План «Марбург» — дьявольский план банковской системы с целью теневого контроля за международным социализмом — был подготовлен в начале XX века и финансировался Эндрю Карнеги из Фонда Карнеги, который на сегодняшний день контролирует Бильдербергский клуб. Эти международные финансисты, аполитичные и аморальные, как объясняет доктор Энтони Саттон в книге «Уолл-стрит и большевистская революция», «желали рынков, которые могли бы эксплуатировать монопольно, не боясь конкуренции». Саттон абсолютно прав, когда утверждает, что в 1917 году банкиры обратили свой взор на Россию, «захваченный ими рынок».
Как пишет Дженнингс К. Уайс в книге «Вудро Вильсон: ученик революции» («Woodrow Wilson: Disciple of Revolution»), целью плана было объединить «финансистов и международных социалистов в одно движение, которое послужит основой создания лиги [Лига Наций, предшественница ООН], «для контроля за Советами и принудительного установления мира, [и таким образом] создания панацеи от всех политических болезней человечества». Это мнение совпадает со словами Збигнева Бжезинского: «Обдуманное руководство будущим Соединенных Штатов [...] с [...] государственным планированием в роли ключевого законодательного рычага и механизма социального манипулирования».
Сколько миллионов погибло при этом? Просто подумайте о бывшем Советском Союзе, где государство контролировало и проверяло все. При государственном планировании, в том числе и в социальной сфере, у советских коммунистов практически не возникало проблем с занятостью, так как социальное законодательство регулировалось центральным правительством. Это именно то, к чему так стремится Рокфеллер и преданный ему Бжезинский.
Не стоит говорить, что для «гарантирования мира» нужна война. Как объясняет доктор Саттон, «Россия была тогда и является сегодня крупнейшим нетронутым рынком в мире. Более того, Россия, тогда и сейчас, является потенциальным конкурентом американскому промышленному и финансовому господству. Уолл-стрит наверняка пробирала холодная дрожь от мыслей о России, как о втором, наряду с Америкой, промышленном гиганте. Но зачем позволять России стать конкурентом, способным поставить под угрозу американское господство?
В конце XIX века Морган, Рокфеллер и Гугенгейм стремились к монополизму.
В книге “Железные дороги и регулирование, 1877— 1916” (“Railroads and Regulation 1877—1916”) Габриэль Колко показал, что владельцы железных дорог, а не фермеры хотели государственного контроля за железными дорогами, чтобы сохранить свою монополию и устранить конкуренцию.
И вот синдикат финансистов с Уолл-стрит расширил свои монопольные амбиции до глобального масштаба.
Гигантский российский рынок надлежало захватить и превратить в техническую колонию, которая будет эксплуатироваться немногими мощными американскими финансистами и подконтрольными им корпорациями.
То, чего Комиссия по торговле между штатами и Федеральная комиссия по торговле, всецело находящиеся в руках американских промышленников, смогли достигнуть для них у себя в стране, — того же может достичь для них за границей правительство планового социализма, с учетом надлежащей поддержки со стороны Уолл-стрит и Вашингтона».