Тезисы к Стратегии России.
Введение к Стратегии.
Вечный огонь у российских памятников Неизвестному Солдату должен напоминать нам не только о жертвах и героях войн, но также напоминать нам, живущим сегодня и потомкам нашим о тех бедах, которые мы претерпевали и из которых с такими потерями и с победами выходили.
Откуда же брались наши беды и кто же те враги, которые ввергали нас, Россию в страшные ее испытания? За ответом обратимся к истории нашего Отечества, а именно к ее внешней, а значит ее военной части.
Наша история безусловно удивительна и богата, но она совершенно уникальна тем, что из века в век Россия, понуждаемая своими западными “союзниками”, решала их проблемы, сама страдая из-за этого и разрушалась этим. При этом стратегический сценарий наших “особых” отношения с Западом был таким: Россия - предлагала себя в качестве гаранта мира и незыблемости существующего мирового (европейского ) порядка, “запад” - решал свои собственные дела “ослабления друг друга и России”, постоянно втягивая ее в череду европейских “разборок”.
Министр иностранных дел Англии лорд Пальмерстон во время Восточной войны так излагал свои стратегические мечты английскому послу в Вашингтоне: “Для меня идеальная цель войны заключается в следующем: Аландские острова и Финляндию возвратить Швеции; ядро польского королевства восстановить как барьер между Германией и Россией; Валахию и Молдавию отдать Австрии; Крым, Черкессия и Грузия отрываются от России; Крым и Грузию передать Турции. Черкессия становится независимой, либо подчиняется суверенитету султана.”
Надо ли напоминать нашему уважаемому читателю, что этот сценарий почти дословно воспроизводился: сначала Наполеоном Бонапартом, затем дважды Германией, а сегодня реализуется Западом - США.
Средства реализации этих стратегий были удивительно однообразны: инициация антироссийских движений и выступлений в Польше и Прибалтике на западе; на Украине на юго-западе; Турок на Балканах и с юга; разжигание и организация “национально-освободительных (от России) Кавказских войн”. Все это сопровождалось формированием собственной 5-й колонны внутри России (начиная с “тех еще времен”, то есть от “смуты”, Пугачева, декабристов, народовольцев и социал-демократов, до современных “младореформаторов”, борцов за “общечеловеческие ценности” и подкупаемых государственных чиновников). Одновременно с этим формировалось “согласие” разных комбинаций европейских держав (Англии, Франции, Австро –Венгрии, Пруссии - Германии и так далее до США сегодня) по поводу необходимости “понижения” России в связи с ее потенциальной “агрессивностью” (сегодня это называется “формирование общественного мнения в развитых демократических государствах”). После чего организовывались собственно войны, в которые Россия ввязывалась по воле этого “общественного мнения” и своих руководителей даже тогда, когда ей этого было не нужно.
Таков был общий исторический стратегический фон существования России, формируемый не столько ее географией, сколько западной геополитикой. Кстати сказать, нам представляется интересным тот факт, что исторически и практически всегда инициатором, вернее “организатором и вдохновителем” всех антироссийских акций была Англия, сегодня эту роль выполняют США.
Анализируя историческую, относительно России, стратегию наших “западных” врагов, нельзя не удивляться некоторым ее базовым факторам: во – первых, ее стратегическому однообразию (в которой однообразны и Наполеон, и Пальмерстон, и Гитлер, и Бжезинский); во – вторых, тому упорству с которым эта стратегия из века в век пыталась воплощаться все новыми поколениями самых “продвинутых” западных политиков; в – третьих, тому, что они всякий раз были уверенны, что уже “почти победили”, но это “почти” всегда было для них исторически гибельным, так как Россия, в конечном счете, всегда находила ответы этим вызовам и им опять приходилось начинать с того же, так как они всегда боялись России, боятся ее и сейчас и, очевидно, будут бояться всегда, что само по себе не всегда однозначно плохо.
Выявляя причины такой явной “исторической любви” Запада к России, мы невольно приходим к выводу, что первопричиной ее была и есть - его скрытая историческая зависть к нам и подспудно ощущаемая Западом ущербность “корысти и жадности” его собственного бытия, то есть - зависть считающего гроши торговца к величию Русского колосса у которого все есть свое и который может все сам, и, при всех его национальных особенностях, создавшего великую культуру, основанную не на примате “выгоды”, а на примате “справедливости”.
Тем не менее, “Запад” исторически и по сию пору был (относительно нас) более мобильным, более консолидированным и всегда знал, что он хочет в отношении России и поэтому всегда владел стратегической инициативой. Нам представляется, что эта стратегическая тенденция сохранится достаточно долго, по крайней мере до серьезного вступления в глобальную стратегическую игру Ислама и Китая, угроза чего может и должна привести к смене “западных” стратегических парадигм.
Самое интересное то, что все эти стратегические коллизии (вызовы, угрозы и опасности), были хорошо известны власть в государстве нашем предержащим (от Царей, до Генсенков), да и справиться с ними у России силы всегда имелись или находились. Но, неумением выделять национальные интересы и приоритеты, непринятием необходимых (или их несвоевременным принятием) решений, боязнью решений обижающих “общественное мнение” и “ближний круг”, хронической неготовностью Армии и так далее, власть почти всегда ставила Россию на грань гибели.
Поэтому нам представляется актуальным и такой вывод - империи гибли тогда, когда вырождалась их высшая имперская власть.
Разбирая стратегию России, можно также выявить ее основные особенности: во-первых, ее стратегические действия носили в основном ответный характер, в связи с невнятностью или отсутствием самой национальной стратегии; во-вторых, мы допускали своих противников и врагов (или запускали ситуацию) до такого предела, который оставлял нам только один выход - напрячь все силы и ценой немыслимых жертв и народных бедствий, победить одним могучим последним рывком, Отечественной войной; в –третьих, мы почти всегда сами отдавали завоеванное и плоды победы, например, освобождая (“по пути”) в очередной раз Европу и отдавая ее (почти каждый век), своим стратегическим противникам, и почти всегда возвращались к довоенному статусу кво.
Почему же Россия из века в век наступала на одни и те же грабли?
Анализ собственной истории выявляет такой ответ.
- Мы не знали своей истории и не делали из ее уроков выводов.
- Мы изначально надеялись на порядочность своих партнеров и их помощь, а не на себя.
- Мы не собирали к власти государства и Армии лучших и пытались обойтись “лояльными”, которые, в конечном счете, и “сдавали” Россию.
- Мы не берегли свой народ и не контролировали свою власть.
- Мы не готовили свою Армию надлежащим образом.
- Мы не пресекали решительно и в зародыше действия собственной 5-й колонны.
- Мы слишком поздно начинали “сосредотачиваться” и изначально пытались делать это не напрягаясь.
- Мы не распознавали вовремя “их” замыслов и политических технологий, не противопоставляли им собственную активную и недвусмысленную позицию, и наша Стратегия (если и когда она была) не преследовала исключительно наши национальные цели и интересы.
- Мы не упреждали и не связывали “их” действий своей стратегией и упускали стратегическую инициативу.
Все сказанное выше значит лишь одно - если войны России еще предстоят (а это очевидно так), надо уже сейчас делать все, чтобы 9-е Мая 1945 года не стал бы нашим последним историческим Праздником Победы. Очевидно, что для этого Россия обязана иметь свою, определяемую ее национальной государственной идеей, национальную и прагматичную Стратегию, которая исключала бы повторение наших исторических ошибок.
Классик нашей военной философии А. Свечин, в 1924 году, во введении к работе “Стратегия в трудах военных классиков” писал: “Искусство вождя - это прежде всего искусство усмотреть верную цель и указать путь к ее достижению. На любом фронте человеческой деятельности, чтобы одержать успех, нужно искусство вождя; в неменьшей степени требуется и грамотность населения.
Боремся ли мы со стихией, боремся ли за достижение высшего уровня экономического благосостояния или за распространение наших политических убеждений, вынуждены ли мы взять в руки оружие, чтобы отразить врагов внешних, всюду перед нами возникают вопросы, как и куда ориентировать эту борьбу, и какова должна быть техника этой борьбы.
Отсюда, естественно, родится деление искусства борьбы на его стратегию и тактику.
Тактика - это техника действий войск, упорядочение, организация их усилий для достижения определенного результата наиболее прямым, скорым и экономным образом.
Стратегия - это самое определение результата, которого надо добиваться. …
Тогда как стратегия - преследует цели, тактика - разрешает задачи.” (6)
Даже поверхностный анализ всего происходящего сейчас в России, говорит нам о том, что те “судороги” управления государством, в котором мы, российское Общество, имеем счастье - жить, но в управлении которым, мы не имеем чести - участвовать, только с большой натяжкой можно считать Тактикой.
Управлять - это предвидеть, а предвидеть - это видеть далеко вперед и это может дать нам только Стратегия, дающая всему смысл .
Сейчас мы можем с горечью констатировать, что Стратеги у России нет, а без нее, как известно, успеха добиться невозможно.
Понимание этого в России уже наступило, но еще делается крайне мало, чтобы выработать ту Стратегию развития страны, которая должна привести наше многострадальное Отечество к состоянию устойчивого процветания.
Попытки начать эту работу системно сейчас только обозначаются.
В нашем Обществе существует достаточно большой разброс мнений, как относительно самой идеи сформулировать национальную идею России, так и о ее сущности.
Достаточно большое число представителей российского политического истеблишмента считают, что национальную идею России сформулировать просто невозможно и просто не нужно. К сожалению, к ним относится основная масса представителей высшего уровня существующего государственного чиновничества.
Интересно, что практически все независимое экспертное сообщество, все представители государственных чиновников среднего уровня, то есть те, которые и несут основную нагрузку по управлению государством, и особенно “силовики”, считают разработку национальной идеи России - безотлагательным и важным государственным делом.
А. Свечин указывал, что “Стратегия нужна, чтобы армия понимала, относилась сознательно к выполняемому ею маневру, и чтобы стратегические вопросы, решаемые частными начальниками, до командира отделения включительно, находились в согласовании с указываемыми главнокомандованием путем.” (7)
Отсутствие четко сформулированной официальной и поддержанной обществом основной национальной ( государственной ) идеи привело к невозможности выработать и заявить сумму национальных интересов и приоритетов внутренней, внешней, экономической, социальной, военной, экологической, информационной и других политик, к их безосновательности, к отсутствию базиса для координации различных программ и действий всех структур власти.
Отсутствие целей, ориентиров, заявленных интересов и приоритетов ведет к движению в никуда, к инстинктивной реакции лишь на ближайшую, сиюминутную угрозу или даже её тень.
Это уже привело к непредсказуемости, а значит и ненадежности нас, России, как субъекта мировой политики и мировой экономики, ненадёжности государства в глазах собственного народа.
В государстве не созданы механизмы и структуры, координирующие действия министерств и ведомств в основных сферах жизнедеятельности государства. Таких, как экономика, оборона и безопасность, внешняя и внутренняя политика, экология и т.д. Администрация Президента и Совет безопасности РФ с задачами целеполагания и координации не справляются, так как не готовы к их решению идеологически, функционально и структурно.
Это дает возможность каждому министерству, каждой структуре власти проводить собственную внутреннюю и внешнюю политику, направленные на реализацию ведомственных и личных, а не национальных интересов.
Очевидно, что далее такое положение терпимо быть не может.
Кроме того, сегодня в мире все более явственно проступают контуры нового мирового порядка, определяющее влияние на формирование которого будут оказывать новые тенденции и факторы глобальных взаимодействий, уже сегодня имеющие общепланетарный цивилизационный характер.
К сожалению, наше экспертное сообщество мало уделяет этим тенденциям свое внимание, поэтому наши национальные элиты практически ничего не знают об их существе и даже об их наличии, в то время как их “неучет” уже приводит к тому, что Россия теряет темпы и качество развития, так как попытки выстроить ее стратегию в старых парадигмах, то есть без учета новейших тенденций развития мира заранее обрекают нашу державу на роль ведомого, что, на наш взгляд - недопустимо. Поэтому, мы попытаемся представить уважаемому читателю свое понимание этих тенденций.
Эту часть книги я начну с того, что сначала выскажу свое отношение и профессиональное мнение относительно уже принятых документов - Военной доктрины и Концепции национальной безопасности России, что нам представляется важным главным образом с точки зрения методологии уточнения этих уже принятых документов, так как именно они были призваны определить в целом стратегические направления действий государства.
При этом, я хочу еще раз привести слова генерала А. Свечина, который предупреждал нас о том, что успех стратегии прямо зависит от “высоты стратегических мотивов”. Очевидно, что высота стратегических мотивов прямо зависит от высоты наших притязаний и четкого знания того - куда идти, что и как нужно делать
Стратегические отношения.
В последнее время, в России стало модным употреблять термины связанные с понятием “стратегия”. Наше телевидение и печать беспрерывно говорят о “стратегических высотах” в Чечне, наши политики говорят о “стратегии России”, а дипломаты - о “стратегическом партнерстве” и об отношениях, имеющих “стратегический характер”.
С одной стороны, это абсолютно понятно, так как мы (Россия) уже много лет не имели никакой стратегии ни в чем, и уже всем стало ясно, что без стратегии действительно невозможно никакое позитивное развитие. С другой стороны, “стратегия” понятие строгое и по определению предполагает, что его нельзя упоминать “всуе”, так как оно имеет другой масштаб применения.
В целях лучшего понимания сути проблемы, попробуем сами сформулировать ответ на вопросы “что есть стратегия и стратегические отношения?”, используя, в основном, трактовки Военного Энциклопедического Словаря (который, правда говорит и толкует собственно военное понимание этого, и связанных с ним терминов), так как только определившись с пониманием сути этой категории, возможно вообще говорить о стратегических отношениях.
Более того, любая практика (военная, политическая, дипломатическая, научная и так далее) показывает, что только однозначная определенность в понимании и применении базовых категорий сфер деятельности дает возможность правильно планировать саму деятельность и эффективно управлять ее процессами.
Наши теоретические тезисы основываются на следующей главной посылке - все стратегические цели и отношения государств находятся исключительно в сфере их высшего предназначения и бытия.
Они таковы.
Стратегия государства - есть его осознанный и избранный Путь, то есть - совокупность стратегических (базовых) целей, направлений существования и действий государства, обеспечивающих его цивилизационное выживание и развитие, а так же безопасность, развитие и благополучие населения страны.
Она определяется философией его бытия (его национальной государственной идеей), оперирует крупными политическими, экономическими и социальными блоками, проводится во внутренней и внешней сферах существования государства и проявляется (в том числе) в области и через систему стратегических отношений государств.
Стратегические отношения - подразумевают активное (а иногда и пассивное, “сдержанное”) обоюдное “соприкосновение” государств, выражающееся в прямых или непрямых обоюдных действиях, имеющих стратегический характер, во имя достижения их стратегических целей.
Стратегическая цель государства - есть намечаемый результат действий государства стратегического масштаба, достижение которого приводит к коренным позитивным изменениям качества (и международного статуса) самого государства и создает предпосылки успешного (безопасного) национального развития, она достигается проведением системы внутренних и внешних стратегических действий.
Стратегические действия - некая совокупность “согласованных и взаимосвязанных по цели, задачам, месту и времени” внутренних и внешних действий (усилий и акций) государства, проводимых по единому замыслу и плану для достижения стратегических целей государства. Они обеспечиваются его совокупной мощью.
Главным в стратегических отношениях и действиях является сам факт их наличия и осуществления, при том, что их пространственная масштабность или количество задействованных в них сил и средств, являются важными, но второстепенными показателями, тогда как главным и сущностным является - наличие Стратегической Цели государства, а так же государственной воли к стратегическим действиям во имя ее достижения.
Классик нашей военной философии А. Свечин, в 1924 году, во введении к работе “Стратегия в трудах военных классиков” писал: “Боремся ли мы со стихией, боремся ли за достижение высшего уровня экономического благосостояния или за распространение наших политических убеждений, вынуждены ли мы взять в руки оружие, чтобы отразить врагов внешних, всюду перед нами возникают вопросы, как и куда ориентировать эту борьбу, и какова должна быть техника этой борьбы. Отсюда, естественно, родится деление искусства борьбы на его стратегию и тактику.
… Стратегия - это самое определение результата, которого надо добиваться. …
Тогда как стратегия - преследует цели, тактика - разрешает задачи.” (все выделения сделаны мной - А. В.)
Все вышесказанное, позволяет нам сформулировать некие методологические тезисы.
Стратегические отношения (враждебные или позитивные) возникают между их субъектами по поводу достижения (единых или национальных) стратегических целей.
Они (стратегические отношения) - могут иметь много ипостасей, лежащих как в собственно военной сфере, так и в гражданской (невоенной) сфере отношений. Они выходят за рамки обычных межгосударственных (международных) контактов и должны (могут) иметь вид (и статус) “особых отношений” их субъектов.
Субъектом стратегических отношений - могут выступать субъекты международного права масштаба и уровня государств, их коалиций, глобальные (транснациональные) международные организации разного толка и так далее.
Объектом стратегических отношений - могут выступать те же образования и их собственные основные внутренние структуры и отношения.
Средством стратегических отношений - могут являться государственные, экономические и социальные структуры, и взаимосвязи (политика, армия, население, экономика, наука, культура и так далее) объектов и субъектов стратегических отношений.
Главным в Стратегии является ее Цель и, как говорил А. Свечин - “… высота стратегических мотивов”, которые, по определению (и нашему мнению), должны быть нравственными и олицетворять здравый смысл нации.
Теперь о практике и о нашей современной действительности.
Российская внешняя политика последних лет характерна несколькими позитивными тенденциями.
Во – первых: она становится все более независимой; во – вторых: все более национальной, то есть ориентирующейся на наши собственные национальные интересы; в – третьих - все более активной.
В этом плане интересным является то, что Россия настойчиво пытается найти своих союзников и партнеров по формированию новой мировой “многополюсной” архитектуры, щедро (направо и налево) объявляя своих Стратегических партнеров практически в ходе каждых двусторонних переговоров с другими государствами. Сегодня уже заявлено, что нашими стратегическими партнерами являются США, Китай и Индия, Великобритания, Франция и Германия, Белорусь и Казахстан, и так далее.
Нам представляется, что просто “бросаться” терминами “стратегическое партнерство” нельзя,
так как за каждым таким заявлением должен стоять круг определенных взаимных обязательств и совместных дел.
В этом плане, нам необходимо полное понимание того, что есть “стратегическое партнерство” и полная определенность в том - в каких сферах(?), по поводу чего(?) и с какой целью(?) мы собираемся “партнерствовать” (тем более стратегически) с конкретным государством, поскольку от этого прямо зависит решение того “надо ли это нам сегодня или вообще?” и “как мы это будем делать?”.
Другими словами, нам надо самим хорошо понимать и точно определиться со своими прямыми и потенциальными партнерами, в зависимости от времени и важности задач решаемых в рамках собственной стратегии национального развития.
Если с Белорусью и Казахстаном все более или менее понятно, так как Россия безусловно является их стратегическим партнером в вопросах их государственного выживания, то отношения партнерства с великими державами требуют других подходов и оснований.
На наш взгляд, существует вопрос “возможно ли вообще стратегическое партнерство России с США и Китаем?”.
Нам представляется, что это вопрос не праздный, так как в мире существует только три великие державы, а именно Россия, США и Китай, которые во многих отношениях самодостаточны и как государства, и как отдельные цивилизации, имеющие свой собственный Путь и свою собственную цивилизационную Судьбу.
Важным является и то, что сегодня каждая из этих великих держав очевидно опасается друг друга, взаимно не хочет чрезмерного усиления другого, и не будет активно способствовать этому.
Существует устойчивое мнение западных геополитиков, что “Запад - есть Запад, Восток - есть Восток и вместе им не сойтись”, другими словами - национальные цели США, Китая и России настолько разнятся по своей сути, что говорить об их стратегическом партнерстве бессмысленно.
На наш взгляд, эта посылка не только не правильна, она - порочна по своей сути и отражает исключительно старые взгляды на суть геополитических взаимодействий, и отражает только суть проводимой государствами Запада эгоистической “политики интересов любой ценой”.
Тем не менее, сегодня очевидно, что Россия рассматривается и используется и США и Китаем только как “источник чего - то”, и как территория их, разного рода, экспансии. При этом, сама Россия рассматривает США и Китай (при всем множестве собственно политических оттенков) в основном в качестве торговых экономических партнеров.
На наш взгляд, такое “неадекватное” партнерство носит стратегически односторонний характер.
Конечно это, в первую очередь, связано с той конкретной ситуацией в которой Россия оказалась сегодня, ее объективной экономической и геополитической слабостью, и масштабами задач ее собственной модернизации.
Но существуют и другие причины наблюдаемой “стратегической односторонности”.
В первую очередь - это отсутствие действительно стратегических глобальных проектов, которые были бы осознаны в качестве безусловно приоритетных, как мировым сообществом, так и политическим руководством великих держав, и которые могли бы стать канвой их реальной политики. Эта, ситуация образовалась не потому, что таких проектов не существует “в природе”, а, главным образом, потому, что их не хотят видеть “погрязшие в благоденствии и эгоизме - богатые государства”, пока еще обладающие безусловным экономическим, военным и информационным превосходством.
Но может ли быть, в этом случае “стратегическое партнерство” вообще?
История ХХ века дает нам убедительные и положительные примеры таких действий великих держав.
Стратегическое партнерство СССР и США во Второй мировой войне - есть убедительный пример совместного и успешного решения союзниками по антигитлеровской коалиции действительно стратегической задачи - борьбы с мировым злом – фашизмом.
Нам представляется, что главным слагаемым победы союзников над этим злом была не только экономика и собственно объединенная военная мощь коалиции, но “до того” - точное понимание политическим руководством и населением наших держав насущной необходимости общих действий и величия Общей Стратегической Цели.
Характерной особенностью стратегического партнерства наших держав при решении этой задачи, были те базовые принципы таких отношений, которые и позволили успешно решить общую стратегическую задачу: каждый - ожидал, что в решении общих задач, партнер будет верен общему решению и сделает все от него зависящее для общей победы, в том числе, готов нести жертвы во имя ее; каждый доверял другому делать свою часть общего дела; не лез во внутренние дела друг друга; усилия каждого сливались в единое стратегическое усилие по ходу дела (войны), а непосредственные (частные и совместные) акции осуществлялись тогда, когда они были оговорены, в них была необходимость и была готовность партнера к из проведению или участию в них; уверенность в том, что партнер не будет достигать исключительно односторонних выгод, а если это будет, то получаемые (односторонне) выгоды не будут гибельно отражаться на национальных интересах партнера и так далее, другими словами, это была (в целом и особенно первоначально) “честная игра равных команд”.
Если говорить о послевоенном времени, то надо сказать прямо, что ни США, ни Россия (по отдельности и тем более совместно) не вели военных действий стратегического уровня, они стратегически противостояли друг другу.
Для США и России, примером действительного стратегического партнерства была только Вторая мировая война, в которой обе державы играли главные стратегические роли и решали главную общую и главные национальные задачи.
Все остальные войны - Корея, Вьетнам, Афганистан, Косово и даже “Гольф”, были, по своим результатам, войнами оперативного уровня, так как они не меняли существа расстановки главных политических сил на континентах и театрах войны, то есть не достигали стратегических целей, даже в том случае когда таковые предполагались, и даже вне зависимости от явных собственно военных удач или неудач держав в них.
Здесь необходимо оговориться о том, что ведомая ими “холодная война”, по своим последствиям, безусловно имела стратегический, а для СССР и катастрофический, характер.
И, хотя это, как говорят - “другая песня”, тем не менее, нельзя не отметить, что из всего перечня проблем возможного реального и взаимовыгодного сотрудничества, к сожалению, именно в эту “игру” стали играть, взаимно одурманенные ложными целями “стратегического взаимного глобального противостояния”, обе державы, а итогом “игры в такие стратегии” явилась - “однополюсность”, чреватая цивилизационной войной и всемирным катаклизмом, а так же - потеря времени и утрата (надеюсь временная) возможностей позитивного развития мира.
Сегодня Россия и США находятся в состоянии взаимной “стратегической настороженности”, как следствии порочной генетики их взаимоотношений предыдущего времени.
Как эксперт и практик, я хорошо понимаю, что США, находясь сегодня на пике могущества и не имея “достойных конкурентов”, просто не захотят (не посчитают нужным) иметь с нами серьезные стратегические партнерские отношения, но как теоретику и философу мне понятно, что это все равно случится, правда тогда, когда их самих клюнет “жареный петух” и “сдует спесь греха гордыни”.
Очень жаль, что это может случится поздно, и за эту “гордыню” им и миру придется платить совсем другую цену.
Нам представляется очевидным, что “партнерство”, вообще, может быть только во взаимодействии и взаимо-со-действии в важных областях и сферах, имеющих взаимный, но достаточно узкий (утилитарный) интерес, например: освоение космоса, фундаментальная наука, экология, освоение ресурсов и так далее.
“Партнерство” носит характер взаимовыгодного сотрудничества и имеет конкретно – проектный, и в целом, временный характер. В этом плане, “партнеры” - объединяются целью проекта, “соприкасаются” и взаимо-со-действуют в конкретных областях, преследуют совместные цели партнерства, по достижении которых они могут претендовать на совместную (и паритетную) эксплуатацию результатов партнерства (конкретного проекта), даже в условиях несовпадения конечных стратегических целей его участников.
“Партнерство” не меняет в целом установившихся статусов и ролей их участников, но содействует их упрочению.
“Партнерские отношения”, даже если они имеют “особый” статус, могут и не перерастать в отношения “стратегических союзников”.
“Стратегическое партнерство”, как вид стратегических отношений, есть - сотрудничество их субъектов (государств) по достижению стратегических целей. Оно может изначально определяться договорами или (и) формироваться успешной “чередой партнерств”, и перерастать в свою высшую форму, в отношения “стратегических союзников”.
“Стратегические союзники”, (высшая форма стратегических отношений держав) - объединяются общей конечной Стратегической Целью и взаимо-со-действуют в ее достижении.
Стратегические союзнические отношения носят долговременный характер, предполагают объединение общенациональных потенциалов союзников, предопределяют последовательность (алгоритм, череду), уровень и масштабы конкретно – проектного партнерства, затрагивают практически все поля государственного бытия государств - союзников и формируют качественно другой (более высокий) уровень их ролей, статусов и возможностей.
Нам представляется, что “позитивные” и “негативные” стратегические отношения разделяются (хотя бы понятийно) стратегической нейтральностью, то есть в этой системе можно выделить отношения “стратегического нейтралитета”.
По нашему мнению, государства (и территории) могут считаться стратегически нейтральными по их собственной заявке и международно признанному статусу, но правда быть такими реально они могут только до тех пор, пока не попадут в сферы (зоны) заявленных интересов других (сильных) субъектов стратегических отношений. Примеров реального и действительного стратегического нейтралитета практически нет, так как даже классический пример Швейцарии при внимательном рассмотрении выявил ее “нейтральность” в качестве необходимого, легального и выгодного нацистам, нашим западным союзникам и самой Швейцарии - мирового места “слива и отмыва”, чем, надо сказать прямо, она является и сегодня.
Другими словами, сегодня стратегический нейтралитет зависит главным образом от невовлеченности государств в стратегии других, так что “стратегическая нейтральность” - дело скорее умозрительное и всегда временное.
Рассматривая проблематику стратегических отношений нельзя не касаться проблем и понятий и другой (негативной) части их спектра, таких как “враг” и “противник”, поскольку эти категории исторически доказали свою соотносимость со стратегией.
Кроме того, нам представляется, что в негативную часть спектра стратегических отношений надо ввести еще одну (как бы переходную от позитивной части) категорию - “оппонент”.
Надо сказать честно, что эти категории относятся к разряду “неприятных”, так как с одной стороны - в наше мирное и демократическое время никакая официальная государственная (и даже военная) власть не рискует назвать прямо “имя” своего государственного и военного врага (например, чтобы “не дразнить зверя” и внешне выглядеть лояльным, американцы называют своих врагов “плохими парнями”, “странами изгоями”, “проблемными режимами” и так далее, а российское министерство обороны изощрилось еще более, доктринально установив, что у России вообще врагов нет), с другой - все точно знают его государственную принадлежность.
Например, США и НАТО точно знают, что их враг и противник Россия (и готовят к войне с ней и “за ее наследство” свои вооруженные силы), и в перспективе Китай, а Россия точно знает, что ее прямой враг - агрессивный ислам и потенциальный противник - Китай, а война против США и НАТО возможна к несчастью тоже и главным образом и только из-за прямых провокаций Запада, но не готовится ни к одной из них.
Возвращаясь к вышеназванным категориям, должен признаться, что поиск их современных трактовок меня ни к чему ни привел, так как к моему удивлению “враг” не описан даже в военном энциклопедическом словаре. Тем не менее, исходя из имеющихся вариантов понятий “враг” и “противник” (изложенных в толковых словарях Вл. Даля и С. Ожегова, в Советских Военной и Большой энциклопедиях), а так же здравого смысла и своего профессионального опыта, постараемся дать трактовки этих категорий применительно к теме этюда.
Наши общие подходы и выводы таковы.
Несмотря на то, что понятия “враг” и “противник” в обиходе почти синонимы и внутренний смысл обоих слов так или иначе связан с понятиями вреда, противоборства, ущерба, делания зла, уничтожения и так далее, а их диалектика такова, что их можно менять местами в любом контексте, тем не менее они разняться в нескольких важных нюансах, которые особенно значимы (играют) на уровне стратегических отношений, так как способны в целом определять их канву.
Речь идет о том, что, по нашему мнению, “враг” - это всегда только враг, а “противник” - это определенно и всегда “оппонент”, и возможный (потенциальный), и уже определившийся враг.
Более того, “враг” - почти всегда конкретен и узнаваем, а “противник” - чаще моделен, предполагаем, потенциален и виртуален, хотя возможно даже более (обиходно и в представлениях людей) масштабен.
“Оппонент” - это сегодняшний (по месту, времени и проблеме) оппозиционер, “не – друг и не – враг”, скорее не – доброжелатель (“злорадец”, но не / или пассивный “зловредец”), снятое (невыявившееся) состояние противника.
В этом контексте достаточно часто встречается и такая категория как “соперник”. На наш взгляд, “соперник”, это есть - “соблюдающий правила игры противник”.
“Противник” - противоборец, противостоятель “мыслящий и действующий противу, противно, вопреки; соперник, состязатель, вредитель, зложелатель; неприятель и враг”, но скорее - активный имеющий принципиально иную позицию неприятель, чем официальный враг, хотя мы знаем, что в военной терминологии “противник” это - всегда “предназначенный к уничтожению враг”.
“Враг” - это, действующий враждебно (во зло нам) официальный и активный, непримиримый антагонист и супостат.
Цели “врага” - уничтожение (устранение) врага (противника - нас), это - уже открытая война.
Цели “противника” - нанесение ущерба снижающего статус противника, это - уже скрытая война.
Цели “оппонента” - недоброжелательное соперничество, это - вообще еще не война.
У “противников” и “оппонентов” могут быть общие временные интересы и местные цели. Они могут даже “партнерствовать” во имя их достижения.
У “врагов” - общих интересов и целей нет и быть не может, так как ими уже принято соответствующее решение и уже предпринимаются соответствующие действия, характерные для состояния войны.
В системе стратегических отношений: “врагом” можно - быть и стать; “противником” можно - являться; “оппонентом” можно - считаться.
Таким образом, “Стратегический противник”, это противник - преследующий враждебные нам (противоположные) стратегические цели и предпринимающий (сам или с союзниками), во имя их достижения, действия стратегического масштаба, что предполагает безусловное (для этого) обладание им соответствующим набором ресурсов, возможностей и решений.
“Стратегическим противником” России может быть (стать) только другая (враждебная) цивилизация или коалиция государств, которые, при развязывании ими войны, могут быть автоматически переведены в статус ее “стратегических врагов”.
Стратегический противник остается таковым даже и в том случае, если он официально (до поры) не признается в этом качестве и существует (как бы) в ипостаси (в снятом состоянии) “стратегического оппонента” (то есть скрытого, несегодняшнего, возможнобудущего противника), в том случае, когда стратегические цели субъектов стратегических отношений ясны, но официально не антагонистичны.
В этом неофициальном статусе, “стратегический оппонент”, может существовать (таиться в этом качестве) вплоть до момента выбора им решения - или он наш открытый партнер (союзник), или наш откровенный противник, то есть - враг.
Тем не менее, очевидно, что “партнерствовать” всегда лучше чем “враждовать”.
Для того чтобы “партнерствовать стратегически” необходимо, в первую очередь, определиться с перспективой развития мира (а так же своего и партнера), с масштабом и перечнем совместно решаемых задач, с вопросами прямого взаимодействия, взаимной информированности, степенью открытости и так далее, а главное - с Целью партнерства.
Мы убеждены, что если ложные стратегические цели (“цели национального эгоизма и взаимного противостояния”) заменить истинными ( к ним мы относим - “цели цивилизационного развития как цели спасения человеческого рода”), то тогда, существующее разноуровневое и опасное “разносуществование” можно заменить эффективным и реальным Стратегическим партнерством.
В этом плане “стратегическая стабильность” должна пониматься, как состояние глобальной (региональной) относительной (в том числе и военно – политической) безопасности, как условие и необходимый общий благоприятный фон, и благожелательный (неконфронтационный) “климат” международных отношений, способствующий достижению целей стратегии государства.
Поэтому, формирование состояния “стратегической стабильности”, основы которого лежат в достижении собственной “внутренней стратегической устойчивости” (дееспособности, самодостаточности и эффективности власти, национального хозяйства и армии), является одной из важных задач государства и системы его “стратегических партнерств”.
Стратегическое партнерство - возможно только при решении глобальных, действительно стратегических задач, задач имеющих целью и определяющих перспективы выживания и развития человеческой цивилизации.
Из всего возможного перечня стратегических задач человечества, которые и должны стать задачами стратегического партнерства великих держав (кроме целого ряда необходимых экологических, экономических и социальных проектов), выделю только одну - предотвращение цивилизационных войн и уничтожение их предтечи, мирового терроризма и преступности.
Главное в этом - безусловное преобладание “высоты стратегических мотивов” (нравственность стратегической цели) совместных стратегических действий, которая должна быть обоюдной (иначе это опять может стать “сговором сильных, хищников и врагов по поводу дележа добычи и выгод”), единое понимание тенденций и перспектив развития цивилизации, единые стандарты и подходы к ним, что возможно только на базе “стратегического доверия” рождающегося в ходе стратегического диалога и осуществления совместных проектов (“череды партнерств”), а так же перехода к новой геополитической этике в отношениях великих держав.