Экономическая война № 21-66

Становящийся «путинизм»: развертывание клановой войны

Путинская «революция сверху» — промежуточные итоги

Тучные 2000-е годы: иллюзорное российское благополучие

На волнах глобального и российского кризиса: обострение экономической и политической войны

После дефолта: далеко не только экономические загадки

Кризис: что дальше?

Президент сделал достаточно крупный и демонстративный шаг: объявил, что будет каждые две недели собирать у себя в Кремле заседание «расширенного правительства» для обсуждения актуальных проблем страны

Экономическая война
Юрий Бялый , 23 января 2014 г.
опубликовано в №61 от 22 января 2014 г

Совладельцы телеканала Дождь Александр Винокуров и Наталья Синдеева

Официальных сводных итоговых данных по состоянию мировой и российской экономики за 2013 год еще нет. Однако то, что уже известно, дает достаточно оснований для вполне определенных выводов и оценок.

Мировые экономические официозы полнятся утверждениями о том, что глобальный кризис завершается. Или, более осторожно, перевалил за пик самых тяжелых неприятностей. В подтверждение приводятся данные о преодолении кризиса и начале явного экономического роста в США, которые, мол, и становятся в очередной раз главным «мотором» послекризисного подъема мировой экономики.

Действительно, ключевые американские фондовые индексы непрерывно растут и поднялись выше докризисных пиков.

Действительно в США (по официальной статистике) падает безработица и увеличивается спрос и на потребительском рынке (расходы домохозяйств), и на инвестиционные товары.

Действительно, и МВФ, и Всемирный банк, и главные рейтинговые агентства неуклонно повышают прогнозы роста американской экономики на 2014 и следующие годы.

А вслед за этими оптимистичными оценками идут и «улучшенные» данные о развитии мировой экономики в завершившемся году, и «улучшенные» прогнозы мирового экономического будущего.

Однако, во-первых, этот оптимизм заражает далеко не всех, потому что оптимистические оценки и прогнозы насчет завершения кризиса и начала подъема мир слышит ежеквартально уже шестой год подряд.

Во-вторых, сквозь густой слой официозного оптимизма все-таки иногда прорываются сухие оценки профессионалов-экономистов, умеющих считать и сопоставлять данные.

Эти экономисты указывают, что официальные цифры роста американского (и мирового) ВВП в денежном выражении оказываются гораздо ниже, чем гигантские объемы «новых денег», влитых в экономику «количественными смягчениями» Федерального резерва США, а также аналогичными «смягчениями» (плюс немереными кредитами) центробанков ЕС, Китая, Японии и других стран. И задают серию очень серьезных вопросов, которые в целом сводятся к знаменитой фразе героя песни Высоцкого: «Где деньги, Зин?!»

Эти экономисты отмечают, что называемые разными ведомствами США данные о создании новых рабочих мест, с одной стороны, расходятся порой в полтора раза, с другой стороны, «не бьются» с публикуемой затем официальной статистикой занятости и, с третьей стороны, впоследствии практически всегда подвергаются «уточнениям» в худшую сторону.

Эти экономисты подчеркивают, что и американская, и мировая статистика всё настойчивее оперирует долларовыми показателями всех экономических процессов, но при этом избегает детализаций в части физических объемов производства товаров и услуг. И поясняют, что когда начинаешь оперировать не долларами, а «счетными» товарами и услугами, то вместо роста экономики неизменно получается падение «почти всего». Кроме, быть может, добычи нефти и газа и — главное — прибылей финансового сектора.

Эти экономисты указывают, что объявленная Обамой три года назад программа «реиндустриализации» национальной экономики в очень большой степени пробуксовывает. Поскольку (и это наглядно показывает произошедшее в прошлом году официальное банкротство крупнейшего американского индустриального города, Детройта, а также предбанкротное состояние множества других городов, графств и даже штатов Америки) инвестиции в «реиндустриализацию» почти полностью поглощаются близкими к военно-промышленному комплексу корпорациями робототехники и биотехнологий, а также фармацевтикой, нанотехнологическими фирмами и опять-таки корпорациями финансового сектора.

Были в прошедшем году и крупные публичные события, которые существенно опускают официозный оптимизм на грешную землю и заставляют задаваться вопросом, что в действительности происходит. Поскольку эти события — скандальные глобальные аферы, организованные базисными институтами той самой неолиберальной экономической модели финансового капитализма, в рамках которой почти весь мир развитых стран живет уже более 30 лет.

Еще в 2010 г. началось расследование американской Комиссии по ценным бумагам и фондовым рынкам (SEC) в отношении крупнейших глобальных инвестиционных банков. Далее к расследованию SEC подключились Минюст и генеральная прокуратура США. Выяснилось, что глобальные банки, которые придумывали и выпускали «мусорные» вторичные ценные бумаги на основе ипотечных закладных (именно обрушение пирамиды этих бумаг запустило мировой кризис), одновременно вели тайную прибыльную спекулятивную игру со своим же «финансовым мусором».

В начале 2013 г. Минюст США потребовал от уличенных в этих аферах банков, включая Bank of America, Wells Fargo, JP Morgan Chase, Citigroup, Goldman Sachs, Morgan Stanley, выплатить в бюджет более $100 млрд компенсаций. А в конце года банк JP Morgan Chase согласился выплатить за прекращение уголовного дела по своим махинациям «компенсацию» в $13 млрд.

То же самое расследование SEC выявило, что глобальные банки платили большие деньги рейтинговым агентствам (прежде всего, крупнейшему агентству Standard & Poor’s) за то, чтобы агентства присваивали «мусорным» бумагам высший рейтинг надежности — ААА. Причем изъятая прокуратурой в ходе расследования внутренняя переписка Standard&Poor’s показала, что эксперты агентства задолго до кризиса понимали, что эти бумаги «мусорные» и что на них строится именно финансовая пирамида.

В начале февраля 2013 г. генеральный прокурор США Эрик Холдер подал в суд гражданский иск против Standard & Poor’s по обвинению в «завышении рейтингов ипотечных облигаций, приведшему к финансовому кризису». Причем к этому иску подключаются прокуроры ряда штатов США, которые проводят собственные расследования деятельности не только Standard & Poor’s, но и двух других агентств «большой рейтинговой тройки» — Moody’s и Fitch Ratings.

В том же 2013 году подвергся скандальной переоценке так называемый доклад Рогоффа-Рейнхарт. Этот аналитический документ, вышедший в 2010 г., доказывал, что превышение определенных уровней бюджетного дефицита и госдолга резко замедляет экономический рост. Именно на основании этого доклада Еврокомиссия и Европейский Центробанк буквально «выкручивали руки» Греции, Португалии, Испании, Италии, Кипру, требуя жесткой бюджетной экономии. Однако весной 2013 г. появились серьезные исследования, показавшие, что в рекомендациях доклада Рогоффа-Рейнхардт были грубые сознательные подтасовки.

А еще появились публикации, доказывающие, что и согласованная беспрецедентная «заливка» кризиса деньгами центробанков, и согласованные меры делиберализации национальных бюджетов, и рост протекционизма в мировой торговле, и резкое наращивание стоимости программ господдержки экономики (включая национализации банков, страховых компаний и предприятий) — всё это говорит о катастрофическом провале «неолиберальных» стратегий. И о том, что перед «рыночным» миром стоит проблема выбора новых моделей (или даже новой парадигмы) экономической политики.

На таком вот фоне в России проходит подведение первых экономических итогов 2013 г. В СМИ начали просачиваться (пока неофициальные) статданные по России за прошедший год: рост ВВП — 1,3%, рост промпроизводства — нулевой, падение инвестиций — на 1,5%, девальвация рубля к доллару — на 7%, к евро — на 14%, утечка капитала — до $70 млрд. При этом, по оценке главы ЦБ Э. Набиуллиной, только к октябрю 2013 г. не менее $22 млрд были выведены из России «в рамках сомнительных операций».

Но одновременно начали появляться и другие «неофициальные» данные. Например, в связи с «антиоффшорными» заявлениями президента Путина (это мы обсуждали в предыдущей статье) сообщается, что более 90% крупной российской собственности (включая госкорпорации) зарегистрировано в оффшорах и там же проводится 90% крупных корпоративных сделок.

То есть поставленная Путиным задача добиться выплаты «оффшорными» компаниями налогов в России неизбежно встретит ожесточенное сопротивление не только со стороны российских владельцев этих корпораций, но и со стороны политических и экономических «хозяев» оффшорных юрисдикций. И, значит, серьезно рассорит Путина и его соратников с очень большой частью отечественной и мировой элиты.

Появились и первые развернутые оценки последствий вступления России в ВТО. Производство в России автомобилей зарубежных марок за прошедший год выросло на 6%, а вот продажи машин российского автопрома резко упали. При этом, как мы и предсказывали полтора года назад, «фора» производству автомобилей в России за счет «барьера утилизационного сбора» для импортируемых машин была незамедлительно оспорена в ВТО. В результате с начала нынешнего года требование закладывать в цену утилизационный сбор относится и ко всем машинам, которые делают в России. Что неизбежно приведет к росту цен на автомобили как зарубежной, так и российской сборки, а также к падению спроса на отечественную технику.

В ряде сегментов сельского хозяйства в результате вступления в ВТО намечается всё более глубокий провал. Свиноводство ушло «в минус» без каких-либо перспектив возврата к прежним темпам развития, немногим лучше ситуация в мясном и молочном животноводстве. Ранее снижавшаяся зависимость рынка России от импорта продовольствия вновь начала расти.

Производство отечественной мебели и фурнитуры упало на 10–12%, в «дешевых» сегментах продукции легпрома также намечается спад.

Если большинство крупных компаний серьезных неприятностей для себя от вступления России в ВТО пока не видят, то 34% средних предприятий связывают явное ухудшение условий своей деятельности именно с «фактором ВТО».

Резко обостряется экономическое положение большинства субъектов Федерации. Злые языки из либерального лагеря утверждают, что без наращивания (непонятно из каких средств) финансовых трасфертов из Москвы к лету в России начнутся массовые банкротства регионов.

Знаменательно, что эти злые языки всё чаще приглашаются рассказать о России в статусные западные СМИ и информагентства. Так, 30 декабря 2013 г. подборку высказываний о состоянии экономики России дал сайт агентства Reuters.

Кое-какие из них стоит процитировать.

Бывший глава Минфина А. Кудрин: «Год прошедший, как и год будущий, будут самыми плохими с 2000 года, если не считать год кризиса, 2009. И это не временное конъюнктурное ухудшение. Россия попала в новую тенденцию, связанную с отжившей старой моделью роста... Новая модель не формируется активно, и пока этого не произойдет, мы находимся в среднесрочной, а может быть и долгосрочной стагнации... 2014 год я бы назвал годом прозрения, столкновения с реальными проблемами... тут-то начнется осмысление реалий, перед которыми мы стоим. Социальное неблагополучие будет нарастать заметно и неприятно». Временно улучшить ситуацию Кудрин предлагает за счет «уменьшения доли государства в экономике», а именно — приватизации госкомпаний.

Бывший ректор Российской экономической школы и соратник Ходорковского, а ныне парижский беглец С. Гуриев: «Придется нарушать обещания не только среднему классу, придется экспроприировать не только пенсии, придется нарушать обещания, связанные с зарплатами учителей, врачей... проблем будет всё больше и больше».

В начале января вышел аналитический доклад американского мозгового центра Stratfor под многозначительным названием «2014 год станет для России критическим». В нем утверждается, что у России есть лишь год определенной «свободы рук» до тех пор, пока США не помирятся с Ираном и не обратят свое «державное внимание» на страны-соседей России. «Стратфор» указывает, что одновременно будут расти такие внутренние вызовы для российской власти, как «разногласия внутри Кремля и экономическая нестабильность». И что «Путин сможет справиться с нестабильностью в Кремле и на улицах, но... сделает государство более зависимым от самого себя и тем самым — более уязвимым в долгосрочной перспективе».

Очевидно, что и провальная экономическая политика правительства, приведшая к плачевным результатам 2013 г., и алармистские прогнозы на будущий год, и всё более явные признаки «антипутинских» демаршей части расколотой элиты (включая многолетнего соратника Кудрина) — вынуждают Президента реагировать. И он делает достаточно крупный и демонстративный шаг: объявляет, что будет каждые две недели собирать у себя в Кремле заседание «расширенного правительства» с участием губернаторов и глав крупных муниципалитетов для обсуждения актуальных проблем страны.

Первое заседание прошло 15 января, причем без премьера Медведева, который в это время выступал на «Гайдаровском форуме». Злые языки тут же предположили, что Путин фактически переводит кабмин на свое «ручное» управление и объявляет войну «команде Медведева».

Знаменательно, что на следующий день, 16 января, интернет-портал «Взгляд.ру» посвятил обстоятельный материал бывшему соратнику Путина Кудрину. В нем сообщается, что решения о спасении в 2008–2009 гг. «предбанкротного» банка «Кит-Финанс» (выделении ему 135 млрд руб. и покупке у банка по завышенной цене пакета акций «Ростелекома») принимал лично тогдашний глава Минфина Кудрин. Причем именно тогда банк покинул его владелец Александр Винокуров. Который за год «внезапно» стал долларовым миллиардером, после чего у жены Винокурова Натальи Синдеевой, появились «очень большие деньги» на быструю «раскрутку» телеканала «Дождь»...

В таком вот контексте 15–17 января в Москве проходил очередной «Гайдаровский форум», объявленный «международной площадкой для концептуального и практического обсуждения проблем мировой и российской экономики». О небезынтересных деталях этого форума, а также обрамляющих его событиях и высказываниях — в следующей статье.

Связанные материалы:

Становящийся «путинизм»: развертывание клановой войны

Путинская «революция сверху» — промежуточные итоги

Тучные 2000-е годы: иллюзорное российское благополучие

На волнах глобального и российского кризиса: обострение экономической и политической войны

После дефолта: далеко не только экономические загадки

В ощущении тупика

Окончательно созревший в России в 2012 г. элитный раскол резко усилил в России то вызванное глобальным кризисом состояние стратегической неопределенности, которое всегда смертельно опасно для любой долгосрочной хозяйственной деятельности

Экономическая война
Юрий Бялый , 18 декабря 2013 г.
опубликовано в №59 от 18 декабря 2013 г.

12-летний Чарльз Диккенс на работе. Фред Бернард. 1892 г

Окончательно созревший в России в 2012 г. элитный раскол на условно «прозападную» и условно «антизападную» клановые группы прошел не только через частно-корпоративный и властный «олигархат», но и через все государственные институты страны, включая Федеральное собрание, правительство, ФСБ и армию. И почти полностью парализовал систему разработки и реализации сколько-нибудь последовательной экономической политики.

Это резко усилило в России то вызванное глобальным кризисом состояние стратегической неопределенности, которое всегда смертельно опасно для любой долгосрочной хозяйственной деятельности.

А с августа 2012 г. эта неопределенность дополнилась еще одним новым фактором: экономика начала жить по правилам Всемирной торговой организации (ВТО). Российские предприятия столкнулись с ростом конкуренции на отечественном рынке со стороны зарубежных, прежде всего китайских, производителей, товары которых идут в страну как напрямую из Китая, так и через «прозрачную» границу Таможенного союза с Казахстаном.

Эта суммарная неопределенность не могла не сказаться на национальном хозяйстве в виде сокращения инвестиций в расширение и модернизацию производства. Предприятия, сомневаясь в своей способности выдержать конкуренцию с импортом в условиях ВТО и непредсказуемой государственной политики, боятся вкладывать в основные фонды собственные средства. Банки, сомневаясь в конкурентоспособности предприятий и гарантиях возврата кредитов, отказываются рефинансировать старые и выдавать новые кредиты большинству предприятий промышленного и аграрного секторов.

Каковы хозяйственно-экономические результаты?

В начале 2013 г. Минэкономразвития (МЭР) прогнозировало рост инвестиций в основные фонды в текущем году на 2,5 %. Статистика на начало октября показала не рост, а фактическое падение инвестиций на 1,4 %.

Прогноз МЭР по росту промышленного производства на текущий год составлял 4,7 %. В начале декабря Росстат признал, что в этом году рост промпроизводства нулевой. Причем этот «ноль» обеспечивается относительным благополучием в сырьевых отраслях, а по многим отраслям обрабатывающей промышленности, включая автопром и тяжелое машиностроение, налицо падение производства.

Некоторые «провластные» эксперты утверждают, что на самом деле это результаты пока неполной статистики, и по итогам года всё будет лучше. Однако есть такой прямой и оперативный показатель, как грузооборот железнодорожного транспорта. А он с начала года по октябрь упал на 2,5 %.

Еще один симптом надвигающегося системного кризиса — то, что впервые с 2009 г. в России начала расти безработица. Даже по официальным данным Росстата (как считает большинство экономистов, существенно заниженным), она за год поднялась с 5,2 % до 5,5 %. Но это, как говорится, средняя температура по больнице. А в моногородах и депрессивных регионах (в том числе на взрывоопасном Северном Кавказе) безработица составляет устойчивые десятки процентов.

Наконец, в начале года официальный прогноз роста ВВП России на текущий год составлял 4,5 %. В начале декабря глава Минэкономразвития А. Улюкаев назвал новую цифру — 1,4 %. Что практически означает отсутствие экономического роста.

Куда при этом шли деньги банков, которых оказалось лишено большинство предприятий? Прежде всего, на потребительское кредитование населения. Которое и было главным источником потребительского спроса и основным «генератором» российского экономического роста последних лет. К осени 2013 г. суммарная закредитованность российских домохозяйств достигла 15,5 % ВВП.

По меркам развитых стран это не так много. Однако с учетом низких реальных доходов российского населения — это почти пять месячных зарплат на каждого занятого в экономике. Но главное даже не это. В текущем году начала стремительно расти просроченная задолженность по кредитам физических лиц: с января по октябрь она поднялась с 386 до 600 млрд руб.

Знаменательно, что ипотечные (то есть работающие на национальную экономику) займы населения из общей суммы кредитов составляют менее трети. А более 70 % кредитов — это займы (как правило, под очень высокий процент) на приобретение потребительских товаров. Причем товаров почти полностью (примерно на 85 %) импортных. То есть основная доля российского потребительского кредитования — это фактическая поддержка зарубежных экономик в ущерб экономике национальной.

Однако и это не всё. Просроченная задолженность по кредитам — это рост доли «плохих» (то есть сомнительно обеспеченных) активов у банков-кредиторов. А снижение реальных располагаемых доходов населения и рост безработицы в новой волне российского экономического спада (или, как вежливо определяют официальные инстанции, «резкого замедления роста») приводят к массовому обострению «кредитной осторожности» наших граждан. И, значит, еще и к сокращению кредитных процентных доходов банков-кредиторов.

В результате немало российских экономических экспертов (в частности, из Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования) уже с октября говорят о растущих рисках или даже неизбежности общероссийского банковского кризиса.

И дело здесь не только в сокращении возможностей банков полноценно зарабатывать на схлопывающемся инвестиционном и потребительском кредитовании. Дело еще и в том, что очень многие банки вместо такого кредитования занялись высокоприбыльными, но рисковыми операциями игры на финансовых рынках. А некоторые из этих банков ускоренно занялись еще более прибыльными операциями теневой «обналички», а также созданием легальных и криминальных цепочек конвертации рублей в валюту и ее вывода за рубеж. То есть одной из тех форм дерибана национальной экономики, которую мы обсуждали ранее.

Что в результате? Если на пороге 2013 г. Минэкономразвития прогнозировало чистый отток капитала из России в текущем году не более $10 млрд, то последний декабрьский прогноз того же МЭР — не менее $60 млрд.

Всё перечисленное не могло не сказаться на состоянии федерального и региональных бюджетов. Их доходы (исключая стабильные пока(!) нефтегазовые доходы) снижаются из-за недобора налогов в сравнении с планом, поскольку падают прибыли предприятий в производстве, сфере услуг, торговле. И 1 сентября Президент В. Путин объявил о необходимости сокращения бюджетных расходов.

В середине сентября Минфин обнародовал новые проектировки расходов и доходов федерального бюджета. Если ранее в трехлетнем проекте бюджета на 2013–2015 гг. доходы в 2014 г. планировались в 14,06 трлн руб., а расходы — в 14,2 трлн руб., то новые цифры доходов и расходов составили 13,6 трлн руб. доходов и 13,98 трлн руб. расходов. Сокращение на первый взгляд непринципиальное, но... с учетом хотя бы официальной инфляции оно означает уменьшение бюджета примерно на 7 % по сравнению с прежним планом!

Еще сложнее ситуация с бюджетами регионов. Если не считать немногочисленные «благополучные» столичные и нефтегазовые субъекты Федерации, то налицо быстро растущие региональные бюджетные дефициты. Большинство регионов в условиях снижения экономической активности и доходов предприятий «недобирают» налоги и, значит, не могут полноценно финансировать необходимые инфраструктурные, градостроительные и прочие программы.

По объявленной 5 декабря оценке главы Минфина А. Силуанова, суммарный рост доходов регионов России в 2013 г. составил 1 %, в то время как рост расходов — 6–7 %. Но поскольку на регионах лежит большая часть «неотменяемых» социальных обязательств, это вынуждает региональную власть наращивать свои долги перед банками и федеральным бюджетом. Кроме того, немало региональных банков — как и банков столичных — активно участвуют в дерибанной финансовой деятельности, выводя за рубеж капиталы местной (и не только местной) элиты.

В 2013 г. к перечисленному выше добавился еще один существенный для России «кризисогенный» фактор. Уже в 2012 г. наращивание добычи в США и Канаде сланцевых газа и нефти повлияло на мировые рынки энергоносителей и породило в Европе оптимистические ожидания снижения зависимости от энергопоставок из России. При этом рецессия в Европе снизила потребление энергии европейской промышленностью и ужесточила для российского газа конкуренцию на европейском рынке. Это, соответственно, ухудшило прогнозы стабильных поступлений в Россию газовых экспортных доходов.

В октябре 2013 г. в результате остановки (или задержки?) внешней агрессии против Сирии и резкого изменения ближневосточной политики Вашингтона замаячила перспектива задруживания США с Ираном. То есть снятия международных санкций с Тегерана и полномасштабного возвращения на мировой рынок иранского нефтяного экспорта.

В условиях явного обострения отношений между США и Саудовской Аравией такой сценарий, как считает немало экспертов, не исключает отказа нефтяного картеля ОПЕК (где решающую роль по-прежнему играют саудиты) от поддержки высоких мировых цен на нефть. А если в результате вступления в игру Ирана нефтяные цены обрушатся, сразу окажется под вопросом обеспечение российской экономики и российского бюджета главными — нефтегазовыми — экспортными доходами.

Представляется, что США (для которых добыча сланцевых газа и нефти рентабельна только при нынешних высоких энергетических ценах) такого поворота событий постараются (и сумеют) не допустить. Однако дополнительный риск, усиливающий кризисную неопределенность в мировой и российской экономике, налицо, и он не может не сказаться и на экономических прогнозах российской власти, и на экономическом поведении расколотой российской элиты.

Нельзя сказать, что власть этого не понимает. Назначение в июле 2013 г. на пост главы Центробанка Э. Набиуллиной вместо С. Игнатьева привело к активизации ЦБ в части отзыва лицензий у ряда достаточно крупных банков, проблемных и в смысле качества активов, и в смысле обналичной и отмывочной деятельности. Если в первой половине года — при Игнатьеве — ЦБ отозвал лицензии только у трех банков, то во второй половине года — при Набиуллиной — таких банков уже оказалось почти 30, и это, видимо, еще не конец.

Однако внятных разъяснений по поводу причин отзыва лицензий власть не дает. И потому взбудораженная и расколотая элита полна противоречивыми слухами: то ли это один из фронтов экономической войны между элитными кланами, то ли попытка власти прибрать к рукам (то есть перетянуть в госбанки) большинство вкладов населения, напуганного ликвидацией частных банков населения, то ли это политика затыкания дыр утечки капиталов и снижения рисков общего банковского кризиса, то ли, напротив, провоцирование общей финансовой паники и этого самого банковского кризиса.

Также очень по-разному интерпретируется и решение власти посягнуть на «священную корову» двадцатилетней российской либеральной политики в духе «Вашингтонского консенсуса», который мы обсуждали ранее. А именно отказ от хранения полной «корзины» валютных резервов страны в форме ценных бумаг США и Евросоюза (что фактически является валютным финансированием геоэкономических и геополитических конкурентов России) и решение направить часть этих резервов (до 40 % ресурсов Фонда национального благосостояния) на инвестиции в стратегические государственные проекты. Оценки этого решения в расколотом элитном сообществе опять-таки полярные: от разумного стремления власти обеспечить государственно-частным финансированием решение приоритетных инфраструктурных проблем — до попытки «путинского режима» поддержать в кризисе воровские аппетиты приближенных элитных кланов.

В этом же русле — подготовка Госдумой проекта закона «О государственном стратегическом планировании в России», принятия которого В. Путин потребовал в одном из своих майских указов 2012 г., сразу после инаугурации. Злые языки в элите заговорили о «восстановлении Госплана» и «возврате в СССР». Но, хотя это и признак явного отступления Президента от ультралиберальной постсоветской экономической политики «невмешательства государства в экономику», пока совершенно неясно, как возможны разработка и реализация осмысленной долговременной государственной стратегии в отсутствие в стране институтов, кадров и автономных управленческих и финансовых ресурсов государства для такой работы. А также в условиях конфликтного раскола практически всей хозяйственно-экономической и политической элиты.

Еще один новый сюжет, чрезвычайно взбудораживший российское элитное экономическое сообщество, заявил Президент В. Путин 12 декабря 2013 г. в Послании Федеральному собранию. Путин сказал о необходимости «деоффшоризации» российской налоговой системы. То есть о будущих законодательных новациях, требующих от зарегистрированных в оффшорах корпораций, ведущих экономическую деятельность в России, платить налоги в российский бюджет. Очевидно, что попытка создания и реализации такого законодательства (которое, кстати, уже применяется во многих странах) коснется огромной части российской олигархической и властной элиты. И, значит, дополнительно обострит элитный раскол.

Пока признаки обострения этого раскола очевидны в основном в информационно-пропагандистской сфере, где воюющие стороны обмениваются всё более грубыми оценками и эпитетами. Однако можно предполагать, что по мере углубления кризиса основная борьба переместится в сферу изменений законодательства (в администрацию президента, Правительство, Госдуму и Совет Федерации). А затем, не исключено, и на улицы — по нынешнему украинскому образцу.

Связанные материалы:

Становящийся «путинизм»: развертывание клановой войны

Путинская «революция сверху» — промежуточные итоги

Тучные 2000-е годы: иллюзорное российское благополучие

На волнах глобального и российского кризиса: обострение экономической и политической войны

После дефолта: далеко не только экономические загадки

На волнах глобального и российского кризиса: обострение экономической и политической войны

Весна 2013 г. поставила российскую элиту перед очень жестким политическим выбором: либо быть с «командой Путина» против Запада, либо выступить «против Путина» — в расчете опереться на благорасположение Запада

Экономическая война
Юрий Бялый , 11 декабря 2013 г.
опубликовано в №58 от 11 декабря 2013 г

«Болотный» митинг осенью 2011 г

В 2010–2011 гг. в России происходило явное оживление экономики. Росстат и министры бодро рапортовали о высоких темпах роста производства и ВВП, о наращивании инвестиций и т.д. При этом, в основном, за скобками оставался тот факт, что этот рост был всего лишь подъемом со дна глубочайшей кризисной ямы 2009 г. То есть следствием загрузки остановленных в провале кризиса производственных мощностей, повышения цен на экспортные энергоносители и восстановления интереса зарубежных спекулянтов к российским активам, цена которых на биржах в кризис обрушилась, как нигде в мире.

Так, Росстат торжественно отчитался в том, что инвестиции в Россию в 2011 г. составили рекордные за постсоветские годы $370 млрд. — мол, иностранцы поверили в то, что Россия вышла из кризиса. Однако в реальности доля прямых иностранных инвестиций (то есть долгосрочных вложений в российские активы) упала с 25,2% в 2008 г. до 9,7% в 2011 г.; всё остальное составляли торговые кредиты и приток на нашу биржу спекулятивного «временного» капитала.

При этом более половины прямых иностранных инвестиций приходило в Россию из оффшоров: Кипра, Британских Виргинских островов, Гибралтара и т.д. А у этих оффшоров была важная «статистическая особенность»: российские инвестиции в оффшор примерно равнялись инвестициям из этого оффшора в Россию. То есть под видом иностранных инвестиций (прямых и спекулятивных, портфельных) в Россию приходили в основном деньги наших олигархов, ранее выведенные в оффшоры, и приходили они преимущественно в корпорации и банки этих самых олигархов. А внутренние инвестиции почти не росли. Как не росло и внутреннее кредитование «неолигархического» бизнеса.

Как результат, существенная часть российской экономики, рухнувшая в первой волне кризиса, не могла полноценно восстановиться. Это в особенности коснулось средних и малых предприятий. И это имело очень серьезное социально-экономическое и политическое значение.

Эксперты с горечью констатировали, что кризис катастрофически проредил (иногда использовалось слово «зарезал») ту часть российского среднего класса, которая выросла до кризиса в основном своим трудом и предпринимательской инициативой. А ведь именно эта социальная группа была в глазах широких масс экономически и общественно легитимной. То есть хотя бы отчасти оправдывала для этих масс существование отечественного бизнеса. В то же время, кризис еще раз продемонстрировав дерибанное поведение почти всего крупного бизнеса, включая банковских олигархов, дополнительно обострил в глазах тех же широких масс делегитимацию больших российских капиталов.

Конечно же, олигархат это почувствовал. И начал через контролируемые СМИ (и при активной зарубежной пропагандистской поддержке) переводить стрелки на те крупные корпорации, которые прямо и косвенно контролировались государственной властью. В этой информационной кампании причиной столь плачевного прохождения кризиса Россией объявлялся перевод ранее приватизированных активов в госсобственность в эпоху Путина (чаще всего приводился пример ЮКОСа). Мол, Путин после Ельцина ограничил свободу рынка, и потому в кризисе произошел такой обвал экономики страны.

Это, конечно, была чистой воды пропаганда. И до Путина, и при Путине доля госсобственности в России неуклонно снижалась. Так, по данным Росстата, в 2011 г. доля госсобственности в основных фондах России составляла всего-навсего около 18%, в то время как в США она была 21%, а в Германии, Норвегии, Франции и того больше.

Но упомянутая пропаганда дополнялась еще одним важным тезисом: подчеркивалось, что именно в госсекторе сосредоточились основные возможности коррупции и дерибана, и что коррупционно-дерибанные доходы от госсобственности, оседающие на счетах представителей высшей власти и их друзей, — главная бездонная яма, куда уходят «народные деньги». То есть, происходила адресная социальная делегитимация именно госсектора национальной экономики (и власти, которая контролирует госсектор) — в противовес якобы почти «белому и пушистому» частному сектору.

Отметим, что в зарубежной «пропагандистско-экономической» прессе этот тезис о «плохой» госсобственности, которая контролируется коррумпированной властью, давно и регулярно воспроизводился не только в отношении России, но и в отношении чуть ли не всех кризисных «слабых» экономик. И не случайно.

Те, кто в конце 2010 — начале 2011 гг. инспирировали оранжевые революции «арабской весны», сполна использовали этот тезис для беззастенчивой кражи национальных экономических ресурсов. Американская и европейская пропаганда объявляла находившиеся за рубежом финансовые и акционерные активы абсолютно законных государственных суверенных фондов и госкорпораций Туниса, Египта, Ливии «наворованными миллиардами кланов Бен-Али, Мубарака, Каддафи», то есть нелегитимными криминальными капиталами. А далее эти деньги и активы были арестованы и пущены в собственный оборот западными (американскими, французскими, британскими) радетелями о демократии. И либо, как в Ливии, отчасти использованы для финансирования «международной операции по спасению ливийского народа от диктатора», либо помещены в «фонд помощи» подвергнутой «революции» стране — якобы для ее будущего развития под контролем западных благодетелей.

Подчеркнем, что эта наглая финансовая военно-грабительская спецоперация затронула не только госактивы стран, против которых она велась. Членами «криминальных коррупционных диктаторских кланов» объявлялись и те владельцы крупных частных финансовых и производственных активов, которые в той или иной мере поддерживали власть. То есть в ходе «арабской весны» заодно происходила еще и показательная экономическая порка провластной элиты неугодных стран.

Конечно, этот сюжет заставил серьезно задуматься огромную часть российской экономической элиты, включая провластные группы. Основные финансовые активы этой элиты и значительная часть ее собственности находились на Западе, как и у элиты Туниса, Ливии или Египта. Производственные активы этой элиты в виде акций российских корпораций и предприятий были в существенной части заложены за кредиты либо на Западе, либо в российских (в том числе, государственных) банках. Инвестиции этой элиты в российскую экономику (и прямые — в производственные проекты, и портфельные — в акции и облигации) шли через западные оффшоры. А потому эта наша элита не могла не примерять грабительские прецеденты «арабской весны» на себя. И делала выводы.

Главный вывод, который сделала значительная часть этой российской элиты, состоял в том, что надо по возможности дистанцироваться от власти, то есть от Путина и близких к нему клановых групп. А значит, избегать участия в инициированных властью инвестиционных проектах, сокращать владельческие пакеты акций в государственных и приближенных к власти производственных активах и т. д. И вообще, вести себя так, чтобы не допустить своего включения в провластную «группу риска», которую могут ограбить на Западе. То есть, при возможности брать под козырек в отношении любых западных инициатив касательно России.

А поскольку Путин стал в России для Запада главным противником и раздражителем, эта часть элиты начала концентрироваться вокруг альтернативной властной команды «хорошего» для Запада Медведева. То есть, отчетливо обозначила тот фундаментальный российский элитный раскол, который стал одной из главных причин масштабной и многоаспектной элитной поддержки попытки российской оранжевой революции, которую мы наблюдали в ходе парламентских и президентских выборов 2011–2012 гг.

Очевидность российского элитного раскола и непредопределенность его результата не могли не повысить предпринимательские риски в стране. Как следствие, инвестиции в основной капитал — главный мотор развития экономики — начали угасать. Разговоры о программах модернизации оставались лишь разговорами, а темпы промышленного роста и роста ВВП в России неуклонно снижались. Если в 2011 г. рост ВВП, по данным Росстата, составил 4,3%, то в 2012 г. он снизился до 3,3% и продолжал падать. С ростом промышленного производства дело обстояло еще хуже: с 4,7% в 2011 г. он снизился до 2,6% в 2012 г. и опять-таки продолжил падение.

Соответственно, падали и доходы, и расходы бюджета, и прежде всего — социальные расходы. И, значит, реальные доходы и уровень жизни подавляющего большинства населения. Причем происходило это на фоне циничных заявлений «экспертных представителей креативного класса» о том, что причина обрушения роста российской экономики — слишком большой бюджет. В связи с этой ложью стоит отметить, что средние расходы консолидированного бюджета в группе развитых стран ОЭСР (Организации экономического сотрудничества и развития) в 2011 г. составили 45,4% ВВП, а в России — всего-навсего 33,8% ВВП.

Неудача российской оранжевой революции и попытки политического сноса клана Путина активизировали информационно-пропагандистскую войну США против «путинского режима». Наиболее мощным ударом этой войны стало принятие в США 12 декабря 2012 г. так называемого «акта Магнитского». Этот закон вводил адресные американские санкции против российских граждан, которые — внимание! — всего лишь подозревались в причастности к смерти в российской тюрьме юриста Сергея Магнитского, работавшего на главу компании Hermitage Capital Уильяма Браудера.

Российские воровские махинации Браудера и Магнитского мы ранее подробно разбирали в нашей газете. Здесь же нам важно подчеркнуть, что для попадания в список адресатов санкций, вопреки юридическому постулату презумпции невиновности, было достаточно всего лишь подозрения, а сам список был секретным и открытым для расширения по воле США. То есть в нем мог в любой момент (причем не зная об этом) оказаться любой представитель российской элиты.

Россия не могла не ответить на такой вопиющий и юридически недопустимый американский демарш. Ответ был незамедлительным: 1 января 2013 г. вступил в силу так называемый «закон Димы Яковлева», запрещавший усыновление российских детей-сирот в США и другие страны, в которых не гарантируется их безопасность. Причем в дискуссии по этому закону, проходившей в российских СМИ и Госдуме, были подробно описаны многочисленные случаи вопиющих преступлений против российских детей, усыновленных гражданами США.

Принятие «Акта Магнитского» и «Закона Димы Яковлева» резко обострило как отношения между Россией и США (а также поддержавшей США Европой), так и внутрироссийский элитный раскол.

Затем и первый (российско-американско-западный), и второй (элитный внутрироссийский) векторы этих противостояний дополнительно осложнились двумя крупными политико-экономическими конфликтами. А именно борьбой вокруг попыток США, Франции, Великобритании, Саудовской Аравии, Катара, Турции реализовать ливийский сценарий внешнего военного вмешательства в Сирии, а также кипрским прецедентом отказа лидеров глобального капитализма от основополагающего принципа рыночной экономики — «священности и неприкосновенности частной собственности».

И о борьбе вокруг Сирии, и о кипрском прецеденте мы уже подробно писали в нашей газете. Здесь мы лишь подчеркнем основное военно-экономическое измерение этих процессов.

Сирийский кризис, в ходе которого в восточной части Средиземного моря сосредоточивались крупные военно-морские силы США и других стран НАТО, России, а затем и Китая, — на следующем шаге мог стать прологом к крупной войне на Ближнем Востоке, с вовлечением в нее минимум десятка стран региона. А затем — и запалом для глобальной войны. Уже это существенно повысило (и без того неприемлемо большие) инвестиционные риски мировой экономики и стало крупным фактором развития второй волны глобального экономического кризиса, а также нарастания кризисных процессов в сильно зависящей от мировых рынков России.

В ходе кипрского кризиса глобальная финансовая власть — впервые в истории — за долги кризисных банков изъяла в этих банках огромную часть денег вкладчиков этих банков. Это предельно ясно обозначило фундаментальную новизну глобальной экономической ситуации: то, что хозяева мировых «экономических правил» уже готовы менять многовековые базовые основы капитализма.

Российскому олигархату Кипр заодно показал, что многолетняя практика зарубежного размещения капиталов в оффшорах политически и экономически небезопасна. Поскольку чревата (на фоне развертываемой глобальной войны с оффшоризацией) как раскрытием владельцев, источников и потоков капиталов, так и экспроприацией этих капиталов. То есть нашим олигархам от бизнеса и власти очень жестко предъявили два факта: прозрачность их размещенных за рубежом состояний для хозяев мировой финансовой системы, а также глубокую зависимость судьбы этих состояний от благорасположения финансовых «хозяев мира».

Весна 2013 г., таким образом, поставила российскую элиту перед очень жестким политическим выбором: либо быть с «командой Путина» против Запада (и, соответственно с принятием на себя и свою зарубежную собственность всех рисков такого противостояния), либо выступить «против Путина» — в расчете опереться на благорасположение Запада. И это, в свою очередь, не могло не привести в ступор ситуацию в российской экономике.

Связанные материалы:

Становящийся «путинизм»: развертывание клановой войны

Путинская «революция сверху» — промежуточные итоги

Тучные 2000-е годы: иллюзорное российское благополучие

Кризис: что дальше? Часть 2

Мировой кризис 2008–2009 годов и Россия

Банки меняли доллары, купленные за государственные рубли, на гораздо большее количество уже подешевевших рублей и таким образом расплачивались с ЦБ за рублевые госкредиты. То есть? То есть продолжали дербанить!

Экономическая война
Юрий Бялый , 4 декабря 2013 г.
опубликовано в №57 от 4 декабря 2013 г

Страны, захваченные мировым финансовым кризисом 2008-2009 гг

Как мы уже говорили в предыдущей статье, наиболее ответственная часть «чекистской» элиты Путина несколько забеспокоилась о будущем лишь тогда, когда вслед за «оранжевой революцией» в Грузии разразились такие же революции на Украине и затем в Киргизии. Однако и эти «сигналы» были восприняты элитой не слишком серьезно. Чего, мол, бояться, если долги России снижаются, золотовалютные резервы растут, зарплаты и пенсии тоже, бунтовать, по большому счету, некому.

А пока что российские энергоносители — в цене, Европа на них подсела, так сказать, по полной программе. Экспортные доходы исправно пополняют казну и позволяют импортировать всё, что необходимо. Договорились до того, что у России особый экономический путь: она — энергетическая сверхдержава.

Когда наша власть забеспокоилась всерьез? Тогда, когда Европа, глубоко зависимая от наших поставок газа (и потому ранее гораздо более «дружественная» России, чем США), начала всё более жестко требовать от Москвы соблюдать требования Энергетической Хартии ЕС (в частности, заставить Россию торговать на аукционах свободными трубопроводными мощностями) и ратифицировать Транзитный протокол к Хартии (в частности, дать независимым компаниям доступ к газопроводным сетям России за рубежом). То есть от России требовали исполнять европейские правила поставок и продаж газа и согласиться терять немалую часть экспортных доходов.

А далее сигналы о том, что пора видеть будущее не только в розовых красках, пошли один за другим.

Конечно же, и в России в целом, и тем более в околопутинских элитных кругах не осталось незамеченным появление в марте 2006 г. в ключевом американском внешнеполитическом журнале “Foreign Affairs” статьи, которая разъясняла, что российский ядерный потенциал быстро стареет и слабеет. И что вскоре США, развернув большую многофункциональную систему ПРО, смогут нанести по России победный ядерный удар без угроз для собственной территории.

За этими новостями — вряд ли случайно — в американской и затем в европейской прессе пошел нарастающий вал публикаций с обвинениями Путина в фактической ликвидации демократии в России. А далее эти обвинения дополнились утверждениями о том, что весь российский бизнес и вся российская власть — криминальны. Что и российские долларовые миллиардеры из списка «Форбса», швартующие стометровые яхты в Ницце, и российские чиновники, гуляющие с семьями по Анталье или Лондону, — все они приобрели свои состояния незаконными способами.

Путин ответил на рост американского давления знаменитым выступлением на мюнхенской Международной конференции по вопросам политики безопасности 10 февраля 2007 года. Президент РФ заявил, что мир не может быть однополярным, напомнил, что Россию обманули, пообещав не продвигать НАТО к нашим границам, что США и НАТО развязывают войны, пренебрегая Уставом ООН, что США незаконно навязывают свои правовые нормы всему миру, что западные неправительственные организации незаконно финансируют в России оппозиционные политические силы в зарубежных интересах.

Американская пресса и политики отозвались на эту речь Путина беспрецедентно наглым и оскорбительным визгом (чего стоит, например, название статьи во влиятельной газете «Лос-Анджелес Таймс»: «Путин: вошь, которая зарычала»).

После этого российская элита должна была бы понять, что оглядываться на международный контекст просто необходимо. Особенно с учетом гигантского внешнего долга, который за «тучные годы» набрали крупнейшие российские корпорации и банки, а также американского тезиса о криминальности всех (особенно крупных) российских капиталов.

Но эта наша элита даже летом 2008 г., когда в США и Европе уже вовсю разворачивался финансовый кризис, успокаивала себя и граждан, что Россию кризис не затронет. И продолжала дерибан. Нашу элиту не вполне разбудила даже августовская война в Южной Осетии. Когда американские и украинские инструкторы руководили действиями грузинских войск, американские военные корабли вошли в Черное Море, американские «спецпредставители» уговаривали президента Украины Ющенко вступить в войну против России, а мировая пресса буквально выла о том, что Россия совершила неспровоцированное нападение на мирную демократическую Грузию.

Между тем, признаки того, что нас мировой кризис уже очень даже затронул (и не только в Южной Осетии, и не только политически), были налицо. Начали падать цены на российские экспортные металлы. Фондовый индекс российской биржи РТС с мая по август 2008 г. — до эксцессов с Грузией! — снизился с 2370 пунктов до 1730 пунктов.

К концу 2008 года кризис проявился в России в полную силу. Цена экспортной российской нефти обрушилась со 140 долларов за баррель в июле 2008 г. до 40 долларов за баррель к началу 2009 г. — в 3,5 раза. Сальдо нашего торгового баланса стремительно ухудшалось. И Россия в начале января 2009 г. решилась на крупный экономический и одновременно политический демарш — перекрыла поставки газа в направлении Украины, которая всё хуже расплачивалась со своими газовыми долгами.

Такое «наказание» Киева за его роль в конфликте России с Грузией сразу аукнулось в Европе, поскольку Украина не имела в своих хранилищах объемов газа, достаточных для прокачки регулярного российского газового экспорта на запад. И хотя долговой украинский кризис был уже к 20 января преодолен, и транзит российского газа через Украину возобновился, западные политики и СМИ обвинили в стремлении «заморозить Европу» именно Россию.

Начавшееся с конфликта с Грузией резкое обострение политических отношений Москвы с Западом наиболее отчетливо сказалось на капитализации российского фондового рынка. Индекс российской товарно-сырьевой биржи РТС с докризисного пика в 2370 пунктов к январю 2009 года рухнул до 560 пунктов: биржевая цена российских активов упала более чем в 4 раза! То есть, стало понятно, что иностранные инвесторы лихорадочно выводят свои деньги из России.

Вот тут-то перед российской — глубоко закредитованной за рубежом — экономикой во весь рост встала проблема переоценки обеспечения кредитов.

Суть проблемы в том, что кредиты практически всегда выдаются под так называемое «обеспечение возврата». То есть, как правило, в переговорах о кредите указывается, сколько стоят на фондовой бирже акции определенной компании, и кредит выдается под залог акций. Если, например, суммарная стоимость акций компании на бирже в момент заключения кредитного соглашения составляет $1 млрд, а компания просит кредит в $200 млн, то кредитор выдает такой кредит под залог примерно 30 % акций компании (с учетом риска того, что текущая стоимость этих акций — $300 млн — может снизиться).

А что происходит, если фондовый рынок рухнул, и стоимость акций упала, как в России на пике кризиса, в 4 раза? Тогда биржевая стоимость рассматриваемой компании уже не $1 млрд, а всего-навсего $250 млн. И тогда кредитор требует либо срочно вернуть долг, либо внести за кредит дополнительный залог в $50 млн к уже переданным ему акциям (и это еще не самый плохой случай), либо... Либо требует передать кредитору в качестве обеспечения по кредиту еще примерно 50 % акций (30+50 % акций от $250 млн стоимости подешевевшей компании — это как раз $200 млн кредита). И если это требование удовлетворить, зарубежный кредитор фактически становится реальным и полновластным хозяином той российской компании, которая брала кредит.

Поскольку к началу 2009 г. в такой ситуации оказалась огромная часть крупнейших российских частных и государственных корпораций и банков, их «самоспасение» в режиме кредитной переоценки биржевой стоимости означало бы фактический переход под контроль зарубежных заимодавцев львиной доли нашей экономики.

С таким исходом властная команда Путина–Медведева (последний в мае 2008 г. заступил на пост президента), естественно, согласиться не могла — по трем основным причинам.

Первая причина — в том, что это означало бы катастрофическую утерю Россией экономического (а затем, конечно, и политического) суверенитета.

Вторая причина — в том, что такая «экономическая катастрофа» не могла не разрушить основной политический капитал власти — систему базовых массовых представлений о благополучном развитии России. Которая «встала с колен», «вышла на прямой путь создания эффективной рыночной экономики», «становится полноценным социальным государством», и так далее.

Третья причина — в том, что значительная часть «иностранных» кредитов была фактически получена российскими корпорациями у себя самих — от своих корпораций и банков, зарегистрированных в зарубежных оффшорах. То есть было понятно, что российские (преимущественно староельцинские) олигархи таким способом могут нарастить клановый экономический потенциал и в результате вернуть себе сначала экономическую, а затем и политическую власть.

Потому власть начала оперативно реагировать. То есть защищаться от кризиса и спасать крупнейших российских должников.

Как реагировать и как спасать?

Власть начала через ЦБ и Минфин кредитовать из резервов крупнейшие российские банки, чтобы у них было достаточно денег для предоставления кредитов нуждающимся российским предприятиям. Власть начала сокращать траты валюты, снижая объемы импорта. А еще — для того, чтобы российские предприятия могли как-то выживать в конкуренции на внешнем и на внутреннем рынке, — власть начала девальвировать рубль. Если в июле 2008 г. доллар стоил 23,1 рубля, то в феврале 2009 г. его цена поднялась до 36,1 рубля. Причем этот процесс подстегивала массированная скупка долларов населением — для защиты от девальвации своих рублевых сбережений.

Однако банки вместо того, чтобы кредитовать предприятия, любыми способами конвертировали полученные от ЦБ рубли в валюту и переправляли за рубеж (продолжали дербанить!). То есть, вместо расширения внутреннего кредитования Россия получила нарастающую утечку капитала. Чистый отток капитала из России, по данным ЦБ, в 2008 г. составил $133,7 млрд, в 2009 г. — $56,1 млрд.

Рубль стал падать очень быстро. Памятуя о катастрофическом психологическом эффекте девальвации в кризисе 1998 года, кабмин и ЦБ начали тратить резервы на то, чтобы рубль не рухнул. А банки меняли доллары, купленные ранее за государственные рубли, на гораздо большее количество уже подешевевших рублей и таким образом расплачивались с ЦБ за рублевые госкредиты. То есть? То есть и здесь продолжали дербанить!

Международные резервы тратились и на то, чтобы спасти от зарубежного захвата крупнейшие корпорации. Им также выдавались для приоритетных расплат с иностранными долгами огромные долгосрочные кредиты.

Отметим, что в начале кризиса этих трат из «валютной подушки безопасности» власть не боялась. Почему? Дело в том, что по итогам мирового кризиса 1997–1999 гг. для оценки стабильности валютного состояния стран в МВФ был разработан так называемый «критерий Редди»: международные резервы страны должны превышать сумму годовых выплат по внешнему долгу плюс стоимость импорта в течение трех месяцев. Для России критерий Редди на конец 2008 г. был равен $210 млрд, то есть был намного меньше международных резервов (около $600 млрд).

Однако выяснилось, что только за январь 2009 г. наши резервы похудели на $40 млрд. Стало ясно, что такими темпами их можно проесть за год с небольшим.

И тогда был включен «режим экономии»: сокращение социальных выплат, госзакупок, трансфертов на поддержку депрессивных регионов, задержки зарплат бюджетникам и т. д. А также — направление значительной части снизившихся валютных поступлений в похудевшие международные резервы (они в первой фазе кризиса потеряли около 200 млрд долл). Фактически была проведена дополнительная посадка на голодный паек всего кризисного российского хозяйства.

Каков результат? Российский экспорт уже к маю 2009 г. снизился по сравнению с маем предыдущего года на 45,1 %, импорт — на 44,6 %. Положительное сальдо торгового баланса упало почти вдвое — с $153,4 млрд в 2008 г. до $91 млрд в 2009 г. Резко снизилось промышленное производство, особенно сильно (падение на 32 %) пострадало производство машин и оборудования, автопром рухнул более чем в два раза. ВВП России в 2009 г. снизился по сравнению с 2008 г. в рублях на 7,9 % (а если считать в долларах по курсу — на 26,4 %!).

Уровень безработицы официально повысился с 6,2 до 8,3 % (по независимым оценкам, с учетом скрытой безработицы и частичной занятости — до примерно 15 %). За счет девальвации рубля резко упали реальные доходы и сбережения населения.

Кризис ясно показал, что хозяйственно-экономическая система якобы «благополучной» России — крайне неустойчива и очень зависима и от внешнеэкономической (в первую очередь сырьевой) конъюнктуры, и от «дерибанного» поведения на российском фондовом и кредитном рынках зарубежных инвесторов и отечественных олигархов.

Россия начала потихоньку оправляться от первой кризисной волны лишь во второй половине 2009 г. Тогда, когда цены на нашу нефть на мировых рынках перевалили за 70 долларов за баррель, когда основные крупные корпорации выбрались — при помощи власти — из наиболее острой долговой ловушки, и когда российские банки — под давлением власти — умерили свои аппетиты по накоплению валютной кубышки и переводу валюты за рубеж.

Однако заявления власти и экспертов конца 2009 — начала 2010 гг. о том, что и мир, и Россия благополучно преодолели кризис, не имели отношения к реальности. Кризис — и экономический, и политический, и в России, и в мире, — продолжался и усугублялся.

Связанные материалы:

После дефолта: далеко не только экономические загадки

Становящийся «путинизм»: развертывание клановой войны

Путинская «революция сверху» — промежуточные итоги

Тучные 2000-е годы: иллюзорное российское благополучие

На волнах глобального и российского кризиса: обострение экономической и политической войны

После дефолта: далеко не только экономические загадки

Тучные 2000-е годы: иллюзорное российское благополучие

Экономическая война
Юрий Бялый , 27 ноября 2013 г.
опубликовано в №56 от 27 ноября 2013 г

Инаугурация Владимира Путина

После победы над ЮКОСом и усмирения староельцинских кланов политическая и экономическая ситуация в стране представлялась команде Путина вполне благоприятной.

ВВП России с 2000 по 2008 гг. вырос в 1,66 раза, промышленное производство — в 1,51 раза, сельскохозяйственное производство — в 1,38 раза.

Действительно росло (разумеется, в среднем) благосостояние населения: потребительские расходы домохозяйств с 2000 по 2008 гг. увеличились в 2,26 раза. Рынок насыщался потребительскими товарами по сравнительно доступным ценам, оставалась на низком уровне (опять-таки, в среднем) безработица.

Внешний государственный долг к 2008 г. сократился до $40,6 млрд. Одновременно быстро увеличивались международные резервы России (так называемая «антикризисная подушка безопасности»). Если на конец 2001 г. международные резервы РФ, номинированные в долларах, составляли $34,6 млрд., то в середине 2008 г. они достигли $600 млрд.

Многие аналитики, признавая эти результаты вполне успешными, начали оценивать экономическое положение страны формулами: «Россия встает с колен», «экономика вошла в колею здорового и эффективного развития» и т.п. Причем эти результаты объясняли и «победой над олигархами», и «созданием в России всё более эффективной рыночной экономики», и «успешной приватизацией государственных активов».

Конечно, нельзя не признать, что отодвигание олигархов от власти и соблюдение даже минимальной хозяйственной и налоговой законности существенно упорядочили экономическую жизнь страны. Но, тем не менее, в действительности решающую роль в экономических успехах России играли заниженный курс рубля и быстрое повышение мировых цен на основную российскую экспортную продукцию: нефть, газ, металлы, удобрения, древесину.

Так, в 2005 г. обменный курс рубля к доллару был 29 руб. за доллар, а паритет покупательной способности рубля (ППС) — 13 руб. за доллар, то есть курс был занижен примерно в 2,2 раза. А это, как мы уже обсуждали ранее, очень существенно повышало конкурентоспособность российских товаров и услуг и на внутреннем, и на мировом рынке. К 2008 г. соотношение рубля и доллара по курсу и по ППС снизилось до 30/17 (до 1,8 раза), но по-прежнему оставалось достаточно высоким.

Мировые цены на нефть взлетели с менее чем 30 долларов за баррель в 2003 г. до 100 и более долларов за баррель в 2008 г., вслед за ними неуклонно росли и цены на газ, металлы, древесину. Плюс к этому, введенные после победы Путина над ЮКОСом налог на добычу полезных ископаемых и экспортная пошлина, которые оказались привязаны к мировым нефтяным ценам и росли вместе с ценами, резко увеличили долю нефтяной ренты, отчисляемую в бюджет. Если в 2000 г. эта доля была менее 40%, то к 2005 г. она выросла до более чем 80%.

Что же касается доходов от приватизации, то их роль в бюджете страны всё время реформ была мизерной. В частности, ни разу в течение двух десятилетий реформ госдоходы от приватизации не превысили даже госрасходы на процентное обслуживание госдолга. А производительность и доходность приватизированных государственных активов, вопреки сказкам либеральных СМИ, почти никогда не повышалась. Более того, «реорганизации» приватизированных заводов очень часто сводились к тому, что их оборудование отправляли на экспорт в виде металлолома, а заводские площади сдавали в аренду или продавали под склады, офисы, торговые комплексы и т. д.

Один из самых наглядных результатов приватизационных «реформ» — то, что произошло с Единой энергосистемой России. Чубайс, возглавивший РАО ЕЭС в 1998 г., в 2000 г. заявил программу его реформирования «к цивилизованному конкурентному виду». И, естественно, пообещал результат. Не «две машины «Волга» за каждый ваучер», как в начале приватизации 90-х годов, а энергетическое перевооружение России и резкое снижение стоимости электроэнергии для промышленных и бытовых потребителей.

В итоге реформы, завершенной в 2008 г., от ЕЭС остались под государственным контролем Системный оператор энергорынка, Федеральная сетевая компания (управляет магистральными электрораспределительными сетями), Федеральная гидрогенерирующая компания (управляет крупными ГЭС) и концерн «Энергоатом» (управляет АЭС).

Все тепловые электростанции, кроме нескольких автономных региональных энергокомплексов (Татэнерго, Башкирэнерго, Новосибирскэнерго, Иркутскэнерго), были разделены на 21 объединенные (ОГК) и территориальные (ТГК) генерирующие компании и приватизированы.

Каковы результаты?

Во-первых, от объявленной цены приватизации гигантского энергохозяйства России (около $30 млрд) госбюджет не получил почти ничего. Зато в годы реформы очень хорошо финансировалась патронируемая лично Чубайсом политическая партия «Союз правых сил».

Во-вторых, выяснилось, что модернизировать и строить энергомощности новым частным владельцам почему-то «не по карману», и создаются они (если вообще создаются) в значительной степени за государственные средства.

В-третьих, энерготарифы, вопреки обещаниям Чубайса, не снижаются, а неуклонно растут — и для промышленных потребителей, и для населения.

В-четвертых, состояние энергетики, а также безопасность и аварийность на электростанциях и в сетях последовательно ухудшаются. Чему свидетельством растущее число мелких энергоаварий, крупнейший «блэкаут» в Центральном регионе РФ в начале 2006 г., а также катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС в августе 2009 г.

Менее скандальные, но не менее болезненные «реформы» шли и в других отраслях промышленности, неуклонно ухудшая состояние производственного комплекса и структуру российской экономики. Это особенно наглядно показывает динамика отечественного экспорта и импорта. Так, если в 2000 г. сырье (энергоносители, руда, металлы, древесина) составляли примерно 75,5% общей стоимости российского экспорта, а машины и оборудование — около 8,8%, то в 2008 г. доля сырья в российском экспорте поднялась до 83%, а доля машин и оборудования упала до 4,9%. Но при этом доля зарубежных машин и оборудования в общей стоимости российского импорта за тот же период возросла с 31,4% до 52,7%.

Не лучше была и реальная ситуация с внешним долгом. Если государственный долг России действительно был почти погашен, то долг частного и государственного бизнеса (предприятий, корпораций, банков) вырос с $146,3 млрд. в 2002 г. до $480 млрд. в 2008 г. $320 млрд. из этой суммы составляли долги частного финансового и производственного бизнеса, а $160 млрд. — долги предприятий, банков и корпораций с государственным акционерным контролем.

Наконец, неуклонно обострялась проблема социально-экономических «разрывов» между различными регионами страны. В крупнейших городах — центрах республик и областей — налоги с зарегистрированного там бизнеса позволяли поддерживать местные бюджеты и обеспечивать какую-никакую «социалку», а работающие предприятия и сфера услуг создавали рабочие места. Относительно благополучны были и немногочисленные «сырьевые» регионы.

Но в республиках и областях, где не сохранились ни крупные работающие предприятия, ни успешное сельское хозяйство, ни добыча экспортного сырья социально-экономические проблемы быстро нарастали. В отношении таких регионов, а также множества российских «моногородов» и поселков, где ранее работало, а теперь оказалось закрыто фактически единственное градообразующее предприятие, всё чаще использовалось страшное определение «застойная бедность».

Очевидно, что эти тенденции не могли не наращивать в стране конфликтный социально-экономический (включая бытовую преступность), а затем и социально-политический фон. Который именно с середины первого десятилетия нового века начал осложняться расширявшимся притоком в Россию мигрантов из еще более нищих республик Средней Азии и Закавказья. И именно с этого времени в регионах впервые массово зазвучали разного рода резкие высказывания в адрес «жиреющей столицы». Те самые, которые чуть позже отлились в сепаратистский лозунг «Хватит кормить Москву».

Кроме того, староельцинские «либерально-дерибанные» олигархические кланы были частично отодвинуты о власти, но никуда не делись. Они быстро оправились от поражения и начали последовательно отвоевывать позиции во всех сферах информационной, законодательной, административной власти.

И вот тут перед Путиным встал вопрос уже не политический и прагматический (с этими вопросами он к тому времени разобрался), а стратегический и идеологический. Что делать с силами, которые ты отодвинул, и которые неизбежно рано или поздно начнут возвращать себе утраченные позиции? Эти силы можно или уничтожать до конца, или вписывать в систему на новых основаниях.

До конца такие силы пытался уничтожить Сталин, упрекавший, как известно, Ивана Грозного в том, что тот решил эту задачу не полностью. Хотя и у Сталина, как выяснилось позже, при Хрущеве, получилось далеко не все.

Но главное в другом. Путин не имел ни сильных международных позиций Сталина, ни идеологии Сталина, ни мощной партии Сталина. И, кроме того, к этому моменту Путин уже не вполне доверял своим чекистским собратьям — даже ближайшим, питерским. Подозревая их в том, что они могут начать за здравие (то есть «зачистить» врагов Путина), а закончить за упокой (то есть «зачистить» самого Путина).

В силу этих или каких-то других причин, Путин взял на вооружение стратегию вписывания своих смертельных врагов, им от власти и «пирога» решительно отодвинутых, в свою новую систему. С одной стороны, он в этом преуспел. Путину присягнули все так называемые сислибы (системные либералы) вплоть до Чубайса и Авена с Фридманом. С другой стороны, эта стратегия привела к серьезнейшей деморализации ядра путинского спецслужбистского клана, которое до момента предъявления ему такой стратегии было готово к далеко идущей «морализации и патриотизации» своих действий.

Как только путинский клан уяснил, что ему отводится роль одного из слагаемых кланового баланса, не могла не начаться коммерциализация его деятельности. Логика клана была проста и ясна: «Им можно, а нам нет? Да если они используют предоставленные им возможности, а мы будем чистоплюйствовать, у нас не будет никаких политических шансов. И нас рано или поздно «зачистят» наши противники».

С этого момента возникает то, что называют «консенсусом дерибана». Дербанить, то есть вести себя как волки первоначального накопления, — стали обе силы, вписанные Путиным в новую систему. Но если старая сила поступала сообразно своей природе, то новая сила извращала свою природу. И потому разлагалась даже быстрее своих клановых конкурентов.

Обновленный клановый пул, который назвали «питерско-чекистским», начал вести себя так же хищно, как и прежний «олигархат». Несколько менялись формы дерибана и характер коррупции, но дерибан — продолжался. Включая чиновное взяточничество, откаты за госзаказы и распил бюджетного финансирования госпроектов.

«Бабки» старых и новых кланов, полученные от этих высокоприбыльных занятий, в основном легально и нелегально отправлялись за рубеж и превращались в яхты, виллы и банковские счета. А также концентрировались в выведенных в оффшоры якобы «материнских» компаниях отечественных новых и старых российских «олигархов», и затем частично поступали в Россию в виде «зарубежных» инвестиций и кредитов.

На почве этого дерибана происходило и быстрое развращение новопутинской элиты, и сращивание староельцинских и новопутинских кланов. А также вспухали всё более острые элитные конфликты как между старыми и новыми клановыми альянсами, так и внутри элиты новопутинских чекистов. Один из этих наиболее показательных конфликтов — так называемое «Дело компании „Три кита“» — подробно разобрал в своей книге «Качели» Сергей Кургинян.

Но поскольку цены на российское сырье повышались, ВВП рос, народ (пока) не бунтовал, а золотовалютная подушка безопасности распухала, — то увлекшиеся дерибаном элиты не слишком беспокоились по поводу всяких там «мировых тенденций». Ну, воюют американцы в Афганистане и Ираке — и слава богу, нам спокойнее. Ну, начинают раскачивать политическую ситуацию на Ближнем Востоке, — и ладно, от нас это далеко. Ну, собираются ставить базы противоракет в Польше и Румынии — пусть ставят, у нас пока ядерного оружия хватает.

Значительная часть спецслужбистской элиты путинского призыва всерьез забеспокоилась лишь тогда, когда по постсоветскому пространству покатилась волна «оранжевых революций». Эти профессионалы точно (не из прессы) знали, кто создавал уличную «оранжевую» стихию и как ею управляли в Грузии, на Украине, в Киргизии. И потому понимали, что этими странами «оранжевые» спецоперации вряд ли ограничатся.

О том, что было далее — в следующей статье.

Связанные материалы:

Становящийся «путинизм»: развертывание клановой войны

Путинская «революция сверху» — промежуточные итоги

На волнах глобального и российского кризиса: обострение экономической и политической войны

После дефолта: далеко не только экономические загадки

Путинская «революция сверху» — промежуточные итоги

Глубоко криминализованный регрессивный псевдокапитализм в России уже был построен. И переломить регрессивные тенденции такая «революция» не могла

Экономическая война
Юрий Бялый , 20 ноября 2013 г.
опубликовано в №55 от 20 ноября 2013 г

Ходорковский и Лебедев на суде

Команде Путина нужно было срочно останавливать уже явно обозначившийся «заговор олигархов», то есть начатые весной 2003 года попытки «староельцинских» кланов взять под контроль ключевые политические позиции в Москве и регионах. Но репрессивно реагировать на это новая власть не могла. Не могла потому, что не имела для этого надежного «силового» потенциала. Не могла и потому, что не хотела усугублять свою международную изоляцию, уже наметившуюся в ходе «равноудаления» Гусинского и Березовского, которое вызвало в западной прессе истерику по поводу «ликвидации в России свободы прессы и зачатков демократии». Однако и для того, чтобы массово перекупать ставленников староолигархических кланов, власть ресурсов не имела. Да и понимала, что такое соревнование в коррупции чревато очень высокими политическими издержками. И потому кланы, сделавшие ставку на Путина, решили провести показательную, но «точечную» акцию «порки».

Серьезных грехов, хорошо известных команде Путина, хватало у всех «староельцинских» кланов и их публичных олигархических фигурантов. Но, конечно, больше всего грехов накопил клан М. Ходорковского.

Во-первых, именно Ходорковский стал, по факту, наиболее активной штабной фигурой «староельцинской» фронды. И его сторонники (например Б. Немцов) открыто называли Ходорковского будущим российским властителем.

Во-вторых, именно Ходорковский оказался во всех смыслах наиболее прочно связан с зарубежным бизнесом и политиками, проявлявшими особую заинтересованность в «другой» (слабой и зависимой) России.

Ходорковский подружился с Дж.Соросом и создал в России аналог Фонда Сороса — благотворительный фонд «Открытая Россия». Причем в Совете «Открытой России» оказались такие знаковые фигуры, как Генри Киссинджер, лорд Джейкоб Ротшильд из лондонской ветви этой банкирской семьи, а также бывший посол США в России Артур Хартман. И команда Путина хорошо знала, что «Открытая Россия» не только наиболее жестко критиковала режим Путина, но и щедро финансировала российские оппозиционные группы (не правда ли, очень похоже на стиль множества неправительственных организаций, готовивших в России в 2011–2012 гг. «оранжевую революцию»?).

В-третьих, именно Ходорковский начал переговоры о слиянии своего ЮКОСа с наследством Березовского — «Сибнефтью». 22 апреля 2003 г. главы ЮКОСа и «Сибнефти» официально объявили о готовящемся слиянии компаний. Аналитики тут же подсчитали, что новосозданный частный нефтяной гигант будет контролировать более трети российской нефтедобычи.

В-четвертых, именно Ходорковский весной 2003 г. начал переговоры о продаже минимум блокпакета (25–40 %) акций ЮКОСа американским нефтегазовым грандам — «Экксон-Мобил» и «Шеврон-Тексако». Причем в июле 2003 г. Ходорковский для этих переговоров встречался с вице-президентом США Диком Чейни, а сентябре — с экс-президентом США (и в тот момент представителем американской корпорации «Карлайл Груп» в Москве) Джорджем Бушем-старшим.

В этот момент команде Путина стало окончательно ясно, что главный бюджетообразующий потенциал России фактически уходит под контроль ее основного геополитического противника (в том, что США именно такой противник — после одностороннего выхода Америки в 2002 г. из Договора по противоракетной обороне — сомнений не было). И что этому надо воспрепятствовать.

Как воспрепятствовать? И политика «информационно-политической открытости» (фонды типа «Открытая Россия»), и политика приглашения в Россию зарубежных корпораций с их капиталами и технологиями — это ведь была преемственная политика Ельцина–Путина! Ведь именно команда Путина в феврале того же 2003 года одобрила создание холдингом «Альфа-групп» (владелец Тюменской нефтяной компании) и «Бритиш Петролеум» нефтяного холдинга «ТНК-ВР» для работы в России!

И та же команда Путина никак не препятствовала регистрации крупнейших российских корпораций в западных оффшорах. Так, ЮКОС фактически принадлежал компании Group MENATEP Limited, зарегистрированной в Гибралтаре, «Сибнефть» — «британской» компании Millhouse Capital, и т. д.

Ломать все это через колено путинцы не могли. Политика «ближе к Западу» по–прежнему была осью принятой еще в ходе перестройки властно-государственной стратегии. Да и слабая (и находящаяся под прессом внешних долгов) Россия не была готова к жесткой конфронтации с Западом, к которой неизбежно привела бы такая ломка через колено.

И потому останавливать «староельцинский» переворот команда Путина решила по самым понятным для «цивилизованного Запада» основаниям — обвинениям в крупных экономических и, в частности, налоговых преступлениях.

То есть путинские кланы использовали против ЮКОСа тактику, которую ФБР США в начале 30-х годов ХХ века применило в борьбе с чикагской оргпреступностью. Понимая, что доказывать преступления мафии в сфере бандитизма и рэкета крайне трудно (особенно тогда, когда бесследно исчезают или упрямо молчат свидетели), ФБР занялось налоговыми декларациями преступников. И на основании юридически бесспорного анализа этих документов посадило главных мафиози на большие сроки (Аль Капоне, в частности, получил 10 лет тюрьмы).

Российское гособвинение сделало основной акцент именно на налоговых, мошеннических и других экономических преступлениях руководства ЮКОСа, включая Ходорковского. Оснований для таких обвинений у клана Путина было более чем достаточно.

Были известны факты рейдерских захватов структурами ЮКОСа активов малых нефтяных компаний в регионах работы корпорации.

Были известны изобретенные менеджерами ЮКОСа способы мошенничества с так называемой скважинной жидкостью. При добыче нефти из истощенного пласта (а также при интенсивной эксплуатации нефтяных месторождений) на поверхность из скважин откачивается не чистая нефть, а смесь нефти и воды, поступающей из соседних водоносных зон нефтяного пласта. И если нефть в отчетности назвать «скважинной жидкостью», состоящей в основном из воды, то можно заплатить в бюджет в несколько раз меньше налогов, а добытую нефть через дочерние компании экспортировать по мировым ценам.

Были, наконец, известны и махинации с особыми внутрикорпоративными (трансфертными) ценами и торговлей через внутрироссийские оффшоры. В этих махинациях нефть сначала продавалась по заниженной цене (то есть с малыми налогами) собственной оффшорной «дочке» ЮКОСа, а затем «дочка» продавала эту же нефть (нередко опять-таки по трансфертной цене) собственному нефтеперерабатывающему заводу. Получался огромный выигрыш в налогах за счет низких трасфертных цен и за счет оффшорных налоговых льгот.

2 июля 2003 г. по обвинению в хищениях и уклонении от уплаты налогов структурами, подконтрольными нефтяной компании ЮКОС, был арестован Платон Лебедев, председатель совета директоров группы «Менатеп» (зарегистрированной в Гибралтаре корпорации-владельце ЮКОСа). В офисах ЮКОСа и «Менатепа» начались обыски.

А 25 октября 2003 г. по тем же обвинениям арестовали М. Ходорковского. Все счета и активы ЮКОСа кроме расходов на зарплату сотрудников были заморожены, сделка по объединению с «Сибнефтью» и переговоры о продаже доли ЮКОСа американцам — остановлены. Следствие по делам Ходорковского и Лебедева завершилось приговором суда в сентябре 2005 г. Оба получили по 9 лет лишения свободы.

Отметим, что при этом практически за скобками публичности в России остались те зарубежные игроки, которые стали союзниками ЮКОСа и в деле «трансформации» российской власти, и в деле экономического дерибана России. В частности, о планах Ходорковского продать огромную часть ЮКОСа американским нефтяным гигантам подробно писали на Западе, но не в России.

Отметим также, что в деле ЮКОСа был достаточно отчетливо обозначен и сугубо бандитский компонент деятельности «староолигархического» клана, который олицетворял Ходорковский. Куратора службы безопасности ЮКОСа Леонида Невзлина и главу службы экономической безопасности ЮКОСа Алексея Пичугина обвинили в организации серии убийств и покушений на бизнесменов и политиков, которые мешали клану. Пичугин получил 24 года лишения свободы, а Невзлин (еще летом 2003 г., до развертывания дела ЮКОСа, уехавший за границу и осевший в Израиле) — заочный приговор к пожизненному заключению.

Конечно, в зарубежных СМИ (особенно в этом отношении отличились США) дело ЮКОСа сопровождалось массированной информационно-пропагандистской атакой на «путинский режим». Путина обвиняли и в стремлении установить личную диктатуру, и в манипулировании прокуратурой и судом, и в том, что он возрождает традиции сталинизма по политическому преследованию своих противников. Не отставали от Запада в этих обвинениях и российские «олигархические» СМИ.

Однако доказательства экономического криминала в действиях ЮКОСа, обнародованные в ходе судебного разбирательства, были бесспорны. Бесспорны настолько, что «Эмнести Интернешнл» дважды — в 2005 и 2011 годах — отказалась признать Ходорковского «узником совести». Европейский суд по правам человека, в который обратились с иском против России адвокаты Ходорковского, также в сентябре 2011 г. признал, что ЮКОС «оптимизировал налоги» незаконно и что претензии к нему российского правосудия были справедливы.

Дело ЮКОСа в результате не только остановило «реваншистский дранг» староолигархических кланов. Команда Путина сразу перешла в наступление.

Тут же были узаконены более жесткие налоги на нефтяные корпорации, против чего ранее олигархи успешно боролись с помощью прикупленного лобби в Госдуме. Были внесены поправки в закон о «Соглашениях о разделе продукции», фактически блокирующие возможности дальнейшего заключения СРП и разработки месторождений в этом, крайне невыгодном для России, режиме.

В декабре 2003 г. был отменен закон о праве местных властей устанавливать на своей территории инвестиционные льготы по налогу на прибыль. Тем самым были фактически ликвидированы все внутрироссийские оффшоры (за исключением Калининградской области, где были установлены льготы для резидентов особых экономических зон). Олигархи лишились крупнейшей юридической лазейки для ухода от налогов.

Наглядный пример судьбы ЮКОСа и ужесточение системы налогового контроля привели к резкому повышению собираемости налогов. Этому способствовала и постепенная ликвидация бартера и системы взаимозачетов долгов предприятий, которые были благоприятной средой для налоговых махинаций и мошенничества.

Далее началось ужесточение контроля над банками и сокращение теневого наличного денежного оборота. Если во времена олигархической вольницы обналичка денег с банковских счетов стоила в среднем 1 % от обналичиваемой суммы, то к 2005 г. ее цена выросла до 5–7 %.

Наконец, с 2004 г. на мировых рынка начала расти цена нефти (она с 29 долларов за баррель в 2003 г. поднялась до 54 долларов в 2005 г.). Это повышало доходы экспортеров и налоговые отчисления в бюджет, а также запускало цепочки производственных заказов сначала смежникам нефтяников, а далее и по другим отраслям экономики.

Связанный с делом ЮКОСа реальный вывод значительной части хозяйственной деятельности из тени, а также перечисленные факторы оживления экономики привели к тому, что начал довольно резво (по официальным данным, в пятилетке 2001–2005 гг. в среднем на 6,1 % в год) расти российский ВВП.

Всё это дало возможность наращивать «социальную» часть бюджета и постепенно повышать зарплаты, пенсии, стипендии, пособия. Одновременно появилась и возможность снижать зависимость страны от международных кредиторов. Внешний госдолг России сократился со 158,7 млрд долларов на начало 2000 г. до 76,5 млрд долларов на конец 2005 г.

Помимо перечисленного, в 2005–2006 гг. государственная «Роснефть» постепенно скупила почти все добывающие и перерабатывающие активы ЮКОСа и стала крупнейшей нефтяной компаний России. То есть дала в руки команды Путина важнейший рычаг «экономической вертикали».

Не было забыто и выстраивание «вертикали власти».

Началась практическая реализация вынесенного в июне 2000 г. решения Конституционного Суда («О проверке конституционности отдельных положений Конституции Республики Алтай»), требовавшего возвращения в российское конституционное поле республик РФ. Тех, которые с благословения Б. Ельцина в 1990-х годах «взяли столько суверенитета, сколько могли проглотить» и поставили свои конституции выше Конституции России.

А 3 декабря 2004 г. Госдума приняла закон об отмене губернаторских выборов и утверждении глав субъектов Федерации региональными парламентами лишь по представлению президента России.

Некоторые аналитики окрестили описанные процессы «победой над олигархией» и «путинской революцией сверху». Однако… глубоко криминализованный регрессивный псевдокапитализм в России уже был построен. Его «понятия» уже разъели все социальные страты, включая высшие этажи бизнеса и чиновничества. И потому «путинская революция сверху» могла лишь несколько замедлить победное шествие регресса за счет упорядочивания законодательства и замены части ставленников «староельцинских» кланов (слишком плотно вписавшихся в дерибан и зарубежные интересы) на новые, в том числе спецслужбистские, клановые фигуры. Но переломить регрессивные тенденции такая «революция» не могла.

О том, как эти тенденции развивались далее — в следующей статье.

Связанные материалы:

Становящийся «путинизм»: развертывание клановой войны

Тучные 2000-е годы: иллюзорное российское благополучие

На волнах глобального и российского кризиса: обострение экономической и политической войны

После дефолта: далеко не только экономические загадки

Становящийся «путинизм»: развертывание клановой войны

Команда Путина вовсе не собиралась покорно ждать «староельцинского» реванша, отлучения «путинцев» от власти и собственности и возвращения «староельцинских» к дерибану

Экономическая война
Юрий Бялый , 6 ноября 2013 г.
опубликовано в №53 от 6 ноября 2013 г

Гусинский и Березовский

Кланы, сделавшие ставку на Путина, начали решать задачу восстановления жизнеспособного состояния дойной коровы под названием «Россия» сразу после завершения наиболее горячей фазы второй чеченской войны. И поставили эту задачу как задачу выстраивания — под своим руководством, разумеется, — политической и экономической «вертикали власти».

Уже в феврале 2000 г., во время своей предвыборной президентской кампании, Путин провозгласил требование «равноудаленности олигархов от власти». То есть от принятия политических и экономических решений.

В мае 2000 г. Путин подписал указ о создании в России федеральных округов, а также о назначении в них Полномочных представителей президента. Полпредам и их аппарату была определена задача приглядывать за политической и экономической ситуацией в регионах и, прежде всего, за поведением в них олигархии и региональных «баронов».

Осознавая масштаб сопротивления своим действиям, направленным на реальную трансформацию всей предыдущей — и весьма живучей — системы, Путин стал осторожно продвигать во власть представителей своей — достаточно сплоченной — команды, которую довольно быстро окрестили «питерскими» и «чекистами».

Этот проект был очень рискованным, поскольку все этажи власти были буквально «пропитаны» ставленниками предыдущего олигархического пула, людьми не слабыми и очень активными.

Для успеха его начинания В. Путину нужна была прежде всего «экономическая вертикаль». Поскольку без нее нельзя было решить проблемы с бюджетом (и, значит, «рассосать» угрожающие власти социальные проблемы). И без нее нельзя было решить проблемы с внешним долгом, также чреватые серьезными системными рисками.

Начали «путинцы» с таможенной реформы, поскольку низкий уровень таможенных сборов на исходе 90-х годов стал одной из главных бюджетных дыр. Способствовало этому крайне запутанное и коррупциогенное таможенное законодательство, в котором практически по каждой группе товаров было несколько разных уровней обложения импортной пошлиной — от нулевого до 30 %. Например, куриные окорочка (знаменитые «ножки Буша») облагались высокой ввозной пошлиной, а окорочка индейки — низкой. И импортеры массово ввозили курятину, выдавая ее за индюшатину. Огромная разница в пошлинах на автомобили и на запчасти к ним провоцировала импортеров ввозить автомобили под видом запчастей, и так далее.

Таможенная реформа, во-первых, унифицировала большинство пошлин и снизила их максимальный уровень (особенно важно это было для технологического оборудования, которое к тому времени уже не производилось в нужном количестве и качестве в России). Во-вторых, в результате реформы в списке ввозимых беспошлинно товаров остались только немногие «социально значимые» (инсулин, инвалидные коляски и т. п.). Это, наряду с усилением таможенной службы, уже в 2001 г. дало, в результате легализации импорта, ощутимый прирост таможенных платежей. И заодно слегка прижало бизнес олигархов-импортеров.

Но прижало лишь слегка. Как мы уже писали ранее, экономические возможности олигархов ельцинской эпохи решающим образом определялись тем, что через их частные банки текла львиная доля государственных финансовых поступлений (таможенных, налоговых, приватизационных, кредитных). Напомню, что именно возможность распоряжаться этими государственными деньгами позволила «староельцинским» олигархам провернуть спецоперации «залоговые аукционы» и «дефолт».

Команда Путина начала ослаблять и этот «олигархический» ресурс. В конце 2000 г. был переведен на казначейское обслуживание (то есть из частных банков в государственные) Таможенный комитет. А начиная с 2001 г. полпреды президента в округах стали всё более жестко требовать от власти республик и областей России передавать из частных банков в казначейство обслуживание региональных бюджетов.

В этот момент «староельцинские» кланы забеспокоились всерьез. Ведь их частные банки, через которые текли ключевые финансовые ресурсы страны, были важнейшим звеном в механизмах кланового контроля экономики и, одновременно, одним из главных инструментов расширенного воспроизводства ее олигархической «дойки».

Совсем сильно старые кланы забеспокоились, когда заодно началась налоговая реформа, которую обрамляло усиление налоговой службы и налогового контроля. Поскольку предварял налоговую реформу представленный в декабре 2000 г. доклад Министерства экономики и Министерства по налогам и сборам, который, в частности, заявлял, что «результаты проверки нефтяных компаний выявили масштабное сокрытие их прибыли».

Однако в тот момент никаких санкций в адрес ельцинских кланов нефтяных олигархов не последовало. На контроль над нефтью — этим главным экспортным потенциалом страны (и одновременно ключевым, уже почти полностью приватизированным экономическим ресурсом «староельцинского» кланового пула) — «путинцы» в тот момент не посягнули. Единственное, что было сделано в это время, — изменение порядка налогообложения добычи нефти, для нефтяных олигархов не слишком чувствительное.

Главной целью налоговой реформы был назван вывод из тени большинства налогов, формирующих бюджеты — федеральный и региональные.

Цель была, конечно, благая и амбициозная, но с очень сомнительными шансами на реализацию. Ведь даже в наиболее развитых капиталистических странах с их вековыми традициями законопослушания граждан и массовой опытной налоговой бюрократией полностью вывести бизнес из безналоговой тени никогда не удавалось. В России же не было ни законопослушания, ни опытной налоговой бюрократии. Был лишь постсоветский налоговый опыт, показывавший, что как ни меняй фигуры на каждом ответственном месте, российская рыночная бюрократия всё равно «договорится» с бизнесом в своих коррупционных интересах.

Двинувшись по этому проблемному налоговому пути, власть отдавала себе отчет в том, что многие выползающие из кризиса предприятия, обремененные долгами и неплатежами, высокие налоги действительно «не тянут». Возможно, поэтому налоговая реформа пошла по линии максимального упрощения налоговой системы (число налогов было сокращено с 54 до 15) и ликвидации в ней большинства различных «особых условий» и льгот, а также по линии снижения уровня части налогов, образующих ядро федерального и региональных бюджетов.

В 2001 г. были отменены налоги на содержание жилфонда и социально-культурных объектов, на приобретение автотранспорта, затем налог с продаж и налоги с оборота. «Социальные» налоги и страховые взносы предприятий были сведены в единый социальный налог. В 2002 г. ставка налога на прибыль предприятий, ранее доходившая до 35 %, была снижена до 24 %. Была установлена плоская шкала налогообложения физических лиц: подоходный налог, вне зависимости от того, получал человек зарплату в 10 тыс. рублей или доход в 500 тыс. рублей, составил 13 %.

А в декабре 2001 года был принят «Закон о приватизации государственного и муниципального имущества», который — впервые за 10 лет «рыночных реформ» — устанавливал в сфере приватизации более-менее понятные правила игры. В законе, конечно, было немало «юридических лазеек» для его нарушения. Однако по нему, во-первых, президенту передавалось право формировать перечень стратегических активов России и принимать решение о возможности или невозможности их приватизации. И, во-вторых, — что опять-таки сильно обеспокоило старую олигархию — прописанный в законе порядок приватизации давал достаточные юридические основания для ее признания законной или незаконной.

А одновременно происходило расширение полномочий (и активности) правоохранительных органов в части преследования экономических (тарифных, налоговых, приватизационных) преступлений.

И уже в 2002 г. в СМИ появились заявления о том, что путинская война с олигархами начинает приносить свои плоды.

Плоды заключались в том, что экономика России действительно начала выбираться из кризисно-дефолтной ямы. Собираемость налогов и таможенных платежей действительно повысилась, ВВП действительно рос, и бюджет 2002 г. — впервые за постсоветские годы — был не на бумаге, а в реальности исполнения профицитным, то есть с превышением доходов над расходами.

Конечно, нельзя приписывать все эти «плоды» успешной экономической политике Путина и его войне с олигархами. Решающим фактором была обвальная девальвация рубля. Именно девальвация существенно освободила внутренний рынок от импорта, позволила загрузить простаивавшие мощности заводов, запустила промышленный рост и дала предприятиям возможность получать прибыль. Как результат — происходила «расшивка» долгов и неплатежей, резко сокращались бартерные расчеты (их доля к 2002 г. снизилась с кризисных 50 % до 8–15 %), шло восстановление кооперационных цепочек заказов на товары и сырье. И у предприятий появлялись деньги для того, чтобы платить зарплаты работникам и налоги государству.

Но и таможенная и налоговая реформы, а также реформа организации государственных финансов внесли в эти процессы свой вклад. В итоге сумма девальвации и действий команды Путина «перезапустили» промышленность. Возник профицитный бюджет, и в большинстве регионов начали регулярно выплачивать (недопустимо скудные, но хотя бы вовремя) зарплаты, пенсии и пособия.

Вот тут-то СМИ (которые после «нивелирования» Гусинского и Березовского утратили свое почти полное «староолигархическое» единодушие) громко заговорили о том, что «Россия поднимается благодаря борьбе Путина с олигархами». А эти заявления олигархам были явно поперек горла. Они всё более убеждались в том, что Путин, которого они продвигали во власть как «своего» преемника Ельцина, их предал. Заявил о «равноудалении олигархов», но стал постепенно удалять тех, кто его поставил, и приближать совсем других. И, главное, начал всё более решительно ломать «правила дойки России», которые, как «преемник», должен был соблюдать и охранять.

«Староолигархический» клановый пул не мог не отреагировать на такой поворот событий. Как не могли на это не реагировать и те западные партнеры «староолигархов», которых тенденции «дерибана» времен Ельцина более чем устраивали. И этот союз «староолигархов» и их западных союзников начал искать решения возникшей «проблемы Путина».

Причем решения требовались кардинальные и достаточно оперативные, поскольку Путин осторожно, но неуклонно сдвигал российский «властный рельеф» от прежнего доминирования «староолигархического» кланового пула — к равновесию с «новопутинскими» клановыми группами. А значит, впереди маячила перспектива безраздельного доминирования «путинцев». И, видимо, конец «староельцинского дерибана».

Как именно «староельцинские» кланы хотели решить «проблему Путина», в деталях рассказывают только осведомленные очевидцы и только конфиденциально. Хотя уже в 2002 году в российских и зарубежных СМИ появились публикации, в которых суперпрезидентская республика, созданная в России принятием Конституции 1993 г., объявлялась анахронизмом. И звучали призывы изменить Конституцию и перейти к полупарламентской республике по образцу Франции или даже к парламентской республике по образцу Италии или Германии, где президент имеет лишь номинальную власть, а реальным главой исполнительной власти является премьер-министр, избираемый парламентом. Появлялись и статьи, где образцом для политических преобразований в России называлась «парламентская» конституционная монархия по образцу Великобритании или Швеции.

А в мае 2003 г. «Совет по национальной стратегии», возглавляемый С. Белковским, предъявил обществу доклад, который (в стиле так называемой докладной записки) сообщал стратегию клановых оппонентов Путина.

Подробно цитировать этот доклад здесь не место. Суть же изложенной в нем стратегии «староельцинских» кланов состояла в следующем:

– завершить «скупку» власти в ключевых регионах за счет делегирования в их руководство ставленников олигархии;

– завершить установление финансового контроля над главными политическими партиями — от «Союза правых сил» и «Яблока» до «Единой России» и КПРФ;

– в ходе выборов осени 2003 г. получить подконтрольную олигархам Госдуму, а также лояльные парламенты большинства регионов;

– в 2004 г. изменить Конституцию, превратив Россию из президентской республики в полупарламентскую.

В этот момент команде Путина уже было известно (разумеется, не из докладов частных аналитиков, которые лишь озвучивали имеющуюся у «путинских чекистов» оперативную информацию), что олигархия «ельцинского разлива» и впрямь активизирует продвижение своих ставленников в региональную власть а также наращивает контроль (финансовый и не только) в ключевых политических партиях.

Поскольку «староельцинские» олигархи действовали на редкость грубо и явно, команда Путина знала и о том, что существует план властного переворота, и о том, что идет лихорадочная скупка «староельцинскими» кланами фигур политической и партийной власти в Москве и регионах, и о том, что «штаб переворота» возглавляет М. Ходорковский, и о проекте превращения России в парламентскую республику.

Команда Путина, разумеется, вовсе не собиралась покорно ждать «староельцинского» реванша, отлучения «путинцев» от власти и собственности и возвращения «староельцинских» к дерибану только-только набирающей минимальный «жирок» государственной «дойной коровы». «Новопутинские», конечно же, не могли не ответить на вызов.

Как это происходило — мы обсудим в следующей статье.

Связанные материалы:

Путинская «революция сверху» — промежуточные итоги

Тучные 2000-е годы: иллюзорное российское благополучие

На волнах глобального и российского кризиса: обострение экономической и политической войны

После дефолта: далеко не только экономические загадки

После дефолта: начало кланового передела

Кланы с преобладанием спецслужбистов решили и сумели потеснить кланы с преобладанием бывшей партхозноменклатуры

Экономическая война
Юрий Бялый , 29 октября 2013 г.
опубликовано в №52 от 30 октября 2013 г

Евгений Примаков и Генри Киссиндже

Евгений Примаков, пришедший на пост премьера сразу после дефолта, в сентябре 1998 г., сделал то, что только и мог (и хотел) сделать. Он заявил, что дефолт и антикризисные меры правительства не меняют курс реформ — они будут продолжены. И он провел хорошо известную антикризисную операцию быстрой валютной девальвации (к началу 1999 г. рубль подешевел в 4 раза).

Резкое опускание курса нашего рубля и связанная с этим инфляция, с одной стороны, приводили к обесцениванию сбережений населения и капиталов (деньги и акции предприятий) бизнеса, а также к снижению текущих доходов широких масс (зарплаты, пенсии, стипендии, пособия). Но, с другой стороны, товары и услуги российских производителей сразу становились конкурентоспособнее и на внутреннем, и на внешнем рынке.

Импорт становился в значительной части невыгодным (его приходилось ввозить за дорогие доллары), и в тех сегментах рынка, где еще сохранились российские производители, их товары занимали место импорта. Это позволило ряду отраслей промышленности «вздохнуть» и начать не только расшивать долги, неплатежи и бартер, но и получать какую-то прибыль. Хотя, конечно, это не могло не ударить по тем предприятиям, которые нуждались в обновлении своих основных фондов — требуемое оборудование в России уже почти не производилось, а на импортное оборудование подорожавших долларов просто не было.

Зато экспортерам (а это были именно крупнейшие кланы «псевдоолигархов») сразу стало раздолье: они платили зарплаты и производственные расходы в дешевых рублях, а за рубежом получали за свои товары (нефть, газ, металлы, лес, удобрения) полновесные дорогие доллары. И эти кланы, которые в ходе дефолта, как мы уже говорили, разорили и выбросили из своего пула «лишних», начали упоенно гнать за рубеж сырье и на свои экспортные доходы скупать подешевевшие при девальвации рубля российские активы. А заодно — делить эти активы с западными «партнерами» по операции «дефолт» — такими, как Браудер, о котором мы уже говорили ранее.

Напомню, что в олигархических кругах тогда в ходу было словечко «дербанить». Так вот, после дефолта и в ходе девальвации «выигравшие» в дефолте кланы начали дербанить российскую производительную собственность с особым усердием.

Никоим образом не собираюсь восхвалять постельцинский период развития России. Прекрасно понимаю и издержки бюрократически-коррупционных моделей, и небезупречность новых элитных кланов, потеснивших кланы старые, ельцинские. И тем не менее, поскольку сейчас нарастает тенденция к восхвалению проклинаемых ранее лихих 90-х и противопоставлению этих, ранее проклинаемых, а теперь прославляемых 90-х, всему, что связано с всевластием Путина, — давайте без восхвалений и проклятий, по возможности объективно раскроем содержание той постсоветской эпохи, на смену которой пришел — подчеркну еще раз — никоим образом не восхваляемый мною так называемый «путинизм».

Проводили ли в допутинский период лихие кланы ельцинской эпохи через Госдуму весьма специфические законы, позволявшие резко сокращать выплачиваемые налоги? Да, проводили, и это — несомненный факт. Включали ли эти кланы в ограбление России своих зарубежных партнеров? Еще как включали! Ведь чем являлись так называемые Соглашения о разделе продукции (СРП)? Согласно СРП, иностранная компания, инвестируя деньги в разработку месторождения, начинает делиться с Россией частью (как правило, незначительной) добываемого сырья лишь после того, как окупает свои затраты.

Вдумаемся, что это значит. Мало ли как можно раскрутить эти самые затраты и затянуть расплату с Россией! А сколько добываемого сырья можно упрятать в теневые потоки, так называемую неучтенку... А как можно сократить долю России, используя подвластную олигархии Государственную Думу... В итоге ведь можно никогда и ничего не выплатить. И, сведя бюджетные поступления к минимуму, обречь широчайшие слои населения на крайне жалкое прозябание.

«СРПшность» ельцинской олигархической экономики дополнялась ее ничуть не менее опасной «внутренней офшорностью».

Внутренние оффшоры — это российские регионы и города с льготным налогообложением. Крайне важно подчеркнуть, что в этих регионах и городах ельцинские олигархи нередко просто «покупали» местную администрацию и судебную власть, регистрировали свои офисы и фиктивные фирмочки и получали почти неограниченный простор для налоговых и других махинаций.

Все эти процессы, набиравшие обороты еще до дефолта, после него резко активизировались. И, что не менее важно, победившие олигархические кланы все решительнее заявляли о своих намерениях «дербанить» территорию. То есть «освобождать» Россию от некоторых ее частей вроде Чечни. Которые эти кланы, как и их западные партнеры, считали для страны «обременением».

Но другие кланы, делавшие в стране перестройку и последующую «маркетизацию», никуда не делись. Они, во-первых, тоже хотели доить российскую «государственную корову». И они, во-вторых, опасались, что часть победивших кланов «дербанит» слишком быстро и грубо. И, значит, дойная корова российской государственности может скоропалительно сдохнуть, а другой дойной коровы нет и не предвидится.

Эта проблема встала по весь рост весной 1999 г., когда НАТО развязал войну в югославском Косове, а кавказский сепаратизм начал резко активизироваться уже не только в Чечне, но и в Дагестане.

Президент Б. Ельцин делал жесткие заявления о НАТОвской агрессии, премьер Е. Примаков вел переговоры о поставках Сербии вооружений, но реальной помощи Сербии Россия не оказала. Более того, В. Черномырдин, назначенный Ельциным спецпредставителем России по урегулированию в Югославии, фактически уговаривал сербов сдаваться.

23 апреля 1999 г. НАТО собрал саммит в Вашингтоне. На саммите в альянс были приняты Польша, Чехия и Венгрия (то есть мощнейшая военная машина НАТО резко приблизилась к границам России!), а также была утверждена новая Стратегическая концепция НАТО, фактически распространяющая зону интересов альянса на любые регионы мира.

Ответным жестом России стал знаменитый марш-бросок российских десантников из Боснии в Косово 12 июня, с захватом стратегического аэродрома Слатина за несколько часов до того, как туда пришли войска НАТО. Этот жест в итоге завершился бесславным отступлением, поскольку нас сразу и больно «взяли» за внешний долг.

Долг России в кризис вырос до 220 млрд долларов (почти полтора тогдашних годовых ВВП страны). И после Слатины Парижский клуб стран-кредиторов России, а также Лондонский клуб банков-кредиторов России тихо объяснили олигархическим кланам российской власти, что в случае продолжения подобной международной активности России никаких отсрочек и реструктуризаций долгов уже не будет. А будут аресты российских зарубежных активов и экспортных счетов.

Именно подобные ситуации явно имел в виду цитированный мною ранее Джон Перкинс. Который в своей «Исповеди экономического убийцы» писал, что власти стран, которые США вовлекают в «долговую ловушку», могут быть использованы «для удовлетворения наших политических, экономических или военных нужд».

Этой же весной 1999 г. в клановой верхушке России обострилась борьба вокруг накаляющейся проблемы ваххабитского сепаратизма на Северном Кавказе. Кланы, ратующие за отделение региона от России, наращивали (и спецоперациями, и через свои СМИ) провоцирование этого отделения. 12 мая 1999 г. Б. Ельцин заменил на посту премьера Е. Примакова главой МВД С. Степашиным и поручил ему урегулирование на Кавказе.

Но уже 6 августа 1999 г. исламская шура Дагестана выпустила «Декларацию о восстановлении Исламского Государства Дагестан», а 7 августа крупные отряды Басаева и Хаттаба начали из Чечни массированное вторжение в Дагестан «для помощи дагестанским братьям».

9 августа Б. Ельцин назначил на пост премьера В. Путина. И началась контртеррористическая операция на Северном Кавказе — вторая чеченская война.

Ход этой войны и сопровождавшие ее подрывные действия части клановых групп (от прочеченской кампании в олигархической прессе до предательств, когда чеченские боевики напрямую получали данные о планах и передвижениях российских войск из Москвы) подробно обсуждались в СМИ и выходят за рамки нашей темы. Здесь же отметим, что именно обнажившаяся во время второй чеченская войны слабость России, вкупе с остро осознанной проблемой слишком болезненной зависимости кланов и их власти от внешнего долга, стала одним из главных поводов для большой трансформации российского кланового рельефа. Той самой, которая и именуется путинизмом.

Романтизация этой трансформации недопустима. Но, выводя романтизацию за скобки, можно с уверенностью утверждать, что цели и суть данной трансформации вкратце сводятся к следующему:

1) окоротить безоглядное раздербанивание России распоясавшимся постдефолтным клановым пулом и его зарубежными подельниками, поскольку такое раздербанивание уже явно ставило под вопрос сохранение «дойной» российской государственности;

2) более «справедливо» переделить реальную власть (и, соответственно, «пространство доения») между кланами;

3) превратить это доение в упорядоченный и подконтрольный процесс, гарантирующий «предмет доения» от быстрой и неожиданной кончины как по внутренним (окраинный сепаратизм, голодные бунты населения и пр.), так и по внешним (силовой нажим НАТО, долговая кабала) причинам.

О главных деталях той клановой трансформации (происходившей в классическом стиле, который когда-то У. Черчилль определил как драку бульдогов под ковром) — мы, видимо, узнаем еще не скоро. Отмечу, что некоторые осведомленные злые языки утверждали, что в этой властной спецоперации кланы с преобладанием спецслужбистов решили и сумели потеснить кланы с преобладанием бывшей партхозноменклатуры.

Так ли это, до конца неясно. Ясно лишь, что те кланы, которые запустили эту трансформацию, сделали ставку на В. Путина. И что начали они процесс кланового передела уже в ходе второй чеченской войны, в начале 2000 г., предвыборным обещанием В. Путина «уничтожить олигархов как класс».

Олигархи отреагировали быстро. Уже в конце января 2000 г. в программе «Куклы» на НТВ В. Гусинского начинается серия предельно оскорбительных выпусков по сказочным и историческим сюжетам, в которых Путин изображается беспомощным творением этих самых олигархов и их СМИ. Так, в первой из этих программ «Крошка Цахес», кукла-волшебник с лицом Березовского, волшебством СМИ превращает глупую куклу с лицом Путина в гения и любимца публики. А далее крупнейшие олигархические СМИ резко наращивают кампанию дискредитации власти вообще и Путина в частности по всем основаниям: война в Чечне, кризис экономики и т. д.

В июне 2000 г. Владимира Гусинского (команда которого в СМИ особенно усердствовала, обвиняя Россию в геноциде чеченцев и призывая отделить Кавказ) вызвали в Прокуратуру по подозрению в хищении 10 млн долларов при приватизации компании «Русское видео». И посадили в тюрьму на три дня (затем освободили под подписку о невыезде). А через полтора месяца, когда с него сняли обвинение «за отсутствием состава преступления», Гусинский навсегда покинул Россию.

Западная пресса по этому поводу подняла очень громкий вой об уничтожении российской властью свободы слова и независимой прессы. А СМИ Гусинского (НТВ, «Эхо Москвы» и др.) начали с удвоенной энергией «поливать» власть и за Чечню, и за «ущемление свободы слова», и за катастрофы августа 2000 г. (трагическая гибель подлодки «Курск», пожар на Останкинской телебашне).

Россия ответила объявлением Гусинского в международный розыск. И в декабре 2000 г. — марте 2001 г. он оказался под арестом в Мадриде по российскому обвинению в мошенничестве с кредитом «Газпрома». После чего медиаимперия Гусинского начала сыпаться и постепенно, акционерными долями, переходить в руки других кланов.

К Борису Березовскому, который с середины 90-х годов играл в российском олигархическом пуле ключевую роль, власть начала предъявлять обвинения в мошенничестве в компании «Логоваз» еще в 1999 г., во время премьерства Е. Примакова.

СМИ Березовского (ОРТ, ТВ-6, «Независимая газета» и др.) также отреагировали на угрозы Путина в адрес олигархии резкой эскалацией атак на власть. Причем во время катастрофы «Курска» телеканал ОРТ особо усердствовал в обвинениях Путина в том, что верховный главнокомандующий не может не только спасти людей, но даже отреагировать на их беду по-человечески.

Березовскому также было предъявлено несколько обвинений в мошенничестве и отмывании денег, и он также вскоре оказался за границей. В сентябре 2001 г. он по этим обвинениям был объявлен в розыск, а далее попал еще и под следствие по «местным» обвинениям в Швейцарии и Бразилии. Его медиаресурсы, а затем и другие активы («Сибнефть», алюминиевые заводы) также постепенно перешли под контроль других олигархических кланов.

Проводя эти «показательные операции», обновленный «высший клановый пул» заодно начал демонстрировать решимость остановить безоглядный «дерибан». В том числе, выстраивая то, что назвали вертикалью власти — административной и экономической.

Об этом — в следующей статье.

Связанные материалы:

Становящийся «путинизм»: развертывание клановой войны

Путинская «революция сверху» — промежуточные итоги

Тучные 2000-е годы: иллюзорное российское благополучие

На волнах глобального и российского кризиса: обострение экономической и политической войны

После дефолта: далеко не только экономические загадки

Что значит сохранять государственность, не укрепляя ее? Это значит постепенно приближать государство к черте обрушения

Экономическая война
Юрий Бялый , 24 октября 2013 г.
опубликовано в №51 от 23 октября 2013 г.

Исследователь, пытающийся всерьез осмыслить любые — экономические, политические, социальные, культурные — процессы в постсоветской России, обязательно столкнется с интеллектуальным и одновременно нравственным обстоятельством, которое, что называется, «ни объехать — ни обойти». Он выйдет с этим обстоятельством на рандеву. Оно подмигнет ему и скажет:

«Ну, и как ты ко мне отнесешься? Наверное, ты проигнорируешь меня ради сохранения интеллектуального и нравственного спокойствия. Так уже поступили многие до тебя. Но тогда ты должен распроститься с надеждами на обретение реального понимания происходящего. Ты будешь писать какие-то тексты — более или менее внятные и объективные. А читатель с этими текстами будет более или менее внимательно разбираться. Ты пописываешь — читатель почитывает. А процессы разворачиваются вне всякой связи с тем, что написано тобой и прочитано читателем. Не хочешь, чтобы было так, — разбирайся всерьез со мной как ключевым обстоятельством, пронизывающим все сферы постсоветской российской жизни».

О каком ключевом обстоятельстве я говорю, и какое это имеет отношение к обсуждаемому мною дефолту 1998 года?

Вначале — о самом этом обстоятельстве. Оно в первом приближении может быть описано на языке теории воздействия.

Есть интересующая тебя система — постсоветская Россия в целом, или постсоветская российская экономика, и так далее. И есть воздействие, которое оказано на систему. Анализируя связь между этим воздействием и реакцией системы, ты видишь, что мощность оказываемого воздействия никакого значения не имеет. Даже если воздействие будет очень мощным — реакция системы всё равно не будет превышать некоего порогового значения.

Дефолт 1998 года был мощнейшим воздействием. Пожалуй, самым мощным после гайдаровских реформ. Формально можно сказать, что и реакция была бурной. Газеты пестрели заголовками: «Средний класс ограблен, он перестал существовать».

Средний класс — в той его парадоксальной и маложизнеспособной форме, в какой он состоялся в России, и впрямь был ограблен и поставлен на грань уничтожения. Но никакой серьезной социальной или политической реакции этот класс не выдал, хотя, казалось бы, не мог не выдать. Газета «Завтра» выходила с заголовками «Русский, учи албанский!». Имелись в виду массовые эксцессы в Албании, где в то время обрушили мошеннические финансовые пирамиды. Но события в Албании были действительно бурными, а дефолт 1998 года в России никаких событий вообще не породил. Не было даже таких митингов, как на Болотной в 2011 году.

Премьер Кириенко, взявший на себя ответственность за ограбление страны и народа, не был хоть как-то наказан. Хотя деятели его масштаба, совершавшие нечто подобное в других странах, подвергались очень жесткому прессингу со стороны народных масс, этого самого среднего класса и даже элиты.

И никто не объяснил «дорогим россиянам», что именно произошло. Их просто ограбили во второй раз — чуть-чуть изменив схему этого самого ограбления. Пустопорожние вопли по поводу того, что «миддл» (то бишь средний класс) ограблен, зарезан и так далее, не дополнялись никакими расследованиями, никакими попытками ответить на вопрос, что именно произошло, кто именно зарезал «миддл», почему… И, повторяю, и «миддл», и другие группы не реагировали никак. Они были в ступоре. В таком же ступоре, как в эпоху реформ Гайдара. В таком же ступоре, как сейчас при разгроме РАН.

Откуда этот постоянный глубокий ступор? Почему он является фундаментальным неотменяемым обстоятельством, с которым сталкивается любой исследователь постсоветской российской жизни?

Никто не призывает к гражданским войнам, острым, масштабным социальным эксцессам по албанскому или иному сценарию. Но, сталкиваясь с очередным проявлением этого «ступорного суперобстоятельства», я вспоминаю давнюю студенческую историю.

Моя сокурсница решила покататься на лыжах с крутых подмосковных гор и, упав, ударилась спиной о пень. Рядом с ней была ее мать, врач по профессии. Мать вынула из волос здоровенную заколку и отчаянно тыкала ее дочери в ноги. Мать не хотела мучить дочь. Она хотела получить болевую реакцию — свидетельство того, что позвоночник не сломан. Позвоночник был сломан. Реакции не было. Кстати, потом эта моя сокурсница успешно справилась с чудовищной травмой и продолжала совершать разного рода рискованные спортивные подвиги.

Но я не об этих подвигах, а об отсутствии реакции в результате сломанного позвоночника. Ведь мы же видим, что у некоей сущности, являющейся нашим любимым Отечеством, реакции на воздействия — гораздо более мощные и болезненные, чем уколы заколкой, — нулевые.

Почему нас это не беспокоит? Потому что острые реакции могут нарушить наш комфорт и привести к опасным последствиям? А отсутствие реакций — оно-то разве может не привести к еще более опасным последствиям? Ведь это отсутствие чем-то вызвано. Перелом позвоночника может не породить опасных последствий? А если мы никак не интерпретируем отсутствие реакции, то есть не фиксируем ситуации, сходной с переломом позвоночника, что тогда? Тогда мы не будем лечить позвоночник. И его перелом обернется неизбежным летальным исходом.

Итак, первое, что бросается в глаза, когда осмысливаешь дефолт и девальвацию 1998 года, — это полное отсутствие социальных и политических реакций, соразмерных по своему масштабу унизительной болезненности этого воздействия на страну.

Второе, что тоже неизбежно бросается в глаза, — это загадочность события и полное нежелание кого бы то ни было из задетых этим загадочным событием людей и структур разгадывать загадку. Между тем, задеты были отнюдь не только широкие народные массы и представители среднего класса. Задеты были и достаточно могущественные лица, и финансовые структуры.

Напоминаю читателю, что дефолт 1998 года состоялся после того, как Анатолий Чубайс, приехав «из-за бугра», заявил о том, что МВФ дал деньги (4,8 миллиарда долларов) на предотвращение девальвации и дефолта. А значит, дефолта просто не может быть. Затем о том, что девальвация невозможна, публично заявил Ельцин, а через три дня состоялись и девальвация, и дефолт.

Ну так должен был кто-то из тех, кто оказался жертвой дефолта, спросить о судьбе 4,8 миллиарда долларов? Их пропажа — это ведь явная диверсия, несомненный факт экономической войны!

Не только должен, но и обязан был об этом спросить каждый из крупных финансистов, пострадавших в результате такого супермошенничества. Однако ведь никто не спросил. Ну хорошо, допустим, богатым «дорогим россиянам» власть заткнула рот. А богатым представителям Запада?

В 2011 году началось бурное обсуждение сюжета с Магнитским. С этим пострадавшим сотрудником господина Браудера, который для наших либералов стал «безвинной жертвой чудовищного путинского режима». Тогда же Сергей Кургинян в программе «Исторический процесс» напомнил, что Билл Браудер и Эдмон Сафра, хозяин «Рипаблик Нешнл бэнк оф Нью-Йорк», вместе создали фонд «Эрмитаж», злоключения которого породили трагедию Магнитского. И что именно в банк Сафры были переведены эти самые 4,8 миллиарда долларов от МВФ.

Если бы они оттуда попали к «дорогим россиянам», «миддл» не был бы зарезан. Но они попали еще куда-то. «Куда же именно?» — спросил Сергей Кургинян. Ответа не последовало. Но, по крайней мере, вопрос был задан. А в 1998 году этот вопрос не задали не только эксперты, но и зарубежные жертвы дефолта!

Это было не просто странным. Это было беспрецедентным, невероятным, чудовищным, но никто не обратил на это внимания. Больного укололи не заколкой, а здоровенной раскаленной иглой. Больной как бы вообще не заметил укола.

В 2013 году сюжет с Магнитским, Браудером и Сафрой обсуждался уже не только Кургиняном, но и крупными должностными лицами России и ведущими телеканалами. Но никакого внятного ответа на вопрос: «Где деньги, Зин?» — опять-таки, не последовало.

Между тем, куда-то эти деньги должны были уйти. Немногие экономисты, специализирующиеся на подобных спецсюжетах и готовые что-то говорить, выдвигали смелую гипотезу, согласно которой деньги были переведены Сафрой в два банка: «Сити-банк» и HSBC. У меня нет оснований не верить этим специалистам. Но… никаких неопровержимых доказательств они не приводят, а сведения сообщают с обязательным условием — никогда не называть их источник.

В таких случаях возможно три подхода.

Первый — игнорировать сведения по причине отсутствия неопровержимых доказательств.

Второй — поверить на слово, ибо это созвучно твоей концепции (например, теории всемирного заговора).

Третий — рассмотреть оба варианта. Либо сведения верны, либо нет.

Мне, конечно, ближе третий подход. И я спрашиваю себя и читателя: что вытекает из того, что эти сведения верны? И что вытекает из того, что они неверны?

Если эти сведения верны, то определенная международная олигархия на паях с российской клановой псевдоолигархией организовали не только ограбление России и обрушение цен на российские активы, но и скупку этих активов на средства, полученные от ограбления России.

Если эти сведения неверны, то средства из банка Сафры были переданы не в вышеназванные структуры, а куда-то еще. Но куда-то они ведь были переданы! Куда?

Очевидным образом не пострадали определенные российские кланы, входящие в узкую группу. Не пострадали Березовский, Гусинский, Потанин и так далее. Но кое-кто — Виноградов и другие, а также американский банк CSFB — очень даже пострадали. Значит, какой-то пул игроков вытащил свои деньги из додефолтной пирамиды ГКО, пользуясь инсайдерской информацией. А тех, кто не входил в этот пул, безжалостно разорили. Иного экономического вывода из произошедшего просто не может быть.

Тогда — просто по факту — этот пул разорителей и стал реальной российской властью в 1998 году. Точнее, он стал ею еще раньше. Ибо именно этот пул вторично привел Ельцина к власти в 1996 году. И возможность не разориться (а, в общем-то, даже и преуспеть) в 1998 году была в значительной степени платой за эту услугу. Но когда власть так оплачивает услугу, она перестает быть властью. Ибо она уже не оплачивает услугу, а танцует под определенную дудочку.

Да, в 1998 году зарезали этот самый полудохлый, капризный, непродуктивный средний класс. Но разве правомочно сказать «зарезали», не отвечая на вопрос, кто зарезал? Зарезанный в 1998 году средний класс был очередной жертвой на алтарь построения определенной — слабой, псевдоолигархической — государственности российской. Те, кто принесли эту жертву на алтарь построения такой государственности, продолжали строить оную, исходя из двух принципов.

Принцип №1 — государственность должна быть слабой и подчиненной им не в меньшей степени, чем государственность была подчинена «трем толстякам» из одноименного произведения Ю. Олеши.

Принцип №2 — такая государственность должна быть. Ей нельзя дать рухнуть до конца. Ее надо спасать от такого обрушения, как спасают дойную корову. Но это спасение никоим образом не должно приводить к укреплению государственности.

Однако что значит сохранять государственность, не укрепляя ее? Это значит постепенно приближать государство к черте обрушения. Пул псевдоолигархов, объединенный порукой многочисленных преступлений, не мог позволить государству обрушиться. Ибо это обрушение неминуемо привело бы к выдвижению соответствующего счета в адрес пула и к кровавой расплате за совершенное. Но одновременно этот пул категорически не хотел укрепления государства.

Протестный фон после дефолта был и впрямь очень низким. Однако это не значит, что отсутствовали кризисные явления, жесточайшие подковерные политические битвы и так далее.

Премьер Кириенко, осуществивший дефолт и взявший на себя ответственность за него, ушел в отставку. Но в дальнейшем он, как мы знаем, был удостоен высоких постов. Что доказало очень и очень многим простую истину: исполняй самые чудовищные распоряжения воистину сильных мира сего — и будешь вознагражден.

Итак, Кириенко ушел в отставку. И началась борьба за пост премьера. Поскольку Кириенко оказался на посту после отставки предыдущего премьера Черномырдина, то часть псевдоолигархического пула, олицетворяемая прежде всего Березовским, возжелала возвращения Черномырдина. То есть довольно быстрого ослабления государства. Но другая часть того же пула решила, что Черномырдин чересчур подконтролен группе Березовского. Кроме того, в связке с Черномырдиным шел генерал Лебедь, которого Березовский к этому моменту вознамерился сделать то ли подавителем социальных мятежей, то ли будущим президентом.

Это не устраивало многих. В том числе и лебезившего ранее перед Черномырдиным Гусинского. В результате Госдума отказалась утвердить Черномырдина. Группа Березовского убеждала Ельцина разогнать Думу. Лебедь засучивал рукава, вожделея этого разгона и надеясь стать диктатором. Но тут уже испугался и Березовский. И разгон Думы не состоялся — многие считают, что по причинам каких-то договоренностей между Березовским и тогдашним мэром Москвы Ю. Лужковым. В результате на посту премьера был утвержден Е. Примаков.

О том, что за этим последовало, — в следующей статье.

Связанные материалы:

Становящийся «путинизм»: развертывание клановой войны

Путинская «революция сверху» — промежуточные итоги

Тучные 2000-е годы: иллюзорное российское благополучие

На волнах глобального и российского кризиса: обострение экономической и политической войны