Цифровой концлагерь или Технофеодализм 2025

Автор: Администратор
Господство. Субъекты и методы. Властелины колец Категория: Цифровой концлагерь
Просмотров: 513
Страница 19 из 24

25.09.2023 Капитализм мертв: да здравствует технофеодализм.

 

Рынок, основная среда капитализма, был заменен цифровыми торговыми платформами, которые на самом деле больше похожи на вотчины. Прибыль была заменена в форме своего феодального предка: ренты. Это арендная плата за доступ к облаку и его новым платформам.

Помню, как однажды уже постаревший Фридрих фон Хайек начал свою тираду против социализма очаровательной строкой из собственной жизни. «Несколько дней назад, — весело начал он, — я зашел в магазин. Я вышел из магазина в чем-то, о чем даже не подозревал!» Как и все мудрейшие апологеты капитализма, Хайек думал о рынке как о доброжелательной творческой силе, которую не может заменить ни одна искусственная система. Хайек хочет сказать, что люди на самом деле не знают, чего хотят, пока не пойдут на рынок. Так как же государственный служащий или кто-либо еще может знать, чего хочет общество?

Мыслители вроде Хайека дистанцируются от вульгарных экономистов, которые видят в рынке лишь эффективный механизм определения цены каждой вещи; для них рынок — это нечто гораздо большее, сила, которая освобождает человеческое воображение и участвует в развитии наших предпочтений и вкусов. Именно поэтому они считают, что любое вмешательство в функционирование рынка, не говоря уже о попытках заменить его чем-то другим, является губительной идеей. Централизованные системы губительны не только для эффективности рынка, но и для свободного развития наших желаний.

Но что, если наши предпочтения больше не являются результатом рынка, как это было во времена Хайека? Через год после смерти Хайека, пытаясь однажды подключить компьютер моего отца к зарождающемуся Интернету, мой отец задал мне отличный вопрос: «Теперь, когда машины могут общаться друг с другом, предотвратит ли их сеть крах капитализма?» Или он обнажит свою ахиллесову пяту?» Это произошло через несколько лет после краха советского коммунизма и начала упадка левоцентристов. Угроза, которую когда-то представлял капитализму рабочий класс, вступила в период упадка, который продолжается до сих пор. Удастся ли Интернету сделать то, что не удалось пролетариату?

Мне потребовались годы, чтобы ответить на вопрос моего отца, и теперь я это сделал в новой книге «Технофеодализм: кто убил капитализм». В нем я утверждаю, что наши предпочтения больше не производятся рынком, а сетью машин — тем, что я называю «облачным капиталом». Alexa от Amazon, например, на самом деле является порталом в тоталитарную, полностью централизованную систему создания предпочтений и их удовлетворения. Это система, которая сначала учит нас тому, как научить ее тому, что мы хотим. Тогда то, что мы «хотим», нам продают напрямую, минуя рынок. Эта гигантская машина формирования человеческого поведения поддерживается нашим бесплатным трудом, нашими бесплатными обзорами и рейтингами продуктов. То же самое оборудование берет огромную ренту с капиталистов, которые полагаются на сети облачного капитала, обычно 40 процентов от реализованной цены. Это не капитализм. Добро пожаловать в технофеодализм.

Страх человечества перед технологическими творениями имеет долгую историю: «Терминатор» и «Матрица» были вдохновлены тем же страхом, который вдохновил Мэри Шелли написать «Франкенштейна», или историей Гесиода о Пандоре, машине из мастерской Гефеста, которая наказывает людей за проступки Прометея. Во всех подобных историях есть точка сингулярности: момент, когда машина или сеть машин обретают самосознание. Затем он обычно оглядывается назад, изучает своих создателей — то есть нас — и когда приходит к выводу, что мы не заслуживаем того места, которое занимаем, он начинает нас истреблять или порабощать, или, по крайней мере, превращает нашу жизнь в ад.

Развлекаясь такими историями, мы игнорируем вполне реальную опасность. Такие машины, как Alexa, и боты с искусственным интеллектом, такие как ChatGPT, далеки от точки сингулярности. Они могут притворяться сознательными существами, но на самом деле это не так. В этом случае на самом деле не имеет значения, что они являются просто бессмысленными расширениями сети обработки данных, имитирующей интеллект. Неважно, что их создателями двигало прежде всего любопытство и желание заработать деньги, а не темные планы по подчинению человечества. Важно лишь то, что эти машины обладают невообразимой властью над нашим поведением и действиями — властью, которая сейчас находится в руках горстки людей из плоти и крови.

И это своего рода точка сингулярности, хотя и в упрощенном виде, в том смысле, что изобретенная нами вещь обретает независимость, становится сильнее нас и подчиняет нам контроль. Со времен промышленной революции люди рассматривали машины как «живые существа»; от парового двигателя до интернет-браузера, перед великолепными произведениями нашего собственного разума мы часто чувствовали себя, как сказал бы Маркс, «колдуном, неспособным контролировать вызванные им подземные силы».

В основе моей диссертации лежит ирония: то, что убило капитализм, — это сам капитал. Не тот, который мы помним с начала индустриальной эпохи, а новая форма капитала, мутация, развившаяся за последние два десятилетия, несравненно более мощная, чем все предыдущие, словно какой-то чрезмерно ретивый вирус, убивающий каждого хозяина. Эта новая мутация — капитал в облаке — разрушает два главных столпа капитализма: рынок и прибыль.

Конечно, рынок и прибыль по-прежнему вездесущи – как и в эпоху феодализма – но теперь они вытеснены из центра нашей экономической и социальной системы, отодвинуты на периферию, заменены чем-то новым. Рынок, основная среда капитализма, был заменен цифровыми торговыми платформами, которые могут выглядеть как рынок, но на самом деле не являются вотчинами. Прибыль, этот локомотив капитализма, была заменена формой своего феодального предка: ренты. Это арендная плата за доступ к облаку и его новым платформам.

Реальная власть больше не находится в руках владельцев традиционных форм капитала — машин, зданий, железных дорог и телефонных сетей, промышленных роботов. Они продолжают извлекать прибыль из рабочих, из труда за зарплату, но уже не принимают все самые важные решения, как раньше. Фактически они стали вассалами нового класса феодалов, владельцев облачного капитала. Что касается остальных из нас, то нам возвращен прежний статус крепостных, и наша задача состоит в том, чтобы способствовать увеличению богатства и власти нового правящего класса с помощью бесплатного труда - в дополнение к работе, которую мы уже делаем для зарплата, если у нас есть работа.

В технофеодальном мире положение либеральной личности практически несостоятельно. Люди запутались в сетях цифрового капитала, который учит нас обучать его контролировать нас. Социал-демократия немыслима в мире, который низводит пролетариев в мире облачного капитала до автоматов, в то же время заставляя почти всех остальных работать как его крепостные, даже не осознавая, что они таким образом увеличивают капитал в его ныне доминирующей форме. Означает ли это, что мы больше не можем вернуть себе автономию и свободу? Конечно, это не значит. Мы не обречены. Но точно так же, как мы не можем отменить однажды сделанное открытие искусственного интеллекта, как и не можем мы разбить механизм облачного капитала в неолуддитской ярости, мы не можем вернуться к капитализму. Так что же нас ждет?

В то время как частный капитал распродает все материальное богатство мира в процессе приватизации, облачный капитал распродает части нашего мозга. Чтобы каждый из нас смог вернуть себе право собственности на собственный разум, мы должны коллективно взять на себя владение облачным капиталом, а не передавать его нескольким феодалам. Это будет непросто. Но это единственный способ, которым артефакты, хранящиеся в облаке и используемые теперь для изменения нашего поведения, станут средством эмансипации.

 

 

Янис Варуфакис

(UnHerd; Peščanik.net; перевод: Д. Томич)

https://unherd.com/

https://ru.vijesti.me/