рикардо — Карл Маркс, а среди современников упомяну математика (как тут не вспомнить анекдот о русских путешественниках на воздушном шаре над горой Арарат) Джона фон Неймана.
Поскольку фон Нейман точно описал математику Смита, математику Рикардо, также математику трехтомного «Капитала» Карла Маркса, особенно второго и третьего томов «Капитала», то все это является игрой с нулевой суммой. На самом деле, как совершенно верно настаивает фон Нейман, любая система, базирующаяся на линейных неравенствах, является игрой с нулевой суммой. На самом деле это то, что мы называем энтропийной системой. Это означает, что система, появившись в наилучшем своем состоянии, сразу же начинает дегенерировать.
Таким образом, я могу вам показать, что применение теории экономики, являющейся игрой с нулевой суммой, означает недопущение реального роста, и поскольку формально по своей природе эта теория является энтропийной, то применение такой энтропийной теории для жесткого управления экономикой неизменно приведет к энтропийной, т.е. коллапсирующей экономике. Вот что вам даст «Экономика 101».
Если вы добавите к этому вторую черту — саботаж, отсутствие заинтересованности в инвестициях в научный и технологический прогресс, когда вы препятствуете энергоинтенсивности, когда вы препятствуете капиталоинтенсивности, когда вы препятствуете реальным инвестициям в общественную инфраструктуру (и все это во имя постиндустриальной утопии), когда в то же время вы также ограничиваете развитие познавательных способностей студентов через образование в геометрии и в классических гуманистических методах, то тогда вы воспитаете поколение, которое не способно осуществлять технологический прогресс, даже если бы правительство стало добиваться этого. Люди окажутся слишком глупыми. Не потому что они не могут учиться, а потому что вы не позволяете им учиться.
В результате произошло следующее. Мы получили сочетание «Экономики 101» с намерением разрушить развивающийся сектор, особенно с 1971 года. Одновременно предпринимаются попытки избавиться от «лишних едоков», от государственных дотаций бедным, и от работников сферы обслуживания.
Осуществляется тенденция к преднамеренному сокращению рождаемости, которая временно снижает цену рабочей силы, но создает проблемы с выплатой пенсий в будущем. В настоящий момент, в связи с установлением верхних пределов затрат на защиту здоровья начинается настоящий геноцид гитлеровского типа против стариков старше 55 лет, используемый как средство снижения медицинских расходов на душу населения. Вот те идеи, которые привели нас к беспорядку.
Давайте рассмотрим вопрос о прибыли. До 1763 года и затем в рамках американской системы мы имели представление о прибыли. Откуда возникает прибыль, если рассматривать экономику с физической точки зрения как на единое целое? Определенное количество богатства общество потребляет в виде потребительской корзины, производственного потребления или для поддержания инфраструктуры. В результате использования этих ценностей в процесс производства при опоре на технологический прогресс, нацеленный на повышение производительности труда, мы создаем больше богатства, чем потребили. Эта разница в повышении выпуска и является настоящей прибылью, которая по своей сути означает экономический рост. Мы получаем увеличение такого рода производительности на душу населения. Но поскольку работники одновременно являются членами семьи и рождены семьей, то расчеты следует вести на одного члена семьи, а также на один квадратный километр площади. Следовательно, должна возрастать не только скорость обьемов богатства, но и скорость производства богатства в расчете на квадратный километр.
Это хорошо понимал Лейбниц. Таким образом, когда вы говорите о физической экономике, согласующейся с тем, что отстаивал Лейбниц и что защищаю я, то речь идет о такой экономике, которая предсталляет собой эволюционную модель биосферы. Биосфера производит все более высокий порядок организации, подобно тому, как периодический закон Менделеева изображает процессы образования звездами более высокого порядка организации своих составных частей. И чем выше порядок звездной системы, тем масштабнее, так сказать, периодическая таблица.
Значит, это следует называть эволюционной моделью, под которой мы подразумеваем эволюцию живых систем по восходящей или эволюцию, которую Николай Кузанский определил в середине XV века как концепцию христианства, описанную им в работе «Visione Dei» (О видении Бога) — образ Божий. Он утверждает, что человек своей экономической деятельностью оказывает влияние на формы общества, условия жизни индивидуума или семьи через научно-технологический прогресс и через прогресс в изящных искусствах. Все это представляет собой направленную вверх эволюцию, сравнимую с эволюцией в биосфере и живой природе по восходящей линии. В действительности, такого рода правилам соответствует развитие фундаментальных открытий.
Таким образом, влияние идей, которые мы используем для контроля своего поведения, раскрывает общую итоговую картину. Если вы используете энтропийную идею и эффективно применяете ее в экономике, вы получите коллапс, который на самом деле вы намеревались совершить, знали вы об этом или нет. Если вы изобрели средство приложения неэнтропийной модели к экономике, которая согласуется с эволюцией живых процессов по восходящей, тогда вы получите положительный результат. Может, это не удовлетворит некоторых наших борцов за окружающую среду, но эта модель будет успешной для реального человека, т.е. человека, подтверждающего свою принадлежность к человечеству.
Это возможно только благодаря научному и технологическому процессу, благодаря прогрессу культуры. Существует подобный пример в развитии изящных искусств, в наши дни и особенно в том, что называется классической музыкой. Это не относится к романтизму или к другим течениям, но в классической музыке мы можем это показать на примере таких личностей как Бах, Гайдн, Моцарт, Шуберт, Бетховен, Шуман и Брамс, а также великий Дворжак, который приехал сюда и поднял афроамериканские спиричуэлс на новую высоту. Мы можем найти такую же картину творческого развития, подчиняющуюся точно таким же законам, в фундаментальном научном прогрессе в области физических наук.
Если мы рассмотрим историю человечества, то заметим, что человек согласно новейшим данным существует на этой планете около 2 миллионов лет. Когда человек появился на этой планете, он с точки зрения этнолога имел культурный потенциал бабуина, слабого бабуина без способности убивать, свойственной настоящему абиссинскому бабуину или южноафриканскому типу, собирающему орехи с баобаба. Таким образом, человек имел слабый шанс, чтобы выжить, если бы у него не было мозга, которого у бабуина на самом деле нет.
То, что мы знаем о развитии человечества, ограничено временем, начиная с таяния ледников, по мере нашего приближения к межледниковому периоду, в котором мы сейчас живем, и который (о чем я должен предупредить вас) закончится через несколько тысяч лет. Так что будьте внимательны, когда вы покупаете недвижимость. Мы также должны отметить, что в нашей ранней истории не было знаменитых вех, оставшихся от более древнего периода. Мы знаем, что океан был вероятно ниже на 70-100 метров, по сравнению с современным уровнем, и человечество, если ему каким-то образом удавалось существовать, скажем 40.000 лет назад, то оно дожно было выживать главным образом в условиях морской культуры, которая связана с рыболовством, проживанием на побережье. Большинство из этих регионов сейчас погрузилось под воду. Несмотря на это, мы можем сказать с некоторой степенью уверенности, что человечество в первые два миллиона лет своего существования не оставило существенных следов на теле нашей планеты.
Но зная о возросшей активности людей за последние 6 или 7 тыс. лет человеческого существования и располагая также важными данными о существовании человечества на протяжении последних 15-20 тыс. лет благодаря археологическим раскопкам, мы можем отметить, что развитие человечества за последние шесть столетий (примерно с 1450 года) полностью превзошло развитие человечества в предыдущие 2 миллиона лет. Способность человека к выживанию, его умение повышать уровень жизни, способность человека увеличить производительность и интеллектуальное существование индивидуума возросли возможно больше, чем за все предыдущее время существования человечества.
Эту способность мы впервые распознали в развитии науки. Мы ее дополнительно раскрыли в развитии искусств, как, например, в работах Леонардо да Винчи, Рафаэля и в достижениях, которые мы связываем с Бахом, Гайдном, Моцартом, Бетховеном, Шубертом, Брамсом и др. Это величайший период во всей истории человечества, который подпорчен вещами, олицетворяемыми «Экономикой 101».
Таким образом, мы показали, что весь период последнего 600-летия характеризуется вечным принципом, т.е. принципом человеческих способностей к творческому развитию, являющимся предвестником того, что мы называем сегодня научным и культурным развитием. Но мы не могли ранее наблюдать такой расцвет способностей человека обретать подобие Божье, какие мы обнаружили за последние шесть столетий. Эта культура, излучаемая Европой, преображалась в рост населения по всей планете, благодаря распространению научных и культурных достижений, включая такие простые вещи, как развитие санитарии и т.п., что привело к увеличению средней продолжительности жизни.
Таким образом, мы знаем что мы, как человечество, обладаем возможностью применения научного прогресса высшего порядка к решению наших проблем таким образом, чтобы изменить способ производства товаров, чтобы повысить материальный уровень жизни в расчете на человека и на квадратный километр.
Мы также знаем, что человечество в настоящий момент находится на пороге колонизации и освоения того, что мы называем околоземным пространством. Мы знаем, что предназначение человека, если мы переживем этот кризис и усвоим некоторые уроки из него, беспредельно во Вселенной. Для нас сейчас все равно, что совершит человечество через 500 или 1000 лет. Я переживаю за следующие 200 лет, но мы знаем, что единственно возможным путем развития человечества является продвижение вперед, если только мы сумеем извлечь уроки из нашего опыта последних 600 лет и применим его так, чтобы снова создать модель общества, которое не является энтропийным, т.е. модель, которая делает упор на рост научных знаний, творческую созидательность, инвестиции в увеличение производительной силы труда, образование наших детей. И если мы сделаем это, и сделаем успешно, мы будем иметь неограниченный, неэнтропийный рост человечества не только на этой планете, я бы сказал, на родной планете, но и во всей Вселенной.
Это и есть прибыль. Это единственный вид прибыли о котором стоит говорить, т.е. иметь достаточно средств, чтобы производить сегодня больше, чем мы потребляем. Мы должны иметь что-то для инвестиций в завтра, чтобы инвестировать в прогресс науки, образования, охраны здоровья, культуру и таким образом увеличить мощность производительных сил так, чтобы завтра мы или те, кто придет после нас, имели бы большую производительную силу труда, чем наше поколение. Это наш императив, это наша обязанность. И только это мы можем называть прибылью. Так понимал это Лейбниц, так понимаю это я с тех пор, как я полностью понял Лейбница в этой части.
Проблема состоит в том, чтобы устранить способ мышления, базирующийся на энтропийных принципах. Та математика, которую преподают в сугубо энтропийной форме, вовсе не является бесполезной. Она весьма успешно описывает пространство-время. Но она не может включить весь диапазон явлений и в ее современной форме не может представить то, что является наиболее характерным в человеческом роде — неэнтропийный процесс творческого открытия и применения творческого открытия к преобразованию жизни людей.
Никакая формальная линейная математика не способна на это. Нет ничего неверного в этой математике как математике, некорректность возникает тогда, когда вы приписываете предмету то, что в нем не содержится. Математика по аксиоматическому своему определению не может описать то, что происходит в созидательном акте. То, что сегодня называется статистической негэнтропией такими людьми, как Теобальд или Винер и др., является не чем иным, как отрицательной энтропией. Это не имеет ничего общего с жизнью, это не имеет ничего общего с развитием творческих идей. Это не имеет ничего общего с обменом творческими идеями. Таким образом, мы должны оставить математику за той областью, которой она принадлежит, мы должны в ней видеть лишь инструмент, но инструмент, который не охватывает человека, инструмент, который не охватывает живые процессы. И мы должны, как это делал великий Кантор и др., поднять самих себя на более высокий уровень умозрения, который позволит нам успешно использовать процессы такого рода.
Но в то же время даже при несовершенной математике мы можем представить явления, которые математика не может описать. Мы можем представить эффекты неэнтропийных процессов статистическими процедурами в экономике. Это я делаю все время, и это, я уверяю вас, приносит мне огромную радость.
То, на чем мы должны сконцентрироваться, о чем сказала моя жена Хельга (мы не договаривались об этом, это совпало), — это развитие человека. Это проблема, с которой мы сталкиваемся. Не так ли? Люди верят в «Экономику 101». Экономика разрушается из-за «Экономики 101». Не думаете ли вы, что мы должны что-то сделать с мыслями этих бедных глупцов, которые верят в этот нонсенс? Это касается людей, которые смотрят МТВ, и слушают весь этот вздор, который они называют современной музыкой и другие подобные вещи. Проблема в том, что наши люди поглупели.
Я говорил людям в тюрьме, о чем я рассказал недавно на пресс-конференции:«Вы хотите мне высказать ваше мнение? Вы, которых арестовали за покупку наркотиков у правительственных агентов, чтобы продать их группе доносчиков? Вы не торговцы наркотиками. Вы за решеткой из-за преступной глупости. И вы хотите мне высказать ваше мнение!»
Мнения людей — это наша проблема. Мнения людей бывают неверны по двум причинам. Прежде всего, американцы подвержены управлению извне. Ни один уважающий себя американец не демонстрирует свое собственное мнение. Он заимствует «свое» мнение из авторитетных источников типа телевизионных новостей и голливудских картин. Он черпает идеи о сексуальных отношениях, смотря МТВ. Он не имеет независимого мнения. Он заимствует «свое» мнение. Давид Райсмэн в этой связи говорит о человеке, управляемом извне. Он занимает «свое» мнение у соседей. Когда кто-то спрашивает его: «Каково твое мнение?», он начинает смотреть по сторонам и слушать, о чем говорят люди вокруг него.
То, на чем мы должны сосредоточиться, если мы обращаемся к проблемам такого рода, — это понимание того, что человечество оказалось неспособным распознать имеющиеся в наличии основания, которые должны помочь ему отбросить определенные идеи, чтобы найти и осознать истину. И как верно сказала Хельга, мы должны сосредоточиться на борьбе против той системы образования, которая разрушает наших людей, чтобы заменить ее таким образованием, которое обучает молодых людей творчеству.
Если вы не можете представить творчество формулой, тогда как его изобразить?
Давайте сначала рассмотрим в качестве примера физическую науку, а затем сравним ее с классической музыкой.
Как правильно воспитывать ребенка? Как успели Герхард Гроте, Томас Кемпис и другие участники ордена «Братья общей жизни» и подобных общеобразовательных программ той эпохи поднять человечество, которое тогда в Европе переживало самый низкий спад (так называемый новый «темный век», новое варварство XIV века) и, находясь в таких условиях, воспитать группу людей, которые создали то, что называется золотым ренесансом, центром которого являлась Флоренция во времена известного Флорентийского собора. Как же тогда, в начале XIV, в XV веке, вслед за самым темным периодом во всей европейской истории со времен падения Римской империи нам удалось открыть простор для величайшего периода в жизни человечества на все последующие 600 лет (несмотря на все, что произошло с нами сегодня)?
Это сделали люди, которые были соответствующим образом образованы. Какое же образование они получили?
Прежде всего им повезло в том, что они не имели учебников, особенно по «Экономике 101». В их образовании и обучении было то, что мы сегодня называем первоисточниками. Их обучали подлинным открытиям в геометрии. Хотя в ограниченных объемах, но их обучали этому. Их задача состояла в том, чтобы настроить ребенка заниматься естественным для него делом, т.е. предоставить ему возможность пережить акт открытия, точно так же, как этот акт свершался ранее в голове настоящего первооткрывателя.
Таким образом, ребенок вместо того, чтобы изучать формулы, вместо того, чтобы изучать формальную логику, вместо того, чтобы изучать дедукцию и индукцию, должен пройти через процесс строгого внутреннего интеллектуального акта повторного открытия, через опыт подлинного открытия. Это не означает, что вы не используете математику и другие предметы, чтобы вызвать этот процесс в сознании ребенка, но надо учесть, что ребенок не приспосабливается к формальной модели идеи. Ребенок учится генерированию таких идей, обучаясь тому, как справиться со строго обозначенным парадоксом и найти ответ на него. Чтобы пояснить такого рода исследования, я часто использую пример открытия Николаем Кузанским неалгебраической математики в его трактовке Архимедова парадокса «квадратуры круга».
Это точный пример двух критериев строгости научного метода, а также определенного простого развития, когда мы даем ребенку возможность воссоздать в его собственном сознании то, что происходило в сознании Николая Кузанского, когда он сделал это фундаментальное открытие в области современной физической науки. Ребенок может воссоздать это в своем собственном сознании. Невозможно выразить это окрытие словами таким образом, чтобы обойтись без обязательного воссоздания самого открытия в сознании ребенка.
Если мы научим детей воспроизводить открытия, тогда мысли ребенка обогатятся галереей человеческих образов. В этом уголке сознания находится Пифагор, в другом — Платон, а там — Кузанский, Лейбниц. И каждый из них, скажем Лейбниц, по мере приближения к современности, творит свое, имеет свое значене. Лейбниц совершил много открытий. С ним связано много творческих моментов. Присутствует момент, связанный с Кеплером. Леонардо да Винчи также создает в сознании ребенка свой момент. В собственном сознании ребенка существует Леонардо да Винчи потому, что ребенок воссоздает акт творения идеи, которая возникла в сознании Леонардо, воспроизводя тот же опыт.
Тогда вы спросите ребенка: «Что ты подразумеваешь под открытием?» У ребенка свое сознание, которое выглядит примерно как эта известная фреска в папских апартаментах в Ватикане — «Афинская школа» Рафаэля. Все эти люди находятся в его сознании. Вы можете ясно увидеть их лица, а также услышать, как они мыслят. В такие моменты вы можете спросить ребенка: «Что такое творчество?» Ребенок ответит: «Это мышление подобное мышлению этих людей». И ребенок, если он мыслит, подрастая, начинает мыслить больше, переосмысливать полученное знание и вырабатывать определенные принципы творчества и сводить их к нескольким типам.
На деле самым простым способом понимания этого процесса является чтение великих трагедий, таких как трагедия Эсхила «Прометей распятый», например, из первой уцелевшей части трилогии о Прометее или величайших трагедий Шекспира, или того, что есть истинной трагедией — «Дон Кихота» Сервантеса, или трагедий Шиллера. Сознание созерцает сознание. Актер, читающий монолог на сцене для публики, обращается к сознанию других актеров, занятых в этой пьесе. Публика воспринимает мысли этих актеров и мысли актера, читающего монолог. Автор пьесы, сидящий на балконе, хорошо знает героев пьесы, их диалоги. Он наблюдает за восприятием публики, смотрящей пьесу. И когда мы представим такую картину во время классической трагедии, мы можем в точности представить, что происходит в сознании соответствующим образом образованного ребенка: он способен осознавать свои собственные мысли и мысли других людей и приобретать знания, не только о вещах, что также важно, но знания о процессах, при помощи которых человеческая мысль делает открытия и решает, какое из них истинно и какое нет, а также определяет, как передать это открытие другим таким образом, чтобы создать возможности для человеческого общения. Как трансформировать это исследование в конкретные объекты, например, экспериментальную установку; как перенести эту экспериментальную установку в цех по производству станков и создать станок с новым принципом, который увеличит производительную силу труда в различных сферах жизни и в целом.
Что же мы должны сделать в первую очередь? Во-первых, мы должны избавиться от «Экономики 101» — Адама Смита, Рикардо, Маркса и Джона фон Неймана. Прочь все это! Это то, что разрушает нас. Во-вторых, нужно отказаться от другой аксиомы — от аксиомы постиндустриального общества нулевого роста, которая является энтропийной. Устраните это. Освободите человеческий дух. Вернитесь назад к идеям физической экономики, как их понимал Лейбниц, к тому чему, я посвятил свою жизнь.
Примените эту модель экономики, ускоряемой наукой, в которой государство несет ответственность за банковскую систему, кредитную систему, и следит, чтобы общественные или частные агенства развивали важнейшие экономические инфраструктуры. Вы получите расцвет идей в области производства, распределения, сельского хозяйства и т.д. Давайте кредиты под низкие проценты всем этим предприятиям, независимо от того, частные они или государственные. Определите также цель, так как ее понимал де Голль. Что должно делать общество? Каковы наши приоритеты? Укажите их. Что будет работать, что создаст баланс? Дайте обществу знать об этом, скажите людям, как выйти из нынешней ситуации и делайте то, что поможет реализовать вашу цель.
Если мы это будем делать c пониманием соответствия принципов позитивного эволюционного развития экономики эволюционным принципам биосферы, то вместо использования модели нулевого роста, сможем использовать эволюционную модель, понимая некоторые ее детальные особенности, и сумеем добиться успеха. Но мы сможем добиться такого успеха при условии, если одновременно будем заниматься обучением наших детей наукам и искусству.
Позвольте мне продемонстрировать эти принципы применительно к музыке. Мы снова здесь будем обсуждать открытие в музыке, на котором базируется вся современная классическая музыка (я имею ввиду правильное понимание термина классический, что означает включение сюда Брамса и Дворжака). Речь идет об открытии, которое было сделано в первом приближении Гайдном и затем сразу после этого на более высоком уровне Моцартом, который изучил творчество Баха. Дальше это было развито Бетховеном и вознесено на абсолютно непревзойденную высоту в последние годы его жизни. Не родился когда-либо музыкант, который приблизился бы к чистому гению Бетховена, проявившемуся в последнее десятилетие его жизни. Единственным в своем роде оказался великий человек, который после Бетховена сделал великолепное дело, чтобы помочь нам понять, причем намного сильнее, чем раньше, что было сделано до тех пор в музыке. Этим человеком был Брамс.
Я хотел бы, чтобы вы поняли следующее. Все эти великие музыканты изучали творческие достижения других великих музыкантов. Это то, что характерно для хорошего музыканта. Хорошие музыканты изучают музыкальные достижения, которые были получены или по крайней мере отражены впервые во Флоренции в первой половине XV столетия. Это называется пением бельканто. Это было открытие. Те музыканты, которые не изучили это открытие, будут искалечены как музыканты, будут неполноценны до конца своей жизни. Это заставляет вас заниматься другими исследованиями. Когда вы используете метод бельканто, вы открываете, как устроен человеческий голос. Вы узнаете, что он имеет регистры. Вы узнаете, что существуют различные типы голосов, которые точно определены. Это одно из открытий. Вы должны изучить его. Затем вы переходите к следующему открытию. Вы исследуете, как сочетать эти голоса вместе. Вы обнаружите, что существеет около шести возможных разновидностей голоса. Таким образом, партии из пяти или шести контрапунктов являются наиболее естественным выражением желания человека петь поэтические тексты.
Вы знаете, что музыка родилась из поэзии, что даже наши самые древние предки пели ведические гимны центральной Азии 6 тыс. лет до нашей эры. Они пели поэмы. Каждый гласный звук имел относительный тон и, читая поэмы, они могли петь их. Они это делают и поныне, т.е. поют свою поэзию. Таким образом, используя различные типы голосов для исполнения поэзии, используя различную систему регистров для каждого типа голоса, вы имеете такое замечательное достижение, как контрапункт, который определяет хорошо темперированную систему 24-х тональностей. Это — открытие, но оно существовало всегда. Естественные возможности человека определяют тот потенциал, который он имеет, и наша обязанность состоит в том, чтобы открывать его.
Когда Гайдн, работавший в традициях итальянской музыки и использовавший опыт Карла Филипа Эммануэля Баха — сына Йоганна Себастьяна Баха, сделал открытие, он внедрил в музыкальную композицию когерентность, точнее систематический вид когерентности, которой никогда не было в музыке. Затем появился этот молодой человек Моцарт, который вместе с ним принял участие в определенных важных открытиях. И Моцарт, имевший возможность работать, изучая Йоганна Себастьяна Баха, сделал другие открытия — революцию 1781, 1783 и 1786 годов. Это открытие Моцарта в музыке является волной цунами, которая, если ее правильно понять, находится вне всякого сравнения.
Единственное, что можно с этим сравнить, так это то, что создал Бетховен в последние десять лет своей жизни и что превзошло то открытие.
Вот вам открытия. Прочитайте Брамса, прочитайте книгу Йеннера, в которой студент Брамса Йеннер писал о своих беседах и дружбе с Брамсом. Прочтите в этой книге советы Брамса Йеннеру: исследуй, исследуй, исследуй. Это не учебник музыки. Вы не можете научиться музыке по учебнику музыки. Вы можете получить некоторые основные идеи о том, что необходимо изучить, но вы должны изучать классическую музыку шаг за шагом путем воссоздания каждого открытия, т.е. путем, которым вы учите детей, когда вы обучаете их пению.
Затем вы изучаете инструменты, потому что, как сказал Бах, вы должны научить ваши инструменты петь. Это означает, что вы должны иметь идею пения в своей голове и должны заставить ваши инструменты играть подобно человеческому голосу, не точно так, как человеческий голос, ведь инструменты сделаны из стали и дерева, но подобно человеческому голосу, т.к. эти инструменты находятся в руках человека. И они должны петь! Каждый музыкант должен научиться этому.
Когда мы размышляем о музыке, давайте не будем говорить о развлечении или о дураке, танцующем на пляже. Будем думать о величии музыки. Подумаем — и некоторые из вас вероятно знают это — о совместной работе Дворжака и Генри Бэрли. Это было открытие! Американская негританская духовная песня изменилась коренным образом потому, что ее возможности открылись благодаря применению тех методов, которые являлись достижениями в музыке, накопленными за столетия и включенными в определенные связи и процессы. Подумайте над этим в этом смысле и вы поймете: музыка — это не развлечение. Музыка включает, причем самым строгим образом, требования к человеку, который хочет стать хорошим профессиональным музыкантом. Эти требования по уровню подготовки и интенсивности напоминают усилия величайших ученых в области физических наук.
В свое время распространялась одна глупая идея. Ее распространял злоумышленник Кант, а также в XIX веке другой злой человек по имени Савиньи, который сказал, что вы должны разделить науки на гуманитарные (Geisteswissenschaft) и естественные (Naturwissenschaft), что искусство и наука — это различные вещи и они не имеют никакого отношения друг к другу. Как раз наоборот: человек, который говорит такое, не имеет представления ни о науке, ни об искусстве. Потому что тот же принцип творчества, отражение которого мы находим в великих достижениях науки в течение последних 600 лет, которые превосходили все, что было сделано человечеством за миллионы лет до этого, именно этот принцип творчества является тем самым, который представляет человека как «образ Божий», благодаря его одаренности творческими способностями. Тот же самый принцип, который представляет собой суть науки, присущ и великой музыке.
Таким способом мы должны обучать наших детей науке. Мы должны обучать каждого ребенка так, будто каждый из них станет великим ученым, представляя ему возможности приобрести не только знания, но и эмоциональный опыт, связанный с великими открытиями его предшественников, которых не так уж много. Пусть они учатся именно так. Давайте обучать сначала их, маленьких детей, как петь поэзию. Давайте затем учить шаг за шагом, как овладеть тем творческим потенциалом, который содержится в музыке. Они изучат поэзию, изучат драму. Они изучат историю человечества и обретут, кроме всего прочего, способность взглянуть в глаза незнакомца и увидеть в них, в самой их глубине, в движении скрытой мысли отражение индивидуальности в живом образе и подобии Божьем.
Благодарю вас.
Л. Ларуш,
(Перевод с английского статьи из журнала «Executive Intelligence Review», 17.11.95, Vol. 22, №46, стр. 28-31.)
Церемония почестей Джорджу Соросу, проведенная в Болонье 30 октября напомнила о знаменитой сцене «Вива ла либерта» в моцартовском «Доне Джованни». Современный международный финансист Сорос был провозглашен своими жертвами венцом свободы. Старейший университет в Италии и в западном мире, возможно, ни разу за время своего существования не опускался настолько, удостоив званием почетного доктора экономики Сороса, который в 1992г. ослабил национальную валюту этой страны на 30%.
Почести Соросу фактически были устроены узкой, но весьма влиятельной кликой. Декан Университета Болоньи Фабио Роверси Монако, персонально вручивший Соросу докторский диплом, в прежние годы был изобличен в принадлежности к масонской ложе, в контексте известного скандала с П-2. Другой участницей церемонии была маркиза Бона Фрескобальди, происходящая из самых состоятельных олигархов Италии, тесно связанных с Виндзорским семейством. В 1988 году к ней наведывались во Флоренцию принц Чарльз и принцесса Диана, а прошлым летом она организовала благотворительный вечер для принца Филиппа, который руководил в Риме конгрессом итальянского отделения Мирового фонда защиты дикой природы. Подобное появление на публике с Джорджем Соросом могло свидетельствовать лишь о смыканиии итальянской компрадорской олигархии с базирующимися в Лондоне международными финансовыми кругами, которые пытаются подорвать целые национальные экономики для того, чтобы спасти свою обанкротившуюся систему.
Очевидно, хозяева Сороса исходили из того, что после трех лет экономической и институциональной дезинтеграции, был создан настолько огромный политический вакуум, что никто и не отреагировал. За исключением того, что этот политический вакуум был заполнен ларушевским движением, со смелой инициативой, предоставившей ей лидерство потенциально решающего патриотического действия.
27 октября Паоло Раймонди и Клаудио Чиканти, председатель и генеральный секретарь Движения «Солидариета» («Солидарность») — итальянской ветви ларушевского политического движения, подали официальный иск в миланскую прокуратуру, перечислив статьи Уголовного кодекса, по которым может быть привлечен к суду Джордж Сорос, в связи с его ролью в спекулятивном кризисе в сентябре 1992 года, который разрушил Европейскую валютную систему и привел к 30-процентному обесцениванию итальянской лиры. В тексте было документировано, как Сорос со своим Квантум-фондом манипулировал гигантским капиталом, что помешало итальянским властям поддержать лиру, и было также показано, что часть этого капитала могла поступить от криминальных партнеров Сороса, в частности от Эдгара де Пиччотто из «Уньон Банк Приве».
Иск был немедленно поддержан двумя парламентариями из Национального Альянса, бывшим вице-премьером Антонио Парлато и его коллегой Маурицио Гаспарри, который просил правительство провести собственное расследование.
30 октября, в день, когда Соросу должны были презентовать звание почетного доктора в Болонье, ежедневная общеитальянская газета «Иль Джорнале» сообщила об инициативе как движения «Солидариета», так и Парлато-Гаспарри в статье на пять колонок под заголовком: «Болонья: Награда Соросу — спекулянту против лиры». Как сообщалось в статье, Парлато и Гаспарри «недоумевают, уместно ли жаловать титул почетного доктора иностранцу, против которого может быть возбуждено уголовное дело, да еще и проводить эту церемонию с участием кандидата на пост премьера Романо Проди». Следовало пояснение об иске Раймонди и Чиканти, которые просят установить, не нарушила ли деятельность Сороса статью 501 УК, которая предусматривает наказание за «умышленное повышение и понижение цен на публичном рынке и в торговых палатах». Наказание по этой статье удваивается, подчеркнул автор, если результат такой деятельности «провоцирует обесценивание национальной валюты или государственных облигаций».
Тем временем в Болонье, на мероприятии, устроенном в честь Сороса, активисты вижения «Солидариета» распространяли листовку, озаглавленную: «Сорос заслуживает не звания доктора, а срока в тюрьме». На карикатуре были изображены Сорос и его приятель Проди, с помощью примитивного пресса выжимающие оливки (намек на название левоцентристской коалиции Проди — «Оливковое дерево»). Сорос крутит ручку пресса, а в это время Проди вместо оливок заталкивает в пресс пачки итальянских банкнот, которые в результате обработки превращались в монетки.
На пресс-конференции в честь Сороса корреспондент «EIR» Эндрю Спаннаус задал вопрос в стиле «Нового платья короля»: «Почему вы, в Италии, награждаете человека, утопившего итальянскую лиру?» Романо Проди, которому был адресован вопрос, оправдывался: «Мы награждаем Сороса не за экономические, а за философские достижения», видимо забыв о том, что несколькими часами раньше Соросу был вручен диплом доктора как раз в области экономики.
Затем Спаннаус задал вопрос коллеге Проди Стефано Заманьи, преподавателю Университета Болоньи и профессору христианской социальной доктрины: «Как вы можете соучаствовать в награждении Сороса, если в экономическом докладе, опубликованном в 1994 году комитетом «Justitia et pax» Римско-католической церкви, Сорос характеризуется как образец экономической аморальности?» Не желая, чтобы Спаннаус продолжил свой вопрос, Заманьи, сидевший рядом с Проди, Роверси Монако и Соросом, ответил: «Я его не приглашал». Он также, очевидно, запамятовал о своей подписи под официальным приглашением на церемонию.
Сам Сорос ответил корреспонденту «EIR», что он действительно спекулировал на курсах валют, в том числе и на курсе лиры, однако «действовал всегда в соответствии с законом». Он при этом не сказал, что эти законы писали те же люди, которые позволили ему спекулировать на валютном рынке.
На следующий день ряд итальянских газет подробно описали вызов, брошенный Спаннаусом Соросу. Ежедневная туринская «Ла Стампа» начала свое сообщение с цитирования вопроса корреспондента EIR. «Иль Джорнале» выпустила редакционную статью Антонио Соччи, который под заголовком «Католик Проди отдает почести убийце итальянской лиры» написал: «Словно типичная банановая республика, сегодня Италия выставляет спекулянта героем. Итальянская пресса кидается к Соросу за интервью, именуя его филантропом, как будто он — калькуттская Мать Тереза. Среди всей этой возбужденной атмосферы один лишь американский журналист посмел задать разумный вопрос: так почему же вы в Италии награждаете того, кто наживает миллионы на кризисе вашей валюты? Хороший вопрос». Соччи продолжает, повторяя логику экономического анализа Ларуша: «По существу, бумажная экономика возобладала над экономикой реальной. Несметные потоки капитала перемещаются по земному шару, опрокидывая центральные банки и экономики целых стран, что влечет за собой гигантские жертвы, исчисляемые также в человеческих жизнях, и ставится в зависимость правительства. И все это не имеет никакого отношения к реальной экономике, производству, торговле, производительности, инвестициям, труду. . . Словно гигантская шулерская комбинация. Она не производит богатства, а просто перемещает деньги. Рано или поздно, как считают многие аналитики, этот иллюзорный и гигантский финансовый пузырь лопнет, что спровоцирует убийственные последствия для мировой экономики».
Ежедневная финансовая газета «Италия оджджи» озаглавила свою редакционную статью «Сорос не заслуживает титула доктора в Италии». Автор Филиппо Понти пишет: «Но не все мои соотечественники поражены стокгольмским синдромом, не все они торопятся пожать пухлую руку спекулянта, который помог выбросить их из европейской валютной системы, вначале ограбив их.
Правозащитное движение «Солидариета» только что подало иск против этого джентльмена в прокуратуру Милана. Из этого ничего не получится. Но похоже, что тенденции меняются».
Утверждение, что из этого иска «ничего не выйдет», неверно, однако в определенных случаях оно может подтвердиться. Миланская прокуратура, по существу стала центром итальянской «революции», синхронизируя разоблачения «коррумпированных» традиционных партий (как было в ходе операции «Чистые руки» с захватом итальянской экономики местными и зарубежными приятелями Сороса). Однако итальянское право обязывает прокурора начать следствие в случае, если имеется notitia criminis (признак преступления). Более того, иск будет подан и в других городах Италии. Так, он только что отправлен прокурору Неаполя, который, по данным из информированных источников, начал следствие. Если миланские прокуроры не примут во внимание содержание иска, они сами могут оказаться под следствием.
Дело в том, что именно по инициативе Генерального прокурора Франческо Саверио Боррелли, последователя антихристианского либерального философа Бенедетто Кроче, следственная бригада «Чистые руки» заставляла одно итальянское правительство за другим плясать под свою дудку, угрожая любому политику, который осмелится бросить вызов дерегуляции национальной экономики, судебным преследованием, поддержанным «народным консенсусом».
Последним таким эпизодом был правительственный кризис в середине октября, закончившийся смещением министра юстиции Филиппо Манкузо — бывшего магистра, который пытался восстановить конституционный баланс власти, предложив проинспектировать саму команду «Чистые руки». Действия Манкузо не было политическим вмешательством в дела независимой Судебной власти, поскольку высшее лицо в этой власти всегда обязано быть на страже закона; тем не менее, миланское лобби потребовало его головы.
Ведущей фигурой в операции по устранению Манкузо был отставной прокурор Антонио ди Пьетро, «народный герой» операции «Чистые руки», сейчас создающий себе имидж политического деятеля. Вслед за очередными статьями Ди Пьетро в ежедневной «Ла Репубблика» ПДС и другие партии левоцентристской коалиции требовали отставки Манкузо. Но поскольку Манкузо отказался уйти в отставку, а коалиция не хотела свергать то правительство, которое выполняет экономическую политику, требуемую международной олигархией, президент республики «сократил» неугодного министра, что было акцией, во-первых, неконституционной, а во-вторых — беспрецедентной в послевоенной итальянской истории. Оппозиция пыталась воспользоваться хаосом и внесла вотум недоверия, который был провален.
После отставки Манкузо «партия прокуроров» возликовала, и начался разгул судебных преследований по политическим мотивам. Так, бывшему премьер-министру Джулио Андреотти уже в разгаре гротескного суда в Палермо (где он обвиняется в покровительстве сицилийской мафии) было предъявлено в Перудже обвинение в убийстве в 1982 году журналиста Мино Пекорелли, якобы согласованном с мафией. Все обвинения в адрес Андреотти строятся на показаниях «пентито» — «раскаявшихся» мафиози. Кроме того, 3 ноября один из «пентито» обвинил нынешнего председателя правовой комиссии парламента Тициану Майоло в сделке с калабрийской преступной группой «Ндрангета» для выдвижения в парламент. Мадам Майоло была избрана по прямому мандату в северной Италии, однако прокуроры в Катанзаро (Kалабрия) подписали постановление о следствии. (Такие обстоятельства вынудили уйти со сцены несчетное число политиков за последние годы). Прошлым летом мадам Майоло посетила Конгресс США вместе с еще двумя членами правовой комиссии для расследований нарушений прав человека в процессе по обвинению Линдона Ларуша.
Бывший член правления «ИРИ», гигантского государственного конгломерата, сказал корреспонденту «EIR»: «Италия движется к разновидности азиатской модели — капитализма без демократии». Похоже, что он неправ: Италия движется к модели без демократии и без капитализма.
Антонио ди Пьетро, чьих слов было достаточно для смещения министра правительства, выдвигается международной олигархией на роль ведущей фигуры в новой формации, обеспечивающей на следующей фазе переход к «азиатской модели», то есть формальной ликвидации парламентской демократии.
В ситуации, когда частное финансирование политических партий практически прекратилось из-за деятельности «Чистых рук», 6 ноября в Лондонском Сити было объявлено, что Антонио ди Пьетро и Романо Проди получают стартовый капитал в размере 7 млрд. лир (около 5 млн. долл.) от наследницы Марии Вирджинии Борлетти, капиталы которой связаны с британской аристократией и интересами «ФИАТ»-Аньелли. Дед Марии Вирджинии получил титул графа от Муссолини. В 1980-е гг семейство Борлетти участвовало в сделке «Иран-контрас» Оливера Норта через свою компанию «Вальселла Мекканотекника», которая снабжала минами иранское руководство (Иран оплачивал счета средствами от реализации наркотиков). Фердинандо Борлетти, отец Марии Вирджинии, был арестован в сентябре 1987, когда итальянская прокуратура раскрыла сделку с похищением ливанского судна «Аль-Бустани». Вскоре, однако, Борлетти и его сын были освобождены в результате поддержки со стороны мощной машины клана Аньелли, а также, возможно, и через связи Джорджа Буша.
Любопытно, что ди Пьетро, хотя уже встречался с Проди, пока не объявил о своем намерении сформировать партию вместе с ним, но уже дал возможность прессе построить такие предположения. Сейчас, поскольку ди Пьетро доминирует в опросах популярности, его стараются заполучить в свой список все существующие партии. Недавно был распространен слух о том, что ди Пьетро сформирует партию совместно с Иреной Пиветти, председателем Депутатского Собрания (входит в Северную лигу, связана с французским аристократом Филиппом де Вилье), Карло Сконьямиллио (председатель Сената и автор первого опубликованного труда о пользе приватизации) и Карло Рипа ди Меана (глава Партии зеленых, а также защитник международного торговца наркотиками Альберта Шаммы, муж Марины Рипа ди Меана, написавшей книгу о том, как она использовала секс в своей политической карьере). Ди Пьетро отрицал свое намерение создать партию, однако его друзья утверждают, что это лишь декларации. Они говорят, что ди Пьетро намерен создать «движение», которое сможет собрать людей различных мнений и идеологий, соглашаясь на необходимости «реформ».
Возможно, что все это вписывается в стратегию, разработанную еще на Давосском форуме в Швейцарии 29 января 1994 года. Там за одним обеденным столом сидели Антонио ди Пьетро, Джордж Сорос, владелица «Вашингтон пост» Кэтрин Грэхем и итальянский финансовый магнат Карло де Бенедетти, партнер Сороса и владелец газеты «Ла Репубблика». Ди Пьетро также встретился в Давосе со своим старым приятелем Джулиусом Кроллом из Нью-Йоркского сыскного бюро «Кролл Ассошиэйтс» во время Всемирного экономического форума.
Сейчас итальянская экономика находится в состоянии войны конкурирующих олигархических кланов, ведущих грызню за ценности национальной экономики как в частном, так и в государственном секторе. Начиная с 1992, когда состоялась секретная встреча на яхте «Британия» королевы Елизаветы, был запущен маховик приватизации итальянской экономики, который уже нанес непоправимый ущерб хозяйству страны.
Способность итальянского государства собирать и перераспределять часть национальных накоплений через государственные банки исчезла после приватизации «Кредито Италиано» и «Банка Коммерчале». Был продан сталелитейный сектор, управлявшийся государственным суперконцерном «ИРИ». Государственная компания пищевой промышленности «СМЭ» была вначале разорена, а затем также продана. В очереди на бойню стоит национальная нефтяная компания «ЭНИ», 20% акций которой выставлены на продажу 21 ноября. Затем придет очередь «ЭНЭЛ», энергетической компании, и «СТЭТ» — телекоммуникационной. Каждая из них стоит более 20 млрд.долл.
Группа Сороса-Проди (возможно, включая ди Пьетро) конкурирует с группой Аньелли-Кучча, которых называют «старыми аристократами», за контроль над «ЭНИ», «ЭНЭЛ» и «СТЭТ». Первое приватизационное сражение было выиграно Кучча-Аньелли, которые скупили как «Банко Коммерчиале», так и «Кредито Итальяно», благодаря особому соглашению от 1945 года, в соответствии с которым престарелый Энрико Кучча, основатель и президент «Медиобанка», фактически сохранял за собой особый статус единственного коммерческого банкира Италии. Когда, вопреки пожеланиям Черчилля, в итальянской послевоенной политике на первый план вышла Христианско-демократическая партия, поддерживаемая Ватиканом и правительством США, международная финансовая олигархия через Андре Мейера (отца Кэтрин Грэхем) из «Лазард-фрер» способствовала созданию «надзорного» учреждения для защиты своих интересов, представленного семейными фондами компрадорской аристократии (Аньелли, Пирелли, Орландо, Пезенти и др.) от укрепляющейся распорядительной роли государства.
Кучча добился своего рода джентльменского соглашения с политической властью, в которой преобладали католики, и в 1993, после управляемой из Лондона «революции», вполне мог «оседлать» приватизационный процесс, поскольку итальянский фондовый рынок мал и на нем доминирует крупные компании типа «ФИАТ», «Ассикурациони Дженерали», «Монтедиссон», «Оливетти» и «Пирелли», то есть союзницы Кучча.
Конкурирующий клан — Сорос, Проди и компания — утверждают, что фондовый рынок должен быть расширен посредством мер, которые помогают (или принуждают?) малые и средние компании выходить на фондовый рынок, чтобы в дальнейшем подвергнуться разорению. Они также настаивают на том, чтобы сбережения граждан, сейчас массово вложенные в казначейские обязательства (Италия имеет один из самых высоких в мире страховых коэффициентов), обеспечивая выплату внутреннего долга, также поступили на их любезно «расширенный» фондовый рынок.
Эти усилия, очевидно, направлены на поддержание на плаву «Титаника», то есть для обеспечения потока доходов для последующей манипуляции ими посредством операций со вторичными бумагами.
Клан Куччи также ринулся спасать «Титаник», но при этом стараясь скинуть соперников с корабля. Для их стратегии типичен пример с обретением контроля Куччи над бывшей агропромышленной компанией «Ферруцци», которая в 1993 году обанкротилась из-за операций с дериватами.
1 сентября было объявлено о предстоящем слиянии «Ферфина» (холдинг «Ферруцци») с «Джеминой». Это партнерство было названо «парадным залом» итальянской элиты. Здесь были собраны все партнеры Куччи, а финансовый контроль перешел к его «Медиобанку». Новая «Суперджемина» во главе с Джампьеро Пезенти должна была стать второй по величине частной промышленной группой с годовым оборотом около 30 млрд.долл. В связи с переходом акций «Ферруцци» в акции «Джемины» владельцы мелких пакетов акций испугались, что их интересы пострадают, и обратились в Консоб — итальянский эквивалент Американской комиссии по акциям и бирже.
Заглянув в расходные книги «Джемины», комиссия обнаружила, что «Джемина» скрывала огромные потери от теневых операций, в том числе от операций с дериватами. «Джемина Кэпитал Маркет» (фонд, контролируемый «Джеминой») потерял в 1994 году около 160 млн.долл. на сделках с дериватами на 1,3 млрд. Следователи полагают, что реальные потери значительно больше, особенно поскольку «Джемина» сообщала о заключении в 1994 году сделок с дериватами на 8 млрд.долл.
Когда начался скандал, проект «Суперджемины» оказался «подвешенным» и Кучча даже был вынужден сменить менеджеров «Джемины» во избежание процедуры банкротства. Поэтому он попросил своих зарубежных друзей помочь с продажей «Ферруцци» на рынке. За несколько дней он скупил такое количество акций, что пошли слухи, что у «Медиобанка» и его союзниц более 51 процента акций «Ферруцци».
По сообщениям в итальянской прессе, главным помощником Куччи является Генри Крэвис — человек, осуществивший самую крупную в Европе скупку через манипуляцию — в случае с «РДжР/Набиско». Только ли по дружбе он помогает Куччи? Конечно, нет. Крэвис заинтересован в одной из ключевых компаний холдинга «Ферруцци» — «Эридания Бегин Сай», которая занимает первое место на европейском рынке сахара и первое место на мировом рынке оливкового масла. Другими словами, деятели типа Крэвиса, как уже писал «EIR», от финансовой спекуляции спешно переходят к накоплению запасов — золота, сырья, стратегических полезных ископаемых — и пищевых продуктов.
Крысы покидают тонущий корабль, даже не информируя себе подобных, которые еще расталкивают друг друга в борьбе за место в первом ряду бальной комнаты «Титаника».
К. Челани
https://larouchepub.com/russian/bulletins/sib7/sib7d.html