Накопленный Соединенными Штатами комплекс проблем не может быть решен нынешним поколением американских политиков с их предпочтениями и ресурсами. Поэтому новый президент США, будь то Буш или Керри, способен лишь маневрировать в рамках уже заданного курса, но не изменить радикально политику Белого дома
Президентские дебаты в США, как и ожидалось, завершились вничью, возможно, при незначительном перевесе Джона Керри. Более всего обе стороны боялись попасться на мелкой оплошности, а поэтому играли в аккуратную и оттого скучно-предсказуемую оборону. Сенатор Керри демонстрировал в основном свою профессиональную компетентность во владении политической риторикой и статистическими данными по обсуждавшимся вопросам. Президент Джордж Буш старательно обходил опасные для него сложные вопросы и представил себя как лидер воюющей страны, который, несмотря ни на что, твердо верит в Бога и американский флаг. Теперь для Буша и Керри наступили самые нервные дни кампании. В предписанный старинным американским законом "первый вторник после первого понедельника ноября" один из них должен потерпеть поражение и завершить свою политическую карьеру.
Насколько сильно может измениться политика США после 2 ноября? Кто бы ни стал новым президентом США, его руки будут скованы целым рядом структурных ограничителей. Правда, в истории часто бывает так, что именно патовые ситуации служат преддверием исторических подвижек.
Сегодня опросы упорно показывают равновесие в избирательских предпочтениях "в пределах статистической погрешности", что в переводе на обычный язык означает "поди-ка разберись". Поэтому кандидатам остается либо давить на эмоции и имидж в надежде на минимальный выигрыш хотя бы в несколько сотен голосов в неопределившихся штатах вроде Висконсина и Флориды, где на политическую рекламу пошли совершенно непропорциональные деньги, либо заигрывать с узкими интересами этнических меньшинств, чьи голоса могут перевесить чашу весов. Буш обещает ввести для мексиканцев трехгодичные гастарбайтерские визы. Керри привлекает американских армян осуждением турецкого геноцида.
Главным неизвестным остаются те категории населения, которые традиционно не поддаются опросному прогнозированию, потому что попросту не отвечают на рассылки и телефонные опросы. А это едва не половина потенциальных избирателей - прежде всего цветная беднота и деклассированные жители пришедших в упадок индустриальных городов Среднего Запада, отчужденные от результатов конкуренции внутри правящей элиты, плюс отвязная молодежь с сотовыми телефонами, на которые не могут дозвониться социологи-прикладники. В принципе эти группы считаются резервом демократов, чья партия исторически опиралась на мощные источники популистского протеста. Если они вдруг воодушевятся и явятся на избирательные участки, то кто знает, как все обернется.
Однако лозунги демократов сводятся к доходчивому и расплывчато-абстрактному "Кто угодно, только не Буш!". Переход на личности едва может скрыть, что, по сути, демократы сегодня не решаются и, наверное, не могут предложить радикальной альтернативы. Тут запросто можно впасть в цинизм по поводу американской политической системы. На ум приходит клише советских времен, что-то вроде "выборы без выбора". Пожалуй, лучше всего выразил подобное отношение к американской демократии первый президент Танзании Джулиус Ньерере, который еще много лет назад саркастически заметил, что Америка живет в однопартийной системе, но, учитывая американскую привычку к невоздержанному потреблению, партий у них при этом целых две.
И все-таки, почему даже под угрозой проиграть, казалось бы, безрассудному и со всех сторон оскандалившемуся Бушу Джон Керри не пытается раздвинуть поле политической конкуренции или предложить что-то новое и действительно смелое?
Прежде всего потому, что нынешнее руководство Демократической партии извлекло свои уроки из легендарно кровавых выборов 1968 года, также проходивших на фоне неуклонно проигрываемой войны с каким-то необъяснимо свирепым противником из третьего мира. Те выборы сопровождались убийствами Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга; захватом Колумбийского университета элитными леворадикальными студентами, со вкусом избитыми простыми парнями из нью-йоркской полиции, и не меньшим побоищем, устроенным вокруг печально знаменитого съезда демократов в Чикаго; эскападами рок-звезд, хиппи и городских партизан из "Черных пантер". С тех пор вот уже 36-й год руководство демократов предпочитает не раскачивать лодку, дабы сохранить свое большей частью оппозиционное, но надежное место в политическом истеблишменте.
Чтобы понять, какие проблемы реально стоят перед Америкой, надо смотреть не на то, что обсуждалось во время дебатов, а на то, о чем там вообще едва упоминалось. Въедливый британский журналист Александр Кокберн недавно привел примерный список неназываемого по взаимному умолчанию:
Подобные вопросы не обсуждаются, потому что накопленный комплекс проблем нерешаем, по крайней мере, не решаем этими политиками с их политическими предпочтениями и ресурсами. Для объяснения каждой из этих проблем потребуется отдельная статья. Но можно обрисовать их общий генерирующий и ограничивающий принцип. Попросту говоря, при всем американском богатстве на сколько-нибудь серьезные структурные реформы внутри страны и на мировом уровне у американского правительства не хватает денег.
Причина в самой структуре распределения богатства и власти, сложившейся со времен кризиса семидесятых годов и демонтажа наследия рузвельтовского Нового курса. Контрреформы Рейгана, завершенные в президентство демократа Клинтона и доведенные до абсурда при нынешнем президенте, помогли усилить позиции американского крупного капитала в собственной стране и мире. Достижения сверхкапиталистической глобализации поставили в жесткие рамки практически все правительства. Общая проблема сегодня состоит в том, что даже самое могучее правительство мира не имеет средств и политической воли для серьезной коррекции социальных аномалий, рыночных и бюрократических иррациональностей и опасных несуразностей, сложившихся за последние десятилетия.
Не имея достаточных средств для позитивной мотивации в поддержку своих целей, США тем не менее по-прежнему обладают мощнейшим военным и полицейским аппаратом, который все более склонны применять к социальным проблемам, таким как наркомания и уличная преступность. Оставим в стороне терроризм и Ирак с Афганистаном, про которые так много написано. Возьмем американскую уличную преступность.
Начиная с рейгановского консервативного поворота США ставят колоссальный социальный эксперимент по перекачке дна общества за решетку. Сажают уже третье десятилетие, сроки дают самые суровые, полиции предоставили очень серьезные возможности. В итоге расчистили от бомжей, воришек и хулиганов центральные улицы Нью-Йорка, как в СССР к Олимпиаде-80 почистили на время Москву. Наивный обыватель злорадно торжествует (и соответственно, лидеры городской чистки вроде республиканского мэра Нью-Йорка Джулиани превратились в национальных героев), но хулиганство и наркомания никак не иссякают.
США поставили мировой рекорд по числу заключенных на душу населения. Даже сталинский Советский Союз не держал столько людей в лагерях. Поездка по внутренним районам Луизианы или Техаса производит на иностранцев обескураживающее впечатление - сплошь и рядом мелькают сторожевые вышки, барачные корпуса и колючая проволока. Штат Калифорния ежегодно тратит более 3 млрд долларов на тюремную индустрию - больше, чем на все свои университеты. (Правда, наполовину приватизированный тюремный бизнес создает рабочие места и, соответственно, голоса - в основном для республиканцев - в самых депрессивных, но и самых религиозно-патриотических сельских местностях американского Юга.)
Спросим: куда деваются американские зеки, выйдя из тюрем? В среднем они проводят на свободе два с половиной месяца, прежде чем совершить новое правонарушение и в очередной раз попасть за решетку, теперь уже совсем надолго, поскольку рецидивистам закон Рокфеллера (об ужесточении сроков) пощады не дает. Как мстительно писала парижская Monde Diplomatique, "американцы часто издеваются над тем, что европейцы кормят столь большое число безработных и просто бездельников. Что ж, американцы их решили держать в тюрьме. Даже по деньгам это выходит не лучше: учитывая затраты на строительство, охрану и поддержание современных тюрем, один заключенный стоит порядка 30 тысяч в год - куда дороже, чем если бы он получал пособие. Что уж тут вообще говорить о несопоставимости уровней убийств и общего насилия в Европе и в Америке".
Америка, конечно, остается очень богатой, но все-таки не такой богатой, как в пятидесятые или шестидесятые годы. Американская экономика более не обладает недосягаемым превосходством, каким она пользовалась в послевоенные десятилетия. Восстановление доходности американского бизнеса после кризиса семидесятых было достигнуто во многом за счет сокращения налогов на капитал, которые сегодня на 47% ниже, чем в 1970 году. Дальше - больше. Поскольку у крупного бизнеса есть прекрасный доступ в политику, а противодействие со стороны профсоюзов, ассоциаций мелкого бизнеса и традиционно левых сил при этом практически отсутствует, то американские политики волей-неволей проводят курс в интересах крупных финансовых групп и корпораций.
Когда между партиями и политиками нет особой разницы, то победа на выборах начинает определяться избирательными технологиями, которые очень дороги. Возникает дополнительный механизм зависимости политиков от большого бизнеса. Наконец, в результате дерегуляции капитал обрел большую мобильность и возможность добиваться наиболее благоприятного налогового климата, если не ухода от налогов через зарубежные филиалы. В итоге основная масса налогов, которые взимаются бухгалтериями непосредственно на рабочих местах, ложится на средние и низшие слои. При этом реальные доходы этих слоев за последние 30 лет не выросли, а для некоторых категорий даже упали. Одновременно росла разница в доходах между социальными слоями американского общества.
В экономически благоприятные шестидесятые годы американский топ-менеджер зарабатывал в среднем в 29 раз больше квалифицированного рабочего. Конечно, и это был далеко не социализм и даже не европейское или японское социальное перераспределение. Но в рейгановские восьмидесятые разрыв вырос до 130-150 раз. В первые годы клинтоновского финансового процветания разрыв составлял уже 310-320 раз, а на пике биржевого бума конца девяностых зашкаливал за 460 - не процентов, раз! Собственно, вот куда перетекали деньги, а с ними власть и политическая и идеологическая инициатива.
В пятидесятые-шестидесятые годы, в эпоху противостояния "американской мечты" "реальному социализму", американский рабочий каждую зиму мог позволить себе летать на курорты Кубы и Мексики, имел грузовичок-трак, чтобы ездить по бездорожью охотиться на оленей, и мог купить дом по цене, эквивалентной трем годовым зарплатам. Как подсчитал один из моих бывших студентов (как и все, он работает в среднем десять с половиной часов в сутки и не на каком-то заводе, а в крупной брокерской конторе на Уолл-стрит), в случае обзаведения семьей и детьми ему потребуется минимум 12-14 годовых зарплат, чтобы купить не самый шикарный дом (он получает до налогов 67 тыс. долларов в год).
Благодаря низким ставкам процента по ипотечным займам американский средний класс смог улучшить свои жилищные условия либо перевести краткосрочные и очень дорогие долги по кредиткам в долгосрочную ипотеку. И все же, по данным газеты USA Today, в среднем американская семья должна сегодня 4663 доллара по кредитным карточкам, проценты по которым составляют 21-29% годовых. Это только болезненно видимая часть долга, а три четверти личной потребительской задолженности записаны в ипотеку при всеобщем святом ожидании, что недвижимость будет только дорожать.
Добавьте к этому, что, по данным федеральной образовательной корпорации Nellie Mae, в среднем на выпускника колледжа сегодня приходится 16,5 тыс. долларов долга за обучение - рост на 74% в сравнении с 1997 годом. И это в среднем, тогда как в наиболее престижных частных университетах плата составляет уже 35 тыс. в год, значит, до 140 тыс. за полный курс обучения. Это если в колледже учится один ребенок, но ведь американский средний класс, при их семейных ценностях, одним ребенком не ограничивается, особенно отвергающие контрацептивы ирландцы и прочие католики. А ведь мы еще даже не начали упоминать расходы на медицину, которые в последние годы росли двузначными темпами в год.
Как справляются средние американцы? Среди экономистов и социологов нет единого мнения, то есть, если честно, - не очень понятно. Ситуация не имеет исторических прецедентов и при этом очень быстро развивается. Очевидно, огромную роль в делах среднего класса играют банковский кредит и ипотека. Насколько хватит этого ресурса? А если что-то произойдет с рынком кредитов? Пойдет ли федеральное правительство на превентивную инфляцию, которая проколет пузырь удорожания недвижимости, но одновременно поможет списать долги среднего класса? И что на это скажут кредиторы - как в самих США, так и в странах, где ради стимулирования собственного товарного экспорта на американские рынки пока активно скупают долларовые финансовые инструменты, а именно в Японии и Китае?
По сравнению с пока что отдаленными, но все-таки вполне вообразимыми перспективами массированного сброса долларов банками Восточной Азии цветочками покажется падение прямых иностранных инвестиций в американскую экономику с 314 млрд долларов в 2000 году до 29 млрд в 2003-м - это лишь мера нестойкости мирового спекулятивного капитала. А вот массовый отказ зарубежных инвесторов от долларовых инструментов в случае раскрутки инфляции в США будет иметь долгосрочные структурные последствия для самого понятия "мировые деньги". Подобные вопросы в той или иной форме неизбежно будут стоять перед тем, кто станет следующим президентом США.
Поэтому ситуация такова, что молодые американские рабочие где-нибудь в районе Детройта или Кливленда уже точно не смогут позволить себе образ жизни своих родителей, потому что производство переносится в Мексику или Китай, где более дешевая рабочая сила. Отсюда отчаянно оборонческий лозунг "Спасти американские рабочие места!". Американцы сейчас много возмущаются, какие ужасные компьютерщики из Индии и России - вовсю воруют рабочие места у американцев. Здесь кроется мощный резерв патриотической ксенофобии, который бушевская администрация в первые месяцы своего правления пыталась направить на Китай, а после 11 сентября мобилизовала в поддержку завоевания Ближнего Востока и установления нового мирового порядка. Инженеры и средней руки управленцы в возрасте около сорока, которые уже не могут надеяться на стабильность своей работы и тем более процветание на уровне поколения своих родителей, едва ли склонны к оптимизму. Что уж говорить о деклассированном пролетариате и фермерстве.
Здесь и кроется одна из главных причин того, что президентские дебаты 2004 года сфокусировались на угрозе терроризма, общепатриотической риторике и обещаниях восстановить величие и благополучие Америки, в чем Керри порой звучал едва не большим "ястребом", чем даже сам Буш-младший. Впрочем, хотя, играя не в свою игру, благовоспитанный Керри проигрывал органично твердолобому Бушу, у кандидата демократов есть хорошие шансы на победу.
Электорат Буша полностью мобилизован, и резервы исчерпаны. С одной стороны, это традиционно республиканские представители крупного бизнеса и старых консервативных элит, так называемые клубные джентльмены. Именно эти богатые и очень влиятельные слои американского общества некогда олицетворял Буш-отец. Его сын со своим плебейским религиозным фанатизмом и политическим упрямством, конечно, вызывает в этой среде определенные сомнения (если не плохо скрываемое раздражение). Но выбор кандидатов ограничен, и совершенно очевидно, кто из них сохранит налоговые преимущества для граждан с доходом свыше 200 тыс. долларов, так что поддержка традиционных консерваторов нынешнему президенту была обеспечена загодя, но число их относительно невелико.
С другой стороны, как ни странно это может прозвучать, массовая база кампании Буша-младшего - американский рабочий класс (хотя в Америке таких слов вслух не произносят, предпочитая по пуританской привычке всякие политкорректные экивоки вроде "простые американцы" или "трудовые семьи"). Секрет непоколебимой популярности Буша-младшего - в его способности перевести экономический популизм на уровень культурно-ценностного противостояния. Идеология популизма, как левого, так и правого толка, непременно предполагает простую мстительную мечту скинуть каких-нибудь злодеев. В том и заключается необузданная эмоциональная сила популизма.
Рабочие в стремительно деиндустриализирующейся Америке не становятся совершенно безработными, но новые рабочие места в торговле, строительстве, обслуживании престарелых, уборке помещений или автомобильном извозе пассажиров и грузов не только не дают им прежнего уровня доходов и социальных гарантий, уверенности в будущем, но, что значительно хуже, лишают простых людей чувства собственного достоинства. По словам Боба Райха, бывшего министра труда в клинтоновской администрации, а ныне ведущего экономического публициста, сегодня проблема Америки не в отсутствии рабочих мест, а в том, насколько плохи новые рабочие места в сравнении с прежней индустриальной экономикой. Встает традиционный вопрос: кто виноват?
На это неоконсервативные популисты и религиозные фундаменталисты дают простой ответ: отступники от исконных американских ценностей, все эти либералы из больших космополитичных городов Восточного и Западного побережий, которые читают свою любимую New York Times, пьют кофе-латте, ездят на дорогих импортных "Вольво" и БМВ (вместо родного "Форда"), балуются йогой и буддизмом, воспринимают владение огнестрельным оружием как опасную дикость, сочувствуют приезжим иммигрантам (а ведь те отбирают работу у настоящих американцев) и, что хуже всего, толерантно относятся к абортам и гомосексуальным бракам. От такой порчи нравов и изнеженности недалеко до неуважения к звездно-полосатому флагу и предательства национальных интересов в тот момент, когда стране со всех сторон угрожают зарубежные конкуренты и исламские террористы.
Многое в политическом курсе и риторике Джорджа Буша-младшего становится понятнее, если принимать во внимание типично мачистские комплексы его травмированных сторонников среди американского рабочего класса. Это весьма политически активное население, считающее своим священным долгом защищать религиозно-патриотические устои Америки. Но все-таки это не большинство, а лишь около трети населения США, причем их доля сокращается.
Потому, по всем объективным демографическим раскладам, Джон Керри просто обязан победить, если активистам Демократической партии удастся расшевелить и вывести на избирательные участки хотя бы часть традиционно не участвующих в голосованиях афроамериканцев и студенческой молодежи. Активисты Демократической партии стараются вовсю, налегая на лозунги типа "Сбрасывайте Буша, а не бомбы", "Спасайте Америку! Долой Буша!" и даже вовсе уж беспардонно "В Техасе заждались домой одного дурачка". Конечно, очень грубо, но что воодушевляющего сказать про самого Керри?
Он абсолютно предсказуемый член истеблишмента, за что и был поддержан руководством своей партии. Керри окружают советники из бывшей команды Клинтона, которые искренне полагают, что правление Буша было лишь страшным сном, и видят свою задачу в простом возврате к нормальному курсу, которым Америка должна была следовать после 2000 года, если бы победа не ускользнула от Альберта Гора. Судя по всему, в окружении Джона Керри искренне считают, что по поводу Ирака надо будет просто поласковее переговорить с Германией и Францией и пойти на разрядку напряженности в отношениях с Ираном и остальным исламским миром - и все станет хотя бы как в Косово, где пускай не все пока хорошо, но по крайней мере не гибнут каждый день американские солдаты. В своей партийной узости им еще предстоит осознать, что Буш своим реакционным накатом усугубил давно наметившиеся структурные проблемы практически на всех направлениях.
Многим в американском истеблишменте кажется, что надо лишь привести в Вашингтон более профессиональную команду. Потому не стоит удивляться, что теперешние демократы не выдвинули ни одной грандиозной харизматической идеи, которыми в прошлом отличалась их партия: Новый курс Рузвельта, федеральная шоссейная сеть, План Маршалла и Билль о Джи-Ай (который предоставил миллионам демобилизованных фронтовиков ссуды на обучение в колледже или обзаведение бизнесом), полет человека на Луну, конец расовой сегрегации, бесплатное медицинское обслуживание для пенсионеров. Отсутствие же больших идей у демократов дает Бушу шанс на переизбрание - у него, по крайней мере, есть мощная эмоциональная энергетика, хотя и того провинциально-атавистического толка, от которого воротит более образованную часть американцев и тем более европейцев.
Положение дел в США таково, что в следующие четыре года нам, скорее всего, предстоит увидеть мучительную патовую ситуацию в американской политике. В случае переизбрания Джорджа Буша ему придется в основном разбираться с последствиями своего первого президентского срока, среди которых Ирак и испорченные отношения с европейцами могут оказаться и не главными. Главные неприятности могут возникнуть в экономике: изменения в структуре занятости, которые деклассируют американских рабочих, неприемлемый рост расходов на рыночную медицину, опасное перенапряжение бюджетов штатов, банкротства в жизненно важных отраслях вроде гражданской авиации, дефицит федерального бюджета и внешнеторгового баланса, курс доллара, задолженность средних слоев и пузырь на рынке недвижимости, рекордные цены на энергоносители. Невозможно предсказать, в какой последовательности, с какой силой и последствиями могут сдетонировать эти проблемы, но равно невозможно представить, как они могли бы рассосаться сами собой.
Следовательно, в случае избрания президентом Джона Керри ему предстоит столкнуться с тем же набором проблем. Есть ли у него в запасе какое-то средство, которое он до сих пор хранил в тайне? Хватит ли гипотетическому президенту Керри политической воли и независимости для решительных действий в случае кризиса? Это выглядит крайне сомнительно, учитывая реальное политическое прошлое сенатора Керри, нынешний состав его команды, в котором господствует правое крыло бывших клинтоновцев, и список богатых доноров (кстати, демократы на эти выборы собрали больше денег, чем республиканцы, так что не очевидно, кто из них больше соответствует званию партии финансового капитала).
Возможно, нам еще предстоит увидеть драматические потрясения внутри самой Демократической партии, которая очень неоднородна, что еще мягко сказано, если взять для сравнения инвестиционного финансиста Роберта Рубина и гениального популиста на кинопоприще Майкла Мура. Если осторожный и элитарный Керри проиграет, то в его партии может произойти давно назревавшее левое восстание, а если Керри станет президентом и увязнет в кризисах, то восстание в низовых ячейках может оказаться еще более вероятным. Такое же восстание некогда заставило президента Линдона Джонсона отказаться от выдвижения на выборах легендарного 1968 года.
Но давайте не будем гадать по поводу сценариев. Все-таки Америка сложная страна, она несводима к игре пары факторов. Вдобавок это страна с серьезными демократическими традициями, которые активизируются именно в периоды кризиса. Руководству демократов пока что удается вести дела по заведенному порядку. Керри стал кандидатом не столько в силу каких-то талантов и стратегического видения, сколько из-за своих деловых и политических связей. В том был разумный расчет. В Америке, при нормальных условиях, на выборах побеждает тот, кто оттянет у противника те 3-5% неопределившихся избирателей, которые обычно и решают исход голосования. Это стоит громадных денег на политтехнологов и рекламу. Обеим партиям главное не отпугнуть середнячков, отчего на выборах традиционно побеждали безлико-улыбчивые и увертливые политиканы.
Но сегодня буквально на глазах это правило нарушается. В штате Иллинойс неожиданно возник исключительно талантливый кандидат с полунегритянской внешностью и странным именем Барак Обама. Имя и внешность объясняются тем, что его папа - экономист-международник из Кении, а мама - белая американка с экзотической профессией антрополога. Мальчик-полукровка из интеллигентной семьи в Гарварде был главным отличником, при этом научился убедительно и доходчиво говорить перед самыми разными аудиториями. То, что Обама - полукровка с африканским именем да еще с интеллигентскими замашками, по мысли руководства чикагского отделения Демократической партии, совершенно исключало шансы на победу. Ни поддержки, ни денег ему не дали. Обама все равно выставил свою кандидатуру в сенат США и пробился на внутрипартийных праймериз прошлой зимой даже не просто сам, но и вопреки явному неудовольствию начальства собственной партии.
Произошло то самое восстание низовых активистов, которым Обама дал надежду и реальный повод проявить самостоятельность. Дальше история приобретает некоторые черты старомодного политического водевиля - республиканский противник Обамы, миллионер, выступавший с пробушевских морализаторско-патриотических позиций, вдруг погорел на сексуальном скандале да еще с оттенком иностранной, французской, эротики. Но и до скандала, похоронившего надежды республиканцев в Иллинойсе, Обама опережал по опросам на 25-30% - невероятный отрыв для американских выборов. На сегодня опросы показывают, что Обама проходит в сенаторы с запредельным отрывом чуть ли не в 60%! Поэтому агитации он практически не ведет.
Преимуществом Обамы стало именно то, что должно было его погубить: он полукровка и, следовательно, не представляет никакой из расовых групп, а олицетворяет в лучшем смысле межкультурную интеграцию, притом, несомненно, весьма умен и образован. Изумленное руководство демократов пригласило восходящую звезду произнести на съезде в Бостоне главную приветственную речь, с чем Обама справился столь же блестяще - на сей раз перед камерами всех главных телеканалов страны. По мнению старого ворчливого обозревателя Chicago Tribune Чарли Мадигана, это выступление показало, что стал известен демократический кандидат на президентских выборах 2012 года. И никто не позавидует республиканскому кандидату.
Барак Обама необычен не только обаянием, силой характера, умом и происхождением, которое сделало его своим для черных и белых одновременно. Он совершенно лишен патриотического милитаризма и религиозной риторики и не провозглашает на каждом шагу "Боже, храни Америку!". Обама, скорее, стоит ближе к европейским "зеленым". Он левый, и притом очень сильный левый. При этом Обама не популист, чего в американской политике не бывало с бурного 1968 года. Конечно, надо еще посмотреть, что станет с Обамой, когда в ноябре его изберут в сенат (где он будет всего лишь седьмым небелым за всю историю США). Но сам феномен совершенно неожиданной популярности Барака Обамы показывает, что в американской политике кроется сильно недооцененный потенциал прогрессивного поворота, который, несомненно, будет и поворотом к остальному миру.
Чикаго