2014-2023 «Всё для самих себя и ничего для других — таково во все времена было, по-видимому, неизменное правило властителей рода человеческого». Адам Смит, «Исследование о природе и причинах богатства народов». (Кунстка́мера — кабинет редкостей. Админ)
Особенность новой деспотии, существующей под вывеской «демократии», очень хорошо выразил Морис Палеолог, французский дипломат и посол в России в 1914 — 1917 гг. В своих «Дневниках» он отмечал, что демократия «не нарушая своих принципов… может сочетать в себе все виды гнета политического, религиозного, социального. Но при демократическом строе деспотизм становится неуловимым, так как он распыляется по различным учреждениям, он не воплощается ни в каком одном лице, он вездесущ и в то же время его нет нигде; оттого он, как воздух, невидим, но удушлив, он как бы сливается с национальным климатом. Он нас раздражает, от него страдают, на него жалуются, но не на кого обрушиться. Люди обыкновенно привыкают к этому злу и подчиняются. Нельзя же сильно ненавидеть то, чего не видишь. При самодержавии же наоборот, деспотизм проявляется в самом, так сказать, сгущенном, массивном, самом конкретном виде. Деспотизм тут воплощается в одном человеке и вызывает величайшую ненависть»
05.04.2023 «Они». В.Ю. Катасонов
Кто они, эти тайные правители?
24.02.2019 Глубинное государство, как оно есть. Тюрин А.В.
О чём не смог написать В.Ю. Сурков в своей программной статье
06.05.2017 Сюрприз-загадка для конспирологов. В.П. Филимонов
Любопытная цепочка: Ротшильды – Сорос – Кушнер – Трамп...
23.01.2017 «Неизвестная история. Новый курс Рузвельта»
Дмитрий Перетолчин и Фёдор Лисицын о фигуре одного из архитекторов того мира, в которы мы сейчас живём, Франклина Делано Рузвельта. Как именно изменились Соединённые Штаты во время правления Рузвельта, правдивы ли мифы, которые о нём существуют, какие неизвестные страницы американской истории раскрываются при пристальном взгляде на 32-го президента США
27.11.2016 Триллионер. О котором сейчас мало что знают. В. Антипенко
Бернард Барух (англ. Bernard Baruch; 19 августа 1870, Камден, Южная Каролина — 20 июня 1965, Нью-Йорк) — американский финансист, биржевой спекулянт, а также политический и государственный деятель. Состоял советником при президентах США Вудро Вильсоне и Франклине Д. Рузвельте. Бернард Барух первым в мире в официальной обстановке употребил термин «холодная война» (1947) (Многие факты проверяемы, но не все. Некоторые предположения и домыслы - триллион долларов у сына врача - на совести автора. Скорее - один из управляющих крупного общака. С некоторой долей за проделанную работу. Админ)
09.06.2016 Власть факта. Новый курс Рузвельта
В начале 1930-х годов типичной картиной для крупного американского города были скопления самодельных лачуг из картона и дерева, соседствующих с небоскребами. Количество людей (именно их называли "забытый человек"), не имеющих собственного жилья и работы, перевалило за 40 процентов. Но уже в конце 1940-х годов ситуация кардинально поменялась: успел возникнуть так называемый американский средний класс. Отцом этой прослойки общества был Франклин Делано Рузвельт, президент, возглавивший США в самый трудный момент, когда страна шла к полному краху.
Гости студии Ю.Н. Рогулев - директор Фонда изучения США им. Рузвельта при МГУ; В.О. Печатнов - профессор МГИМО
25.10.2015 «Банк Банков. Барухи, Рокфеллеры, Ротшильды»
Док. фильм в двух частях
26.09.2014 Политический демонизм. Александр Эткинд
В феврале 1917 молодой Буллит взял интервью, которое определило его карьеру. На нескольких страницах Philadelphia Ledger Буллит подробно рассказывал об эволюции международных проектов Эдварда Хауса, ближайшего советника президента Вильсона и стратега американской администрации предвоенных лет. Обычно его называли «полковник Хаус», хотя военного опыта он не имел, а был выпускником Корнелла, владельцем хлопковых плантаций в Техасе и еще писателем, который в 1912 выпустил фантастический роман «Филипп Дрю, администратор».
Глава из новой книги Александра Эткинда «Уильям Буллит. Человек ХХ века», готовящаяся к печати издательством «Время». Первая публикация в России.
05.04.2023 «Они»
Кто они, эти тайные правители?
В словарях по политологии мы не найдем некоторых слов, которые политики, общественные деятели и литераторы употребляют для описания и объяснения отдельных явлений и процессов. Среди таких неофициальных (или неформальных) терминов есть местоимение «они», причем часто его пишут с заглавной буквы – «Они».
Впервые я обнаружил понятие «Они» у Василия Александровича Кокорева (1817-1889), нашего соотечественника, русского купца и фабриканта, богатейшего в середине XIX века человека Российской империи. В конце жизни написал книгу «Экономические провалы», в которой откровенно описал главные угрозы, которые таили реформы Александра II, выводившие Россию на путь капиталистического развития. Такие угрозы он назвал «экономическими провалами», всего их в книге пятнадцать. Описывая шестой провал, Василий Кокорев назвал его коротко: «Фирма «Они»».
Под этой вывеской, как разъясняет Василий Александрович, скрывается столичная бюрократия, которая работает в интересах не России, а Европы. Это не вся бюрократия, а только часть ее.
Очень тонкая прослойка, зараженная идеями либерализма, активно продвигающая реформы, начавшиеся в царствование Александра II и заражающая постепенно своими либеральными идеями здоровые части российской элиты. Решения, которые лоббировала фирма «Они», наносили ущерб всем слоям общества: крестьянству, дворянству, купцам и фабрикантам. Строго говоря, шестой провал нельзя назвать чисто экономическим. Кокорев показывает, что фирма «Они» угрожает не только народному благосостоянию, но также государственному и общественному строю России.
Кокорев в полной мере осознал существование фирмы «Они» в начале 1860-х годов. Он вспоминает, как общался с А.М. Княжевичем, занимавшим пост министра финансов в 1858-1862 гг. Разговор шел о том, что и дворянство, и крестьянство при отмене крепостного права остро нуждались в кредите. Но именно в этот момент началась финансовая реформа, которая оставила и тех, и других без кредита. Все это, по мнению Кокорева, было странно и даже чудовищно. Василия Александровича волновал вопрос: Кто мог совершить такие смертельно опасные ошибки на старте российских реформ? И вот в ходе бесед с министром финансов Кокорев узнает от него о существовании в правительстве лиц, которых позднее назвал фирмой «Они»:
«Давным-давно зная A.M. Княжевича за человека, исполненного самых лучших сердечных стремлений, мне много раз приходилось беседовать с ним о невозможности оставлять сельское хозяйство без кредитных учреждений, в какое бы то ни было время, а тем более в период освобождения крестьян, когда от земли отнимается у дворянских имений даровой труд, а для найма рабочих и приобретения новейших земледельческих орудий и машин нужны деньги. Разделяя этот взгляд, A.M. Княжевич выразился так: «Ничего не поделаешь с ними; они так хотят, чтобы всякая деятельность становилась на свои ноги и никакой уступки в этом не сделают». – «Но позвольте возразить: разве возможно, чтоб новорожденный ребенок – наше сельское хозяйство с вольнонаемным трудом – мог сразу встать на ноги без всякого о нем попечения? И кто же эти они, очевидно желающие искалечить русскую сельскую жизнь?» Тут я впервые узнал, что они – люди новых воззрений, составившие из 5-6 человек кружок, стремящийся в кабинеты высокопоставленных лиц и салоны влиятельных барынь для распространения в них своих взглядов, дабы потом, мало-помалу, расширяя свой круг, забрать в свои руки направление правительственной власти».
С тех пор Кокорев стал интересоваться фирмой «Они» и узнавал о ней много для себя нового и неожиданного. Во-первых, они действовали, руководствуясь благими намерениями. По крайней мере, это можно сказать о первом поколении сотрудников фирмы «Они». Во-вторых, они были воспитаны на идеях либерализма, руководствовались западными теориями, в том числе экономическими и финансовыми. В-третьих, они обладали пробивной силой и постепенно захватывали ключевые позиции в правительстве. В-четвертых, они занимались так называемым самобичеванием, т.е. подвергали критике все истинно русское и самобытное, преклоняясь перед европейским опытом. В-пятых, они были непримиримы к своим оппонентам и при любом удобном случае изгоняли их из власти. Вот один из фрагментов «Экономических провалов», где Кокорев описывает свойства фирмы «Они»:
«Еще позднее я узнал, кто именно эти они, и убедился в том, что это все люди по большей части честные, благонамеренные и бредившие об экономической равноправности, но без всякого понимания нужд и потребностей русской жизни. Эти они проповедовали нам в тарифных комиссиях понижение цены на пошлину с кофе, потому что кофе разовьет мозговые силы крестьянина, и требовали такого же понижения на пикули и капорцы, как приправы, могущие дать вкус грубой крестьянской пище. Сколько тут добросердечия, смешанного с полным неведением деревенской жизни!
Но они, блистая книжным чужеземным знанием, приобрели такое значение, что их стали собирать на дворцовые вечера и признавать за свежую силу, способную обновить общий строй высшего управления. Они не замедлили поступать на места в тех кабинетах и комитетах, откуда проистекает действие власти. В это время они усидчиво работали по сочинению новых законопроектов, приводя механизм самобичевания в непрерывное действие, но всегда под веянием человеколюбивого попечения о благе народном. Если б эти они имели русскую жилку, то, конечно, при их трудолюбии и настойчивости, из них образовались бы полезнейшие для отечества деятели. Прибавим то, что первоначальные они никого не думали надувать; они даже очистили свой кружок от таких лиц, которые хотели из служебной деятельности извлекать свои выгоды; но в то же время они, стремясь все переиначить и переделать по-новому, изгоняли из службы всех тех лиц, которые не принадлежали к их воззрениям, какую бы ни имели эти лица опытность в делах. Этим самым они лишили себя возможности прислушиваться к требованиям жизни и указаниям опыта, и отсюда произошло то, что своя своих не познаша, и земледельческая жизнь, в скором времени после 1863 г., стала задыхаться от беспросыпного пьянства и бескредитного удушья».
Момент образования фирмы «Они» почти никто в России не заметил. А на первых порах, когда фирма заявила о себе и провозгласила благие цели, народ сочувственно отнесся к ее планам преобразования общественной жизни. Поначалу все инициативы и законопроекты фирмы обосновывались необходимостью «покончить с крепостничеством». Однако очень скоро народ почувствовал «плоды» либеральной деятельности фирмы:
«При образовании этой фирмы никто не подозревал об ее существовании, но потом, когда стали распространяться ее законопроекты, ловко задрапированные в мантию либерализма, их принимали во всех сословиях сочувственно; когда же началось действие законопроектов, тогда пошел по России стон и вопль».
Фирма «Они» нанесла тяжелейший удар не только по народу, почти всем сословиям, но также по российской государственности: «Одним словом, государство оказалось в том же бедственном состоянии, до какого властительные «они» довели помещичье хозяйство закрытием опекунских советов и разрушением мелких винокурен, при безграничном распространении пьянства. Мы употребили выражение «властительные они», полагая, что люди, достигшие на всем обширном пространстве русской земли разрушения сельскохозяйственного быта, без сомнения, выразили в своих действиях полную властительную силу, но, к сожалению, силу самого печального (скажу сильнее, преступного) свойства, породившую общее обеднение и разорение».
Подробнее о работе Кокорева «Экономические провалы» и его описании таинственной фирмы «Они» читатели могут узнать из моей книги: «Пора возвратиться домой! Становление капитализма в России как история «экономических провалов». По воспоминаниям русского промышленника и купца Василия Александровича Кокорева» (М.: Родная страна, 2017).
А вот книга из другого времени, где также фигурирует фирма «Они». Ее название «Красная симфония», она была опубликована в Испании на испанском языке в 1949 году. Позднее книга была переведена на английский и многие другие языки. В русском переводе книга впервые была издана в 1968 году в Буэнос-Айресе нашими эмигрантами. В годы перестройки книга на русском языке появилась также на нашем книжном рынке. Она представляет собой изложение протоколов допросов известного «пламенного революционера» Христиана (Хаима) Раковского в 1930-е годы в СССР. Раковский, уроженец Болгарии, учился в Европе. Приехал в Россию из-за границы для того, чтобы «делать революцию». Он – один из главных создателей советского большевизма, с 1919 года по 1923 год – Председатель Совета Народных Комисаров Украины и фактически полновластный диктатор Украины. Один из главных деятелей Коминтерна. По убеждениям – троцкист. В допросах Раковского участвовал доктор Ландовский, который выступал в качестве переводчика (Раковский лучше говорил по-французски, чем по-русски). Оказавшись за границей, Ландовский и подготовил издание книги «Красная симфония». Перевод книги на русский язык осуществил профессор А.П. Столешников (потомок русских эмигрантов, проживающий в США). В предисловии к русскому изданию книги, написанном этим профессором, говорится: «Раковский открывает следователю существование «Их» – международной финансовой мафии, как вершителей судеб человечества».
На допросах «пламенный революционер» Раковский очень подробно описал тайные пружины новейшей мировой истории и истории России в конце XIX-начале XX вв. Раковский знал, о чем говорил, потому что с ранних лет он оказался в сети масонских организаций, был тесно связан с международным сионизмом. Примечательно то, что Х. Раковский старается уходить от того, чтобы называть имена руководителей мировой закулисы. Даже на допросе он их называет «Они».
«Красная симфонию» является хорошим дополнением к «Экономическим провалам». Рискну предположить, что Кокорев также догадывался о многом из того, о чем рассказывал на допросе Раковский. Василий Александрович догадывался, но не рискнул озвучивать. Кокорев, вероятно, рассчитывал, что в будущем, при более благоприятных обстоятельствах можно будет, наконец, назвать имена сотрудников фирмы «Они». Недаром Кокорев обронил фразу: «…они, о которых, вероятно, со временем будут написаны целые тома с выразительными портретами».
А вот еще один всемирно известный человек, который использовал выражение «Они» для описания закулисной власти. Это Джордж Оруэлл, автор знаменитого романа «1984». В своем очерке «Англичане» (1947) этот писатель обращает внимание на следующую особенность англичан: «Политическое мышление англичан во многом руководствуется словом «они». «Они» – это вышестоящие классы, таинственные силы, определяющие вашу жизнь помимо вашей воли. Но широко распространено ощущение, что хоть «они» и тираны, но не всемогущи. Если потребуется на «них» нажать, «они» поддадутся. «Их» можно даже сместить. И при всем своем политическом невежестве англичане часто проявляют удивительную чувствительность, стоит какой-то незначительной детали показать им, что «они» перешли черту».
Итак, если резюмировать мысли трех вышеприведенных авторов, то местоимение «Они» применительно к описанию политической системы и политических процессов и явлений используется по двум причинам: либо люди не знают персонально тех личностей, которые скрываются за вывеской «Они», либо они их знают, но боятся назвать.
Понятие «Они» появляется в эпоху, когда миром начинают править деньги. Политическую систему «денежной цивилизации» принято называть «демократией». Но на самом деле этой жесточайшая диктатура. Классики марксизма называли ее «диктатурой буржуазии», русский экономист Сергей Федорович Шарапов – «диктатурой капитала». Карл Маркс также назвал эту политическую систему «новой деспотией». Она в корне отличается от классической деспотии, где есть персонифицированный деспот. Новая деспотия характеризуется анонимностью узкой группы капиталистических деспотов. Что, конечно же, затрудняет реальную смену власти новой деспотии. Если и происходит смена, то чаще не самой власти, а лишь ее декораций.
Эту особенность новой деспотии, существующей под вывеской «демократии», очень хорошо выразил Морис Палеолог, французский дипломат и посол в России в 1914 — 1917 гг. В своих «Дневниках» он отмечал, что демократия «не нарушая своих принципов… может сочетать в себе все виды гнета политического, религиозного, социального. Но при демократическом строе деспотизм становится неуловимым, так как он распыляется по различным учреждениям, он не воплощается ни в каком одном лице, он вездесущ и в то же время его нет нигде; оттого он, как воздух, невидим, но удушлив, он как бы сливается с национальным климатом. Он нас раздражает, от него страдают, на него жалуются, но не на кого обрушиться. Люди обыкновенно привыкают к этому злу и подчиняются. Нельзя же сильно ненавидеть то, чего не видишь. При самодержавии же наоборот, деспотизм проявляется в самом, так сказать, сгущенном, массивном, самом конкретном виде. Деспотизм тут воплощается в одном человеке и вызывает величайшую ненависть».
Кажется, в этих словах содержится объяснение удивительной живучести «новой деспотии», где новые деспоты надежно прикрываются вывеской «Они».
Валентин Катасонов
https://www.stoletie.ru/politika/oni_999.htm
http://reosh.ru/valentin-katasonov-oni-kto-oni-eti-tajnye-praviteli.html
24.02.2019 Глубинное государство, как оно есть.
О чём не смог написать В.Ю. Сурков в своей программной статье
То, о чем написал Сурков - тема нужная и можно надеяться, что это внесет свой вклад в обретение Россией реальной самостоятельности; экономической, политической, идеологической. Однако, надо признать, практически всё, за что он брался в этой своей статье, получалось несколько легковесно. Оно и понятно, Сурков - политтехнолог, а не историософ. Возьмем хотя бы тему западного "глубинного государства". Сурков пишет о нём, как о "скрытой за внешними, выставленными напоказ демократическими институтами жесткой, абсолютно недемократической сетевой организации реальной власти силовых структур." Конечно да, реально правящую западную верхушку никто никогда не выбирал, да собственно ей это и не надо. Только какие "силовые структуры"? Это Сурков явно почерпнул из википедии. На самом деле, силовики, как и госчиновники, и выборные магистраты - это лишь обслуживающий персонал. Кровью мировой капсистемы являются деньги, и правят те, кто контролирует производство финансов и их потоки - хозяева больших денег, денежные мешки. Удивительно, что об этом Владислав Юрьевич не догадался.
Глубинное государство было сформировано на Западе - и Сурков правильно замечает его происхождение от торговых олигархий; добавим, что занимавшихся работорговлей и откровенным пиратством, стоявших на жадности, зависти, скрытости и других низменных вещах (чтобы смыть с них отпечаток греха даже пришлось создать новую религию, протестантизм). Но действовало оно всегда транснационально, похищая и присваивая чужие средства производства, чужие рабочие силы, результаты чужого труда и чужие ресурсы. Оно, пересекая океаны, освежевывало континент за континентом, разрушало внутренний рынок и привычный товарообмен других народов, уничтожало традиционные социальные структуры и объединения, нередко просто стирало с лица земли народности, которые не приносили достаточного дохода колонизаторам. Только благодаря этому западное глубинное государство, а точнее власть небольшого числа финансовых кланов смогла добиться невероятного успеха. Сегодня богатство 42 богатейших людей мира равняется богатству беднейшей половины мирового населения, то есть 3,7 миллиардов человек. А одному проценту мирового населения (находящемуся, преимущественно, в западных странах, или обслуживающему интересы западного капитала в странах мировой периферии) досталось 82% мирового богатства, созданного в истекшем году. Эта пирамида денежного неравенства также представляет собой пирамиду власти и господства, потому что деньги дают власть. Не избежала вторжения западного глубинного государства и, увы, Россия. Поэтому отрицать, что у нас до сих пор действуют его структуры и его агенты - влиятельные, могущественные, архибогатые, никак нельзя. Чтобы бороться с угрозой, надо ее, как минимум, осознавать.
Есть немало исследований, в том числе и опубликованные на бумаге, посвященные "глубинному государству". Хотя сам термин появился в ходу совсем недавно, если не ошибаюсь, в 2014 году. Вот небольшая иллюстрация, не относящаяся напрямую к современности. В последней трети 19 века в США оформляется банкирская группировка, заправляющей крупнейшим банком Kuhn, Loeb & Co и еще рядом крупных банков. В эту группировку входили семейства Шиффов, Лёбов и Варбургов, которые помимо финансовой спайки, были еще связаны брачно-родственными отношениями. Центральную роль в ней играл Якоб Генрих Шифф, управляющий банком Kuhn, Loeb & Co и потомственный банкир. Его отец работал в банке семейства Ротшильдов. Сам Якоб, перебравшись из Германии в США и женившись на дочери другого германского выходца Соломона Лёба - Терезе, моментально взлетает на верхушку банковской пирамиды. Его дочь Фрида выходит замуж за Феликса Варбурга, старшего партнера банка Kuhn, Loeb & Co. Дочь Феликса Варбурга Карола выходит замуж за представителя семейства Ротшильдов - Вальтера Натана Ротшильда. Брат Феликса Пауль Варбург не только женится на другой дочери Соломона Лёба - Нине, но и становится отцом-основателем Федеральной Резервной Системы США. Интересно, что Первая мировая война начнется через год после создания ФРС и превратит США из страны-должника в крупнейшего кредитора.
Банк Kuhn, Loeb & Co снабдил необходимыми финансовыми ресурсами Японию для ее нападения на Россию в 1904 - Якоб Шифф даже получил два японских ордена. И обеспечил постоянный приток средств многочисленным террористическим и сепаратистским группировкам, действовавшим в России. Уже в 1880-е на деньги американских банкиров было создано Society of Friends of Russian Freedom, непосредственно финансировавшее боевиков и террористов в России. То, что в самих США в это время происходил геноцид коренного населения, нисколько не беспокоило американских “защитников свободы” с толстой мошной. Куда больше их интересовал российский Дальний Восток, где американские солдаты высадятся в 1918. Троцкий был личным проектом Якоба Шиффа, побеспокоившимся о его быстрой доставке из США в Россию в 1917. Лев Давыдович оказался не только большим леволюционером, но и главным раздатчиком концессий в России - западным фирмам. Являлся главой Главконцесскома. В том числе выделил несколько обширных концессий английской фирме "Лена Голдфилдс" (той самой, что спровоцировала "ленский расстрел" 1912 г.). Передал 600 тысяч кв. километров российской территории в концессию американскому консорциуму Вандерлипа сроком на 60 лет. Осуществлял и отчаянно коррупционные сделки типа "паровозного дела", сводившиеся к перекачке российского золота за рубеж.
Еще один брат Феликса Варбурга - Макс, начав с работы в английском банке Ротшильдов N. M. Rotschild & Sons и имея собственный фамильный банк M.M. Warburg & Ko, станет одним из основателей печально знаменитого германского химического концерна IG Farben (производившего Циклон-Б для газовых камер) и будет входить в правление рейхсбанка Германии даже во времена Третьего Рейха, до 1938 г. Другом и начальником Макса Варбурга был Яльмар Хорас Грили Шахт, являвшийся представителем американской финансовой корпорации J.P. Morgan в Германии, а также рейхсминистром экономики и президентом рейхсбанка при нацистах. Шахт был в замечательных отношениях с Управляющим банком Англии Норманом Монтегю, состоял с ним в организации Anglo-German Fellowship.Эти три человека обеспечили финансирование НСДАП и приток огромных средств из США и Великобритании в экономику Третьего Рейха, в том числе воссоздание германского ВПК. И Вторая мировая война, развязанная Третьим Рейхом, не только разорила десятки стран и принесла самые большие разрушения Советскому Союзу, но и колоссально обогатила США. За годы Второй мировой войны уровень жизни в США вырос в два раза, здесь оказалось 80% мирового золотого запаса и более половины мирового производства.
Тюрин А.В.
https://zavtra.ru/blogs/glubinnoe_gosudarstvo_kak_ono_est_
06.05.2017 Сюрприз-загадка для конспирологов.
Любопытная цепочка: Ротшильды – Сорос – Кушнер – Трамп...
В начале мая 2017 года новостные ленты заполнили сообщения о деловых связях Джареда Кушнера – зятя и старшего советника президента США Дональда Трампа – с известными финансовыми магнатами – Джорджем Соросом, сооснователем платежной системы PayPal Питером Тилем и относящимся к группе Ротшильдов в США инвестиционным банком Goldman Sachs. Об этом сообщило известное издание The Wall Street Journal.
http://ruskline.ru/news_rl/2017/05/06/syurprizzagadka_dlya_konspirologov/
23.01.2017 «Неизвестная история. Новый курс Рузвельта»
|
|
Триллионер. О котором сейчас мало что знают
Ещё в 1770 году Уильям Пит отмечал: «За любым троном есть нечто большее, чем король».
Как ни странно, но с тех пор мало что изменилось, и все революции и общественные трансформации рано или поздно приводятся к одному знаменателю — подчинению золотому тельцу.
Для того чтобы аргументировать сказанное, поделюсь некоторыми материалами о деятельности человека, о котором сейчас мало что знают и не пишут.
В 50-60-х годах прошлого века по вашингтонскому и нью-йоркскому центральным паркам любил прогуливаться хорошо одетый высокий мужчина довольно респектабельной наружности.
Нередко рядом на скамеечку к нему подсаживались персоны, в которых прохожие узнавали крупнейших государственных деятелей и бизнесменов. Особенно выделялась колоритная фигура Уинстона Черчилля.
Звали этого общительного и улыбчивого человека Бернард Маннес Барух, состояние которого к концу жизни перевалило за триллион долларов, хотя в списках богатейших людей он никогда не фигурировал.
Свидетельством особого отношения к этому человеку является то, что в 1960 году на 90-летие в парке напротив Белого дома была поставлена мемориальная скамейка в его честь.
В негласной табели о рангах тайных воротил всемирной экономики и геополитики Барухи стоят гораздо выше, нежели Рокфеллеры, Ротшильды и иже с ними.
Бернард Барух был первым, кто увидел в тесном взаимодействии капитала с властью способ сосредоточения в своих руках рычагов управления мировыми процессами.
Одногодок Ленина, он родился в Южной Каролине в семье немецкого иммигранта — врача Симона Баруха.
Симон Барух с младенцем
В 1881 году семья Барухов переезжает в Нью-Йорк и юноша Бернард поступает в Сити-колледж, окончив который, работает брокером на Нью-Йоркской фондовой бирже, а в 1903 году учреждает собственную брокерскую компанию.
С этого момента начинает просматриваться стиль деятельности богатейшего человека на Земле.
Вопреки тогдашней моде на объединения в трастовые компании Бернард Барух ведёт свой довольно успешный брокерский бизнес в одиночку, за что получает прозвище «Одинокий волк Уолл-стрит».
Молодой Барух — владелец брокерской компании
К тридцати трем годам Барух становится миллионером, и что примечательно — умудряется наращивать свои капиталы в условиях непрекращающихся кризисов в США.
С 1912 года Барух разыгрывает политическую карту, финансируя предвыборную кампанию Вудро Вильсона.
В благодарность за поддержку Вильсон вводит его в Ведомство национальной обороны.
В годы Первой мировой войны Барух становится главой Военно-промышленного комитета США и раскручивает маховик наращивания вооружений, который позволяет на некоторое время преодолеть череду кризисов в экономике страны.
Именно Барух как советник президента склонил Вильсона поддержать идею создание ФРС, и с 1913 года правительство США делегирует полномочия по изготовлению долларовых купюр коммерческой структуре — Федеральной резервной системе.
После революции в России Барух неожиданно становится сторонником сотрудничества с Советским Союзом. Вместе с Хаммером и Гарриманом Ленин приглашает его на восстановление народного хозяйства Страны Советов.
Одними из первых заводов, построенных американцами в России в 1920-1930 годах, были тракторные заводы в Волгограде, Харькове и Челябинске.
Конечно же, эти заводы имели двойное назначение: кроме тракторов здесь стали производить танки, бронемашины и прочее вооружение.
Необходимые для армии автомобили производили на двух главных заводах — Горьковском и им. Лихачёва, который был построен на субсидии Генри Форда в 1930-х годах.
Американскими компаниями были также построены два огромных сталеплавильных завода — в Магнитогорске и Кузнецке.
Магнитогорск, 1931 г.
Предчувствуя развитие ситуации в мире, Барух с солидарными с ним американскими и британскими банкирами в конце 20-х годов проводит креативный манёвр.
Он добивается переориентации американской экономии на обслуживание военно-промышленного комплекса через её искусственный обвал и погружение в кризисное состояние.
Свои действия он демонстрирует довольно перспективному британскому политику Уинстону Черчиллю, которого приглашает в Америку под предлогом выступления с лекциями.
24 октября 1929 года, в день крушения Нью-Йоркской биржи, Барух привозит Черчилля на Уолл-стрит.
В то время когда возбуждённая толпа бушевала у здания Нью-Йоркской биржи, он делится с Черчиллем информацией, что ещё за год до обвала прекратил играть на фондовом рынке, продал все свои акции и купил вместо них облигации правительства США, обеспечив сохранение своих капиталов от обесценивания.
На Черчилля это произвело огромное впечатление, и с тех пор их дружба с Барухом приобрела не только личный характер, но и черты стратегического партнёрства.
Барух и Черчилль
Именно Барух и Черчилль стали активными организаторами игры по укреплению, а затем сталкиванию лбами Германии и СССР.
Пресс-секретарь Гитлера Эрнст Ханфштангль (который, кстати, ввёл в ритуал нацистское приветствие) подтверждал, что сначала сын Черчилля Рэндольф сопровождал Гитлера во время его знаменитых предвыборных полётов «Гитлер над Германией», а потом и сам Черчилль пожелал встретиться с Гитлером в отеле «Кайзерхоф», но Гитлер ему отказал.
Однако обиды обидами, а замысел нужно воплощать в жизнь, и в январе 1933 года Гитлера всё же продвигают во власть.
Соответствующие шаги предпринимались и на востоке Европы.
В том же 1933 году США в полном объёме устанавливают дипломатические отношения с СССР, и Бернард Барух с видными американскими политиками встречает в Америке советских полпредов: Максима Литвинова и Евгения Розенгольца, чтобы выработать совместную линию поведения.
Не следует забывать, что после революции Литвинов был посланником большевиков в Лондоне и в декабре 1917 года написал весьма любопытное рекомендательное письмо британскому дипломату и разведчику Локкарту о Троцком: «Я считаю его пребывание в России полезным с точки зрения наших интересов».
Конечно же, интересы Баруха не ограничивались европейским театром.
В 1934 году он во взаимодействии с министром финансов США Генри Моргентау провёл беспрецедентную операцию по обмену китайского золотого запаса на пачку бумажных облигаций.
Under a special secret the gold was sent in 13.11.1933. from Shanghai to San Francisco on an American heavy military cruiser “Houston“. This transaction was arranged for a bearer through the U.S. Federal Reserve and Chiang Kaishi personally received a trust in the amount of $US 25.000.000.000. (Nr. SC1226-71-B004 ; D 04143701 A) The trust was designed by a financier and advisor of President Roosevelt — Mr. Bernard Baruch.
Загнанный в угол Чан Кайши, терпящий одно поражение за другим, согласился на этот «обмен», в результате которого дельцы из США получили не менее 100 тонн золота в слитках и огромное количество серебра, драгоценностей и антиквариата, а Чан Кайши — 250 листов бумаги и спокойную старость на острове Тайвань.
К началу 40-х Барух уже был миллиардером, но пик дивидендов от его замешанного на политике бизнеса пришелся на годы Второй мировой войны и послевоенной гонки ядерных вооружений.
Нападение японцев на американскую морскую базу Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 года, возможно, для кого-то и было сюрпризом, но не для Баруха и банковской олигархии.
Из рассекреченных документов о нападении на базу следует, что президент Рузвельт, Ален Даллес и банковская верхушка знали о намерениях японцев, однако пошли на уничтожение флота и убийство тысяч своих сограждан.
Бернард Барух и Франклин Делано Рузвельт.
Ценой этой провокации Америку втянули во Вторую мировую войну, а олигархи, и в первую очередь Барух, сорвали огромный куш.
После войны разоблачительные материалы просочились в прессу. Американцы, конечно же, ужаснулись, так как Рузвельт был для многих идеалом, но рассекреченные документы не стали разглашать, а тем, кто их обнародовал, укоротили языки.
Во время Второй мировой войны Барух продолжал консультировать правительство и оказывал сильнейшее влияние на распределение государственных военных заказов. Миллиарды долларов шли на финансирование направлений, им предложенных.
В 1944 году благодаря умелой игре Баруха и его партнёров в Бреттон-Вудсе потрёпанная войной Европа и СССР согласились признать доллар США мировой резервной валютой.
Барух беседует с солдатами, 1940-е гг.
После Второй мировой войны Барух взялся курировать ядерную программу США и подмял под себя атомную промышленность.
Кстати, выражение «холодная война» принадлежит вовсе не Черчиллю. Оно впервые прозвучало из его уст в речи перед палатой представителей Южной Каролины 16 апреля 1947 года для обозначения остроты конфликта между США и СССР.
«Барух желает править миром, Луной и, возможно, Юпитером, — но это мы еще посмотрим», — записал в своем дневнике президент Трумэн.
Эта фраза наглядно демонстрирует, кто в действительности принимал значимые решения, а кто завидовал, но открыто противодействовать не мог.
С началом гонки вооружений, приносившей подрядчикам американского ВПК баснословные прибыли, Барух лично контролировал производство американской атомной бомбы под девизом: «Мы должны идти вперёд с атомной бомбой в одной руке и крестом в другой».
Французский физик-ядерщик Фредерик Жолио-Кюри вспоминал:
«Когда я был в Америке, известный банкир Барух, представитель Соединённых Штатов в Комиссии ООН по атомной энергии, предложил мне переехать на работу в США. Он обещал мне золотые горы при условии… впрочем, вы понимаете, что это было за условие! Я отказался, конечно. Но мне отомстили».
Вскоре дочь великого учёного, Ирен, посетившая США по приглашению Комитета помощи эмигрантам-антифашистам, была посажена в тюрьму, а в 1950 году под нажимом американцев французское правительство освободило физика от руководства Комиссариатом по атомной энергии.
После демонстрации могущества США атомной бомбардировкой японских городов Хиросима и Нагасаки 6 и 9 августа 1945 года Советский Союз предпринял все меры по восстановлению ядерного паритета.
В сложившейся ситуации США поспешили, с одной стороны, убедить мировую общественность в своих миролюбивых устремлениях, а с другой — провели хитроумную комбинацию с целью подчинить Америке развитие ядерной энергетики во всём мире.
Конечно же, инициатором столь масштабного замысла был не кто иной, как Барух, которого президент Гарри Трумэн назначает представителем США в Комиссии ООН по атомной энергии.
На первом же её заседании 14 июня 1946 года американская делегация оглашает план тотального запрещения ядерного оружия, вошедшего в историю под названием «План Баруха».
Внешне план предусматривал вроде бы благие цели, однако предполагал проведение международных инспекций комиссией ООН по атомной энергетике с одновременным предоставлением ей полномочий принятия принудительных мер к нарушителям. Более того, на её решения не распространялось бы право вето постоянных членов Совета Безопасности ООН.
На заседании Комиссии ООН по атомной энергии в октябре 1946 года. Бернард Барух — седовласый мужчина, сидящий сразу за табличкой «U.S.A.». За табличкой «U.S.S.R.» — Андрей Громыко.
И вот тут замыслы Баруха столкнулись с недоверием Сталина, который понимал, что их реализация замедлит движение СССР к созданию своего ядерного потенциала, необходимого для обеспечения собственной безопасности.
Советская делегация на конференции ООН воспользовалась тем, что предложения американцев коренным образом расходятся с Уставом ООН и его структурой, и наложила вето.
Весьма интересен тот факт, что американский дипломат и историк Б. Бечхофер, принимавший участие в переговорах по разоружению, отмечал: «Позиция Баруха в отношении вето является экстремальным примером его изоляции от генеральной линии внешней политики США».
Чем же всё закончилось для Баруха? А ничем.
С 1949 года в мире началась гонка ядерных вооружений, сопровождаемая разработкой тактики и стратегии идеологических диверсий, где Бернард Барух чувствовал себя как рыба в воде.
До глубокой старости Барух лично занимался делами. К концу его жизни активы подконтрольных ему фирм и фондов достигали триллиона долларов.
Удивительно, но вершитель судеб не прятался от людей, был весьма прост в общении, беседовал в парке с отдыхающими, узнавал, какие у них настроения и пожелания, причем охраны возле него видно не было.
Упокоился Барух в 1965 году на простом кладбище на окраине Нью-Йорка — рядом с женой, умершей на много лет раньше. Ни оград, ни помпезных памятников на его могиле нет. Лишь скромная небольшая плита на газоне.
Необычной является вовсе не скромность самого влиятельного человека планеты того времени — многие выдающиеся деятели проявляли скромность.
Удивительно то, что сегодня вообще ничего не известно о наследниках триллионного состояния Бернарда Маннеса Баруха — его внуках и правнуках. Кто-то всемогущей рукой удалил всю информацию.
Нет и коллективных фотографий с похорон Бернарда Баруха, поскольку на них наверняка присутствовали его правопреемники, не желающие засветиться.
Кто сейчас управляет колоссальными активами владельца триллионного состояния — неизвестно.
Один изобретательный человек в сентябре 2013 года провёл любопытный эксперимент.
Он пару дней прохаживался по 6-й авеню к Центральному парку Нью—Йорка в майке с портретом Баруха на груди, а сзади красовалась надпись: «Mom! Why my grandfather isn’t Baruch?», что в переводе на русский означает: «Мам, а почему мой дедушка не Барух?»
Во время этих вояжей его супруга, следовавшая в нескольких метрах позади, вела съёмку.
В начале авеню лишь несколько человек обратили на него внимание, а одна девушка похвасталась, что знает, где находится колледж Баруха.
Вот как дальше описывает свой эксперимент сам устроитель:
«Возле Центрального парка есть целый сонм пятизвездочных отелей, и в каждом из них — конференц-залы…
Хозяева жизни неспешно плыли по улице, но при встрече со мной их глаза, аккомодированные ранее на бесконечность, вылавливали из пространства портрет Баруха, и их взгляд становился заинтересованным.
Когда я равнялся с ними на тротуаре — они поворачивали свои головы и читали надпись на моей спине. Далее их брови ползли на лоб, а в глазах читался вопрос: кто ты, черт тебя побери?
Мой эксперимент дал неожиданный результат: обычные американцы не знают Баруха... Для большинства его портрет был просто информационным шумом, однако была прослойка людей, для которых Baruch — это не просто шесть английских букв.
Эти люди прекрасно знают, кто он такой, так как его дела, скрытые в тумане прошлого, и дела его преемников в настоящем — входят в круг их насущных интересов…»
Один из лидеров влиятельного движения антиглобалистов приводит любопытный пример своего общения с бывшим министром финансов США Робертом Рубином, который показал ему уже напечатанные банкноты номиналами свыше тысячи долларов.
На этих купюрах уже не было портретов президентов.
Рубин сказал: «Президенты — это крепостные, а вот где рабовладельцы» — и показал купюры с портретами Баруха, Шиффа, Лоеба, Куна.
Однако самые богатые финансисты в мире не хранят свои богатства в известных банках.
Попробуйте найти сведения о «Стандарт Чартер Банке», основанном аж в 1613 году. Какие-то похожие отделения в Гонконге и кое-где еще светятся, но самого банка нет в ни одном списке, однако он контролирует все расчеты в мире.
И всем этим дирижируют семейства Барухов, Лоебов, Шиффов и Кунов, которые породнились между собой.
Финансист Бернард Барух на встрече с Джоном Кеннеди 26 июля 1961 года.
Конечно, многое со времён активной деятельности Бернарда Маннеса Баруха изменилось. Ушли в далёкое прошлое те времена, когда миллиардер мог спокойно пройтись по парку, посидеть на скамейке и побеседовать с прохожими.
Завеса тайны окружила мир неприкасаемых, и в общении с людьми они уже не нуждаются. А это значит, что люди стали расходным материалом для воплощения замыслов затворников.
И когда мы наблюдаем крокодильи слёзы, потоками льющиеся из глаз западных политиков по поводу страданий жителей в Алеппо или ещё где-нибудь, то сразу надо вспоминать об их абсолютном безразличии к погибшим под бомбёжками мирным жителям в Югославии, Афганистане, Ираке, Ливии и на контролируемых правительством территориях Сирии.
Надо понимать, что всё это делается для манипуляции мнением обывателя. Ведь он, обыватель, — главный поставщик пушечного мяса на бойню в интересах тех, кто ближе к дыханию золотого тельца, изначально лишённого совести.
Валентин Антипенко
http://imhoclub.by/ru/material/trillioner
http://genocid.net/барухи-главные-паразиты-нашей-планеты/
09.06.2016 Власть факта. Новый курс Рузвельта
|
|
В начале 1930-х годов типичной картиной для крупного американского города были скопления самодельных лачуг из картона и дерева, соседствующих с небоскребами. Количество людей (именно их называли "забытый человек"), не имеющих собственного жилья и работы, перевалило за 40 процентов. Но уже в конце 1940-х годов ситуация кардинально поменялась: успел возникнуть так называемый американский средний класс. Отцом этой прослойки общества был Франклин Делано Рузвельт, президент, возглавивший США в самый трудный момент, когда страна шла к полному краху.
Гости студии Ю.Н. Рогулев - директор Фонда изучения США им. Рузвельта при МГУ; В.О. Печатнов - профессор МГИМО
Банк Банков. Барухи, Рокфеллеры, Ротшильды. Документальный фильм
|
|
26.09.2014 Политический демонизм.
Глава из новой книги Александра Эткинда «Уильям Буллит. Человек ХХ века», готовящаяся к печати издательством «Время». Первая публикация в России.
Edward Mandell House — This image is available from the United States Library of Congress's Prints and Photographs division under the digital ID cph.3b17553.
В феврале 1917 молодой Буллит взял интервью, которое определило его карьеру. На нескольких страницах Philadelphia Ledger Буллит подробно рассказывал об эволюции международных проектов Эдварда Хауса, ближайшего советника президента Вильсона и стратега американской администрации предвоенных лет. Обычно его называли «полковник Хаус», хотя военного опыта он не имел, а был выпускником Корнелла, владельцем хлопковых плантаций в Техасе и еще писателем, который в 1912 выпустил фантастический роман «Филипп Дрю, администратор».
Призрак, который бродит по либеральной Европе, писал Буллит в своей статье со слов Хауса, — это страх, что война окончится союзом между Германией, Японией и Россией. Этот призрак нового тройственного союза является не просто кошмарной фантазией; по словам Хауса, которые он разрешил теперь предать гласности, то был предмет непрерывного обсуждения во всех европейских Министерствах иностранных дел. Союзники удерживали революционную Россию в войне, обещая ей Константинополь; а если, спрашивал Буллит, взять и потом отдать Константинополь у них не получится? Тогда послевоенный союз России и Германии станет неизбежен, рассуждал Хаус, предсказывая Брестский мир. К этой «лиге недовольных» присоединится Япония, говорил он, предсказывая Перл-Харбор. Новый союз будет направлен против Великобритании, Франции и США, и это противостояние определит ход столетия, которое, рассказывал Буллит, станет самым кровавым в истории человечества.
Хаус вспоминал, как он от имени администрации Вильсона пытался остановить европейскую войну, ведя переговоры с враждующими сторонами о пакте, обеспечивающем свободу морской торговли. Но гибель парохода «Лузитания», торпедированного немецкой подлодкой в мае 1915, остановила американское посредничество. Опубликованная накануне русской революции и незадолго до вступления США в войну, эта статья-интервью обнародовала несбывшиеся планы Хауса и его продолжавшиеся страхи. В призрачной «Лиге недовольных», описанной со слов Хауса, содержался важный, но подспудный мотив, который толкал Америку к войне. Она вступала в войну и для того, чтобы предотвратить союз между Германией, Россией и Японией.
Оценив молодого журналиста с его редким для американца знанием европейских языков и политики, Хаус ввел Буллита в американскую делегацию, отправлявшуюся на переговоры в Париж. По рекомендации Хауса, Буллит был принят на работу в Госдепартамент в январе 1918, чтобы состоять в подчинении госсекретаря Лансинга с окладом в 1800 долларов в год. Располагая редким знанием Германии и проявляя особый интерес к России, Буллит искренне пытался быть полезен для дела мира. Ему было 27 лет, и для начинавшего журналиста это было многообещающим назначением. При его многоязычном шарме и искреннем интересе к международным делам, новая позиция обещала ему быструю карьеру. Он вполне разделял интернационалистские, леволиберальные идеи старших членов американской делегации, и прежде всего, своего реального начальника, «полковника» Хауса.
Хаус оставался идейным вдохновителем и спонсором Прогрессивного Движения, и он долго поддерживал Буллита; пятнадцать лет спустя Хаус познакомит его с Рузвельтом. Человек очень влиятельный и сдержанный, скорее дипломат, чем политик, Хаус не оставил идеологических текстов, по которым можно судить о его взглядах. Его огромный дневник, изданный с уважением, которое подобает этому человеку, полон его тактических начинаний; о его стратегических целях лучше судить по его роману «Филипп Дрю, Администратор». Роман-утопия 1912 года рассказывает о будущем: предсказывая новую Гражданскую войну в Америке, действие происходит в 1920. Герой романа, Филипп Дрю, наделен сверхчеловеческими способностями, которые он применяет в самой значимой для автора области, в политическом действии. Выпускник военной академии, Дрю возглавляет бунт против коррумпированного президента, создавшего финансовую пирамиду и обездолившего средний класс. В пока еще свободную американскую печать попадают результаты прослушек, которые сам же президент и организовал, пользуясь новой техникой; это становится последней каплей, разжегшей восстание. В первом же сражении Филипп Дрю одерживает решающую победу над президентскими войсками, занимает Вашингтон, приостанавливает Конституцию и объявляет себя Администратором. Его методы правления соответствуют его социалистическим идеям: он вводит прогрессивный налог, доходящий до 70% для богатых, и перераспределяет средства в пользу неимущих, надеясь этим ликвидировать безработицу; законодательно ограничивает рабочий день и рабочую неделю; требует для трудящихся доли в прибылях и их участия в правлении корпораций, но лишает их права на забастовку; заменяет систему разделения властей несколькими чрезвычайными комитетами, куда сам назначает людей по критерию «эффективности»; и уничтожает самоуправление штатов, находя его неадекватным эпохе телеграфа и паровоза. Одновременно он вводит всеобщее голосование, особо заботясь об избирательных правах женщин; предоставляет пенсии престарелым, субсидии фермерам и, наконец, обязательное медицинское страхование для всех работающих; борется с торговым протекционизмом и таможенными тарифами, особо заботясь о свободе морской торговли. Во внешней политике Дрю начинает новую войну в Мексике, собираясь распространить свое правление на всю Центральную Америку, и собирается втянуть европейские державы, включая Германию, в систему торговых союзов, которые предоставят им доступ к колониальным ресурсам и снимут напряжение, ведущее к войне. Как роман сочинение Хауса не имело успеха; и правда, по сюжету и стилю оно похоже на философские романы прямолинейного XVIII века, как будто автор не читал даже Руссо (хотя он наверняка читал Ницше и Маркса, пусть в пересказах).
Хаус достиг вершины своей карьеры к концу Первой мировой войны, а потом прожил долгую жизнь и умер накануне Второй. Он, наверно, не раз думал о том, в чем он ошибся в своем давнем романе и в чем оказался прав. Политическая программа его героя сенсационна; совмещая несовместимое, она поражает читателя ХХI века. Начинания столь прогрессивные, что некоторые из них до сих пор остаются пределом американских мечтаний, сочетаются с мрачным, циничным авторитаризмом. Изумительно, насколько Хаус, который всего пару лет спустя будет следить за течением Мировой войны и потом влиять на ее исход, не предвидел природы этой войны, но судил о ней, как водится, по образцу прошедшей. Он проницательно рассуждал, однако, о другом аспекте войны, который окажется очень важным: о моральной справедливости и стратегической необходимости щедрого обращения с побежденным противником. После своей победы американский Север оставил Юг самой нищей и необразованной частью страны, и это было несправедливо: «Хорошо информированные южане знают, что за поражение их заставили заплатить такой штраф, какой в новые времена никто и никогда не платил». И дальше Хаус рассуждал о контрасте с англо-бурской войной; там «по окончании долгой и кровавой войны, Англия предоставила побежденным бурам огромный грант, который помог им восстановить порядок и благополучие в их потрясенной стране». В этом контексте Хаус писал о том, что премьер-министром нового государства с согласия англичан стал генерал проигравшей стороны, Луис Бота, а в США после Гражданской войны на президентском посту не было южанина. Вильсон, который стал первым президентом-южанином за полвека, а на момент публикации «Дрю» был губернатором Нью-Джерси и обдумывал свои президентские шансы, должен был внимательно читать эти рассуждения.
Среди позднейших фигур ХХ века Дрю немало походит на Ленина, но поскольку он не ставит своей задачей ликвидировать капитализм, а скорее подчиняет его своим имперским идеям, приходится вспомнить Муссолини. Но автор никак не осуждал своего героя, и текст начисто лишен иронии; его роман выражает искреннюю неудовлетворенность демократией, столь же искреннее преклонение перед прогрессом и еще наивную веру в сверхчеловека, который и в политике сможет сделать то, чего никогда не удастся простым людям. Отражающий американский, чуждый всякой мистике и сугубо политический вариант соединения ницшеанства с социализмом, этот роман невозможно представить себе написанным даже несколькими годами позже, после революции в России или даже после начала войны в Европе. Анализируя отношения Вильсона и Хауса в своей психобиографии Вильсона, Буллит и Фрейд подчеркивали влияние Хауса. Ставший внешнеполитическим советником Вильсона, а потом и фактическим главой его второй кампании в 1916 году, он долгое время, вплоть до Парижских переговоров, не имел соперников по части доступа к президенту. Вильсон слушал советы Хауса и через некоторое время искренне считал их своими собственными суждениями, возвращая их в этом виде Хаусу, а тот принимал и культивировал такие отношения. Некоторые из экономических нововведений Вильсона — самая успешная часть его президентства — повторяли, хоть и в ослабленной форме, идеи Хауса, которые он когда-то приписал Дрю. В своей книге Фрейд и Буллит утверждали значение романа Хауса для политики Вильсона: «законодательная программа Вильсона, проведенная с 1912 по 1914 годы, в значительной части была программой книги Хауса “Филипп Дрю, администратор”… Эта внутриполитическая программа принесла замечательные результаты, и к весне 1914 года внутренняя программа “Филиппа Дрю” была в основном осуществлена. Международная программа “Филиппа Дрю” оставалась нереализованной… Вильсон не интересовался тогда европейскими делами» [1]. Известно, что роман Хауса читал Вильсон; очевидно, что его читал и продолжал помнить о нем много лет спустя Буллит; мне кажется маловероятным, чтобы его когда-либо читал Фрейд. Однако влияние литературного текста на политические решения не казалось основателю психоанализа чем-то странным или, тем более, невероятным.
В романе Хауса, когда герой-администратор осуществляет свои планы, он решает уйти со сцены, чтобы не стать пожизненным диктатором. Дрю и здесь все отменно придумал: его и его верную подругу на калифорнийском побережье ожидает океанская яхта, которая отвезет его… куда? В этот последний год своей службы Администратором Дрю стал учить «один славянский язык»; он даже учил ему свою подругу, которая до поры не понимала смысла этого занятия. Вместе с путешествием через Тихий океан эта деталь намекает на то, что Дрю теперь отправился повторять свои подвиги в России. Пять лет спустя, руководя составлением «14 тезисов», ставших ключевым документом американской программы мира, полковник Хаус вставит в этот текст ставшее знаменитым сравнение России с «пробным камнем доброй воли».
Политическая утопия Хауса отчасти следует за более ранним и куда более успешным романом Эдварда Беллами «Через сто лет» (Looking Backward, 1887); но Хаус был практическим политиком, и его рецепты гораздо конкретнее. Его роман интересно читать, зная лидирующую роль, которую позднее играл его автор в демократических администрациях от Вильсона до Рузвельта. Это роман-памфлет, содержание которого сводится к искреннему неприятию демократической политики, даже страстному разочарованию в ней. Администратор Дрю написан как американский Заратустра, только область его компетенции перенесена из эстетики в политику. За этим стоит мечта о преодолении демократической политики примерно таким же способом, каким Ницше преодолевал природу человека: путем конструирования ирреальной, но желаемой сущности — сверхчеловека, сверхполитики, — без рецепта осуществления этой мечты. Сама мечта, однако, была характерна для элитарного круга экспертов, профессоров и джентльменов, из которых демократические администрации черпали свои внешнеполитические кадры. В середине 1930-х годов Джордж Кеннан — протеже и ученик Буллита, который был протеже и учеником Хауса — писал похожий утопический текст об изменении американской конституции, с тем чтобы наделить культурную элиту особыми политическими правами и на этой основе перейти к авторитарному правлению. Этот проект остался незаконченным; автор, в то время кадровый американский дипломат, не думал о том, чтобы его публиковать. От коллег, однако, его идеи не были секретом. В 1936 он писал Буллиту о необходимости создания в США «сильной центральной власти, гораздо более сильной, чем позволяет это нынешняя конституция» [2].
Вильсон и его окружение переосмыслили германское понятие идеализма, приспособив его к политической жизни Америки. Они верили в превосходство западной цивилизации, в универсальную силу их собственных моральных идеалов и в то, что в ХХ веке прогресс всего человечества повторит демократическое развитие Америки после Гражданский войны. Эти идеи разворачивались в международную политику, которая утверждала новую, «прогрессивную» и «идеалистическую» повестку дня: самоопределение народов в Европе, деколонизацию Азии и Африки, строительство демократических государств и включение их в глобальные организации, подчиняющиеся международному праву. Вильсоновские идеалисты не любили европейский империализм и не считали, что Америка конкурирует с Германией, Британией или Россией за создание собственной империи. Но признание национализма политической силой и поощрение национального самоопределения сочеталось у них с восприятием американской демократии как всеобщего образца, который подходит к условиям любого национального государства, хотя и допускает декоративные вариации, сочетаясь, к примеру, с монархией на Британских островах. От идеализма Вильсона шел прямой путь к либеральному универсализму американской политики времен Холодной войны и потом — к неоконсерватизму начала XXI века; в кабинете Никсона в Белом доме, к примеру, висел портрет Вильсона. Политическому идеализму противостояла другая система рассуждений, политический реализм. Он признавал непримиримость национальных интересов, которые противостояли и противостоят друг другу с позиций силы, и эти противоречия не могут быть разрешены на основе разумного согласия. Неудачи Версальского мира, неспособность Лиги Наций предотвратить Вторую мировую войну, десятилетия силового противостояния сверхдержав определили послевоенные победы политического реализма. Но американские политики и дипломаты не забывали своего идеалистического наследия ни в эпоху Холодной войны, ни после ее завершения.
Подлинный создатель политического идеализма, Хаус был озабочен и вполне земными делами. Как и многие другие, он был склонен к продвижению в администрацию своих родственников и друзей, что обычно в политике, но, по контрасту с кристально честным Вильсоном, бросалось в глаза. Коллегию из 150 американских профессоров, которые сформулировали и согласовали «14 пунктов», возглавлял родственник Хауса. В американской делегации, отправившейся во Францию вести мирные переговоры, намечался конфликт: Вильсон запретил членам делегации брать с собой жен, но уже на борту парохода «Джордж Вашингтон» ему пришлось встретиться не только с женой Хауса, но и с женой его сына, которого Хаус к тому же навязывал Вильсону в секретари. Потом госсекретарь Лансинг, постоянный оппонент Хауса, обвинял его в создании «секретной организации» внутри администрации Вильсона, которая превратила американскую делегацию на Парижской мирной конференции в закрытый клуб, полный тайн и заговоров [3].
На деле, однако, президента Вильсона сопровождала огромная делегация, самая большая из национальных делегаций на помпезной Парижской конференции. Она включала, в частности, профессоров-экспертов из созданного Хаусом уникального института, прообраза современных think tanks, который назывался The Inquiry. Идеи этого института определили центральные из знаменитых Четырнадцати пунктов Вильсона, с которыми Америка вступила в войну. Принцип самоопределения наций принадлежал самому Вильсону, но его реализация требовала детального знания Европы, которым в Америке располагали только профессора. Сам профессор, Вильсон понимал это и говорил бывшим коллегам: «Скажите мне, что справедливо, и я буду бороться за это». Исполнительным директором The Inquiry был еще один молодой и амбициозный журналист-интеллектуал, в будущем критик и соперник Буллита Уолтер Липпман. Кончивший Гарвард в одном выпуске с Джоном Ридом и знаменитым впоследствии поэтом Т.С. Элиотом, Липпман был создателем Гарвардского Социалистического Клуба, а потом знаменитого журнала The New Republic. После Хауса никто не внес большего вклада в формулировку интеллектуальной программы Прогрессивного Движения в Америке, чем Липпман. Учившийся в Гарварде у лучших американских философов Уильяма Джемса и Джорджа Сантаяны, Липпман отверг ключевую идею демократической теории, что здравый смысл простого человека ведет к общественному благу, а задача политических институтов состоит в том, чтобы учесть разнообразие голосов простых людей. Входя в двадцатый век, Липпман утверждал силу прессы и других институтов, формировавших «здравый смысл простых людей» — школ, университетов, церквей, профсоюзов. В своих книгах «Введение в политику» (1913), «Ставки дипломатии» (1915) и, наконец, самой важной своей книге «Общественное мнение» (1922), Липпман перевел фокус политической критики с «простого человека» на интеллектуальную элиту и те все более изощренные механизмы, которыми элита формирует общественное мнение, от которого сама зависит в условиях демократии. После многих колебаний, Липпман поддержал Вильсона в его выборной кампании 1916, на практике осуществляя те действия по формированию общественного мнения, которые он критиковал в своих теоретических книгах. Однако Вильсон не принял его кандидатуры на пост главного цензора и пропагандиста военного времени, отдав новый Комитет публичной информации своему другу и тоже журналисту, Джорджу Крилу. Тот создал гигантскую организацию с 37 отделами, сотнями сотрудников и многими тысячами волонтеров (в начале 1917 в этой структуре работал и Буллит). Липпман принял посильное участие в военных приготовлениях: вместе с молодым Франклином Рузвельтом он организовывал учебные лагеря для военных моряков. Потом, однако, он принял руководство The Inquiry, что стало, возможно, самой важной идеологической работой военного времени. Джон Рид публично обвинил Липпмана в предательстве радикальных идеалов молодости; сам Рид в это время был в Мексике, откуда писал восторженные репортажи о революционных войсках Панчо Виллы, сражавшихся с американскими империалистами. Липпман отвечал ему, что Рид не может быть судьей того, что он называл радикализмом: «Я, — писал Липпман, — начал эту борьбу намного раньше тебя и закончу ее гораздо позже» [4]. Он оказался прав. Прожив долгую жизнь, он критиковал военную администрацию Рузвельта и потом Холодную Войну с левых, хотя далеко уже не радикальных позиций.
Похоже, что именно в эпоху идеалистического Вильсона подспудно развивалось разочарование демократией, и разделяли это чувство как раз те, кто искренне поддерживал начинания этого профессора истории, ставшего президентом воюющей Америки. Разочарование принимало разные формы, но все они были связаны: раздражение невозможностью провести внутренние реформы открытым демократическим путем; критика тех манипуляций электоратом, прессой и рынками, которые в ХХ веке стали необходимой частью исполнительной власти; неверие в то, что демократия — не только в грешной Европе, но и в свежей, могущественной Америке — сможет противостоять новым деспотическим государствам, идеологическим основанием которых стал социализм. С этим чувством, родом меланхолии, были связаны отказ от веры в моральную значимость политического действия, критика человеческой природы и неверие в ее способность к солидарности и самоорганизации. И все же это было новое, специально американское чувство: не русский нигилизм, коренившийся в неизбывном отчуждении от власти; не германский ресентимент, смыслом которого было признание неодолимой слабости перед лицом врага; и не французский экзистенциализм, дело близкого будущего. Американская мысль искала прагматические, годные к реальному осуществлению пути и методы политической жизни в условиях, когда демократия не работает. Уолтер Липпман понял эту ситуацию как задачу новой социальной науки. В демократической политике, рассуждал Липпман, люди реагируют не на факты, а на новости; соответственно, решающую роль играют те многие, кто приносит новости людям — журналисты, редакторы, эксперты. Но в отличие от политической машины с ее партиями, законами, разделением властей, работа информационной машины никак не организована. Проведя в 1920 году серьезное исследование того, как Нью-Йорк Таймс рассказывала о событиях 1917–1920 годов в России (соавторы проанализировали около 4,000 статей на эту тему), Липпман прослеживал волны необоснованного оптимизма, которые сменялись волнами острого разочарования и призывов к вмешательству. Ни те, ни другие, писал Липпман, не соответствовали немногим твердо известным событиям, например, победе большевиков; такие новости не позволяли прогнозировать события и, соответственно, не помогали принимать политические решения. В целом освещение русской революции в лучшей американской газете Липпман характеризовал как «катастрофически плохое» [5]. Неверные новости хуже отсутствия новостей, считал он. Пытаясь найти бюрократическое решение этой философской проблемы, он предлагал создать при каждом американском министерстве экспертные советы, которые делились бы знаниями с администрацией и одновременно организовали бы потоки информации в своей области. Общим источником таких информационных проблем он считал «неспособность людей, которые наделены самоуправлением, выйти за пределы своего случайного опыта и предрассудков», что с его точки зрения было возможно только на основе организованного строительства «машины знания». Именно потому, что правительства, университеты, газеты, церкви вынуждены действовать на основании неверных картин мира, они не способны противодействовать очевидным порокам демократии [6]. С этого начинались исследования общественного мнения, опросы читателей, пулы избирателей; по сути дела, с признания недостаточности избирательных процедур для общественного самоуправления начиналась современная социология. Но карьера эксперта-администратора не задалась у Липпмана. Побыв недолгое время спичрайтером Вильсона и товарищем Рузвельта по организации военного обучения, он навсегда остался либеральным журналистом с особым интересом к русским делам. Считается, что ему принадлежит выражение «Холодная война», которое он употреблял в критическом духе. В 1950-х годах он станет в американской прессе ведущим защитником Советского Союза, противником идеи сдерживания. Здесь его пути еще раз сойдутся с Буллитом, и между ними вспыхнет ожесточенная полемика. Одной из поздних журналистских удач Липпмана было интервью с Хрущевым, взятое в 1961.
Раз общественное мнение так важно для демократической политики, и раз эксперты разбираются в этом мнении лучше, чем избиратели и журналисты, значит, эксперты могут играть особую роль и во влиянии на общественное мнение, в его формировании. Этот следующий, после Джемса и Липпмана, шаг сделал австрийский эмигрант в Америке и племянник Фрейда, Эдвард Бернейс. Выпускник Корнелла, он стал сотрудником Комитета публичной информации, созданного Вильсоном в апреле 1917 для формирования общественного мнения: «не пропаганды в немецком смысле, — говорил Вильсон, — но пропаганды в подлинном смысле слова: распространения веры». Потом Бернейс участвовал в Американской делегации на Парижских переговорах, а в 1919 открыл первую в Америке и в мире Консультацию по отношениям с публикой, или, говоря «по-русски», пиару. Бернейс и придумал этот термин, Public Relations, пиар. Он рекламировал мыло и моды, сигареты для женщин и, наоборот, борьбу с курением. Всю жизнь он рекламировал Фрейда, и историк манхеттенских мод видит ключевую роль Бернейса в том, что «Фрейд стал ментором Мэдисон-Авеню» [7]. Он поддерживал постоянную переписку с Фрейдом, все время ссылался на него (но также и на Ивана Павлова) в своих работах, посещал дядю во время своих визитов в Европу. Возможно, это он познакомил Фрейда с Буллитом, и более чем вероятно, что он послужил источником для многого, что Фрейд знал о Вильсоне.
Один из сотрудников Комитета публичной информации, Эдгар Сиссон, зимой 1918 года побывал в России и привез оттуда документы, говорившие о том, что большевистские лидеры Ленин и Троцкий были германскими наемниками. Американские агенты в России, полковник Роббинс и майор Татчер, симпатизировали большевикам и оспаривали подлинность этих документов. Буллит тоже не верил в их подлинность. В его архиве сохранился, однако, меморандум, исходивший из Восточно-Европейского отдела Госдепартамента от 18 ноября 1918 и, возможно, составленный самим Буллитом. Этот документ предлагал просить лидера германских социал-демократов Фридриха Эберта и в скором будущем президента Германии «опубликовать имена тех, кто был нанят Политическим департаментом Германского генерального штаба распространять большевистскую пропаганду». Гораздо позже, в 1936, будучи американским послом в СССР, Буллит писал в Госдепартамент о бывшем сотруднике Комитета публичной информации, Кеннете Дюране (Kenneth Durant), который был свидетелем фабрикации документов Сиссона. По словам Буллита, эта клевета на большевиков произвела такое впечатление на молодого Дюрана, что он стал социалистом и работал на Советы; в середине тридцатых он состоял представителем Телеграфного Агентства СССР в США.
Новые технологии управления общественным мнением возвращали власть в руки элиты, лишая политические институты Америки их демократических оснований. Основанная на управляемых потоках информации, власть приобретала сверхчеловеческие черты, которые проецировались на ее лидера. Этот третий путь между идеализмом и реализмом я назвал бы политическим демонизмом. В Европе он вел к переворотам и новым войнам, а в Америке остался альтернативным умонастроением, нигилистическим пунктиром, пронизывающим ткань демократической политики. «Администратор Дрю» полковника Хауса, разрозненные слова Буллита и, наконец, забытые черновики Кеннана выявляют скрытую популярность этих идей даже среди тех, кто помогал определять прогрессистскую повестку дня. Потом, на глазах Буллита, несравненным мастером по обработке общественного мнения стал Франклин Делано Рузвельт, тоже начинавший правительственную службу в администрации Вильсона. Буллит так понимал его успехи и неудачи: «В изобретении политических механизмов и трюков Рузвельту не было равных. Его искусство в управлении американским общественным мнением было непревзойденным. Иногда он был просто политическим гением, и это было великим достоянием нашей страны, когда его политика совпадала с национальными интересами. Но когда он был неправ, те же способности позволяли ему вести страну к беде» [8].
Примечания
↑1. Freud and Bullitt. Woodrow Wilson, 132
↑2. John Lewis Gaddis, George F. Kennan. An American Life. New York: Penguin 2012, 111-114
↑3. Запись Буллита его беседы с Лансингом после отставки, 19 мая 1919, 112/II/110/376.
↑4. James Srodes. On Dupont Circle. Franklin and Eleanor Roosevelt and the Progressives who Shaped our World. Berkeley: Counterpont 2012, 54
↑5. Walter Lippmann, Charles Merz. A Test of the News. A Supplement to the The New Republic, 4 August 1920, p. 3.
↑6. Walter Lippmann. Public Opinion, 1922.
↑7. Ann Douglas. Terrible Honesty: Mongrel Manhattan in the 1920’s. New York: Farrar 1995.
↑8. William C. Bullitt. «How We Won the War and Lost the Peace», Life 25 (30 August 1948).
http://gefter.ru/archive/13131